Инадзума, Ли Юэ и Небесный порядок

— Я видел архивные фотографии, Люда, — тихо сказал он, стряхивая пепел. — Когда Панталоне прислал меня в Мондштадт, мне нужно было ознакомиться с историей «долгов». Там были снимки из Инадзумы первых лет протектората. Отрубленные руки... распятия. Тэнрё вырезали свои же деревни за просрочку платежа, прикрываясь лояльностью к новой власти. Людмила передернула плечами. Её левый глаз под маской снова ритмично дернулся. — И не говори. Звери, а не люди. Наши стояли тогда на постах и слушали крики из деревень, пока этот чертов приказ Пьеро плыл на корабле месяцами. Она обхватила себя руками, будто стараясь согреться. — Наташа говорила, что Кудзё Сара была как одержимая. Выжигала всё дотла. А потом пришел приказ: остановить резню. Взять Тэнрё под жесткий контроль. Фатуи тогда спасли эту проклятую страну от того, чтобы они сами себя перерезали. Но мир об этом не узнал, потому что Пьеро не хотел выносить сор из избы. А Сару оставили в живых ради картинки стабильности. Михаил покачал головой. — И после этого нас называют террористами... — Да уж, — Людмила поправила давящий воротник. — Я тоже насмотрелась на таких «героев». Взять хотя бы моё первое начальство в Ли Юэ. Тарталья. Михаил оживился. Воспоминания о «рыжем придурке» всегда поднимали настроение. — О... И как это было? — Это был цирк, Миша! — Людмила рассмеялась, и напряжение немного спало. — Мне восемнадцать, я только выпустилась. Мне выдали гордый титул «Мага Цицинов», форму по старому образцу. Ну до этой реформы… И отправили служить. Аякс тогда еще коллектором работал на Панталоне. Мы заходим в дом к какому-то должнику. Аякс, весь из себя Предвестник, машет бумажкой, орет: «Именем Банка Северного Королевства!». Хозяйка визжит: «Я ничего не брала!», а Тарталья командует: «Выносите всё!». Михаил тихо хмыкнул, представляя эту картину. — Ну, мы с агентом… не вспомню, как его звали. Ричард, кажется. Мы с ним пыхтим, выносим диваны, шкафы... А потом я смотрю в бумажку и говорю: «Господин Тарталья, а должник-то через дорогу живет». — И что Аякс? — И что Аякс? — А он просто развернулся и ушел к правильному дому! Оставил нас тащить эту мебель обратно под вопли хозяйки про «тупых Фатуи»! Но знаешь... это был курорт. Аякс был придурком, но с ним было весело и не страшно. Настоящий ад начался потом. Глаз Людмилы дернулся сильнее. — Когда меня перевели к Скарамучче. Михаил сочувственно посмотрел на неё. О Шестом Предвестнике в рядах Фатуи ходили легенды, и ни одна из них не была приятной. В миру же… Слухи о нем ходили жуткие. Говорили, что он, совместно с Дотторе ставил опыты по созданию нового Архонта. Что он – самовлюбленный Бог, который ненавидит всё человечество. Правда же, как обычно, оказалась куда скучнее. — Напыщенный индюк с ведром на голове! — процедила Людмила, сжимая кулаки. — Я полгода таскала за ним его запасные шляпы по этим островам. А однажды... помнишь тот метеорит в Инадзуме? — Слышал. Говорили, великая тайна Селестии. — Обычный кусок ржавого железа! — рявкнула она. — Я тогда с руин спрыгнула, все колени отбила – спасибо нашим игрушкам, что ноги не сломала. Встаю перед ним на колено в грязь, а он смотрит на этот камень и впадает в какой-то философский транс. «Мы разгадали тайну Селестии!», орет. Я думала, я его этой железкой там и прибью. Она потерла дергающийся глаз под маской. — Вот от него у меня этот тик и остался. Каждый день – придирки, истерики, угрозы убить за то, что антенны для Цицинов пищат слишком громко. Я до самого Пьеро достучалась и умоляла: «Куда угодно, хоть убейте, только не к нему!». Михаил сочувственно хмыкнул, доставая новую сигарету. Он уже собирался ответить, как вдруг краем глаза заметил движение на площади. По брусчатке, тяжело чеканя шаг, шла Джинн Гуннхильдр. Её лицо было серым от усталости, под глазами залегли такие тени, что даже из-под маски дипломата было видно её изнеможение. Рядом с ней семенил какой-то молодой рыцарь с кипой бумаг, что-то быстро и нервно ей докладывая. Джинн только кивала, не глядя на него, её взгляд был устремлен куда-то сквозь пространство. Дипломаты Фатуи проводили процессию молчаливыми взглядами, пока Магистр и её спутник не скрылись за поворотом, ведущим к величественным ступеням Собора. — Совсем с ума сходит, — тихо произнёс Михаил, затягиваясь. — Ты посмотри на неё. Как тень. Еще немного, и просто рухнет где-нибудь на площади. — В Собор пошла, — констатировала она. — Опять будет молиться. Когда у них всё из рук валится, они всегда идут туда. Молятся на Асмодей, на Небесный Порядок, смотрят на это небо… Михаил перевел взгляд вверх. Прямо над ними, в холодной синеве, парил тот самый остров – Селестия. Недосягаемый, величественный, внушающий трепет всему Тейвату. — Знаешь, Люда, — задумчиво протянул он, выпуская дым. — Мне иногда её даже жаль. Она ведь искренне верит, что там, наверху, сидят какие-то боги и смотрят за ними. Верит в этот Небесный Порядок. Может, подойти как-нибудь, шепнуть ей правду? Сказать, что нет там никого. Что всё это – просто сказка старых ведьм, и Селестия пуста… — А ты уверен, что она пуста? — шепнула Людмила, — Барбелот говорила, что даже ведьмы правды о Селестии не знают. Может там есть кто – то? — Да чёрт его знает, — буркнул Михаил, — Наверное всё – таки не стоит ничего говорить ей, раз мы сами правды не знаем. — Согласна. Оставим Небеса в покое. У нас тут свои, земные проблемы, — ответила Людмила, перебираясь с ноги на ногу, — Нам еще сегодня «жесткие» отчеты по Барбелот писать. Панталоне ждет подробностей того, как мы «выбивали» из неё долги. — К Маргарите? — спросил Михаил, — Напишем, что… — мужчина задумался, — Объект шипел, метал воду и угрожал проклясть нас на вечный голод, но мы героически конфисковали у неё старую сковородку. — Нет. Не сковородку. Лучше… три сушеных подберезовика! — восторженно вскликнула Людмила, — А насчет Маргариты… Да, пожалуй к ней. — И надо придумать, как обосновать, почему мы снова не принесли ни одной моры, но при этом выглядеть так, будто мы самые суровые коллекторы во всем Тейвате. Феофан Сергеевич не любит, когда мы расслабляемся, — сказал Михаил, потирая руки.