12. Майк

1991 Привет, Уилл, Как у тебя дела? Это Майк. На случай, если ты не понял по адресу электронной почты, это я Майк здесь, пишет тебе из дождливого Бостона. Один гид сказал мне, что это самый дождливый город в Штатах... но накануне вечером я видел его пьяным у мусорных баков в купальнике-слинге, так что не уверен, насколько ему можно верить. А как погода в большом Нью-Йорке? Прошло много времени с тех пор, как мы видели тебя дома. У тебя там всё нормально? Я всегда здесь если Ты можешь Не забывай, что я Надеюсь, у тебя всё хорошо. Я думал, ты мог бы приехать в Бостон? Мой сосед по комнате дебил. Кажется, он съехал, так что у тебя могла бы быть своя кровать и всё такое! Я мог бы показать тебе кое-что. Например, куда я хожу, когда хочу поплакать из-за эссе. Ха-ха. (Это была шутка). Или, может, если ты не хочешь никуда ехать, я мог бы приехать в Нью-Йорк? Я бы снял отель, если у тебя нет места. Или мы могли бы делить Помнишь, когда мы были маленькими и... Просто сообщи мне. На самом деле, есть кое-что, о чём я хотел с тобой поговорить, я не уверен, с кем ещё мне погово Ладно, что ж, до скорого. Я написал свой новый номер внизу, на случай, если ты его потерял. Просто звони в любое время. :-) Увидимся Люблю От Майка P.S. Зацени... если использовать двоеточие и закрытую скобку в электронном письме, получается улыбающееся лицо. :) А если добавить тире, получится нос. :-) :---) :-----) 1994 Майк не был уверен, что разбудило его, но, когда он проснулся, то сразу понял, что он один. Вся кровать казалась холодной, и когда он протянул руку, его ладонь наткнулась только на пустые простыни. Что-то вроде паники поднялось в груди, и он сел, протирая глаза рукой, пытаясь прийти в себя. В комнате всё ещё было темно, и без утреннего света она выглядела совершенно незнакомой; тёмные, размытые очертания. – Уилл? – позвал он хриплым голосом. Ничего. Всё ещё в полусне, он свесил ноги с кровати, ступни с глухим стуком коснулись пола. Страх внутри казался реальным, как существо, мечущееся в груди; он чувствовал каждое его взволнованное движение. Сердце трепыхалось, он нащупал дорогу до двери, а затем вышел из комнаты, спотыкаясь. В глубине души он знал, что это нерационально. Что Уилл в порядке, что он, наверное, ушёл за водой или рисует в своей студии, но в панике Майка было что-то глубокое, почти первобытное, что-то, от чего его дыхание участилось, а ладони вспотели. Холодное, тошнотворное чувство в животе не проходило, пожирало его, охватывало целиком, и не отпускало, пока он не нашёл Уилла: свернувшегося калачиком на диване под одеялом, с Боуи на коленях. Телевизор освещал комнату слабым, мерцающим светом, ложась бликами на волосы Уилла. Было темно, но Майк всё ещё мог рассмотреть его черты – сейчас, он представлял, что, наверное, сделал бы это и с закрытыми глазами. Майк сильно выдохнул, и узел в груди развязался, когда он прошептал: – Ты меня напугал. Медленно Уилл поднял взгляд, моргая на него так, будто был где-то совершенно в другом месте. – Извини, – его голос был мягким. – Извини, что разбудил. Адреналин всё ещё искрил в нём, и он провёл рукой по волосам, как бы пытаясь стряхнуть его. – Ты и не разбудил, я просто... – он опустил руку, позволив ей безвольно висеть вдоль тела. – Тебя не было. Выражение лица Уилла изменилось, что-то нечитаемое промелькнуло на его лице. Майк хотел бы, чтобы в комнате не было так темно, чтобы видеть все мельчайшие изменения в выражении лица Уилла. – Не мог уснуть, – сказал Уилл через мгновение. Его пальцы рассеянно двигались по шерсти Боуи. – Я храпел? – Как всегда, – попытка пошутить, но вышло немного натянуто. Энергия в комнате казалась странной; растянутой и тихой. – Нет, я просто. Нет. Это не из-за тебя. Прости. – Перестань извиняться. Майк заколебался на секунду, затем опустился на свою сторону дивана, достаточно близко, чтобы их колени соприкоснулись под одеялом. Боуи приоткрыл один глаз с лёгким раздражением, затем снова устроился под мягкими руками Уилла. Долго никто из них ничего не говорил. На заднем плане бормотал телевизор, который они оба смотрели вполглаза, программа была неважной и неинтересной. Майк искоса взглянул на него. Уилл кусал губу, глядя вниз на Боуи. – Поговори со мной, – прошептал Майк. Уилл не взглянул на него, голова была опущена. Даже в темноте Майк видел, что Уилл усиленно думает, как в детстве, когда он пытался самостоятельно разобраться в чём-то. Майк всегда был рядом с ним тогда. Он подтолкнул колено Уилла под одеялом. – Давай, в чём дело? Эл что-то сказала в вашем разговоре? Уилл быстро покачал головой. – Нет, конечно, нет. Нет. Я в порядке, – наконец Уилл посмотрел на него. Их глаза встретились в темноте. – Просто... не мог уснуть. Он снова толкнул его колено, на этот раз сильнее. – Из тебя ужасный лжец. Это вызвало у Уилла самый слабый намёк на улыбку, но она не задержалась. – Что бы это ни было... – Мне страшно, – перебил Уилл, всего лишь шёпотом. С самого детства одной из главных целей Майка в жизни было сделать так, чтобы Уилл Байерс никогда ничего не боялся. Он придвинулся ближе, пока их ноги не соприкоснулись. Уилл дрожаще улыбнулся ему. – Я знаю, что мне нужно сделать, но... я боюсь. – Затем: – Есть ещё много того, чего ты не знаешь, Майк. Многого, что мы... что я... не сказал тебе. На этот раз пауза была тяжёлой. Майк смотрел на вздымание и опускание груди Уилла при каждом ровном, контролируемом вдохе, и на то, как его руки замерли в шерсти Боуи. Что бы это ни было, это было ему очень важно. – Ладно, – осторожно произнёс он. – Например? Уилл не ответил сразу. Он снова посмотрел на свою руку, рассеянно, словно пытался выстроить слова, прежде чем они вырвутся. – Просто... вещи, – сказал Уилл наконец, его горло сжалось. – О тебе. О... всём, – он прервался, качая головой. – Я не знаю, с чего начать. Или сколько тебе рассказать. Или когда. Майк нахмурился. – Ты можешь просто сказать мне всё. Когда угодно. Ты же знаешь. – Я знаю, – быстро сказал Уилл. – Я знаю, я просто... – его дыхание перехватило. Он сжал губы на секунду, прежде чем продолжить. – Что, если это будет слишком много? Что, если это... перегрузит тебя? Или отбросит назад? Что, если ты... – он поднял взгляд на Майка, и даже в темноте он видел эмоции в его глазах. – Что, если тебе станет больно? Не думая, Майк протянул руку и накрыл ладонь Уилла своей. Под их руками Боуи был тёплым и мягким. Всё, что чувствовал Майк, – это Уилл. Взгляд Уилла метнулся к их рукам, а затем снова вверх, чтобы встретить взгляд Майка. Медленно Майк выдохнул. – Я хочу знать. Уилл вглядывался в его лицо, словно пытаясь понять, серьёзно ли он. – Правда, хочу. Искренне, – рот Майка дёрнулся в улыбке. – Ко мне приходят эти фрагменты, да? Просто кусочки. Вещи, которые отчасти имеют смысл, а отчасти нет. Это... – он рассмеялся, только немного натянуто. – Это так бесит, понимаешь? Как – как если бы в пазле, – он кивнул на стол, где лежал наполовину собранный последний пазл, – не хватало деталей. Меня это с ума сводит. Это вызвало у него настоящую, робкую улыбку. – Да? – Да, – он сжал руку Уилла. Это казалось правильным. – Что бы это ни было. Я хочу знать. Даже если это что-то плохое. Даже если я, не знаю, в штаны наложил… Уилл хихикнул. – Майк, ты не... – ... на одном из тех концертов, куда мы ходим... Или если после колледжа я начал вонять, или что-то такое... – Почему твои мысли идут именно в этом направлении? Майк пожал плечами, ухмыляясь. – Или если, ну знаешь. Ты... – он посерьёзнел, его голос понизился. – ... ненавидел меня раньше. Я хочу знать, хорошо? Уилл закусил нижнюю губу. – Никогда. – Я никогда не срал в штаны? Уилл толкнул его плечом. – Говорю, я никогда не ненавидел тебя, идиот. Никогда. Ты... – он сглотнул, и Майк наблюдал за движением его кадыка. Наконец, он остановился на: – Ты – Майк. – А ты – Уилл. – Майк подарил ему кривую улыбку. – Так что, перестань смываться посреди ночи, хорошо? И шляться по квартире как привидение. Уилл закатил глаза. Казалось, часть напряжения ушла из его плеч, и его выражение смягчилось. Значит, успех, хотя и не полный. Очевидно, что-то всё ещё тяготило Уилла, Майк мог понять это просто по изгибу его губ. Боуи зашевелился между ними, потянулся, его лапа надавила на бедро Майка, прежде чем он снова устроился с ворчанием. Майк откинулся на диван, касаясь своим плечом плеча Уилла. Он несколько нерешительно улыбнулся ему. Было бы легко отодвинуться, дать им обоим немного больше пространства, сделать всё нормальным, но он не отодвинулся. Ему это нравилось. Вот что он продолжал осознавать в последнее время. Как сильно ему нравится быть близко к Уиллу. Насколько естественным это казалось. Ему было интересно, чувствует ли это Уилл тоже, или Майк просто запечатлелся на нём как какой-то странный утёнок. – Ладно, – сказал Уилл через несколько мгновений, больше себе, чем Майку. – Просто... не всё сразу, – быстро добавил он, словно не мог сдержаться. – Будем идти медленно. Кусочек за кусочком. Хорошо? – Как хочешь. Долгое мгновение Уилл молчал, и Майк предположил, что разговор окончен; что, когда Уилл сказал «кусочек за кусочком», он не имел в виду прямо сейчас. Но затем, без всякого повода: – Наверное, можно начать с... – Уилл закусил губу. – Было время, когда мы почти не разговаривали. Только от этой мысли у Майка что-то рухнуло в груди. Это было то, чего он боялся услышать больше всего. Последнее, что он помнил, – это то, что он не видел Уилла месяцами: Уилл перестал приезжать в Хокинс на праздники и каникулы, и столько же не звонил. Тогда Майк как-то предположил, что это просто расстояние, новизна, странность всего этого. Что, хотя Майк, возможно, не так хорошо вписывался в свою новую жизнь, Уилл в свою вписался; что он завёл сотни новых крутых друзей и ходил в крутые бары с крутой музыкой и крутыми напитками. В голосе Уилла было что-то, что заставляло его думать, что это, возможно, слишком просто. Не доверяя себе, он молча сидел, ожидая, когда Уилл продолжит. – Не знаю, сколько ты помнишь, – медленно продолжил Уилл, – но я перестал приезжать в Хокинс почти сразу. Я просто... – в его голосе была лёгкая дрожь, словно ему было трудно об этом говорить. – Там было слишком много... всего. Майк подумал, что, возможно, понимает, что имел в виду Уилл. Каждый раз, когда он приезжал домой, казалось, что на всём городе лежал слой всего этого, густого, давящего, всегда присутствующего, даже когда он закрывал глаза. – Всё то, что было, когда мы были детьми. – Уилл не уточнял – и не нужно было. – То, как я себя чувствовал тогда. Я чувствовал... – Уилл замолк, словно пытаясь отдышаться. – Я чувствовал себя неправильным. Я чувствовал себя отвратительным, как будто никогда, никогда не смогу очиститься. Казалось, что все смотрят на меня, как будто они знают, что я... Что я неправильный. – Уилл... – И я ненавидел это, Майк. Я ненавидел это. Я не мог... Под рукой Майка пальцы Уилла задрожали. Сердце Майка разрывалось за него, и он, не думая, Майк скользнул своей рукой под руку Уилла и переплёл их пальцы, плотно прижав их ладони. Удивлённый, Уилл моргнул на него. – Что... – прошептал он. – Всё в порядке, – прошептал Майк. Он сжал руку. Казалось, потрясённый, Уилл несколько долгих мгновений смотрел на их руки, прежде чем, опять заморгав, смог вернуть себя в комнату. Он посмотрел на Майка. – Всё в порядке, – прошептал Майк, слегка усиливая хватку, пытаясь удержать его. – Тебе не обязательно мне что-то рассказывать. Уилл быстро покачал головой. – Нет. Нет, я хочу, – его пальцы крепче сжались вокруг пальцев Майка, словно ему нужен был якорь так же сильно, как и Майку. – Я просто... мне нужно, чтобы ты понял, почему. Майк не стал перебивать. – Я не мог там дышать. Каждый раз, когда я возвращался, становилось хуже. Как будто меня сжимали. Как будто я проваливался во что-то плохое. – Поэтому ты перестал приезжать. Уилл кивнул, его глаза были устремлены куда-то за плечо Майка. – Да. Я должен был. Я должен был выбраться, иначе это съело бы меня, понимаешь? Съело бы заживо, – вырвался маленький, безрадостный смешок. – Поэтому я перестал навещать, и звонить, и... Просто всё. Я прекратил всё, – Уилл замолк, и его глаза наполнились чем-то отстранённым, похожим на сожаление. – И это включало... – он замолчал, горло сжалось. У Майка упало сердце. – Меня. Уилл наконец посмотрел на него, и в его выражении было что-то сырое и извиняющееся, отчего у Майка заныло в груди. – Да, – тихо сказал он. – Тебя. Я должен был... Майк попытался осознать это. Это задело, остро, всё ещё, хотя, очевидно, это было много лет назад. – Ты разорвал со мной связь, – сказал он, не обвиняя. Просто констатируя факт. Уилл снова кивнул, на этот раз менее решительно. – Я просто хотел... я просто хотел перестать чувствовать себя неправильным, Майк. Майк придвинулся немного ближе не думая, и их плечи соприкоснулись. – Ты не неправильный. – Я знаю это теперь, – сказал он. – Или... я пытаюсь. Но тогда – нет. Некоторое время Майк сидел тихо, пытаясь всё это переварить. Что было время, когда они действительно не разговаривали и не видели друг друга. Мысль казалась ему совершенно чужой. Но, с другой стороны, у них уже был такой период, верно? Так же они прожили почти год, когда Уилл переехал в Калифорнию. Тошнота скрутила живот Майка при мысли о том, что это – они – могло так легко рассыпаться. – Я сделал что-то? – спросил Майк, прежде чем смог себя остановить. – Конкретно я? Я... Я сделал тебе хуже? Майк почувствовал, как рука Уилла напряглась под его. – Майк, нет... Уилл звучал неуверенно, нерешительно. Майк, очевидно, делал всё неловким, даже не желая того, но ему становилось всё труднее и труднее прикусывать язык, и он не мог с собой поделать. – Я сделал тебе больно? На этот раз, когда Уилл сказал «нет», это было твёрже, самоуверенно так, как Майк к этому ещё не привык. Затем: – Это были мои собственные загоны, Майк. Поверь мне. Это были мои проблемы. – Я жалею об этом, – дрожа, Уилл выдохнул, и сердце Майка заколотилось. – Что я был напуган, и слишком упрям, и мы не воссоединились раньше. Узел тревоги в груди Майка развязался. Майк тоже жалел об этом. О чём бы то ни было, что довело Уилла до этого. Что бы он ни сделал. – И ты тоже упрямый, – Уилл издал влажный смешок. – Я не думал, что ты... – он покачал головой. – Я не думал, что ты будешь продолжать пытаться. – Как? – спросил Майк. Затем, уточняя: – Как именно я продолжал пытаться? И Уилл рассказал ему. Об имейлах, письмах и телефонных звонках, и словах, переданных через Дастина, через Лукаса, через Макс. Было довольно странно слышать об этом, не имея никаких воспоминаний. Он не мог вспомнить, как писал эти письма, или имейлы, или звонил. Но это было похоже на него. И у него от этого ныло в груди; эта глубокая, почти инстинктивная боль и горечь, словно он переживал потерю Уилла заново, хотя Уилл был прямо здесь, их ноги соприкасались, их руки были сцеплены, в их общей квартире с их общим котом на коленях Уилла. Это было почти забавно. Майк бы засмеялся, если бы не чувствовал, что вот-вот выпрыгнет из собственной кожи. – Я просто рад, что мы всё-таки воссоединились, – прошептал Майк. Затем, даже не собираясь этого говорить: – Думаю, я бы не пережил, если бы потерял тебя. В темноте легче быть честным. Уилл дрожаще выдохнул. – Я тоже, – прошептал он. – Я думал – когда с тобой случилось вот это... – он сжал руку Майка крепче. Ему не нужно было заканчивать фразу. – Я просто рад, что ты здесь, Майк. Я так рад, что ты здесь. Майк тоже был рад. Верный своему слову, Уилл не вывалил на него всё сразу. Он выдавал маленькие, осторожные кусочки, которыми кормил Майка каждый день, предлагая их только в очень определённое время, когда в квартире было тихо и спокойно. За ужином он рассказал Майку об их первом настоящем разговоре после того, как Уилл наконец взял трубку. И, поздно ночью, прямо перед сном, он рассказал ему об их первой неуверенной встрече, которая последовала за этим, на полпути между Бостоном и Нью-Йорком, в маленьком сонном городке, о котором рассказал Уиллу один из его друзей. Были и совсем мелочи. Например, оказывается, Майк научился играть на гитаре, что было потрясающе. Теперь к пирсингу на брови и отрёкшимся родителями добавилось ещё кое-что, и в его сознании начинал формироваться образ, обретать очертания. Это было не всё, даже близко. Майк чувствовал это по тому, как Уилл иногда смотрел на него; будто готовился к чему-то или что-то сдерживал. Большинство кусочков Майка всё ещё висели вне его досягаемости, бесформенные, неуловимые. Но Уилл кое-что давал ему; по крайней мере, каркас и способ для Майка начать складывать вещи вместе; их хронологию и причину всего этого. И каждый раз, когда Уилл рассказывал ему что-то новое, Майк чувствовал, как он внимательно смотрит на него, как его глаза изучали лицо Майка, словно ждали, что он рухнет. Рассыплется под тяжестью новой информации или потеряет те воспоминания, которые ему удалось выскрести из глубин сознания. В каком-то смысле, это было логично. По-прежнему многое казалось довольно нестабильным, как бы сильно Майк ни пытался это игнорировать. Словно одна неправильная вещь могла заставить всё вновь ускользнуть из его разума. Уилл был осторожен, потому что должен был быть – потому что боялся. И он не был виноват в том, что беспокойство начинало зудеть под кожей Майка сильнее, чем когда-либо зудел гипс. Он хотел знать. Он хотел знать всё. В истории были пробелы. Майк чувствовал их. Кусочки, которые давал ему Уилл, казалось, должны были сложиться во что-то большее, во что-то очевидное, но каждый раз, когда Майк пытался их сложить, они скользили. Некоторые ночи Майк лежал без сна дольше, чем раньше, уставившись в потолок, прослеживая трещины в штукатурке. Рядом с ним Уилл спал чутко, беспокойно. В темноте Майк смотрел на силуэт Уилла. На то, как он ворочается, на его изящные пальцы. Некоторые ночи Майку хотелось разбудить его; осторожно подтолкнуть, пока он не проснётся, и спросить его. Что я упускаю? Он так и не набрался смелости. Долгое время он лежал без сна и пытался соединить эти фрагментированные кусочки себя. Что-то не сходилось. С каждым днём погода становилась теплее, и в парке становилось всё многолюднее. Выходить из квартиры стало легче, теперь, когда Уилл настаивал только на одном шарфе вместо двух и не настаивал на том, чтобы он носил шапку. Майк смотрел, как утки лениво плывут мимо. Рядом с ним Уилл рисовал их, неторопливо и свободно, высунув язык между зубами от сосредоточенности. – Эй, Уилл? Уилл поднял взгляд от блокнота. Ветер поцеловал его щёки, сделав их розовыми, румянец распространился до кончика носа и ушей. – Да? – Это место было важным, да? Для меня, – затем он предположил: – Для нас? Даже произнеся это, Майк знал, что это не весь вопрос. Он чувствовал это. Он чувствовал, что парк что-то значил для него. Или, может быть, для них. Каждый его дюйм, от облупившейся красной краски на скамейках до уток в пруду, пульсировал чем-то похожим на дежавю, интенсивным, тревожным и успокаивающим одновременно. Для него не было сюрпризом, что его первое настоящее воспоминание вернулось там, и иногда ему хотелось просто разбить лагерь на травянистом склоне, прирасти к земле и оставаться, пока всё не вернётся к нему, и всё не встанет на свои места. Уилл печально улыбнулся ему, закусив нижнюю губу. Он кивнул. – Ты расскажешь мне об этом? Мгновение Уилл ничего не говорил, его ореховые глаза изучали Майка, словно ища что-то, хотя Майк не был уверен, что именно. Затем он снова кивнул. – Расскажу. Скоро. – Эй, можно тебя кое о чём спросить? Оторвавшись от пазла, Уилл кивнул. Это стало своего рода рутиной последние несколько дней. Майк кружил вокруг наполовину сформировавшихся воспоминаний, цеплялся за фрагменты и преследовал их, пытаясь понять, что они означают. Это была не идеальная система. Несколько дней назад он спросил, тренировал ли кто-нибудь из их новых нью-йоркских друзей хоккейную команду для малышей, только чтобы Уилл мягко объяснил ему, что его «воспоминание» было на самом деле фильмом. «Могучие утята», или как-то так. Он его не помнил. – Боуи раньше сидел у меня на плече? Как попугай? Уилл моргнул на него через стол, затем рассмеялся так сильно, что его глаза сморщились так, отчего у Майка всегда сердце переворачивалось. – Что? Что смешного? – Майк толкнул ногу Уилла под столом своей ногой, самым лёгким ударом. – Сидел? Хихикая, Уилл покачал головой. – Ты хотел. Ты пытался его научить. Майк взглянул на диван, где Боуи спал на спинке, вытянувшись во всю свою нелепую длину, лапы безвольно болтались в воздухе. Он храпел. Громко. Майк не мог представить, что его можно чему-то научить. – Но я так ясно это вижу, – простонал Майк, борясь со своей собственной улыбкой с помощью капризной гримасы. – Ты уверен? – Абсолютно. – Правда? – Правда, Майк. – Уилл подарил ему любящую улыбку. – У тебя так и не получилось. Может быть, потому что в тот раз, когда он залез тебе на плечи, ты назвал его толстым оранжевым шарфом. Боуи издал громкий, возмущённый храп. – Это не похоже на меня. Уилл просто приподнял брови, затем вернулся к пазлу, его губы всё ещё растягивались в улыбке. Итак, воспоминания всё ещё не были идеальными. Всё ещё много чего не хватало. Это было лучше, чем ничего. Они должны были пойти выпить кофе с Нэнси. Таков был план, что им очень ясно дала понять Нэнси: её голос по телефону звучал резко, когда она вписывала их в своё расписание, словно это была какая-то официальная деловая встреча. Может, так оно и есть, думал Майк. Она казалась занятой женщиной. Но в какой-то момент утреннего хаоса – с ванной, всё ещё запотевшей после душа, и миской с водой Боуи, пролитой на пол, намочившей их носки, и соседями сверху, кричащими друг на друга – зазвонил телефон, и грянул гром. Уилл понадобился в студии. Срочно. – Может, позвоним Нэнси, – сказал Уилл, выдыхая и проводя руками по волосам. – Мы могли бы перенести, или... – Нет, – перебил Майк немного слишком быстро. Уилл и так достаточно отдал. Взяв себя в руки, он пожал плечами, стараясь сохранить непринуждённость. – Всё в порядке. Я могу пойти сам. Уилл не выглядел убеждённым. – Я не хочу, чтобы ты... – Это же просто Нэнси, – сказал Майк, теперь мягче. – Я буду в порядке. Я типа, не умру без присмотра, – затем, одумавшись: – Или. Я постараюсь не умереть, наверное. За это он получил уничтожающий взгляд от Уилла. – Ты ужасен, – пробормотал Уилл, но на его лице была едва заметная улыбка. – Я правда не думаю, что это хорошая идея, Майк. – Я в порядке. – Майк попытался подарить ему свою самую обнадёживающую улыбку. – Серьёзно, Уилл. Мы не можем сидеть здесь вечно, понимаешь? У тебя есть работа и друзья, и у меня тоже, – по крайней мере, ему так говорили. – Мы не можем навсегда тут застрять. Уилл скрестил руки на груди. – Но что, если ты снова упадёшь? Или потеряешься? Или... – Уилл, – Майк приподнял бровь. Он ничего не сказал, но и не нужно было; они оба знали, что Уилл ненавидел, когда кто-то впадал в дикую панику из-за него, и что-то мелькнуло на его лице – вина, возможно. Вздохнув, Уилл обмяк всем телом и кивнул в знак согласия. Может быть, потому что Уилл знал, каково это – чувствовать себя бессильным, запертым в клетку, когда все вокруг суетятся и паникуют по любому поводу; а может быть, дело в щенячьих глазах, которые Майк устремил прямо на него, что, казалось, всегда срабатывало безотказно. Так или иначе, он уступил. – Эй, – сказал Майк, теперь мягче, улыбаясь, когда Уилл посмотрел на него. – Я буду осторожен, хорошо? Обещаю. Они допили чай в тишине. Майк вяло пытался закончить свой пазл, но чувствовал взгляд Уилла на себе, метающийся туда-сюда, словно он не мог решить, на чём он должен остановиться. Майк всё ждал, что он скажет что-то ещё, но он молчал. Только звук того, как Уилл завозился на стуле. Майк старался дать ему пространство; сосредоточился на детальке пазла в руке, повернул его раз, затем другой. Он никуда не подходил. Майк почти спросил его, в чём дело. Но затем Уилл встал вместо этого, стул скрипнул по полу. – Мне нужно... – Уилл вздохнул. – Мне нужно идти, наверное. На работу. – Точно, – сказал Майк, тоже поднимаясь, отряхивая руки. – Мне, наверное, тоже пора идти, да? Уилл кивнул слишком быстро. – Да. Да, конечно. Майк замер в углу комнаты, забирая куртку со спинки стула. Он снова чувствовал это, взгляд Уилла на себе, наблюдающий. Майк натянул куртку. – Что? – спросил он, полуулыбаясь. – Ты выглядишь так, будто я сейчас исчезну или что-то в этом роде. Уилл моргнул, затем быстро покачал головой. – Нет, прости. Прости. Просто, – внезапно он выглядел нервным, его нижняя губа зажата между кроличьими зубами. – Просто – перед тем как ты уйдёшь… Майк кивнул и повернулся лицом к Уиллу: – Ага. – Можно я... – Уилл переступил с ноги на ногу. – Я просто хотел спросить. Как тебе это всё? Разговоры о твоей жизни и всякое такое? «Всякое такое» казалось преуменьшением. Это заставило Майка улыбнуться. – Хорошо, да. – Да? – Да. Уилл теребил рукав своего свитера. На нём был тёмно-зелёный, который так ему шёл; он делал его глаза яркими и тёплыми. Полезно тусоваться с творческими, модными типами, наверное. – Есть... – Уилл сглотнул. – Ещё несколько вещей, хорошо? Которые мне нужно тебе сказать. И я подумал... Сегодня вечером... Когда я закончу с работой, а ты с Нэнси... Майк не дал ему закончить. – Да, – быстро сказал он. – Да, я хочу услышать всё. – Ты даже не дал мне закончить. – И не надо было. Губы Уилла дрогнули в улыбке, и Майк не мог не скользнуть взглядом по изгибу этой улыбки. – Я подумал взять нам по пицце, – продолжил Уилл, – и мы могли бы просто посидеть и, ну, поговорить обо всём этом. У тебя могут быть вопросы, и мы можем всё-всё обсудить. Что-то тёплое кольнуло в животе Майка. Он кивнул, улыбаясь. – Звучит хорошо, да. – Это звучало даже лучше, чем просто хорошо. Всё ещё не хватало одного кусочка пазла, и, возможно, наконец, наконец, Майк узнает, что это было. – Я бы хотел. – Ладно, – что-то, казалось, ослабло в Уилле, и он кивнул решительно. – Ладно, хорошо. Я буду дома, ну, не знаю, в шесть? Если тебе что-нибудь понадобится... – Твой рабочий номер на холодильнике, – продекламировал Майк, хорошо отрепетировано. – Джонатана тоже, а номер доктора Келлис на розовом стикере, – он не мог сдержать ухмылку, тронувшую его губы. – Пожары не устраивать, с ножами не играть и конфеты у незнакомцев не брать. Это всё? Уилл закатил глаза, но его улыбка была ласковой. – Собственно, да. И ты знаешь, куда идти? – Кофейня, – продекламировал Майк, – напротив парка. Уилл улыбнулся ему скромно, но эта улыбка долго не сходила с его лица. Казалось, больше ему нечего было сказать, и поэтому они попрощались. Майк заскучал по нему, даже не успев выйти из дома. Прошло много времени с тех пор, как они с сестрой виделись. Несколько недель, на самом деле – хотя они разговаривали по телефону почти каждый вечер, больше, чем когда-либо до травмы; достаточно, чтобы скользнуть в кабинку напротив неё казалось легче и нормальнее, чем когда-либо прежде. Настолько нормально, насколько это вообще возможно в последнее время. Они сделали заказ: что-то под названием «флэт уайт» для Нэнси и чай для Майка. Нэнси ничего не сказала о его заказе, но приподняла бровь таким образом, что ему показалось, будто она видит его насквозь. Ну и что с того. Да, он пристрастился к чаю. Он пах их квартирой, домом. Чем-то тёплым и уютным в его руках, пока Уилл разговаривал или рисовал. Некоторое время они говорили ни о чём. О статье Нэнси; о чём-то сложном и политическом, что Майк понимал только наполовину, но всё равно кивал, и о рукописи Майка, которая каким-то образом чувствовалась как сотрудничество между ним и незнакомцем. О новом бойрфенде Холли – Майк не знал его, но стоило Нэнси рассказать ему про мотоцикл этого парня и про их поездки на нём, как его нос сам скривился от отвращения. – Именно так люди и умирают, – сказал Майк, качая головой. – Статистика буквально говорит, что это, типа, номер один причина смерти. Нэнси изогнула бровь. – Это не факт, не так ли? – Факт. Или, во всяком случае, должен им быть. Нэнси рассмеялась и покачала головой. – Ты говоришь как мама, знаешь. Сердце Майка ёкнуло. – Отлично, – сказал он, его голос был намеренно ровным. – Рад за себя. Он всегда стремился как можно больше от них отличаться, но иногда это казалось проигранной битвой. Всё равно всё возвращалось к ним. Майк провёл большим пальцем по краю кружки, наблюдая, как пар поднимается с поверхности. – Итак, – сказал он, как будто это не имело значения. – Как мама и папа? Нэнси не ответила сразу. Вместо этого она отпила из своего напитка, задумчиво наблюдая за ним. В конце концов она вздохнула и сказала: – Они нормально. «Нормально» было таким глупым словом. Оно казалось слишком поспешным и слишком аккуратным. Майк всё равно кивнул. – Да? – Да, – она осторожно поставила чашку. – Мама ненавидит парня Холли. – На неё похоже. – Папе всё равно. – Это тоже похоже на него. Они быстро обменялись улыбками, но они были натянутыми. Словно никто из них не говорил того, что действительно нужно было сказать, и это было настолько по-уилеровски, что Майку захотелось засмеяться, или заплакать, или и то, и другое. Никто из них не стал давить. Через мгновение Нэнси залезла в свою сумку. – У меня кое-что есть для тебя и Уилла, – сказала она. Как ребёнок, Майк подался вперёд, пытаясь туда заглянуть. – Просто... всякие штуки, – сначала она вытащила маленький бумажный пакет и зашуршала им по столу. – Кленовый сироп, из Канады. Настоящий, а не та странная подделка, которой вы пользуетесь. – Эй, – сказал Майк обиженно. – Он был очень неплох. – Это для Уилла, – она толкнула маленький конверт через стол. Майк взял его и заглянул внутрь. Там была фотография какой-то женщины, которую он не узнал, и он нахмурился, вытаскивая её. Внизу была аккуратная подпись – Для Уилла и сердечко. – Селин Дион, – пояснила Нэнси, когда Майк ничего не сказал. – Уилл обожает её, и я обещала попытаться что-нибудь ему привезти, когда встречу её. Это Майку ничего не говорило. Ему было интересно, была ли Селин Дион одной из певиц, которых они иногда слушали по радио. Одной из тех, кто заставлял Уилла сиять, когда начиналась песня; его глаза светились, пока он покачивался в такт радио. – И... – рука Нэнси зависла. Наступила пауза, затем она снова залезла в сумку и вытащила конверт. На этот раз, пододвигая конверт, она выглядела иначе – нарочито сдержанно, осторожно. Улыбка Майка немного померкла. – Что это? – Просто. – Нэнси натянуто улыбнулась. – Откроешь, может? Он медленно вскрыл его. Он чувствовал на себе взгляд Нэнси, острый и неотрывный, и тяжело сглотнул. Бумага оказалась тяжелее, чем он ожидал, и он пробежал по ней глазами раз, затем другой, медленнее, будто это могло помочь понять. – ... Нэнси. – Я знаю. Сердце колотилось где-то в горле, когда он встретил её взгляд. На её губах была улыбка, но печальная. Майк выдохнул. – Что это вообще? – Это от мамы и папы, – деликатно сказала она. – Когда они узнали, что я скоро с тобой встречусь, они... – она покачала головой. – Они хотели, чтобы ты это получил. Майк уставился на неё. – Я? Майк снова посмотрел вниз. Это был чек. Чек на неприлично большую сумму, выписанный знакомым аккуратным почерком его отца. Такое число не совсем укладывалось в голове. Это было больше, чем он когда-либо видел. – Это, типа... – он сглотнул. – Шесть месяцев. По крайней мере. – Я знаю. – Они не звонили, – сказал Майк, слова сорвались прежде, чем он успел их остановить. Выражение лица Нэнси слегка смягчилось. – Нет. – Но прислали это. – Да. Майк тихо, недоверчиво выдохнул, откинувшись на спинку кабинки. Это было настолько в их духе, что стало больно. – Я хотела, чтобы Уилл тоже был здесь, – сказала она, почти извиняясь. – Я не хотела, чтобы ты один это переваривал. Уилл. Боже, и что бы Уилл вообще сказал об этом? Расстроился бы? Или обрадовался? Майк даже не представлял толком, каково их финансовое положение. Это была одна из тех вещей, которые он постоянно обходил стороной, – откладывал, потому что стоило попытаться подумать об этом как следует, как голова начинала болеть. Деньги, счета, налоги. Реальность. Это заставляло его чувствовать себя самым ужасным, эгоистичным мудаком. В холодильнике всегда была еда, в душе текла горячая вода и в шкафчиках всегда лежали лекарства, но Майк понятия не имел, что всё это стоило Уиллу. Не в первый раз Майк осознал, как много отдавал Уилл. Закусив щёку изнутри, Майк уставился в свой чай. – Не могу поверить, что они это сделали, – признал он. – То есть, что мне, блять, с этим делать? – Как я должен к этому относиться – осталось невысказанным. Что-то раздираемое противоречиями промелькнуло на лице Нэнси. Она слегка пошевелилась, словно не совсем знала, куда деть руки. На секунду он подумал, что она потянется и возьмёт его за руку, но затем она взяла свой кофе и сделала долгий глоток. – Тебе не нужно решать прямо сейчас, – сказала она, опуская чашку. – Ты можешь не принимать деньги, или можешь, или... – Она пожала плечами, выглядя немного беспомощной. – Может, обсудишь это с Уиллом? – Может быть, – он снова посмотрел на чек. Там даже не было записки. Голова болела. – Хотя с него хватит. С Уилла. У него и так много... того, что делать. О чём думать. Склонив голову набок, Нэнси нахмурилась: – В смысле? – Он так много сделал, – выпалил Майк. – Он заботился обо мне, был рядом, и я, наверное, даже не знаю всего, что он сделал. Это просто... это много. Он много для меня сделал. Типа, ну сколько ещё я буду его обременять? Нэнси взглянула на него поверх края кружки. – Не думаю, что он считает это бременем, – сказала она. – Вы всегда были важны друг для друга. Майку захотелось насмешливо фыркнуть. Важны. Страшное преуменьшение. Они всегда были важны друг для друга, но теперь; их жизни казались переплетёнными так, что потребовались бы годы, чтобы распутать. Квартира, Боуи, их распорядок и общие хобби. Майк не мог придумать слова, которое могло бы охватить всё это. – Есть что-то, о чём ты хотел поговорить? – спросила Нэнси, и её голос был нехарактерно мягким. – Я знаю, мы не всегда... Но... – сжав губы, она легко ему улыбнулась. – Ты знаешь. Она старалась, понимал Майк. С короткой стрижкой и тёмно-красными губами она была так похожа на маму, что у него в горле образовался ком. – Я просто, – он сглотнул, пытаясь избавиться от мерзкого ощущения в горле. Не доверяя себе, он сделал долгий глоток чая, надеясь, что он согреет его изнутри. Затем: – Уилл так много сделал, понимаешь? И я хочу... – он остановил себя, уставившись в напиток, вместо того чтобы смотреть на сестру. – Я волнуюсь, что у меня не получится. – Что не получится? Майку не нужно было видеть её, чтобы знать, что она смотрит на него, большие глаза вглядываются, мозг гудит, пытаясь подстроиться под его мысли, понять его. – Не знаю, – признался он. – Быть хорошим соседом по комнате? Хорошим лучшим другом? Хорошим... – Было что-то ещё. Он просто не мог найти слово. Наконец, он позволил себе поднять взгляд на Нэнси. Когда их глаза встретились, замешательства и любопытства, которых он ожидал, не было. Вместо этого она выглядела – мягкой? Гордой, может быть? Он не мог сказать, но нежный изгиб её губ, теплота её глаз заставили его заёрзать на месте. – У тебя всё выйдет, – сказала Нэнси и наконец потянулась к нему через стол, взяв за руку. – Я нечасто говорю это, Майк, но я очень горжусь тобой. У Майка защипало глаза. Он попытался смахнуть эмоцию, решительно уставившись куда-то за спину Нэнси, но всё же сжал её руку в ответ, надеясь, что это скажет то, чего слова не могли. Они обычно так не делали. Но он не мог не сжать её руку крепче. – Просто доверься Уиллу, хорошо? – пробормотала она, всё ещё держа его за руку. – Ты уже так далеко зашёл. Ты справишься. Слышать, как она говорит с ним с такой откровенной заботой, было так непохоже на них – так непривычно, что у Майка не оставалось выбора, кроме как поверить ей. Майк хотел стараться сильнее. Отдавать больше. Быть хорошим соседом по комнате. Хорошим лучшим другом. Слова звучали неправильно во рту. Чего-то не хватало. Квартира была тихой, когда он вернулся домой. В сумке тяжесть лежали кленовый сироп, подписанная фотография Селин Дион и чек. Он вывалил это всё на диван, затем, потянувшись вверх, включил свет. Лампы одна за другой загорались, пока вся комната не наполнилась искусственным, оранжеватым свечением. Квартира казалась пустой без Уилла. Тишина давила, и Майк, уже не в первый раз, порадовался, что он не один. Что ему не пришлось проходить через всё это в одиночку. Что Уилл был рядом на каждом шагу. Уилл скоро вернётся. Он принесёт пиццу, как и обещал, и они включат по телевизору какую-нибудь ерунду. Уилл сядет рядом с ним и расскажет больше; о том, кем он стал и кем становился. О той версии себя, которую Майк всё ещё пытался нагнать. Он не мог представить, как можно просто сидеть на месте и покорно ждать его возвращения. Ему хотелось ходить из угла в угол, но, походу, он уже однажды достал соседей этой своей привычкой, а снова садиться за чёртово вязание он не собирался. Значит, он приберётся. Сделает квартиру уютной для Уилла – так же, как Уилл делал всё уютным для него последний месяц. Он будет хорошим соседом. Полезным. Решившись, он прошлёпал на кухню. Боуи сидел на стойке и смотрел на него большими круглыми глазами. Значит, он голодный. – Да-да, знаю. – Майк провёл рукой по голове Боуи, и тот сам потянулся в ладонь, прикрыв глаза, низко заурчав. – Ты хочешь кушать, я понял. Но может, сначала приберёмся, а? Хочешь помочь мне навести порядок для Уилла? Боуи уставился на него. – Давай, – уговаривал Майк, наклоняясь и быстро чмокая кота в макушку. Боуи завозился в знак протеста. – Сделаем тут всё красивым. Ты и я. Командная работа. Потом он заговорщицки огляделся – вдруг кто-то смотрит? – и медленно присел, сгибая колени, пока не оказался с Боуи на одном уровне. Он повёл плечами, приглашая кота забраться – но Боуи просто смотрел на него в ответ, не моргая, и выглядел глубоко не впечатлённым. Ну и ладно. Стоило попробовать. В целом, квартира была уже довольно чистой. Удивительно, как хорошо у них получалось поддерживать порядок, особенно по сравнению с его собственной отвратной комнатой в Бостоне. Много времени на уборку не потребовалось: протереть столешницы, сложить пару забытых тарелок, вернуть вещи на свои места – всё под пристальным наблюдением Боуи. А вот со студией Уилла всё было иначе. Там было столько всего, а места так мало, особенно по сравнению с комнатой Майка. Старый стеллаж стоял, прислонённый к стене, заваленный скетчбуками, банками и бог знает, чем ещё. Рядом стоял потрёпанный сундук и маленький шкаф – Майк предположил, что там Уилл хранит одежду, хотя много вещей валялось по самой комнате: кучка на выдвижной кровати и на стуле, пока хозяина нет. Он замер в дверях, рукой слегка опираясь о косяк. Всегда было странно находиться здесь без него. Не то чтобы неправильно, но эта комната ощущалась слишком личной – в отличие от остальной квартиры. Майк тихо выдохнул и всё же шагнул внутрь. Он убирался аккуратно, стараясь ничего не свалить. Тряпка в одной руке, полироль для мебели – в другой, он орудовал вокруг работ Уилла. Это дало ему прекрасную возможность рассмотреть их – по-настоящему рассмотреть, а не как обычно, когда Уилл сидит за столом и, улыбаясь ему, отвлекает Майка так сильно, что на остальное уже не обращаешь внимания. Осторожно он взял один рисунок. И сразу узнал его. Это был последний проект Уилла – волшебник и лягушонок, и у лягушонка были густые брови. Творческий вклад Майка. Ухмыляясь, он поднёс рисунок к свету. Это было невероятно. Нежно, тепло, по-настоящему волшебно. Сам стол был настоящим хаосом. Повсюду лежали стопки бумаги: готовые работы, недоделанные наброски, просто идеи. Три пустые кружки стояли на столе – одна с засохшим чайным кольцом, две с мутной водой из-под кистей. Майк аккуратно собрал их и отнёс в раковину, сполоснул и вернулся в студию. Дальше – одежда. Он двигался медленно из-за скованности в руке: складывал вещи, стараясь подвернуть углы как надо, ровнять рукава – так, как его когда-то давно учила мама. На это ушло непозволительно много времени, но ничего страшного. Ему нравилось чувствовать себя полезным. Сложив руки на бока, он отступил на шаг, чтобы оценить работу. Студия выглядела… не то, чтобы чистой, но уже получше. Сойдёт. Этого было мало, совсем недостаточно, учитывая, как много сделал Уилл. Но Уилл никогда бы так не подумал. Он был слишком хорошим. Он был лучшим. В дверь что-то стукнулось. Он обернулся и увидел в дверях Боуи – тот выглядел раздражённым и жалобно мяукал. Майк фыркнул: – Да-да. Я тебя задержал, Боузер? Ты с голоду умираешь? Боуи мяукнул снова, потом проскочил мимо него и запрыгнул на выдвижную. Аккуратные стопки книг и одежды качнулись, пружины жалобно застонали под крошечным весом. Майк поморщился. Господи, Уилл спал на этой штуке неделями. – Пойдём. Мы уже всё, понял? Я тебя покормлю, зверюга, только… Боуи спрыгнул снова, неудачно рассчитал приземление и врезался прямо в стеллаж. Вся конструкция пошатнулась. – Чёрт… Майк бросился вперёд, схватив стеллаж до того, как тот опрокинулся. Плечо дёрнуло болью. Дерево заскрипело, когда он толкнул его обратно на место, и где-то за спиной Боуи пулей вылетел из комнаты, издав испуганный вопль. Майк инстинктивно хотел крикнуть Уиллу, чтобы тот помог, но в квартире он был один. Бормоча что-то себе под нос, медленно и осторожно он отстранился, держа руки наготове на случай… Стеллаж устоял. Выдохнув от облегчения, Майк отступил. Слава богу. Ему не хотелось объяснять Уиллу, почему его студия в руинах из-за их тупого кота. Отряхивая руки, он уже собрался выйти, когда что-то на полке привлекло его внимание. Картонная коробка с крышкой – она не выглядела чем-то особенным, кроме того факта, что это была единственная вещь на стеллаже, не покрытая толстым слоем пыли. Майк залез рукой за спину, взял полироль и тряпку и присел на корточки перед полками. Он протирал пыль и сам не заметил, как его взгляд снова вернулся к коробке. Один раз. Потом снова. Она была закрыта. Майк нахмурился, вытирая руки о джинсы. Он даже не понимал, почему ему стало любопытно. Уилл, конечно, не запрещал ему трогать свои вещи. Там не было ничего тайного, и вряд ли на этот раз внутри окажется что-то важное. Наверное, старые художественные принадлежности или что-то в этом роде. И всё же он протянул руку, пальцы коснулись края крышки. Коробка поддалась легко – будто её открывали уже много раз. Внутри оказались не художественные принадлежности. Там были вещи. Личные вещи. Майк сел на пол и придвинул коробку к себе. Что-то неприятно заворочалось в животе – что-то, чего он не мог понять, – и тупая боль начала давить изнутри на глаза. Ему не стоило этого делать. Он знал, что не стоило. Он не был уверен, как это знание к нему пришло. Но ведь это была и его квартира тоже. Они с Уиллом ничего не скрывали друг от друга. Он запустил руку в коробку. Сверху лежала красная вязаная шапка. Нахмурившись, он вытащил её и провёл большим пальцем по неровным петлям. Она была так себе, и это наводило на мысль, что она ручной работы. Это он её связал? Под ней оказалась нежно-голубая ткань. Он вытащил её и, только ощутив в руках, понял, что это: свитер, который Уилл постоянно носил в их первые недели после больницы – утопал в нём, сворачивался калачиком на диване; старый и вытянутый от времени и носки. Майк не заметил, что Уилл перестал его надевать. Интересно, почему. Он отложил шапку и свитер и потянулся за следующим предметом. Палочки для еды. Засушенные цветы – хрупкие, между листами бумаги. Глупый маленький рисунок черепашки, перевёрнутой на спину, ножки бессмысленно дрыгаются в воздухе. Ничто из этого ни о чём ему не говорило. Дальше лежала аудиокассета. «Для Уилла» – было написано на ней. Майк повертел её в руках. На картонном вкладыше был его собственный острый, сильно нажимающий на бумагу почерк – он перечислял песни, которых он не знал, от групп, о которых не слышал. Cocteau Twins. The Pet Shop Boys. Buzzcocks. Грудь сдавило. Он упускал что-то важное – мозг ходил кругами, но натыкался на стену. Что-то не сходилось. Ниже лежали письма. Десятки писем, засунутых в конверты, края истрёпанные от времени. Слова, целые предложения – зачёркнутые на бумаге грубыми линиями. Их явно часто открывали – перечитывали вновь и вновь, вновь и… Майк почувствовал тошноту и остановился. Что бы это ни было, это явно было важно для Уилла. Не просто хлам, не просто вещи – а личное. Достаточно важное, чтобы спрятать в коробку. Это было частное. Он не мог. Много лет назад мама нашла и прочитала его дневник – тот, что дал ему школьный психолог, чтобы Майк научился выражать чувства. Прошли годы, но Майк до сих пор помнил ту белую, раскалённую ярость и уничтожающий стыд, нахлынувшие на него, когда он понял, что мама прочла всё. Его мысли, всё сокровенное – записки подростка, пережившего больше, чем любому подростку полагается, тощего, прыщавого и ожесточённого, – и мама прочитала всё. Он до сих пор помнил, как почувствовал себя осквернённым, как ему стало противно находиться в собственной шкуре. Эта коробка могла стать ключом ко всему. Могла сложить разрозненные осколки его разума обратно во что-то, имеющее смысл. Но он просто не мог так поступить. Не с Уиллом. Не после всего. Вздохнув, он начал складывать всё обратно – медленно, осторожно, так же, как вынимал. Но тут кое-что на самом дне коробки привлекло его внимание. Фоторамка. Такая же, как на стене в гостиной. Медленно он отодвинул бумаги в сторону – пальцы были непослушны, будто принадлежали не совсем ему. Рамка была холодной в руках, когда он поднял её. Целую минуту его мозг просто не мог осознать, на что он смотрит. Он уже видел эту фотографию раньше. Они на отвратительном оранжевом диване Нэнси и Джонатана – сидят, прижавшись друг к другу. Угол съёмки, свет, то, как они находятся слишком близко. У него была эта фотография. Она стояла на тумбочке у кровати. Он смотрел на неё сотни раз, проводя по ней пальцами, пытаясь понять, пытаясь вытянуть из неё что-то ещё. Это был тот же день. Тот же самый момент. Только в этот раз они не улыбались в камеру. У него перехватило дыхание. Кровь застыла в жилах. Рука Майка обнимала Уилла за плечи, притягивая ближе. Рука Уилла сжимала ткань рубашки Майка – крепко, будто он не хотел отпускать. И они… Пальцы Майка сильнее сжали рамку. Они целовались. Рамка выскользнула из рук и стукнулась о колено. – О, – выдохнул он, едва слышно в тишине квартиры. Пульс бился в ушах. Боль пульсировала из затылка. – Нет, – прошептал Майк, но в голосе не было настоящего отрицания. Сколько бы он ни вглядывался, снимок не менялся. И если уж на то пошло, чем дольше он смотрел, тем яснее становилось: как Уилл тянется к нему, как рука Майка ложится на его шею – будто они делали это раньше. Сотни раз. Будто это было так же естественно, как дышать. Пальцы Майка тряслись там, где они сжимали рамку. Как и всё остальное, ответ приходил к нему кусками. Шапка. Свитер. Палочки для еды. Боуи. Выдвижная кровать. Соседи по квартире. Преданность Уилла и тот печальный, потерянный взгляд в его глазах. Его родители. Письма. Выражение лица Нэнси за чашкой кофе. Грёбаная аудиокассета. «Для Уилла». Как сильно он жаждал прикосновений Уилла, близости к нему, как просыпался от глубокого сна от чувства руки Уилла в своей… Ох. Теперь всё сошлось.