11. Уилл

1991 – Привет! Вы попали на голосовую почту Джорджа, Филипа, Уилла, Жака, Хантера и хомячка Деми Мур. Нас сейчас нет, так что оставьте сообщение после сигнала. Или не оставляйте. Мы вам не начальники. Бип. – Эй, это я. Просто хотел позвонить и… Погоди, блин, нет, прости. Как перезаписать? Ладно, чёрт. Эм, когда я говорю «это я», я имею в виду… Это Майк. Это… для Уилла? Я взял твой новый номер у Дастина, так что. Эм. Я знаю, с нашего последнего разговора прошло много времени, и ты не приехал домой на весенние каникулы, так что… Ты, наверное, был с какими-то своими новыми крутыми друзьями, типа, эм, Джорджа и хомячка Деми Мур. Ха-ха. Что, кстати, здорово. Реально классно. Эм, короче. Просто хотел узнать, как ты. Спросить, как дела. Я тебе написал письмо по электронке, ты его получил? Это такая новая крутая штука, мой сосед показал. Короче. Как и сказал. Хотел узнать, как ты. Может, встретимся? Я просто. Я. Да, эм. Прости. Может, перезвонишь мне? Спасибо. И это Майк, кстати. Не знаю, сказал ли я это. Так что. Пока, Уилл. И все остальные, наверное. Пока. Ладно. Пока. 1994 Когда Уилл проснулся, ему было слишком тепло. Понадобилась секунда, чтобы понять, почему. Во-первых, Боуи сидел прямо у него на груди – урчащая маленькая грелка – и пристально, не мигая, смотрел на него, дожидаясь завтрака. Во-вторых, было поздно. Настолько поздно, что зимнее солнце уже пробилось сквозь шторы, заливая комнату светом, в лучах которого танцевали пылинки. И в-третьих – Майк в какой-то момент ночью придвинулся ближе. Гораздо ближе. У Уилла в животе взорвались бабочки, когда он осознал: нога Майка была перекинута через него, будто он пытался подобраться к нему вплотную. Лицо уткнулось Уиллу в шею, дыхание – тёплое и ровное – обдавало кожу. А ещё на футболке Уилла было влажное пятно. Майк немного напускал слюней. Уилл замер. С тех пор как он снова начал спать в кровати, их утра стали длиннее и ленивее. Они спали всё дольше, с каждым утром, совсем как в детстве. Никуда не торопились. Уилл не особенно старался этому препятствовать. Майку нужен был отдых, и этого было достаточно. Особенно сейчас, с их прогулками, приёмами у врачей и разрешением от доктора начать понемногу рассказывать ему о том, что было до травмы. Было очевидно, что это выматывает Майка больше, чем он показывал. И, если уж совсем честно, Уилл тоже нуждался в отдыхе. Почти месяц на выдвижной кровати довёл его практически до изнеможения, и спина до сих пор стреляла при каждом неловком движении. Так что утра растягивались. Единственным, кому это не нравилось, был Боуи – но даже он, казалось, был не против свернуться между ними и спать, если Майк оставлял достаточно места. Помогало и то, что работа у Уилла оказалась такой гибкой. Его начальница была ему скорее другом, нежели менеджером, и как только услышала о случившемся с Майком, отказалась пускать его в студию в галерее – присылала брифы по факсу, давала длинные дедлайны и разрешала работать над проектами дома. Последний бриф лежал на столе недоделанный: детская книга для ребят постарше, чем его обычная аудитория. Волшебник и его маленький лягушонок. Странновато, причудливо, увлекательно. В последние дни идеи приходили легче, выстраиваясь быстрее, чем он успевал их набросать. Он чувствовал творческий подъём. Сон помогал. И просыпаться рядом с Майком тоже помогало, если уж быть честным. Майк всегда был его музой. Несколько минут Уилл позволил себе смотреть на Майка. По-настоящему смотреть. Прошёл всего месяц с тех пор, как он позволил себе это, но, казалось, что больше. Что-то в нём заживало, когда он рассматривал каждую деталь лица Майка: остроту челюсти, россыпь веснушек на бледной коже. Прошли годы, но Уилл был уверен, что никогда не устанет смотреть на Майка. Майк медленно зашевелился – мягкий, тёплый, тяжёлый со сна, его хватка на секунду усилилась, потом снова ослабла. Он моргнул, сперва расфокусированно, и его взгляд нашёл Уилла. – Доброе, – пробормотал Майк хриплым со сна голосом. – Доброе, – прошептал Уилл в ответ. С груди Уилла раздалось особенно нетерпеливое ворчание Боуи. Майк рассмеялся и улыбнулся Уиллу. Уилл улыбнулся в ответ. Пока Уилл готовил завтрак для них двоих, Майк сидел на корточках у кошачьей миски – тихий, сосредоточенный – и занимался едой Боуи. За последние несколько дней Уилл заметил, что Майк всё больше помогает по дому. Брался за дела: мыл посуду, протирал поверхности, счищал кошачью шерсть с дивана. Словно Майк начинал понимать, что их квартира – это и его дом тоже. Что он не гость. Кормление Боуи он взял на себя. Аккуратно отмерял порции сухого корма, а иногда клал сверху полбанки тунца, который потом с помощью ложки приминал в форму, отдалённо напоминающую рыбу. У Уилла каждый раз сердце подпрыгивало, потому что Майк делал то же самое – приминал тунец в ту же самую форму – ещё до травмы. Уилл не знал, было ли это воспоминанием, инстинктом или просто чем-то настолько свойственным Майку, что пережило всё, что было потеряно. Боуи, совершенно не впечатлённый художествами Майка, сразу же принялся есть, а Майк опёрся на стойку, наблюдая за ним с довольной улыбкой. Уилл отвернулся обратно к тостеру, пока Майк не поймал его на том, что он пялится. Они проговорили весь завтрак. Не о чём-то важном. О мелочах. О звонке Нэнси прошлым вечером (её отправили в Канаду на очередное задание, и она купила им кленового сиропа, чтобы они могли испортить свои завтраки как следует). О предстоящем визите Боуи к ветеринару и о том, как запихнуть Его Королевское Высочество в переноску, не лишившись конечности. О телешоу, которое они вполглаза смотрели и вполуха обсуждали прошлым вечером. О музыке по радио, о погоде и о двух голубях, которые каждое утро сидели на пожарной лестнице и целовались – соприкосновение клювами, которое Уилл быстро зарисовал. Уилл не был медиком, но он слышал это в голосе Майка: его речь становилась лучше с каждым днём. Становилось меньше пауз и забытых слов. С каждым разговором он начинал звучать всё больше как Майк. Иногда было легко забыть, как далеко они продвинулись и насколько безрадостными казались дела когда-то. На диване лежала открытой рукопись Майка – там, где он её бросил прошлым вечером, когда они с Уиллом уселись вместе смотреть сериал. Рукопись вся была в красных чернилах: зачёркнутые строки, добавленные слова, заметки на полях и стрелки, указывающие во все стороны. С тех пор как Уилл показал её ему, он как следует взялся за неё. Свежим взглядом – но теми же руками, с тем же писательским инстинктом. Выходя из студии, Уилл не раз натыкался на него – скрючившимся над страницами, очки сползают по носу, брови нахмурены от сосредоточенности. Это выглядело так знакомо, что у Уилла становилось сдавливало горло и учащался пульс. Майк снова выглядел как Майк. Майк Уилла. Майк проследил за его взглядом, всё ещё поглядывая на рукопись. – Третья глава – говно, – объявил он, снова смотря на Уилла. – Она такая затянутая. – Нет, – автоматически сказал Уилл. Майк хмыкнул. – Да. Он – я слишком долго расписывал экспозицию. Это так топорно. Он звучал так тихо-уверенно, так осведомлённо – как и подобает выпускнику креативного письма. Уилл секунду наблюдал за ним, потом улыбнулся в кружку с чаем. – Ладно, – согласился он. – Может, немного топорно. Майк метнул в него взгляд, но улыбался. – Грубо. – Я просто преклоняюсь перед превосходным знанием автора, и всё. Майк закатил глаза и коснулся его ногой под столом. – А как твои дела? Твоя работа? Уилл пожал плечом, потянувшись за вторым тостом. – Хорошо. В галерее какой-то кризис, и мне, наверное, придётся съездить помочь, но… – тонкий слой масла. Он быстро откусил и слизнул крошки с уголка губ. – Они идут навстречу. И я могу остаться здесь. «С тобой» осталось невысказанным, но это не помешало кончикам ушей Уилла порозоветь. Майк, похоже, не заметил. – А как твой проект? Тот, с волшебником? – С волшебником… потихоньку, – Уилл доел тост и сделал долгий глоток чая. – Я просто не могу решить, делать ли лягушонку брови. – У лягушек есть брови? Обычно? – Вот тут-то я и застрял. Кажется, нет… – но он не был уверен. Никогда раньше об этом не задумывался. Он записал у себя в голове, что стоит, всё же, посмотреть на фото лягушки, прежде чем приступать к дизайну персонажа. – А в остальном всё хорошо. – Думаю, тебе надо. Нарисовать ему брови, в смысле. Густые. – Как у Гэндальфа? – Ага, – Майк ухмыльнулся ему. – Гэндальфа. В том старом фильме. – Но что будет, когда он нырнёт в воду? Они намокнут? Они же просто… – Уилл сделал размытое движение рукой вниз. – Обвиснут? – Ну точно, – Майк закатил глаза, будто это было очевидно. – Но волшебник же владеет магией, правда? Он может просто… – Он поднял свой стакан с соком, помахал им и издал низкий жужжащий звук, имитируя, как предположил Уилл, фен. – Высушить их? Уилл простонал и встал, забирая их тарелки. – Это самый глупый разговор в нашей жизни, – сказал он, не в силах скрыть, насколько абсурдно нежно он звучал, даже по собственным ощущениям. – И это о чём-то говорит. Майк тоже встал, подхватил пустой кувшин из-под сока и блюдце для масла и пошёл за Уиллом в сторону кухни. Он ухмылялся, передавая кувшин Уиллу на мытьё. Год назад, после первой нормальной зарплаты, Уилл вложился в хороший набор акварели. Ему нравилось, как цвета пестрят и смешиваются так, как он не мог контролировать. В акварели красота – в том, чтобы отпустить и довериться краскам. Ему нужно было только нанести их – и позволить им быть тем, чем они будут. Он быстро набросал лягушонка – просто свободные линии – потом окунул кисть и начал рисовать. Зелёный расползался по странице мягкими разводами, темнея в одних местах и бледнея в других. Он наклонил бумагу, следя, как вода тянет краску за собой, туда, куда она сама хочет, – вспышка цвета, – а потом дал ей улечься. Часть его всё ещё была в гостиной, за столом, ела тост в тусклом утреннем свете, слушала голос Майка. Он всегда так любил его голос. Всегда любил их утра вместе. В последний момент он замер, закусил нижнюю губу – и добавил пару толстых густых бровей. Лягушонок улыбнулся ему со страницы. – Можно было сделать погуще, – сказал Майк позже, нависая над ним, разглядывая лягушку. – Надо прям по-крупному, понимаешь? Уилл закатил глаза и прижал ладони к губам, скрывая усмешку. – Можно тебе кое-что показать? Майк поднял взгляд от комикса на коленях и кивнул. Он выглядел растрёпанным – очки съехали на нос, волосы – кудрявый колтун. Уиллу пришлось подавить внезапный, почти непреодолимый порыв протянуть руку и поправить их – убрать прядь, запустить пальцы в волосы. Вместо этого он обошёл диван. Из-за него он вытащил небольшую пластиковую коробку, заклеенную по краям скотчем. Майк тут же наклонился вперёд, пытаясь заглянуть внутрь, пока Уилл отклеивал скотч. – Что это? – Терпение, – поддразнил Уилл, открывая крышку и откладывая её в сторону. Потом он перевернул коробку. Содержимое высыпалось на диван между ними – кучка вязаных шапок, всех разных размеров, цветов и узоров, некоторые – с помпончиками набекрень. Майк моргнул, глядя на них, а потом ухмыльнулся Уиллу. – Ты их сделал? Уилл взял одну – глубокого лесного зелёного, его любимого цвета – и провёл большим пальцем по вязке, ощущая небольшие неровности, места, где нить ослабла. Потом поднял взгляд и протянул её Майку. – Нет, – мягко сказал он. – Ты. Улыбка Майка дрогнула. – Что? – Это всё ты. Майк медленно протянул руку и взял шапку, переворачивая её в руках. Брови нахмурены, пальцы вжимаются в ткань, будто он пытается понять. – Раз Келлис сказала, – добавил Уилл, придвигаясь чуть ближе, – насчёт… «добавления» вещей. Я подумал, можно начать с малого. С того, чем ты занимался раньше. Посмотреть, как оно пойдёт. С рукописью вот получилось – даже лучше, чем он ожидал. Уилл не мог перестать думать о том, как загорелся Майк, когда увидел её, и о том, как каждый день после этого Майк просиживал над ней, выглядя более воодушевлённым, чем за всё время. Шапки казались следующим логичным шагом. Маленькие и безобидные, но всё ещё связанные Майком, даже если сам он их не помнил. Майк отложил зелёную шапку и взял другую – синюю с жёлтыми полосками, слегка деформированную по краю. – Я сделал это? – спросил он тише. – Да. – Типа… эм, связал? Уилл кивнул, внимательно наблюдая. Майк помолчал ещё немного, потом поднял взгляд, приподнимая одну бровь. – Разве это не по-дурацки как-то? Смех вырвался у Уилла прежде, чем он успел его остановить. – Майк… нет. Это не по-дурацки. – Очень даже, – сказал Майк, снова осматривая шапку. Он потянул одну из петель. – Эта вообще не очень получилась. – Это была одна из первых, – мягко сказал Уилл, забирая у него шапку. – Тебе нравилось, понимаешь? Или ты так говорил. Майк не выглядел убеждённым. – После всего… – Уилл замялся, проводя подушечкой большого пальца по шапке, закусив щёку. Майк кивнул, будто давая ему понять, что продолжать можно. – После всего с твоими родителями, – продолжил он после вздоха, – ты очень нервничал какое-то время. Ты всё ходил туда-сюда, туда-сюда. Соседи заколебались, наверное, начали по потолку стучать, – робкая улыбка тронула его губы. – Мы с тобой решили, что нужно найти какое-нибудь занятие, куда направить всю твою энергию, понимаешь? – И мы выбрали вязание? – Майк простонал и откинул голову, закрыв глаза. – Это очень по-дурацки, Уилл. Уилл усмехнулся. – Тогда ты так не думал. – А теперь думаю. Господи. – Ладно, подожди. Пока не сбрасывай со счетов, – Уилл снова залез за диван, на этот раз доставая самое гордое достижение Майка – или, по крайней мере, то, что он так называл тогда. – Это…? – Ага. Уилл протянул ему Донки Конга. Он был размером где-то с Боуи, связан из тёплой коричневой и красной пряжи, немного кривоват, но безошибочно узнаваем. В другом конце комнаты Боуи поднял голову и прищурился на игрушку – не сильно впечатлённый и подозрительный. Майк сел прямее, осторожно забирая его. – Я его сделал? – Ага. Всё лето убил. Майк перевернул Донки Конга в руках – на этот раз медленнее. Раздумывая. – Ладно, – сказал он наконец. – Признаю. Это даже довольно круто. Уилл улыбнулся. Потом не спеша снова залез в коробку и достал спицы и недовязанную вещь – нить всё ещё была накинута и ждала своего часа. – Мы не обязаны, – начал Уилл, улыбаясь Майку. – Но доктор Келлис сказала, что некоторые вещи могут всё ещё быть как бы внутри, да? Даже если ты их не помнишь. Как мышечная память. Майк посмотрел на спицы, потом на Уилла. – Ты мог бы… попробовать? В глазах Майка мелькнуло колебание. На миг Уилл действительно поверил, что он откажется, – но потом любопытство победило. Майк взял их. Поначалу он был неуклюж. Пальцы неуверенно и неловко скользили, пока он звякал спицами. Пряжа соскользнула и упала на колени. Уилл просто наблюдал. Он знал, что это непростое умение; Майк пытался показать ему однажды, да только сам запутался. Это было одно из немногих творческих занятий, с которыми он боролся и которые так и не освоил. Нервная энергия поднялась в груди, и Уилл протянул руку, чтобы остановить Майка, сказать ему, что всё нормально, не надо заставлять… А потом Майк поменял хватку, попробовал снова – и движение стало плавным. Петля. Протянуть. Протянуть. Снова. И снова. Руки нашли ритм – медленный и неуклюжий, но работающий. Будто инстинкт вёл его. Майк поднял взгляд от рук и встретился взглядом с Уиллом – глаза широкие, шокированные. – Какого хуя? – сказал Майк, выдохнув недоверчивый смешок. – Это безумие. – Ты реально просто делаешь это? – Наверное? – Майк пожал плечами, пальцами всё ещё работая с пряжей. – Хрен знает, правильно ли я делаю, но… кажись, правильно. Уилл почувствовал, как в груди расцвело что-то тёплое и яркое. Через десять минут, закончив ряд, Майк отложил вязание. Он всё ещё приподнимал брови, будто не мог поверить в то, что только что произошло. Уилл тоже не мог. – Есть ещё много всего, – сказал Уилл мягче. – Из последних лет. Друзья, которых ты завёл. Книги, фильмы, музыка. Всё такое. – Да, – почти про себя сказал Майк. Донки Конг гордо сидел у него на коленях. – Да, ладно. – Я просто подумал – можно начать с малого, понимаешь? Для затравки? Вязание всегда помогало тебе раньше. – Ага, – потом Майк поднял взгляд, и на лице мелькнула улыбка. – Господи. Когда я успел стать таким дедом? – Стал? Ты всегда был дедом. – Не был. – Был, – поддразнил Уилл, пытаясь звучать серьёзно, несмотря на ухмылку, расползавшуюся по лицу. – С этими своими книгами и окулярами. – Что это вообще за слово такое – окуляры? – И тапочками… – Доктор Харрис буквально рекомендовал их носить. – И своим ворчливым бурчанием… Не успел Уилл сообразить, что происходит, как Майк перемахнул через диван – Донки Конг упал с колен, спицы покатились по полу – и пальцы впились Уиллу в бок. – Майк! – взвизгнул Уилл, смеясь, отбиваясь ногами в знак протеста. Несмотря на потерю памяти, Майк не забыл, где именно надо щекотать, чтобы рассмешить Уилла. Уилл попытался вывернуться, задыхаясь, но без гипса Майк стал заразой, и не собирался отпускать его, пока у Уилла не заболит живот от смеха. – Скажи, что я не дед. – Майк! – беспомощные смешки срывались с губ. – Блять, хватит, Майк! – Я дед? – Нет! – Он попытался отдышаться. – Нет, Майк – просто перестань, прошу. Довольный, Майк остановился. Они откинулись назад, всё ещё смеясь, запыхавшиеся. – Ты просто ужасен, – выдохнул Уилл, лицо горело, живот болел. – Тебе нравится. Уилл не стал спорить. Смех утих. Только тогда Уилл заметил, как близко они были. Достаточно близко, чтобы уловить чистый, свежий запах мыла, которым Майк утром мылся. Достаточно близко, чтобы пересчитать веснушки на его щеках. Уилла скрутило внутри. На миг Уилл задумался, что будет, если он притянет Майка к себе; если проведёт пальцами по всей спине Майка, по впадинам лопаток – невесомо, так, как раньше заставляло Майка дрожать. Казалось, будто они единственные люди во всём мире. Он был так близко. Всего одно маленькое движение рукой – и он мог, он мог притянуть Майка ещё ближе. Майк всё ещё улыбался. Уилл чувствовал, как его собственная улыбка исчезает, уступая место чему-то более мягкому. В такие моменты грань между Майком, в которого он влюбился, и Майком, который был прямо перед ним, размывалась, истончалась почти до предела. Уилл начинал задаваться вопросом, существовала ли эта грань вообще. Уилл отстранился первым – лишь на чуть-чуть. – Осторожно, – сказал он, немного запыхавшись, кивая на руку Майка. – Врач сказал не нагружать её. Майк моргнул, глядя на него, будто его откуда-то выдернули. Потом кивнул, бормоча: «Да-да», и снова выпрямился. Он выглядел неуверенным – внезапно растерянным, так, что у Уилла сердце упало. На полу Боуи умудрился запутать нить в когтях и с сосредоточенным видом лупил по ней лапой, полностью поглощённый процессом. Майк наблюдал, склонив голову набок. – Ему так можно? Уилл попытался улыбнуться. – Наверное, нет, – сказал он, и момент разбился, когда он встал. Несмотря на все возмущения Майка, Уилл был рад видеть, что вязание потихоньку вошло в его ежедневную рутину, встроившись в один ряд с делами по дому, комиксами, рукописью, пазлами и Черепашками-ниндзя. В первый раз Майк пытался это скрыть – резко засунув спицы и пряжу под подушку дивана, – но Уилл просто посмотрел на него многозначительно, приподняв бровь и скривив губы, и Майк что-то пробурчал, снова вытаскивая всё и принимаясь за работу. Уилл, впрочем, не собирался его дразнить – ни в коем случае, не тогда, когда Майк выглядел вот так: спокойно и сосредоточенно, руки двигались с отработанной лёгкостью, предполагавшей годы опыта, даже если он его не помнил. – Я делал шапки, да? Они сидели за столом – Майк сосредоточился на пазле, Уилл – на своей работе. Под столом Боуи бил лапой по новой игрушке-мышке; Майк купил ему три новых, после того как Уилл конфисковал пряжу, чтобы кот ей не удушился. Майк всегда был снисходительным, мягким внутри. Уилл поднял взгляд от заказной иллюстрации, над которой работал. Он не мог не проследить взглядом за полом в гостиной, где всё ещё стояла коробка с самодельными шапками Майка. Майк тоже туда посмотрел, а потом закатил глаза. – Да, знаю, я делал шапки. Я просто про то, что… – он отложил деталь пазла, которую держал последние десять минут, нахмурившись. – Делал ли я их для миссис Байерс? Хоппера?Джонатана? Эл?.. Уилл замер, едва заметно расширив глаза. – На Рождество, – медленно сказал он. Это был не вопрос. – У них в Монтоке, да? – Он выдохнул. – Я сделал всем по шапке. Пульс сбился, Уилл кивнул. Майк выглядел так, будто сильно задумался. Уилл осторожно отложил кисть, протянул руку и накрыл ладонь Майка своей – сжал один раз, потом убрал. Майк поднял голову, и их глаза встретились. – Не обязательно продолжать, – сказал Уилл, стараясь держать улыбку маленькой, а выражение лица нейтральным. – Это уже очень хорошо, Майк. Не надо продолжать, если больно. – Нет, я… – Майк прищурился почти до предела. – Твоя шапка была красной, да? Так и было. Уилл до сих пор хранил её в шкафу в студии. Она была слишком дорога, чтобы носить её каждый день – особенно сейчас. Сердце колотилось в груди, Уилл кивнул. – Мы… – Майк покачал головой, медленная улыбка расползалась по лицу. – Мы купались? В сочельник? Уилл не мог сдержать улыбку, осветившую его лицо, или смешок, который он издал. – Да. Да, мы купались. – Вода, наверное, была ледяной. – Была. – Какого хера мы это делали? Уилл закатил глаза и рассмеялся. – Не спрашивай меня. Это была твоя идея. Майк посмотрел на него с приподнятой бровью, вроде: «Ну-ну». Но это действительно была идея Майка. Будучи в шоке от первой поездки к Байерс-Хопперам на Рождество, всё ещё не привыкшей к новой роли заботливого парня Уилла, потеющий от одного лишь взгляда Джима Хоппера, Майк умолял Уилла об уединении, только они вдвоём, ненадолго. А так как дом был небольшим, Майку каким-то образом взбрело в голову пойти поплавать. Вода выглядела ужасно – тёмная и мутная, и ветер был ледяным. Уилл всё же пошёл, конечно, разве он мог иначе. Он пошёл бы за Майком куда угодно. – Это всё, что я вспомнил, – сказал Майк спустя пару минут. – Кажется. Это правда было? Уилл кивнул, сердце колотилось где-то в горле. Он разрывался между желанием разделить радость, воодушевление и надежду, бурлившие в груди, и нежеланием перегружать или давить на Майка. Не доверяя своему голосу, он промолчал – но Майк всё равно улыбнулся, так ярко и так искренне, что у Уилла заныло в груди. Это был прогресс. Вязание явно что-то вернуло. Он ничего не мог поделать с улыбкой на своём лице или с тем, как его нога под столом сама собой коснулась чужой ноги. Майк коснулся в ответ. В спальне было тихо так долго, что Уилл уже подумал, что Майк уснул, но потом: – Разве это не странно? Уилл повернулся в сторону Майка, пристально глядя на него. Тьма проглотила комнату целиком, и Уилл мог разглядеть только его силуэт. Медленно глаза привыкли, возвращая ему фокус кусочек за кусочком. – Странно что? Простыни зашелестели – будто Майк шевелился. – Ну. С Эл? Уилл моргнул в темноту. – Что? – Ну… – одеяло задвигалось, будто Майк нервничал. – Рождество у твоей мамы, с Хоппером и Эл, всё такое. Это не странно разве? Она моя… – он замолк. – Ну, ты знаешь. Уилл действительно знал. «Бывшая» всегда казалось слишком жёстким словом, но оно было ближе всего к тому, что было между Майком и его сестрой. Между ними было перемирие – забота и любовь, но на расстоянии. Эл всё ещё иногда сердилась на Майка, наверное, не до конца понимая его, а Майк всё ещё вёл себя с ней осторожно, будто она могла укусить или высказать ему что-то. – Нет, не странно, – сказал Уилл, стараясь звучать настолько ободряюще, насколько мог. – Вы двое – друзья. – Точно. Более долгая пауза, и Уилл закрыл тяжёлые веки, позволяя себе расслабиться на матрасе, но тут Майк снова заговорил: – И твоя мама – миссис Байерс. Я ей нравлюсь? И Хопперу? И… твоему брату? Он обнимал меня в больнице. Так что. Уилл вздохнул и протянул руку между ними, найдя в темноте плечо Майка – лёгкое успокоение. – Моя мама всегда тебя любила, ты знаешь. И остальные тоже. Ты… – он взвесил, не будет ли это слишком откровенным, и сказал: – Ты часть семьи. Уилл попытался разглядеть лицо Майка, но темнота держала его вне досягаемости. Зато он мог услышать улыбку в его голосе, когда Майк сказал: – Хорошо. Это хорошо. Уилл лежал на полу в студии, одна рука под головой, другая свободно лежит на животе. Бумаги веером разложены вокруг неровными стопками, несколько карандашей разбросаны там, где они скатились со стола. Ноги он закинул на стену, носки чуть скользили по краске. Стационарный телефон лежал рядом с ним – пока молчаливый. Он притворил дверь, но не до конца – так, чтобы слышать Майка в другой комнате, мягкое гудение радио на кухне. С тех пор как Эл уехала в Европу, их звонки сократились с одного раза в неделю до раза в три месяца. Звонки за границу были страшно дорогие, а связь часто была плохой – прерывистой, с помехами на линии. Поэтому их разговоры стали упражнением в краткости. Отстойно, потому что Уилл никогда не скучал по ней так сильно, как когда её не было рядом. Телефон зазвонил раз, второй. Он поднял трубку и выдохнул с облегчением, услышав знакомое: – Привет, Уилл. Её голос был таким же ровным, как всегда, – спокойным и устойчивым. Так приятно было слышать её голос. – Эл, – выдохнул он, уголки губ дёрнулись в улыбку. – Привет. Несколько минут они топтались на поверхности: Греция, жара, люди, с которыми она познакомилась, еда. Уилл слушал, позволяя её голосу глушить ноющую боль, что разгоралась в животе. Но это длилось недолго. – Как Майк? Вопрос был таким тяжёлым. Уилл уставился в потолок, размышляя, насколько честным ему стоит быть. – Он хорошо себя чувствует, – сказал он наконец. – Ты получила моё письмо? – Да. – Хорошо, итак… С тех пор у него сняли гипс с руки. Ему нужно носить повязку только ночью. К нему вернулось несколько воспоминаний. Речь улучшилась, ему легче двигаться, – Уилл закусил щёку изнутри. – Он… в порядке. – А ты? – Я тоже в порядке. Пауза. Потом: – Я не верю тебе, – сухо сказала она. Уилл тихо хмыкнул. Конечно, не верила. Все, с кем он говорил до сих пор, подходили к нему как бы в перчатках – осторожно, медленно, со всем сочувствием. Эл – нет. Никогда. Она шла напролом, не в обход. Он представлял её, будто она была прямо рядом: смотрит на него своим сосредоточенным, аналитическим взглядом, видит насквозь, будто они вправду кровные близнецы, будто у них и правда была какая-то психическая связь. В каком-то смысле он был даже рад, что её нет рядом. Он, наверное, рассыпался бы за секунду. – Я… – он сглотнул ком в горле. – У меня всё получше, Эл. Обещаю, – в потолке была трещина, и он уставился прямо на неё, стараясь игнорировать тяжёлый груз, опустившийся в груди. – Дело не во мне, в любом случае. Майк – тот, кто болен, он… – Ты мой брат, – перебила она, и её тон не оставлял места для споров. – Я волнуюсь за тебя. Повисла долгая пауза. Уилл гадал, ждёт ли Эл, что он что-то скажет. Он не мог заставить себя открыть рот, и она тяжело вздохнула. – Я говорила с Макс. Об их приезде. Уилл закрыл глаза. Конечно, говорила. Он уже понимал, к чему она вела. – Ты не сказал ему, что ты и он – парни. Уилл покосился на дверь. Инстинктивно понизил голос. – Эл… – Или сказал? – она звучала скорее любопытной, чем осуждающей, но это всё равно больно укололо. Даже если она не могла его видеть, он покачал головой. – Я не могу. – Почему? – Потому что – потому что я… – Уилл прерывисто выдохнул. – Он не помнит, Эл. Он не помнит всю эту… всю эту историю. – Историю, где он названивал и писал тебе шесть месяцев подряд, пока ты не заговорил с ним? – спросила она, сухо, как всегда. – Историю, где он понял, что он гей, – прошептал Уилл, снова стрельнув взглядом в дверь. – Где он понял, что я не… отвратителен. – Он никогда не– – Я не могу, – перебил Уилл громче, чем хотел. Он бы хотел, чтобы дверь была закрыта. Ещё тише он продолжил: – Мысль, что он гей, наверное, даже не приходила ему в голову. Его мозгу и так столько всего нужно переварить. Что, если я скажу ему – и это будет слишком? Что, если это… я не знаю, отбросит его назад, или… Он не закончил. Не нужно было. Что, если он больше не хочет меня. – Я не хочу стать для него обузой, – сказал Уилл помедлив; было слышно, как дрожит его голос. – Я не хочу, чтобы он… чувствовал себя обязанным. Он такой благородный, и даже если он не… – Уилл зажмурился от жжения слёз. – Или если ему противно… Эл тихо, грустно выдохнула. – Друзья не врут, – сказала она наконец. – Парни тем более не врут. Несмотря ни на что, это заставило его влажно рассмеяться. – Я не вру. – Ты говоришь правду? Он снова рассмеялся – сдавленно, сыро. – Нет. Эл больше ничего не говорила. Не нужно было. – Я хочу, чтобы он вспомнил, – сказал Уилл наконец, и это прозвучало как признание. – Я хочу, чтобы он вспомнил меня, – он помолчал и взглянул на дверь. – Нас, – прошептал он тихо, мучительно. – Я скучаю по нему, Эл. Даже когда он прямо здесь. Я так по нему скучаю. – Уилл, – сказала она, и она зазвучала печально. – Я бы принял его любым. Другом. Не важно, кем. Но… – глаза защипало. – Это не то же самое. Я скучаю по нему. Я эгоист, и я скучаю по нему. Я так по нему скучаю. – Ты не должен себя винить, Уилл, – сказала Эл. Потом мягче: – Но он бы хотел знать, я думаю. Неделями он говорил себе, что поступает правильно. Ничего не усложняет. Защищает Майка. Защищает процесс его восстановления. Защищает безопасность их обоих. Уилл прерывисто выдохнул. Его логика казалась какой-то хлипкой под пристальным взглядом Эл. Неужели он на самом деле просто защищал себя? – Я не знаю, смогу ли снова через это пройти, – признал он тише. – Если я скажу ему, а он не… – он замолк, с трудом сглотнув. – Я не могу потерять его вот так. Снова. Эл не ответила сразу. Уилл воображал, что она где-то там, в тепле и на солнце, щурится и обдумывает всё в своей старательной, аналитической манере. Когда она заговорила, её голос был мягким, но уверенным. – Ты и я, – сказала она. – Мы и так много страдали, – просто, как факт жизни. Так оно, наверное, и было. Уилл издал тихий, невесёлый смешок. – Да. – Теперь я счастлива, – продолжила она. – Я вижу новые места. Я встречаю новых людей. Я помогаю животным. – в её тоне произошёл маленький сдвиг – будто она улыбалась про себя. – Они лучше, чем люди, иногда. Почти всегда. Это вытянуло из него настоящий смех, немного влажный. – Я рад, – сказал он. – Я очень рад, Эл. – Ты не думаешь, что тоже заслуживаешь быть счастливым? – осторожно спросила она. – И Майк? Майк не был счастлив до того, как они сошлись. После – был. До одури. Может, Уилл действительно был эгоистом. Он потёр лицо рукой. – Что, если он возненавидит меня? Эл издала маленький, недоверчивый звук. – Майк никогда не сможет тебя ненавидеть. Уилл улыбнулся, несмотря ни на что. – А если сможет, – добавила она, практичная, как всегда, – ты приедешь сюда. В Грецию. Будешь помогать мне с черепахами. Они лучше, чем глупые мальчишки. – Правда, – сказал Уилл, тихий смех сорвался с губ. – Не поспоришь. Уилл закрыл глаза. Как же ясно он её видел: длинные волосы в небрежной косе, сандалии и карго-шорты – все в песке после работы на пляже, а кожа – золотая, загорелая. – Расскажешь мне о них? – попросил он. – О черепахах? Эл надолго замолчала. Уилл гадал, хочет ли она сказать ещё что-то, и приготовился к этому, зажмурившись. – Их брачный сезон начинается в мае, – сказала она через некоторое время. – Так что мы готовим для них пляж. Размеренный, ровный ритм её голоса снова сшивал его дрожащее «я» воедино. Она рассказывала ему о еде, которую ест, о людях, с которыми познакомилась. Он скучал по ней до боли. Он собирался сказать Майку. Мысль поселилась в его голове тяжело, но неизбежно. Если быть честным с самим собой, она зрела уже давно. Полуправда, в которой они жили, была несправедлива ни для одного из них. Может быть, в начале, это было не так. Может, это было милосердием – в те дни, когда всё для Майка было совсем свежим. Новым, запутанным и пугающим. Сейчас… Эта мысль казалась зыбкой. Отговоркой. Уилл прижал ладонь к грудине, будто пытаясь успокоить нервное трепыхание пульса. Из другой комнаты донёсся смех Майка – поверх звука телевизора. Уилл медленно выдохнул, глядя в потолок, трещина над ним слегка расплывалась, пока глаза жгло. Он собирался сказать ему. Даже если всё пройдёт плохо. Даже если будет больно. Даже если Майк отвергнет его, оттолкнёт или посмотрит так, будто не узнаёт его больше. Может, не прямо сейчас. Но скоро. Он собирался рассказать ему всё. Из другой комнаты Майк позвал его. Уилл открыл дверь и шагнул в коридор.