Гордость (Галадриэль, Эллериан)

Линдон, 1276 гг. В. Э. ‎‏‎‏‎ㅤㅤㅤㅤㅤ ‎‏‎‏‎ㅤㅤㅤㅤㅤВ один из ясных дней, когда солнечные лучи мягко ложились на резные колонны и тенистые лужайки, юная Эллериан и Галадриэль решили прогуляться по цветущим садам, залитым ароматом роз и звоном хрустальных фонтанов. Лесная эльфийка шла чуть впереди, держа подбородок высоко — словно привычно несла невидимую корону. В её плавных, почти сценических движениях сквозила уверенность и едва заметный драматизм; даже обыкновенный шаг казался отточенной театральной паузой. Из-за этого к ней нередко относились с дистанцией, принимая внешнюю холодность за истинное лицо. Лишь те, кто знал, как она может бессонными ночами сидеть у постели больного друга или отправиться в опасный лес на поиски редких целебных трав, понимали, что за этим безупречно высоким подбородком кроется доброе сердце. Она была благородной воспитанницей Лихолесья, дочерью Эльмара и Лиры. Ее родители являлись целителями и несли в себе важную роль для их государства. Эллериан воплощала в себе их любовь, древнюю эльфийскую загадку и нежность к природе. Несмотря на отсутствие королевского происхождения, её искренность и требовательность сделали её заметной в раннем возрасте. Галадриэль шла рядом, но, казалось, свет вокруг неё мерцал чуть ярче. На губах играла задумчивая улыбка, а в ясном взгляде скрывалось едва уловимое озорство: она словно видела предстоящий день на несколько шагов вперёд — где-то там они уже хохочут над её же шуткой или любуются таинственным уголком сада. Мягкие пряди золотистых волос то и дело зацеплял ветер, и дочь Финарфина кокетливо сдувала их, упавших на лицо в безмолвной насмешке, будто сама играла с окружающим миром. — Вижу, тебе уже наскучили церемонии? — она проявила интерес, глядя, как подруга быстро пересекает поляну, сверкая острым взглядом. Столь же острым, как и ее покрасневшие от напряжения эльфийские уши. — О, ты ведь знаешь меня, — едва заметный смешок. — Большие компании и громкие приветствия мне претят — я лучше прогуляюсь по аллеям, чем выслушаю лесть. В глубине души Эллериан не могла не заметить: мимо них шли молодые эльфы, кланяясь… и в первую очередь обращали взор на Галадриэль. Всегда на Галадриэль. А ведь формально лесная эльфийка была не ниже, хотя и без особых предков. Она невольно сжала губы, но потом глубоко вздохнула, стараясь подавить чувство досады. Старшая, увидев тень промелькнувшей обиды, приблизилась к собеседнице и нежно коснулась локтя, словно говоря: «Я здесь». Подбадривающая улыбка осветила её лицо, и в глазах промелькнул знакомый тёплый свет. — Идём. Я знаю место у пруда, где цветет самый чудесный нифредиль*. Туда редко кто добирается: можем побыть наедине. Поначалу Эллериан хотела отказаться, но ласковый легкий тон развеял неловкость. Они свернули за высокие кусты живой изгороди и вскоре оказались у небольшого водоёма. В тишине слышалось только жужжание шмелей и далекие голоса из дворца. Галадриэль остановилась у кромки пруда, опустилась на колени и тихо коснулась кончиков белых цветов, словно ощущая в них трепетную жизнь. Её движения были полны мягкой грации, однако в глубине улыбки ощущался опыт — пусть и невеликой по меркам веков, но всё же опыт той, кто знает, что мир хранит тайны, которые стоит открыть. Ее спутница встала чуть поодаль, сложила руки на груди, помедлив несколько мгновений. Сияющее присутствие подруги резонировало в ней одновременно восторгом и тихой ревностью. Но, откинув очередную колкую мысль, она подошла ближе и присела рядом, грациозно подобрав подол светлого платья. — Знаешь… — заговорила она ровным голосом. — Тебе всё достаётся легко. Или, по крайней мере, так кажется со стороны. Любовь окружавших тебя эльфов, восхищение и их ожидания. Ты ведь... родилась принцессой. Сказав это, она прикусила губу и перевела взгляд на воду. Рассказала почти невзначай о том, что жгло изнутри: невольная зависть к благосклонности, которой пользовалась дочь Финарфина. Но она, вместо того чтобы обидеться, лишь покачала головой и тихо улыбнулась своей особенной, чуть озорной улыбкой: — Мне кажется, ты просто слишком часто видишь себя со стороны: «вторая», «лишь та, кто не королевской крови»… Но ты забываешь, что имеешь куда более ценное. Упорство, доброту и умение заставить любой разговор звучать так, будто все в комнате должны к тебе прислушиваться. Эльфы смотрят на нас по-разному. Эллериан отвела глаза, и на лице мелькнуло замешательство. Ей было трудно принимать эту похвалу: она привыкла считать Галадриэль чуть ли не олицетворением идеала. — Прости, — тихо произнесла она. — Я не хотела, чтобы мои слова звучали как упрёк. Я просто... теряюсь иногда. — Всё в порядке, — она приподнялась и подала лесной гостье руку, помогая ей подняться. — У каждого из нас — свой путь. Моя стезя — лишь одна из дорог, а твоя… я уверена, принесёт тебе не меньше открытий и ярких воспоминаний. Они улыбнулись друг другу, и в этом взгляде уже не было намёка на зависть или сожаление; лишь тёплая солидарность и обещание крепкой дружбы. Казалось, даже воздух вокруг них стал легче и свежее, а свет, пробивающийся сквозь листву, заиграл на их лицах доброжелательными бликами. В следующее мгновение Эллериан, вернув себе свойственную ей уверенность, быстро поправила горделивую осанку и, слегка усмехнувшись, спросила: — Ну что ж, раз уж ты обещала мне тихое местечко, может, покажешь ещё что-нибудь? Или, скажем, составишь компанию в стрельбе из лука? Я слышала, что твоя «знаменитая» грация уместна не только в танцах. Галадриэль рассмеялась этим светлым, мелодичным смехом, столь же неожиданно прекрасным, как и весь её облик: — С удовольствием, дорогая моя. Можем организовать небольшой дружеский турнир — а потом расскажем всем, что это ты заставила меня крутиться, как бабочка на ветру. Словно в ответ на её слова, тихий ветерок всколыхнул нифредиль, расстелившийся под ногами, а подруги устремились обратно к садовым тропинкам — вместе, в едином ритме. И хотя в сердце младшей ещё могла проскользнуть лёгкая тень сравнения, всё перекрывала искренняя преданность: Галадриэль была товарищем и вдохновением, а сама лесная эльфийка, возможно, для нее — опорой, к которой та обращалась, когда нужно было нечто большее, чем просто восхищённые взгляды толпы. Так они и шли бок о бок, разные, но такие похожие в своей уверенности и душевном тепле, готовые открыть друг другу самые сокровенные мысли — и поделиться тем сиянием, что каждая несла в душе.