4. Still here

После злосчастного концерта в баре «Sunheels» всё резко оборвалось. Тилл почти не помнил, как добрался домой той ночью. Помнил только бесконечный шум в голове, дрожащие пальцы и ощущение чужих взглядов, намертво въевшееся под кожу — разочарованных, уставших, осуждающих взглядов самых близких людей. Первые сутки он ещё пытался убедить себя, что произошедшее было просто срывом, ошибкой, чем-то, что можно будет как-то объяснить, исправить, замять. Но чем больше времени проходило, тем отвратительнее становилось от собственных мыслей. Тилл не выходил из комнаты, не отвечал на сообщения, не брал в руки гитару. Школу он тоже благополучно перестал посещать, несколько раз соврав матери про плохое самочувствие. Запланированные на этой неделе репетиции были пропущены молча — без предупреждений и попыток как-либо оправдаться. Да и какие тут вообще могли быть оправдания? Его наверняка никто и не ждал в репетиционном зале. Большую часть времени парень просто лежал, тупо глядя в потолок и раз за разом прокручивая в голове тот вечер: выражение лица Суа, разочарованный взгляд Луки, тишину в гримёрке. А ещё Тилл вспоминал Ивана, который в ответ на его отвратительный поступок даже ничего ему не сказал. И почему-то именно это ломало сильнее всего. На четвёртое утро парень всё-таки заставил себя выйти на балкон: в духоте комнаты слишком сильно начинала ощущаться нехватка кислорода. Холодный свежий воздух неприятно царапнул лёгкие. Парень молча облокотился локтями о перила, прикрыв глаза: солнце приятно грело, а ветер колыхал серые волосы. Достав из кармана помятую пачку, Тилл поджёг сигарету и поднёс фильтр к губам. Город только начинал просыпаться: где-то внизу уже шумели машины, в окнах напротив постепенно загорался свет. Телефон в кармане коротко завибрировал. Парень лениво достал его, заранее ожидая увидеть очередное уведомление от школы или матери. Но на экране высветилось имя, которое Тилл ожидал увидеть в самую последнюю очередь. Мизи: Как ты? Парень несколько секунд просто пялился в экран, застывший, будто олень в свете фар машины. Онемевшие пальцы зависли над клавиатурой, в голове было абсолютно пусто. А потом он медленно напечатал: Я конченый придурок, Мизи. Сообщение отправилось почти сразу, но уже через пару секунд появилось ещё одно. Мне жаль. Тилл нервно затянулся сигаретой и поднял взгляд на серые высотки впереди. Ещё совсем недавно музыка была единственным, благодаря чему всё внутри наконец становилось тише. Теперь же он собственными руками превратил это место спасения в очередную проблему. Телефон снова завибрировал. Мизи: Приходи после уроков в репетиционную. Тилл завис, продолжая гипнотизировать взглядом экран чата, пока девушка по ту сторону набирала ещё одно сообщение. Мизи: Думаю, тебе стоит извиниться *** Дверь зала тихо скрипнула. Парень замер у самого входа почти сразу, услышав музыку. Ребята играли что-то из старого разученного, и знакомая мелодия невольно напоминала о тех беззаботных временах, когда группа только начинала жить. Песня подходила к концу: Мизи уверенно отбивала ритм, Суа держала плотную басовую линию, Лука спокойно вёл скрипичную партию. Всё звучало удивительно цельно, даже учитывая отсутствие электрогитары и… вокала. Тилл невольно задержал взгляд на пустом месте у микрофонной стойки. Ивана не было. Почему-то это кольнуло неприятнее, чем он ожидал, хотя, если бы гитарист обнаружил группу полным коллективом без него одного, наверно было бы даже больнее. Вытерев лоб рукавом кофты, Мизи первой заметила его у двери и чуть сбилась с ритма, но быстро доиграла концовку. Музыка стихла, и в зале повисла короткая, неловкая тишина. Тилл неловко поднял руку в подобии приветствия, когда все три пары глаз синхронно уставились в его сторону. — Эм… привет, — голос был осипшим, казалось, парень впервые сказал что-то вслух за эти четыре дня. Выглядел Тилл тоже откровенно хреново: бледный, с залёгшими тенями под глазами, в мятой футболке и с растрёпанными волосами, которые явно никто не пытался привести в порядок последние несколько дней. Ребята не ответили. Вообще ничего. Просто молча продолжали глядеть в его сторону, время от времени посматривая друг на друга. Тилл медленно прошёл ближе к сцене, нервно почесав затылок. — Хорошо отыграли, — он кивнул в сторону усилителей, с силой заставив себя чуть приподнять уголки губ. Но, встретив в ответ ничуть не изменившиеся взгляды друзей, продолжающих напряжённо молчать, Тилл тут же перестал улыбаться, устало проведя ладонью по лицу. — Я… — он запнулся почти сразу, тяжело выдохнув. — Блять, я не умею нормально такие вещи вслух говорить. — Мы заметили, — сухо бросила Суа, скрестив руки на груди. Тилл коротко кивнул, опустив взгляд в пол. Каждое слово застревало в горле отвратительным комом. — Короче… я вёл себя как мудак. — Не «как», а был им, — моментально поправила Суа, которая, казалось, подготовила миллион исправлений на любое слово из уст гитариста. — Да, — согласился Тилл, даже не думая о том, чтобы сейчас по привычке начинать спорить. — Был. Лука неловко отвёл взгляд в сторону, не в силах смотреть на такого Тилла — сломанного и опустошённого. А тот продолжил, нервно сжимая пальцы: — Я не знаю, что со мной тогда случилось. Хотя нет… знаю. Это не оправдание всё равно. Я просто… — он запнулся снова, где-то в груди до физической боли неприятно сдавило. — Я испугался. Мизи медленно подняла на него пару янтарных глаз. — Чего? — Что стану лишним в своей же группе, — Тилл нервно усмехнулся себе под нос. Между ребятами вновь воцарилось молчание, но на этот раз чуть другое — не колючее, а скорее просто тяжёлое, давящее. — И вместо того, чтобы поговорить как нормальный человек, я устроил весь этот пиздец и чуть не угробил концерт. — «Чуть»? — тихо переспросила Суа. — Ладно. Угробил концерт, — сразу исправился он без какого-либо сопротивления. — Я просто… простите. Пожалуйста. Мизи шумно выдохнула, а потом вдруг быстро вскочила со стула у барабанной стойки и подбежала к другу, крепко обняв его раньше, чем Тилл вообще успел понять, что происходит. — Идиот, — глухо пробормотала она куда-то ему в плечо. Парень застыл. А потом медленно уткнулся лбом в её розовую макушку, зажмурившись так сильно, будто это могло удержать всё внутри от окончательного развала. Через пару секунд рядом тяжело вздохнула Суа, закатив глаза. — Боже, какие же вы сентиментальные. Ненавижу вас. Но всё-таки подошла ближе, присоединившись к теперь уже групповому объятию. Следующим стал Лука, чуть вытеснив барабанщицу и крепко сжав плечо лучшего друга, без которого коротал последние дни в совершенной скуке и пустоте, успев изрядно соскучиться даже по чужим подколам и неуместным шуткам. В какой-то момент Тилл обнаружил себя стоящим посреди максимально искреннего группового объятия с самыми близкими ему людьми, и именно эта мысль окончательно добила его эмоционально. — Я больше никогда… — голос предательски дрогнул, и парень быстро отвёл взгляд в сторону, сжав кулак в попытке не расплакаться как маленькая девочка. — Никогда и никому не позволю разрушить нас. Он сглотнул ком в горле и тихо добавил: — Эта группа — правда самое ценное, что есть в моей жалкой жизни. — Господи, когда ты вообще успел стать настолько драматичным? — Суа закатила глаза, хотя в её взгляде уже почти не осталось прежней злости. — Ребят, мне кажется это не наш Тилл. Его подменили какой-то плаксой. Парень невольно хрипло усмехнулся, даже не став бросать в ответ ничего язвительного, как он обычно делал это в попытках выбесить басистку. Но затем девушка вновь посерьёзнела, словно вспомнив что-то очень важное. — Если хочешь хоть как-то исправить то, что натворил… ты и сам знаешь, перед кем тебе стоит извиниться в первую очередь. Улыбка моментально исчезла с лица Тилла. Иван. Перед глазами почти сразу всплыл тот концерт, отключённый звук и чужой взгляд — разочарованный, уставший, ничего больше не выражающий. Именно он врезался в мысли чаще всего эти четыре дня, проведённые в бесконечном пожирании самого себя чувством вины и ненависти. Тилл одновременно хотел увидеть Ивана снова — и боялся этого едва ли не сильнее всего на свете. Хотел убедиться, что он всё ещё здесь. Что не ушёл, не послал их группу к чёрту после всего произошедшего, что всё ещё готов смотреть в его сторону, говорить, петь с ним на одной сцене. Но вместе с этим внутри мерзко скручивалось другое чувство: а что, если уже поздно? Что, если Иван больше не захочет даже просто находиться с ним в одной комнате? Что, если тот самый раздражающе-спокойный взгляд теперь будет наполнен только холодом и отвращением? Что, если своим идиотским срывом Тилл собственными руками разрушил не только исполнение новой песни на концерте, но и всё, что у них только начинало выстраиваться? От этих мыслей внутри неприятно заныло. — Где он? — парень медленно посмотрел на остальных. — Если честно… мы не знаем, — Мизи первая неловко отвела взгляд после короткой тишины в зале. Тилл нахмурился. — В смысле? — Он не появлялся последние пару дней. По крайней мере здесь, но в школе мы его тоже не видели, — Лука медленно пожал плечами, поправив ремень скрипки на плече. Что-то неприятно кольнуло под рёбрами — так, будто все его опасения постепенно начинали осуществляться прямо на глазах. Тилл медленно выдохнул через нос, запустив руку в волосы. Вот же блять. Суа облокотилась на усилитель, внимательно наблюдая за гитаристом пару секунд, а затем тихо цокнула языком. — Тилл, в самом деле, а чему ты, собственно, удивляешься? Надо же, кто бы мог подумать, что после публичного унижения человек внезапно перестанет гореть желанием приходить на репетиции? Парень поморщился, будто чужие слова физически ударили под дых. — Ты как всегда очень поддерживаешь, — он наигранно усмехнулся, посмотрев на черноволосую из-под бровей. Желание было только одно — развалиться пластом прямо на этом паркете и стать невидимкой, чтобы по нему агрессивно прошлась толпа людей. — Всегда пожалуйста, — фыркнула девушка, которая тем временем уже оказалась в позиции лёжа головой у лучшей подруги на плече. — Просто это реально забавно, как будто сама вселенная решила тебя воспитать. Парень закатил глаза, но тут же сжал губы в тонкую полоску и отвернулся в сторону выхода из зала. Несколько секунд он просто пялил на дверь, заставляя шестерёнки в голове шевелиться — нужно было придумать хотя бы какой-то план действий. Почему-то мысль о том, что Иван действительно просто исчез после всего произошедшего, ощущалась гораздо хуже, чем если бы тот начал язвить или обижаться. Злость означала бы хоть какую-то эмоцию. А вот молчание… Тилл слишком хорошо знал, насколько оно может быть страшным. *** Следующее утро встретило город неожиданно тёплым солнцем. Весна медленно доживала последний месяц перед летом, и это ощущалось буквально во всём: в распахнутых окнах классов, в ленивых разговорах учителей, уже почти переставших делать вид, что кому-то есть дело до контрольных, в шумных коридорах, где ученики обсуждали каникулы намного активнее экзаменов. Выпускники же отчётливо ощущали приближение свободы, что было одновременно радостным и ностальгически-грустным. Даже воздух казался легче. Тилл сидел на подоконнике в коридоре возле кабинета литературы, лениво постукивая пальцами по краю рюкзака и время от времени поглядывая по сторонам. Точнее — выискивая глазами одного конкретного человека. Взгляд цеплялся за каждую проходящую мимо чёрную макушку — и всё мимо, ни один из увиденных брюнетов не оказался тем, кого искал старшеклассник. — Ещё не устал искать его? — Лука остановился рядом, держа в руках стаканчик кофе из автомата. — Никого я не ищу, — буркнул Тилл, тут же снова машинально подняв глаза на проходящих мимо людей. Лука только тихо усмехнулся, устроившись рядом с другом на подоконнике и свесив ноги. Передав напиток, он убрал руки за голову и блаженно пощурился в солнечном свете, льющемся прямо из окна. В конце концов, Тилл действительно устал безрезультатно пялить в толпу в поисках Ивана и решил попытаться как-то отвлечься. Лука, к слову, оказался рядом очень даже вовремя. Он хмыкнул, искоса поглядев на лучшего друга и моментально приняв вид той самой подружки-сплетницы. — Эй, Ромео, какого чёрта ты мне так ничего и не рассказал про ваше с Хёной свидание? — парень отпил кофе, облокотившись головой на оконную перекладину. Лука едва не подавился. — Что? Какое свидание? А, ты про это, — блондин менялся в лице буквально по кадрам, то удивлённо распахнув глаза и за секунду покраснев, то неловко опустив взгляд куда-то вниз. — Ну, на самом деле, всё прошло не так, как я ожидал. — А ты вообще ожидал чего-то, кроме смерти в проходе её квартиры? Смех Тилла выбил чужой кулак, легонько стукнувший его по позвоночнику. — Об этом позоре лучше вообще никогда мне не напоминай! — Лука отпил из своего стакана, вновь погрузившись обратно в воспоминания о том вечере. — Мы прошлись по скверу, поговорили много о чём. Я поначалу мало говорил, просто из-за страха быть ей неинтересным. Сам понимаешь, по сравнению с её жизнью моя — сплошная серость из учёбы и врачей с капельницами. Но она как-то сама вывела меня на искренность, и в конечном итоге у нас завязался вполне… адекватный диалог. Тилл заворожённо смотрел на то, с каким лицом его друг рассказывал про своё свидание. Светлые глаза часто поблёскивали, уголки губ дёргались вверх — парень буквально светился любовью как самым чистым чувством, на которое вообще мог быть способен живой человек. И от этого в груди становилось непривычно тепло, а улыбка как-то самостоятельно рисовалась на лице. — Она, к слову, сказала, что для неё в партнёре главное — это искренность. — Да, я знаю, — Лука кивнул, словно проецируя женский голос где-то на подкорке сознания. — Она мне и сама об этом сказала тем же вечером. — Ну так это целый сдвиг, дружище! — Тилл радостно схватил парня за плечо, легонько тряхнув его. — Видишь, она уже в открытую говорит о своих предпочтениях, значит, потенциально видит этого самого «партнёра» в тебе! Блондин допил свой кофе и с меткостью Майкла Джордана забросил свой стаканчик прямо в урну. Он чуть задумался, будто подбирая слова, а затем ответил чуть тише. — Не всё так однозначно, — Лука провёл ладонью по белокурым кудрям, одной единственной фразой заставив Тилла принять более серьёзный и сконцентрированный вид. Тот даже ладошки домиком сложил, как бы приготовился выслушивать своего пациента в кабинете психолога. — Понимаешь, она ещё тогда в разговоре затронула, что боится сближаться с людьми — мол, характер у неё буйный, решения импульсивные, да и времени, чтобы достаточно уделять его близкому человеку с её-то расписанием каждый раз не хватает. — Ну-ну, а ты что? — А я… — Лука прикрыл лицо ладонями, и только покрасневшие уши выдавали накатившее на скрипача смущение. — Сказал, что приму её любой. Тилл сначала просто ошарашенно моргнул, будто не до конца поверил в услышанное. А затем резко прыснул со смеху, уткнувшись лбом Луке в плечо. — Господи, это же буквально строка-клише из любого дорожного романа для пятнадцатилетних девочек! — парень схватился за сердце, изображая приступ. — Но даже если опустить то, что ты решил прикинуться героем мелодрамы, это всё равно очень-очень мило… — Да заткнись ты, — пробормотал блондин, в привычной манере взглянув на Тилла через щёлочку между пальцами. — Я вообще не собирался ничего подобного говорить. Оно само как-то… — Вырвалось из твоей трагично влюблённой души? — Да блин, Тилл… — Всё-всё, молчу. Но улыбка всё равно не сходила с его лица. Смотреть на обычно собранного и спокойного Луку в таком состоянии всегда было приятно. Блондин медленно убрал руки от лица и выдохнул. — Короче… м-м, после этого она замолчала. — О-о-о. И что? — Тилл начал нетерпеливо барабанить ладонями по коленкам. — Потом… — парень отвёл взгляд куда-то в окно, будто по сотому кругу прокручивая каждое мгновение того вечера в голове. — Потом она взяла меня за руку. Тилл на секунду завис, а в следующую секунду тихо присвистнул. — Друг мой, ваш дорожный роман приближается к кульминации, ты в курсе? — Не думаю, — Лука не удержался от короткого смешка. — Скорее, мы просто оба очень осторожно пытаемся понять, что вообще… происходит. — Ну, знаешь, обычно люди именно так и начинают встречаться. — Спасибо, эксперт по отношениям, — сухо отозвался блондин, аккуратно задевая чужое эго. У Тилла ведь за всю жизнь кроме коротких интрижек в подростковом возрасте не было ни одних серьёзных отношений, а тот умудрялся каждый раз с таким лицом выслушивать его рассказы про Хёну, будто трижды был женат и развёлся. — Вообще-то, — начал парень, для большей убедительности подняв указательный палец вверх. — Ваше свидание состоялось исключительно благодаря мне. — Серьёзно? Ты подкинул мне бумажку с текстом для признания, как у викторианского поэта при смерти. Тилла моментально накрыло новой волной смеха, стоило ему только вспомнить слова с той злосчастной бумажки, тщательно подобранные им из какой-то классической прозы. — И тем не менее, это сработало! Ты так запаниковал, что у тебя даже времени не осталось на внутренний драмкружок. Пришлось внезапно стать самим собой. — Нет, Тилл, — Лука отрицательно замахал головой в ту самую секунду, когда их разговор прервало громкое дребезжание школьного звонка. Он спрыгнул с подоконника, подхватывая рюкзак. — Мы пошли гулять исключительно потому, что Хёне стало жалко меня. — Ты дурной, — Тилл сделал всё ровно то же самое, лениво накинув одну из лямок на плечо. — Она никогда не делает ничего из жалости. А пошла гулять с тобой потому, что ты правда ей интересен как человек. Всё, что ты мне рассказал, это только доказывает. Лука только закатил глаза, но уголки его губ всё равно дрогнули вверх. И Тилл невольно заметил, насколько тот изменился за последнее время. Раньше его друг, находясь рядом с Хёной, выглядел так, будто действительно боялся вдруг как-то не так подышать в её сторону. Теперь же он стал увереннее, спокойнее, перестал прятать свои чувства за вечной осторожностью и наконец начал делать шаги сам — открыто, честно, без бесконечных попыток отступить назад. Наверное, так и выглядел человек, который перестал бояться быть отвергнутым. Уже у самого входа в кабинет Тилл задумчиво отвёл взгляд к окну, у которого они просидели всю перемену. И в проходящем мимо незнакомом старшекласснике, в спешке направляющемся на урок, он вновь понадеялся увидеть Ивана. На обеде Мизи всё-таки не выдержала, видя бесконечное смятение своего друга, и спросила первая: — Может, ты ему хотя бы напишешь? Тилл моментально покачал головой — он настолько был зациклен на мыслях об их вокалисте, что понял вопрос девушки даже без контекста. — Нет, — наколов на вилку кусочек мяса, отрезал парень. — А в чём проблема-то? В школе ты его явно сегодня не найдёшь, а херовит тебя нормально так, — не поднимая взгляда со своей тарелки, произнесла Суа абсолютно будничным тоном. — Просто возьми и извинись по переписке. Тилл несколько секунд молча жевал, а затем резко покачал головой. — Такие вещи не пишут в сообщениях. Мне нужно поговорить с ним лицом к лицу. Никто больше не стал спорить, осознав, что чужую принципиальность тут никак не перебьёшь здравым смыслом. К концу учебного дня усталость снова неприятно осела где-то внутри. Ивана в школе так и не появилось: ни в коридорах, ни в столовой, вообще нигде. Репетицию ребята решили отменить. Пока никаких концертов и выступлений не планировалось, каждый решил дать себе небольшой заслуженный отдых от музыки, да и осадок после прошедших событий всё ещё оставался где-то внутри. Поэтому, окончив череду уроков, старшеклассники разошлись по своим делам. Один только Тилл остался в школе, не изменяя своей привычке обязательно зайти в зал хотя бы на пару минут. Коридоры постепенно пустели: кто-то шумно выбегал на улицу компаниями, громко обсуждая всё на свете, кто-то всё ещё дописывал конспекты в безлюдных кабинетах, а учителя с выражением вселенской усталости медленно закрывали свои кабинеты. В воздухе уже ощущалось лето — близкое, тёплое, почти осязаемое. Тилл приоткрыл дверь репетиционной и молча прошёл к столу у стены. В голове непривычно стало также тихо, как и вокруг — ни единого звука или голоса. Он вытащил из рюкзака несколько смятых листов, исписанных обрывками строчек, аккордов и торопливо начерченными кусками мелодий. За эти четыре дня Тилл действительно ни разу не взял в руки инструмент — просто не смог заставить себя снова к нему прикоснуться. Но музыка всё равно отказывалась оставлять его в покое: она всплывала в голове тогда, когда её не ждали. Случайными мотивами перед сном, навязчивыми ритмами посреди ночи, строчками, возникающими из ниоткуда. И как бы парню ни было хреново, он всё равно машинально хватался за телефон, ручку или первый попавшийся клочок бумаги, чтобы успеть записать это раньше, чем оно исчезнет. Потому что любая мелочь однажды могла превратиться в материал для их песен, которые позже, возможно, будут звучать на сценах. Листы легли поверх старых нот. Тилл несколько секунд просто смотрел на свой кривой почерк, а потом резко выдохнул и вышел из зала, выключив свет. Делать здесь было больше нечего, а где-то внутри всё ещё оставалась капля тревожности после совершённого на недавнем концерте. На улице было удивительно спокойно. Тёплый ветер лениво шевелил верхушки деревьев вдоль дороги, где-то неподалёку громко смеялись дети, носившиеся по площадке возле жилых домов, силуэты прохожих медленно растворялись в мягком вечернем солнце. Город выглядел слишком живым на фоне состояния Тилла, только-только начинающего приходить в себя. Он сунул руки в карманы толстовки и медленно побрёл вдоль тротуара. Шаг за шагом мысли всё больше отступали, оставляя в голове только непривычную пустоту. Тилл как-то машинально потянулся за телефоном, собираясь включить музыку в наушниках, чтобы хоть как-то добавить жизни этому моменту. Только вот спустя несколько секунд судорожного копания в карманах он остановился посреди тротуара, тупо смотря перед собой. Телефона нигде не было. — Да блять, — тихо ругнувшись себе под нос, Тилл растерянно обернулся в ту сторону, откуда пришёл, быстро прокручивая в голове последний час своей жизни. Последний урок, прощание с друзьями, репетиционная. Телефон остался в репетиционной. Раздражённо проведя рукой по волосам, парень развернулся обратно к школе. К этому времени здание уже почти совсем опустело. Внутри стояла вечерняя тишина — только где-то далеко хлопнула дверь, да послышались приглушённые голоса уборщиц этажом ниже. Он уже почти дошёл до нужного коридора, когда вдруг что-то внезапно заставило его замереть. Это была музыка. Тихая, почти растворяющаяся в тишине здания игра на пианино, чуть расстроенном от времени и редкого использования. Нота за нотой будто сами тянули Тилла за ниточки ближе к кабинету музыки, находящемуся неподалёку от их репетиционного зала. Забытый телефон вылетел из головы почти моментально. Парень крепче сжал пальцы на лямке рюкзака, внимательно прислушиваясь к мотиву песни и продолжая подходить ближе к кабинету. Что-то в этой мелодии казалось ему болезненно знакомым, будто жестоко выдирающим что-то из самых кроны памяти и души. Тилл медленно подошёл ближе к кабинету, остановившись у самой щёлочки приоткрытой двери. И только тогда он услышал голос. Негромкий, низкий, чуть охрипший — знакомый тембр сразу дал понять, кто находился по ту сторону. Только вот таким чужое пение гитарист ещё ни разу не слышал: вместо экспрессии и мощного исполнения высоких нот слова обволакивали своей нежностью и спокойствием. Будто каждую строчку певец произносил с какой-то особенной любовью. А сама песня всё больше обнажала что-то давно забытое, пробираясь глубоко под рёбра и заставляя сердце Тилла внезапно пропустить удар. Он осторожно приоткрыл дверь, стараясь не издать ни единого звука, и уже в следующую секунду замер, потеряв возможность шевелить собственным телом. Иван сидел за старым школьным пианино спиной ко входу. Пальцы медленно скользили по клавишам, а чуть растрёпанные тёмные волосы падали на лицо в тени плохо освещённого кабинета. — Nothing’s gonna change my mind… — он пел тихо, словно голос выходил не из лёгких, а откуда-то из самой потайной части души. И именно сейчас, незаметно стоя в проходе кабинета музыки и заворожённо вслушиваясь в слова, Тилл наконец понял, откуда помнил эту песню — мир вокруг вдруг начал плавно расплываться по краям. Тёплый ветер, шум листвы над головой, яркий солнечный свет, пробивающийся сквозь густую крону дерева. В детстве это место казалось ему целым отдельным миром. Они сидели прямо в густой траве возле старой ивы — настолько огромной, что её ветки закрывали собой почти всё небо. Рядом валялся раскрытый рюкзак, цветные карандаши и смятые листы бумаги. Тилл сидел спиной к стволу дерева, сосредоточенно водя карандашом по странице блокнота. А рядом сидел его друг и тихо напевал что-то себе под нос: совсем негромко, почти мурлыча мелодию. И даже тогда, пропуская половину песни мимо ушей, Тилл замечал, насколько красивым и чистым был голос мальчика. Он помнил, что в какой-то момент даже перестал рисовать, просто потому что заслушался. Мальчик вдруг замолчал и тут же заинтересованно подвинулся ближе, пытаясь заглянуть в блокнот. — А что ты рисуешь? — Да ничего, — Тилл моментально дёрнул страницы к себе, надеясь, что его рисунок не успел попасть на глаза друга. — Врёшь, — спустя несколько секунд внимательного взгляда чёрных глаз заключил мальчик, сведя брови к переносице. Он тут же прищурился с таким видом, будто только что раскрыл величайшую тайну человечества. — Ты что-то скрываешь от меня? — Ничего я не скрываю, — буркнул Тилл, сильнее прижимая блокнот к груди. — Тогда покажи. — Не-а. — Почему? Тилл нахмурился ещё сильнее, пытаясь придумать оправдание. — Потому что это сюрприз. Несколько секунд мальчик подозрительно смотрел ему прямо в глаза, а затем вдруг понимающе протянул: — А-а-а… — он чуть отстранился, сложив руки на груди, а детские губы расплылись в довольной улыбке. — Так там я. — Чего?! — Ты нарисовал меня, да? — абсолютно уверенно заявил друг, ткнув пальцем Тиллу куда-то в плечо. — Ну конечно. Я так и понял. — Ничего ты не понял! — с наигранной обидой воскликнул Тилл, отвернувшись от мальчика на 180 градусов и спрятав блокнот куда-то под бедро. — Вообще-то мог бы просто попросить, и я бы тебе попозировал, — мальчик не стал лезть в драку в попытках отнять рисунок и всё-таки взглянуть на чужое творчество, даже при том, что очень хотелось. Вместо этого он сел ровно туда, где до этого сидел Тилл, и облокотился спиной на ствол ивы. — Всегда мечтал стать чьей-то музой. — Да больно надо! Друг тихо рассмеялся — легко и звонко — а потом всё же не выдержал и накинулся на Тилла всем весом, пытаясь достать руками до злосчастного блокнота. Светловолосый толкнул его плечом, едва сдерживая смех. Несколько секунд они просто возились в траве, споря из-за несчастного рисунка, пока Тилл вдруг не затих. — А можешь ещё попеть? — он поднял голову, просящими глазами уставившись на своего друга. В голове до сих пор эхом проносился мотив песни, плотно заевшей где-то на подкорке своим приятным звучанием. Ему хотелось послушать ещё. Мальчик удивлённо моргнул. — Ты что, слушал, как я пою? — Да. И мне очень нравится, как ты поёшь, — он сказал это слишком быстро и тут же отвёл взгляд, будто внезапно смутился собственной честности. Но мальчик, заметив это, только улыбнулся, обнажив выглядывающий из-под верхней губы клык. И Тилл моментально поймал себя на мысли, как сильно его согревала эта прелестная улыбка на чужом лице. Вновь прислонившись спиной к дереву, друг начал петь ту же песню с самого начала — по-прежнему негромко и мягко. Уже спустя несколько секунд Тилл, сам того не замечая, придвинулся чуть ближе, продолжая рисовать уже гораздо спокойнее под нежное звучание детского голоса. И более того, он больше не скрывал свой рисунок — пара заинтересованных глаз моментально заглянула в блокнот, обнаружив на белой странице чуть смазанный профиль мальчика с чёрными волосами и пронзительными глазами-рубинами. Музыка резко оборвалась. Тилл дёрнулся, возвращаясь в реальность. Он моментально увидел Ивана, медленно повернувшего голову в его сторону. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, будто каждый из них старательно оттягивал момент начала хоть какого-то разговора. Ну, потому что, по логике здравого смысла, этот самый разговор в конце концов должен был состояться — иначе происходящее было бы слишком смущающим и странным. — Ой… привет, — Тилл резко выпрямился, будто его поймали на чём-то постыдном. Таким идиотом он себя не чувствовал, казалось, ещё никогда. — Я… эм… красиво поёшь. Иван молчал. Тилл внезапно почувствовал, как у него начинает гореть лицо. Стоило триста раз повернуть от дверей этого злосчастного кабинета, забрать забытый телефон и убежать из этой чёртовой школы подальше — всё, лишь бы не оказаться в настолько неловком положении. — Ну, то есть… правда красиво. И сама песня тоже. Красивая. Сколько раз он повторил это блядское прилагательное? Три? Тишина стала почти физически ощутимой. Иван отвёл взгляд первым, практически никак не отреагировав на чужую попытку адекватно выразить свои мысли. Он спокойно закрыл крышку пианино, поднялся со стула и начал собирать лежащие рядом ноты. Без злости, агрессии в действиях, но и явно без особого желания продолжать разговор. Тилл тут же шагнул чуть ближе, быстро поняв, что тот собирался уходить. — Подожди, — он сказал это настолько мягко и негромко, что на момент даже не узнал собственный голос. С каких пор он вообще стал таким размазнёй рядом с другими? Рядом с другим… Иван вновь никак не отреагировал, продолжая укладывать ноты в стопку. — Пожалуйста. Тот замер лишь на секунду, не поднимая глаз в сторону Тилла. Гитарист нервно выдохнул. — Я вообще-то искал тебя весь день. — С каких пор тебя интересует моё местонахождение? — Иван наконец медленно поднял на него взгляд, посмотрев из-под густых бровей. Тилл отвёл глаза в сторону, коротко раздумывая над ответом. Но слова в итоге вырвались сами собой. — С тех самых, как я сорвался на тебя. Повисла тяжёлая тишина. Брюнет больше ничего не говорил, просто продолжал смотреть, будто молча давая понять: «Ну хорошо. Я слушаю». Тилл быстро провёл ладонью по затылку и облокотился бедром о край пианино. Опять извиняться, да что же это такое? — Кхм, Иван, — он старался не прерывать зрительный контакт с парнем, будто беря самого себя на слабо перед новым тяжёлым испытанием — искренним раскаиванием перед человеком, которого ещё неделю назад он готов был убить. — Я был полным придурком. Спустя пару секунд Тилл коротко усмехнулся себе под нос, исправившись: — Хотя… ладно, сейчас тоже не особо лучше. Иван чуть заметно приподнял бровь, будто бы молча требуя продолжение чужого монолога. Тилл снова рвано выдохнул, стараясь не раздражаться из-за того, что ему наглухо отказывались ответить хотя бы одним словом. — Просто… мне стало страшно, — слова дались неожиданно тяжело. Перед ребятами признаваться в чём-то настолько личном получалось гораздо проще. — После весеннего конкурса у меня в голове всё будто съехало с рельс. Я начал цепляться к себе, к голосу, к выступлениям… А потом, почти сразу, появился ты. Идеальный, спокойный, с этим своим ахрененным вокалом. Тилл не сдержал тихий смешок, уже давно сместив взгляд куда-то себе под ноги. Иван же самую малость изменился в лице — прежняя серьёзность и недоверие сменились человеческим интересом. Тилл продолжил, как только в голове мелькнула очередная мысль для продолжения своего монолога: — И я вдруг подумал, что стал лишним теперь уже… вообще везде, — в кабинете снова повисла тишина, только ветер едва слышно стучал ветками деревьев по окну. Тилл старался вообще не допускать её, чтобы лишний раз не ощутить прежнее смятение. — Я слишком часто видел разочарование в глазах окружающих меня людей, понимаешь? Родителей. Учителей. Да вообще всех вокруг. И группа была… единственным местом, где я ощущал собственную значимость, — он медленно сжал и разжал пальцы, в очередной раз встретившись с глубокими чёрными глазами Ивана. — А потом появился человек, который обогнал меня даже в музыке. В единственном, где я чего-то стою. Эмоции на чужом лице теперь менялись чаще и без попытки скрыть их — парень то хмурился, то внимательно кивал. И в конце концов присел обратно на табурет перед пианино, чётко давая понять, что уходить больше не собирался. Он хотел дослушать Тилла. — Короче… мной просто двигал слепой страх. И я вылил его на тебя. Хотя ты вообще этого не заслужил. Несколько секунд никто ничего не говорил. Иван медленно провёл большим пальцем по краю страницы с нотами, задумчиво опустив взгляд куда-то вниз. Будто пытался аккуратно уложить в голове всё только что услышанное. А затем тихо спросил: — Помнишь, ты спросил, зачем я перевёлся сюда? Тилл медленно кивнул, стараясь не впадать слишком сильно в воспоминания об их стычке у входа в бар. — В Анакте у меня никогда особо не было друзей, — он усмехнулся — коротко и как-то очень устало. — Многие считали меня странным. Некоторые вообще будто боялись. — Боялись? — Тилл нахмурился. — Не знаю. Может, проблема была во мне, — Иван пожал плечами. — Я не очень умею тянуться к людям. Последняя фраза прозвучала слишком честно для человека, который ещё пять минут назад выжидающе молчал, не произнося в ответ на чужой монолог ни слова. — И в какой-то момент дядя предложил перевестись. Сказал, что, возможно, мне нужно… сменить обстановку и круг людей, — он ненадолго замолчал, погружаясь в воспоминания. — А потом я увидел ваше выступление на конкурсе. Тилл удивлённо поднял глаза. — Наше? — Мгм, — Иван едва заметно улыбнулся, впервые за этот диалог. — Вы выглядели… живыми. От вас прямо исходила какая-то настоящая энергия. В академии я был знаком со многими выдающимися музыкантами, но никто не пел и не играл с таким же желанием, как вы. Те скорее делали всё как-то… механически. Профессионально, правильно, но даже не пытаясь вдохнуть в свою музыку жизнь. От чужих слов у Тилла внутри что-то приятно дёрнуло — он часто слышал хорошие отзывы от людей, слушающих их песни в барах и на улицах, но именно слова Ивана зацепили особенно сильно. Для него всегда было важнее не пропеть строчку чётко в ноту, а прожить её, прочувствовать, донести слушателю эмоцию. — Я почему-то решил, что Веспер — школа с творческим уклоном. И почти сразу подал документы к вам. Тилл не удержался и фыркнул, закатив глаза. — Ага. Конечно. Наш физик — главный представитель искусства. Иван негромко рассмеялся. И от этого напряжение между ними вдруг стало понемногу, но стремительно рассыпаться. — Вообще-то всё это — моя заслуга, — Тилл тут же вскинул подбородок с напускной важностью. — Наша группа, концерты, выступления. Я всё организовал. — Да-да, — спокойно кивнул Иван. — Я уже понял, что ты местная рок-звезда. — Именно. — Очень скромная, кстати. — Невероятно. Иван снова тихо усмехнулся. И впервые за всё время Тилл вдруг поймал себя на мысли, что ему действительно хочется продолжать этот разговор. — И… что теперь? — парень чуть поёрзал, всё ещё опираясь бедром о край пианино. — С тех пор как ты перевёлся… лучше стало? Ну, с людьми. С друзьями и всем таким. Брюнет не ответил сразу. Он медленно провёл пальцами по лакированной поверхности пианино, будто действительно задумался над вопросом, а потом улыбка на его губах стала чуть шире. — Да, — спокойно произнёс он спустя пару секунд. Тилл машинально кивнул, уже собираясь что-то сказать в ответ, но внезапно осёкся. Потому что до него дошло не сразу. Парень несколько секунд просто смотрел на Ивана, будто пытался понять, серьёзно ли тот сейчас имел в виду именно это. Именно их. Ребят, репетиционный зал, их дурацкие перепалки. Мизи, вечно тыкающую всех подряд своими барабанными палочками, Луку с его научными лекциями посреди репетиций, Суа, закатывающую глаза на каждую вторую шутку Тилла. И самого Тилла тоже. Где-то внутри вдруг стало непривычно тепло. Он неловко отвёл взгляд в сторону и едва заметно улыбнулся. — Ну… это хорошо тогда. Повисла короткая, уже совсем не тяжёлая тишина. Тилл поймал себя на мысли, что сейчас Иван ощущался совсем не так, как раньше. Не как этот раздражающе идеальный победитель конкурса. Не как пафосный мальчик из Анакта, у которого всё всегда получается лучше остальных. Перед ним сидел просто человек, такой же, как и он сам. Спокойный, немного причудливый, явно не особо умеющий быстро находить контакт с людьми. И почему-то до смешного искренний в вещах, в которых большинство обычно начинало притворяться. Образ «идеального выскочки», который Тилл успел выстроить у себя в голове за последние недели, медленно трещал по швам. И, что раздражало сильнее всего… Хёна опять оказалась права. Им двоим действительно стоило просто нормально поговорить хотя бы один раз, без попыток задеть или вызвать на спор. Иван тем временем чуть наклонил голову, будто снова о чём-то размышляя. — Кстати, — произнёс он неожиданно, — я тут подумал кое о чём. — М-м? — Ты ведь всё равно не хочешь полностью бросать вокал? — Конечно не хочу, — Тилл моментально нахмурился. — Тогда… — Иван чуть пожал плечами, — не хочешь встать на бэк-вокал? На несколько секунд Тилл завис. А уже в следующую секунду глаза у него буквально загорелись. — Чего? — У тебя хороший тембр, — спокойно продолжил Иван. — Особенно на низких партиях. И ты отлично вытягиваешь эмоциональные куски. Просто тебе тяжело одновременно тянуть основной вокал и сложные гитарные партии. Но если разделить нагрузку… Он не договорил. Потому что Тилл уже резко выпрямился, уставившись на него так, будто ему сейчас предложили решение всех жизненных проблем сразу. — Реально предлагаешь петь вместе? Это же ахрененная идея! Иван тихо усмехнулся себе под нос, чуть сбившись с мысли от чужого резкого накала энтузиазма. — Я предполагал, что тебе понравится идея. — Ещё бы она мне не понравилась! — Тилл принялся в своей привычной манере быстро жестикулировать руками, мысленно улетев уже куда-то в будущие репетиции. — Это реально может сработать. Типа… ты будешь петь всю основу, а я подпевать на припевах, всяких эмоциональных вставках, чёрт, мы можем даже попробовать разноголосье! Тилл резко осёкся. А затем посмотрел на Ивана уже совсем другим взглядом: без привычного раздражения, а с интересом. — Слушай… ты сейчас прям глаза мне открыл, — он задумчиво провёл ладонью по струнам висящей на стене старой гитары, будто уже мысленно собирал новую аранжировку. — Вообще, если сделать контраст между твоим голосом и моим, должно получиться… должно получиться ахуенно. Иван чуть склонил голову набок, внимательно слушая поток чужих мыслей. — Ты уже слышишь в голове, как это звучит, да? — Конечно слышу, — Тилл фыркнул так, будто вопрос был максимально глупым. — Я вообще-то музыкант. У нас мозг работает двадцать четыре на семь. Иван тихо усмехнулся, опустив взгляд куда-то себе под ноги. А затем вдруг негромко добавил: — Я рад, что ты зашёл сюда. Тилл на секунду завис. И вроде фраза была совершенно обычной, сказанной сдержанным тоном, без какого-либо скрытого подтекста… но почему-то внутри от неё стало слишком тепло. Он неловко отвёл взгляд к окну, за которым уже практически стемнело. — Ну… вообще-то я не планировал ни с кем разговаривать. Я просто телефон забыл. — Конечно, — Иван поднёс ладонь к губам, скрывая смешок. — Да блин, я серьёзно! Где-то внизу резко хлопнула входная дверь школы, моментально прерывая атмосферу, только-только ставшую непринуждённой и почти уютной. Брюнет первым поднялся со стула, забрасывая на одно плечо рюкзак. — Пойдём? А то нас скоро здесь запрут. — А, да… точно. Тилл машинально подхватил рюкзак, а затем, уже выходя вслед за Иваном из кабинета, вдруг тихо окликнул его: — Эй. Парень обернулся через плечо. — Споёшь потом как-нибудь ещё раз эту песню? Несколько секунд Иван просто смотрел на него, а затем едва заметно улыбнулся. — Спою.