3. Under pressure

Следующие несколько дней ощущались, как одна огромная попытка самовнушения. Не было драк, скандалов, словесных перепалок. Даже желания придушить Ивана гитарным проводом прямо посреди репетиционной. Хотя последнее, конечно, всё ещё периодически всплывало в мечтах Тилла. Он просто старался об этом не думать, успокаивая себя одними и теми же мыслями каждый божий день: «Всё нормально». «Никто не забирает у тебя группу». «Это просто вокалист». Эти и другие подобные фразы за последние три дня прокручивались в голове так часто, что начинали звучать как заевшая мантра. Особенно по дороге в школу или перед репетициями. Или в моменты, когда взгляд случайно цеплялся за чёрную макушку в другом конце школьного коридора. Иван оказался «идеальным» не только в вокальных данных, но и, кажется, вообще во всём. Он быстро занял одну из первых строчек лучших учеников школы, обогнав даже всезнайку-Луку, заодно доказав учителям своё отменное образование. Впрочем, доказывать-то ничего и не было нужно — учительский состав и так был прекрасно осведомлён, откуда перевёлся ученик, а этим уже было всё сказано. Между тем, Хёна, в итоге, всё-таки оказалась права: с появлением в группе вокалиста играть Тиллу стало легче. Гораздо легче. Теперь ему не приходилось одновременно пытаться вытянуть сложные вокальные переходы и следить за гитарной партией, отчего руки наконец перестали жить отдельной от мозга жизнью. На последней репетиции Тилл даже поймал себя на мысли, что впервые за долгое время смог действительно сосредоточиться на игре, а не судорожных попытках не облажаться сразу во всём. Это бесило и одновременно приносило неожиданное облегчение. — Здесь лучше взять выше, — неожиданно прозвучал голос Ивана совсем рядом на одном из прогонов очередной песни. Тилл вздрогнул от неожиданности и резко поднял голову. Тот стоял возле микрофонной стойки, слегка опираясь пальцами о металлический корпус. Вместо строгой формы академии на нём теперь красовались различные однотонные толстовки и футболки, а волосы перестали быть идеально уложенными, спадая чёрными прядями со лба. — На втором припеве, — пояснил Иван. — Если ты уйдёшь чуть выше после повтора, переход будет звучать чище. И, думаю, эффектнее. Тилл несколько секунд молча смотрел на него, но в конце концов лишь молча дёрнул струну. — Спасибо, я как-нибудь сам разберусь. Мизи, сидевшая на полу возле колонок, тихо прикрыла лицо ладонью. За несколько репетиций новым составом стоило уже смириться с вечно недовольным настроем друга. Невольно она даже заскучала по былым временам, когда парень на каждом сборе в репетиционном зале светился счастьем, энергией и амбициями. — Ладно, — Иван только коротко кивнул, не став дальше пытаться доказать что-то Тиллу, ибо каждое слово, брошенное в его сторону, ощущалось как раздувание огня на костре. И вот это невозмутимое «ладно» почему-то раздражало сильнее любого спора. Ни сарказма, ни попытки задеть в ответ, ни раздражения — один лишь холод. Тилл прекрасно понимал, что был единственным человеком в зале, у которого уже который день происходила внутренняя война. И он действительно старался не показывать этого, после разговора с Хёной, надеясь, что мозговой штурм уляжется сам по себе. Но он так и не стихал. Репетиция закончилась ближе к вечеру, как только ребята в финальный раз доиграли свою новую песню. Та родилась совершенно спонтанно буквально за неделю: Мизи, как обычно, принесла Тиллу очередной листок со строчками, исписанными неровным почерком, а он уже превратил её текст в полноценную композицию, просидев почти до утра с гитарой в руках. И, честно говоря, песня получилась чертовски хорошей. Энергичная, резкая, с постепенно нарастающим напряжением в припеве — именно такое гитарист любил играть больше всего. Лука почти сразу ушёл домой, в очередной раз сославшись на приём лекарств, Суа потащила Мизи к автоматам за напитками, а Тилл, воспользовавшись моментом, быстро закинул кабель в чехол гитары и направился к выходу. — Тилл. Чужой голос врезался прямо в парня, но он упрямо сделал вид, что ничего не услышал — только продолжил идти дальше по направлению к выходу. — Тилл, подожди секунду. Гитарист раздражённо цокнул языком, но всё-таки остановился у двери, не соизволив повернуться. — Чего тебе? Позади послышались шаги. Иван подошёл ближе, старательно игнорируя тот факт, что к нему не удосужились даже просто повернуться лицом. — Я хотел спросить кое-что насчёт новой песни, — спокойно начал Иван, скрестив руки на груди. — Ты ведь сам писал аранжировку? Тилл всё-таки решил повернуться, моментально встретившись взглядом с чернотой чужих глаз. Он чуть нахмурился, совершенно не понимая, к чему шёл разговор. — Допустим. Иван едва приподнял уголки губ, показав выглядывающий клык. В этот момент Тилл был готов поклясться, что когда-то у кого-то уже видел похожую особенность, но решил, что думать о подобном было совсем не к месту. Нужно было как можно быстрее закончить разговор и уйти по своим делам. Дел, правда, как таковых не было… но это сути не меняло. — Она хорошая, — слова Ивана прозвучали слишком честно, и как бы Тилл ни старался, он больше не мог развидеть в чужом взгляде ни капли враждебности или надменности — только искренность. — Очень хорошая, правда. Тилл сжал пальцы на крае собственной футболки чуть сильнее, всё пытаясь найти подвох там, где его не было. Мысль, что Иван мог просто так подойти и похвалить его песню, сейчас казалась чем-то слишком не из этой вселенной. — И? — лицо парня чуть расслабилось, но маска недоброжелательности всё ещё оставалась на нём. — И ничего, — Иван пожал плечами. — Просто хотел сказать тебе, как автору, что песня правда красивая. Тишина повисла снова, напряжение то спадало, то нарастало обратно — их разговор ощущался хуже американских гонок. Тилл чуть облокотился на гитарный гриф в чёрном чехле, с вызовом взглянув на брюнета. — К чему эта попытка подлизаться, а? Я же уже говорил, давай просто делать вид, что мы друг друга не видим — и всё будет супер и у тебя, и у меня. Иван чуть поменялся во взгляде, заметно поникнув, но тут же собрался обратно — раз уж он первый начал разговор, нужно было довести его хотя бы до какого-то логического завершения. Вслух замечать, как неприятно для него оказалось приравнивание собственной искренности к «попытке подлизаться», было вовсе необязательно. — Слушай, — продолжил Иван уже чуть тише. — Я понимаю и вижу, что ты мне не рад. Но я вроде пока ничего лично тебе не сделал. Это ударило по Тиллу неприятно точно. Потому что он и сам не мог нормально объяснить, что именно его так сильно цепляет за живое. Парень раздражённо дёрнул плечом. — Ты забрал мою победу, этого уже достаточно. И я вовсе не обязан быть рад тебе. Не дожидаясь ответа, Тилл быстро вышел в коридор, ещё долго ощущая чужой взгляд где-то между лопаток. Тем временем Хёна каким-то чудом всё-таки договорилась с Дьюи, своим хорошим знакомым и, по совместительству, владельцем пары популярных городских баров, о небольшом сете для ребят на одном из вечерних выступлений. Группе очень хотелось выступить где-то, где может действительно собраться побольше народа послушать именно их музыку, а музыкальный бар «Sunheels» был отличным вариантом для их мини-концерта. Новый состав, новая песня, обещание настоящей толпы слушателей — всё это прибавляло важности предстоящему выступлению. Теперь группе вновь приходилось репетировать едва ли не каждый день, пытаясь довести программу до идеала. Голос Ивана ложился в строчки песен почти пугающе отлично. Он не пытался перетягивать внимание на себя, не выпендривался бесконечными вокальными украшениями, как делали многие конкурсные певцы, не душил песню техникой. Наоборот — пел удивительно чисто и ровно, будто интуитивно понимал, где нужно добавить эмоций, а где, наоборот, дать музыке говорить самой за себя. Мизи после одного из прогонов вообще чуть не расплакалась от восторга. — Ребят, я считаю, у нас теперь есть реально все шансы прославиться. Ты поёшь просто… — она тыкнула в плечо Ивана пальцем, вызвав у того смущенную улыбку. — Просто умереть как красиво! Лука негромко посмеялся, согласно кивнув. Он тоже видел, как их группа после пополнения состава стремительно шла вверх в плане исполнения. Даже Суа, обычно не особо эмоциональная на репетициях, пару раз довольно хмыкнула, явно оставшись довольной результатом репетиций. Тилл же молча сидел на полу возле усилителя, перебирая пальцами медиатор. Потому что… он не мог не согласиться с остальными. Их песни теперь действительно звучали намного лучше. И именно поэтому внутри всё скручивалось ещё сильнее. Домой Тилл уже давно привык возвращаться поздними вечерами, если вовсе не глубокой ночью. В окнах кухни всё ещё горел свет. Парень тяжело выдохнул, на несколько секунд задержавшись у подъезда, будто всерьёз размышлял, не развернуться ли обратно и не переждать эту ночь где-нибудь на улице. После школы, репетиций, шума, музыки и бесконечных разговоров возвращаться домой хотелось меньше всего. Потому что дома его почти никогда не ждали. Тилл всё-таки дёрнул дверь подъезда и медленно поднялся на свой этаж. Из квартиры доносились приглушённые голоса вместе со звонким детским смехом младшего брата. Стоило зайти внутрь, как в нос ударил запах только что приготовленной еды. На кухне сидели родители и брат: словно сошедшая с рекламы «идеального семейного вечера» картинка, в которой самому Тиллу места уже давно не находилось. Ник что-то увлечённо рассказывал, активно жестикулируя вилкой. Отец слушал с редким для него вниманием, а мать улыбалась — спокойно и тепло. Парень замер в коридоре, внезапно почувствовав себя лишним человеком в собственной квартире. Первым его заметил младший брат. — О, ты вернулся, — разговор за столом почти сразу затих, стоило мальчику обратить внимание на вернувшегося домой старшего сына. — Ужин на плите, — коротко сказала мать вместо приветствия, не став даже оценивающе оглядывать сына, как она делала это обычно. Равнодушие чувствовалось буквально в воздухе. — Ага. Тилл медленно стянул кеды, чувствуя неприятную тяжесть где-то под рёбрами, которую раньше получалось успешно игнорировать. Обычно он мог даже не здороваться — просто молча уйти в свою комнату, закрыться и находиться с этими людьми в одной квартире, словно сожитель, а не родной сын, особо не придавая этому значения. Только вот именно сейчас, на фоне навалившейся тревоги по поводу группы, собственной значимости в том, что было для парня самым важным на свете, холод родителей резал как-то особенно глубоко. Ник был полной его противоположностью. Спокойный. Умный. Собранный. Учителя обожали этого одарённого мальчика, родители — тем более. У Ника никогда не было проблем с оценками, прогулов, конфликтов, внезапных «музыкальных кризисов» и выступлений в сомнительных барах. Он уже в своём раннем возрасте выглядел как человек, у которого в жизни всё должно получиться правильно. Тилл рядом с братом ощущал себя ошибкой системы. — Кстати, — внезапно начал отец, глянув на младшего сына. Он, казалось, вообще не придал присутствию старшего сына на кухне никакого значения, — Ты же говорил, тебе пришли результаты отборочного тура? Мальчик сразу заметно оживился, вспомнив про олимпиаду по химии. — Да. Я прошёл в следующий этап. — Молодец, — отец коротко кивнул, и даже в этом сдержанном тоне было больше одобрения, чем Тилл слышал в свой адрес за последние несколько месяцев. Парень молча отвёл взгляд, удаляясь в сторону ванной, чтобы помыть руки. В груди неприятно заскребло знакомое раздражение, проходясь по старым, ещё не зажившим ранам. Тилл только мельком взглянул на собственное отражение в зеркале, пока холодная вода текла сквозь пальцы — теперь он и сам лицезрел, почему родители не захотели даже смотреть в его сторону. Синяки под глазами от недосыпа в последнее время стало слишком хорошо видно, серые волосы привычно торчали в разные стороны, а губы сжались в тонкую полоску. Внешний вид полностью соответствовал внутреннему состоянию парня — усталость, помятость, хаос. Выйдя из ванной, он уже собирался двинуться к себе в комнату, словно позабыв про ужин, о котором упоминала мать. Но вдруг что-то заставило его остановиться. Тот самый отблеск надежды, предательски возникающий каждый раз, когда для Тилла предстояло какое-нибудь важное мероприятие. Надежды, что родные люди всё-таки захотят хотя бы раз прийти и поддержать его. Или просто посмотреть на то, где их сын реально был хорош. Где у него правда получалось. — У нас концерт через два дня, — негромко, но достаточно, чтобы быть услышанным, произнёс парень, выйдя из-за угла. Ник поднял голову первым. Родители тоже взглянули на него, но скорее из вежливости, чем заинтересованности. Тилл сглотнул вязкую слюну. Почему-то сейчас, стоя посреди кухни под этим жёлтым светом, он вдруг почувствовал себя лет на десять младше. — Мы… выступаем в одном баре. У нас новый состав теперь. И песня новая, — он старался говорить максимально ровно, будто между делом. — С Мизи недавно написали. Несколько секунд стояла гробовая тишина. Мать первая отвела взгляд обратно к тарелке. — В баре? — только и переспросила она, словно пропустив остальные слова сына мимо ушей. — Ну да. — И ты считаешь это нормальным местом для выступления школьников? Тилл почувствовал, как внутри что-то медленно начинало сжиматься в тугой комок. Осознание, что этот разговор не стоило начинать вовсе, медленно, но верно подступало. — Это музыкальный бар, мам, и он вполне себе культурный. Выступаем мы не поздно. — А учёбой ты, я смотрю, вообще не собираешься заниматься? — спокойно добавил отец, даже не поднимая глаз. — Музыка музыкой, но дальше-то что? Ты ведь, наверное, даже не пытался подыскать себе нормальный институт, хотя куда тебя вообще могут взять? Вот и всё. Разговор закончился, даже не успев нормально начаться. Тилл медленно сжал пальцы в кулак, разочарованно покачав головой. — Я просто хотел пригласить вас. — У Ника в субботу дополнительные занятия, — устало ответила мать, — Да и мы с отцом работаем. Конечно. Парень коротко усмехнулся себе под нос. Глупо было вообще открывать рот и поддаваться очередному порыву этой, непонятно вообще откуда взявшейся, надежды. — Ладно, забейте, — он резко развернулся и направился к своей комнате. Голос дрогнул, но никто, кроме самого Тилла, этого не заметил. — Тилл, — окликнула его мать уже чуть мягче, когда старший сын скрылся за углом коридора. — Не хлопай дверью. Дверь с грохотом захлопнулась почти сразу после этих слов. В комнате было темно без дурацкого, режущего глаза света ламп. Тилл раздражённо швырнул рюкзак на пол и тяжело опустился на кровать, сжав ладонями лицо. Почему-то именно сейчас всё начало наваливаться разом и слишком ощутимо. Иван, репетиции, предстоящий концерт. Омерзительное чувство, будто его место медленно, но верно перестаёт принадлежать ему. Теперь ещё и очередное напоминание о том, что в родной семье ему уже давным-давно нашли прекрасную замену и разочаровались в Тилле настолько, что, казалось, не считали нужным говорить кому-либо о том, что, помимо Ника, у них был ещё старший сын. Парень откинулся назад, уставившись в потолок пустым взглядом. Глаза предательски защипало от закипающих в груди чувств и обиды. В голове внезапно, как назло, всплыли слова Хёны: «Тебе страшно, что рядом с ним ты окажешься ненужным». И эта фраза теперь ощущалась как новая порция соли на открытую рану. Тилл резко зажмурился, больше не в силах держать всё, что копилось глубоко внутри. Хотелось биться головой о стену, швырять вещи, рвать на голове волосы — но вместо этого парень лишь тихо заплакал, наконец разрешая себе дать волю слишком сильным эмоциям. *** Бар Дьюи встретил их приглушённым светом, запахом табака, дерева и звоном посуды где-то за стойкой. Несмотря на ранний для работы бара час, внутри уже было довольно шумно — персонал готовился к открытию, кто-то таскал коробки с алкоголем, официанты бегали между столиками, а сам Дьюи, стоя за барной стойкой, что-то громко обсуждал с Хёной. Ребятам, как и обещали, выделили самый большой зал. Сцена была раза в два больше той, на которой они обычно пели по выходным. Пока остальные раскладывали инструменты и подключали аппаратуру для саундчека, Тилл почти не разговаривал. Только коротко отвечал на вопросы и помогал возиться с оборудованием, будто пытался спрятаться в механических действиях от собственных мыслей. Мизи пару раз обеспокоенно покосилась в его сторону, Лука — вслед за ней. Но оба молчали. Когда их друг отошёл, ребята шёпотом договорились, что поговорят с ним уже после выступления. Потому что сейчас Тилл выглядел как человек, которого достаточно ткнуть пальцем — и он взорвётся прямо как пороховая бочка. А концерт срывать никто не хотел. — Раз, два… раз, — негромко произнёс Иван в микрофон, слегка постучав пальцами по стойке. Из динамиков прокатился короткий треск. — Ахренеть, — довольно протянула Мизи, усаживаясь за барабаны. — Звук раз в десять чище, чем в школе. — Ну-у, было бы странно, если бы музыкальный бар купил аппаратуру хуже нашей горы мусора, — фыркнула Суа, всё ещё пытаясь распутать комок из проводов. Даже Тилл на секунду дёрнул уголком губ. Чексаунд начался вполне себе нормально. Первую песню они прогнали почти идеально, около пятнадцати минут после выслушивая новые советы Хёны и овации Дьюи. Вторую тоже сыграли гладко, нигде не запоров и не сбившись. Хотя после стольких часов, убитых на репетиции после уроков, было бы обидно всё ещё лажать время от времени. А потом они начали играть вступление новой песни. Той самой, которая сегодня готовилась к первому публичному «релизу». Тилл ошибся на вступлении. Смазал переход всего на секунду, но этого вполне хватило, чтобы ребята синхронно поморщились от услышанного визга электрогитары. — Блять, — процедил он сквозь зубы, резко дёрнув струны ещё раз и переложив медиатор между пальцами чуть удобнее. — Давай заново, — спокойно сказал Иван, обернувшись в сторону гитариста. Тилл молча кивнул. Начали снова. На этот раз он сбился ближе к припеву — пальцы будто сговорились и перестали слушаться своего хозяина, который вновь и вновь допускал ошибки. Раздражение от собственной слабости моментально полоснуло по нервам. — Да что за… — Ещё раз? — осторожно предложила Мизи, перехватив палочки. — Очевидно же, что ещё раз, — огрызнулся Тилл, даже не посмотрев в её сторону. В зале повисло неприятное напряжение. Снова вступление. Снова припев. И снова лажа. И каждый сбой в игре гитары было слышно слишком отчётливо для каждого находящегося в баре. — Так, стой, — вдруг начал Иван, отступив от микрофона на пару шагов. Тилл резко вскинул голову. Только ненужных советов от этого выскочки ему сейчас и не хватало. — Что? — Ты слишком торопишься на переходе, — пояснил тот, подходя ближе к парню. — Попробуй чуть замедлиться перед припевом. — Я знаю свою партию, — резко отрезал светловолосый, опустив глаза обратно к инструменту. — Я и не говорю, что не знаешь. Просто… — Ну и не командуй тогда. Повисла тишина. Иван не стал отвечать, только едва заметно нахмурился. Волновало ли его выступление через пару часов на предстоящем концерте или же конкретно состояние Тилла, понять было трудно — разобрать эмоции этого черноволосого парня было практически невозможно. Но всё-таки он не стал наседать на своём и отошёл обратно к микрофону, лишь раз покосившись на гитариста. Суа медленно сжала челюсть — сидя в столовой пару дней назад Тилл практически клялся им, что больше не будет позволять своему дурацкому характеру давать разлад группе. И он ведь правда держался… но сегодня будто бы всё шло не так, как было запланировано. Мизи нервно отложила палочки, взволнованно встретившись взглядом с подругой. Но тут голос подал Лука — тот, кто до этого держался в позиции молчаливого слушателя. — Вообще-то, Тилл… он прав. Глаза распахнулись, словно чужие слова стали спустившимся рычагом активации. Гитарист резко поднял голову в сторону друга — услышанное ощущалось прямо как самое страшное предательство от близкого человека. Парень сильно дёрнул ремень гитары через плечо и отошёл назад. — Слушай, Лука, а я смотрю в нашей группе новый авторитет, да? — он перевёл взгляд с друга на вокалиста и обратно, моментально сделав обстановку ещё напряжённее. — Что, может быть, переименуем нашу группу? «Ivan the End», как вам? И обязательно сделаем вид, что смысл остаётся прежним? Голос ударил по помещению так резко, что даже кто-то из персонала обернулся. — Тилл… — осторожно начала Мизи. — Нет, серьёзно! — он нервно провёл рукой по волосам, в конце концов перестав безуспешно пытаться выровнять дыхание. — Никого вообще не смущает, что человек, которого вы знаете несчастные две недели, учит вас тому, что вы и так прекрасно умеете? — Мы просто пытаемся нормально отрепетировать, — нахмурилась Суа, изрядно уставшая от чужой импульсивности. — Да, я вижу! Я вижу, как вы все резко начали делать вид, будто он явно знает, кому и как лучше играть, хотя сам всего-то сходил на пару репетиций! Тилл ткнул рукой в сторону Ивана, не оборачиваясь. Тот стоял молча, никак не реагируя, лишь нахмурив густые брови. Ему эта ситуация нравилась не больше других, но пытаться что-то сказать или оспорить было равно попытке потушить пожар горючей смесью. — Тилл… — Мизи вздрогнула, сделав пару аккуратных шагов в сторону друга. — Что «Тилл»?! — резко перебил он. — Какого хрена вообще происходит?! Голос ударился о стены бара так громко, что даже кто-то из персонала обернулся в их сторону. Тилл резко отвернулся от ребят, нервно провёл рукой по волосам и схватил со стойки листы с нотами собственной гитарной партии. Пальцы сжали бумагу так сильно, что та моментально смялась в комок. — Ваш гитарист сегодня лажает. Справитесь без него. Смятые листы полетели на пол. И прежде чем кто-то успел его остановить, Тилл быстро развернулся и вышел из бара, с силой толкнув дверь плечом. Холодный вечерний воздух ударил в лицо. Парень нервно полез в карман куртки, доставая сигареты дрожащими пальцами. Внутри всё трясло — от злости, от усталости, от самого себя. За стеклом бара Мизи обеспокоенно переглянулась с Лукой. — Ну класс, — тихо выдохнула девушка, прикрыв глаза пальцами. Несколько секунд никто не двигался, лишь обеспокоенно и с долей раздражения переглядывались друг с другом. А потом Иван молча снял с вешалки куртку и коротко кивнул в сторону выхода, без слов говоря остальным о своих дальнейших действиях. — Тебя этот придурок не хочет видеть в первую очередь, — Суа поморщилась, кинув взгляд за стекло бара, где их гитарист жадно выкуривал сигарету, нервно наворачивая круги рядом со входом. — Не думаю, что это твоё лучшее решение. — Пусть выскажет всё, что хочет, мне в лицо. Может, хоть немного остынет, — Иван оставался непоколебимым в своём решении и, накинув куртку, вышел из бара вслед за Тиллом. Зажигалка щёлкнула только с третьего раза. Парень глубоко затянулся, пытаясь хоть как-то успокоить дрожь внутри, но всё бесполезно. Дверь противно скрипнула позади — он даже не обернулся. — Тилл. Ровный низкий тембр сразу дал понять, кто сейчас стоял за спиной гитариста. Он устало выдохнул в воздух облако дыма, прикрыв глаза. — Отъебись. Шаги остановились рядом. Несколько тягучих секунд стояла тишина, но Иван вовсе не собирался уходить, словно острая чужая реакция вообще никак не смутила его. — Ты сорвался на них ни за что, — брюнет облокотился на массивную перекладину, скрестив руки на груди. Тилл нервно усмехнулся, стряхнув пепел с сигареты. — О, вот оно. Нотация началась. — Я не это… — Нет, именно это, — резко перебил он, наконец заставив себя обернуться в сторону Ивана. Тот выглядел не совсем так, как раньше — в глазах читалась усталость не меньше, чем в его собственных, а от прежней невозмутимости остался лишь смутный след. Но даже выдавая своим видом раздражение, вокалист не начинал язвить в ответ, не кричал и не пытался спорить, как это делал Тилл. Парень рвано выдохнул, продолжив: — Ты сваливаешься к нам на голову, поёшь свои песенки две недели, и внезапно все начинают смотреть на тебя так, будто ты здесь главный. Иван молчал. Где-то внутри всё постепенно начинало сворачиваться в тугой комок, но он продолжал ничего не отвечать, лишь удерживая взгляд. — Ты всё портишь, — голос Тилла дрогнул от злости. — Вообще всё. — Тилл… — Это моя группа. Сигарета дрожала между пальцев, теряя остатки пепла. Парень буквально чувствовал, как эмоции накрывали новой, ещё более сильной волной. — Моя, понимаешь? — голос сорвался на крик, когда Тилл подался чуть вперёд, с вызовом посмотрев вокалисту прямо в глаза. В его собственных уже почти не осталось обычной злости — только усталое, болезненное раздражение вперемешку с чем-то куда более неприятным. Страхом. — У тебя же было всё, — намного тише, почти сквозь зубы продолжил он. — Своя сцена, свои люди, свои победы. Нахера ты вообще сюда перевёлся? Иван сделал медленный вдох, будто подбирая каждое слово. — Я не пытался занять твоё место. — Да неужели? — Тилл шагнул ещё ближе. Уголки губ медленно растянулись в издевательской, но очень фальшивой улыбке. Сигарета выскользнула из его пальцев и упала на мокрый асфальт, моментально потухнув. — Тогда почему всё в моей жизни теперь крутится вокруг тебя?! — Потому что ты сам… — Замолчи! Он резко толкнул Ивана в плечо, не совладав с порывом. Несильно, но достаточно, чтобы копившиеся всё это время напряжение между ними наконец обрушилось вдребезги. И именно в этот момент происходящее свернуло вообще не в ту сторону.  Иван вдруг резко перехватил его за запястье. Тилл даже не успел нормально отреагировать, как его дёрнули ближе, практически вплотную к себе: бледные пальцы крепко сжимали чужую руку, а на лице Ивана медленно расползалась пугающая, почти безумная улыбка. И в темных зрачках на секунду мелькнул алый отблеск. У Тилла внутри всё резко замерло. Инстинкт самосохранения внезапно заорал об опасности раньше, чем разум успел понять, почему. Пальцы перестали слушаться, по собственной воле сжав ткань чужой толстовки.  Несколько секунд они просто держали этот странный зрительный контакт. А потом Тилл резко выдернул руку, отступив назад. — Псих, — выплюнул он и, не дожидаясь ответа, быстро пошёл прочь по улице. Иван остался стоять под тусклым светом вывески, молча глядя ему вслед. Он и сам не до конца понимал, что только что произошло.  *** В баре стоял предконцертный хаос. Кто-то из персонала бегал с проводами, Дьюи ругался на бармена, случайно разбившего стакан, Хёна в последний раз проверяла список песен на телефоне, а ребята пытались справиться с нервами каждый по-своему: Мизи с Суа перешёптывались на диванчике рядом со сценой, попивая один лимонад на двоих; Лука стоял у барной стойки, медленно разминая затёкшие пальцы и перекидываясь ожиданиями от концерта со знакомым барменом. И только Тилл просто стоял в стороне. Окончательно опустошённый. После их ссоры никто особо не пытался с ним разговаривать. Не потому что злились — пока ещё нет. Скорее… боялись снова задеть что-то внутри него и окончательно сорвать оставшиеся тормоза. По крайней мере, Тилл смог успокоиться. Даже Мизи теперь смотрела осторожнее, будто перед ней стоял не друг детства, а оголённый провод под напряжением. Сам Тилл почти ничего не чувствовал. Ни волнения, ни радости, ни того привычного адреналина перед выходом на сцену. Только пустоту и тяжесть в груди. Он механически поправил ремень гитары, пропуская мимо ушей чужие разговоры вокруг. — Ребятки, принимаем боевые позиции, — Хёна внезапно появилась прямо перед ними, заставив всех участников группы поднять головы и скучковаться ближе. — Как бы там ни было, — девушка вытянула кулак вперёд, — вы сейчас выйдете и порвёте эту толпу в клочья своей музыкой, договор? Мизи тут же радостно усмехнулась и стукнулась кулаком о её руку первой. Тилл невольно заметил, как следом то же самое сделал Лука — намного увереннее и резвее, чем он подавал кулачок своему объекту воздыхания раньше. В коротком зрительном контакте между ними это стало заметно ещё больше. Гитарист мысленно записал заметку о том, что нужно бы поинтересоваться у друга о продвижениях в его романтической истории после концерта. Затем кулачком с Хёной стукнулась Суа, а после короткой паузы — Иван. Тилл стал последним. Несколько секунд он просто смотрел на протянутую руку Хёны, невольно подумав о том, что своими действиями подводил её. Наставница ведь совсем не такого поведения ждала от парня, советуя хоть немного посмотреть на мир с рациональностью, а не двигаться на поводу у одних лишь эмоций. И всё-таки Тилл коротко коснулся её своим кулаком. — Вот и славно, — довольно кивнула девушка. — Давайте, вперёд. Ваш выход развлекать народ. Шум зала ударил по ушам сразу, как только они поднялись на сцену. Бар был переполнен: люди стояли даже возле стен, шумно переговаривались, смеялись и ожидающе глядели в сторону сцены. Кто-то уже успел узнать Хёну и теперь с интересом рассматривал ребят, которых она привела выступать. Тилл подошёл к микрофону. Свет софитов неприятно бил в глаза. Раньше ему нравилось это чувство, сейчас — только раздражало. Он обвёл взглядом толпу и абсолютно пустым голосом произнёс: — Доброго вечера всем посетителям этого чудесного бара, — голос звучал абсолютно чужим, инородным, без привычной искры, но продолжил Тилл в точно таком же тоне. — Поприветствуйте нашу группу, «Till the End». Мы рады представить вам наш новый сет и надеемся на обратную… связь. Даже несмотря на столь сухое и безэмоциональное приветствие, люди всё равно громко зааплодировали. Первые две песни пролетели почти на автомате и, к удивлению Тилла, — без единой ошибки. Пальцы наконец перестали предательски дрожать, привычно скользя по струнам, а тело будто само вспоминало каждое движение, каждый переход и каждый аккорд. Музыка постепенно заглушала остатки шума в голове, оставляя после себя только ритм и гул колонок. Группа действительно звучала отлично, особенно теперь — с Иваном у микрофонной стойки. Гитарист замечал это против собственной воли: замечал, как уверенно тот держит вокал; как легко вытягивает сложные переходы; как публика реагирует на его голос. Людям не просто нравилось — нет, их буквально разогревало с каждой минутой всё сильнее. Кто-то у самой сцены уже прыгал под гитарные партии Тилла, несколько девушек громко подпевали припев, который слышали впервые в жизни, а после окончания второй песни бар взорвался аплодисментами. — Ребят, да вы огненные! — Ещё одну! Даже Дьюи, наблюдавший за концертом у барной стойки, выглядел приятно удивлённым количеством людей, реально втянувшихся в выступление. Их сценический образ тоже цеплял внимание. Чёрные пиджаки, украшенные цепями и булавками, рваные элементы ткани и серебро на пальцах — вся эта идея изначально принадлежала Тиллу, который когда-то слишком долго залипал на старые рок-концерты и хотел, чтобы их группа выглядела не «аккуратно», а живо, грязно, настоящее. И сейчас это действительно работало, особенно на сцене: свет цеплялся за металлические детали на одежде, отражался в кольцах и серьгах, делая образы ещё резче. Тилл невольно перевёл взгляд в сторону Ивана во время басовой линии Суа. Чёрная рубашка с расстёгнутым воротом, серебряные цепочки и чуть растрёпанные волосы делали его совсем не похожим на того идеального студента из академии Анакт, которого Тилл впервые увидел на весеннем конкурсе. Никакой идеально выглаженной формы, никакой правильности. И, что раздражало сильнее всего, — ему это чертовски шло. Парень почти сразу отвёл взгляд, импульсивно дёрнув струны чуть резче, чем нужно. Нашёл, блять, о чём думать. Толпа всё ещё шумела после второй песни, когда Мизи легко крутанула палочку между пальцев и с широкой улыбкой посмотрела на остальных. — Ну что… готовы? В зале сразу послышались заинтересованные выкрики. Тилл медленно поднял голову: вот теперь начиналось самое опасное. После короткого переглядывания ребят друг на друга Мизи отсчитала ритм. Вступила электрогитара. Тилл механически отыграл вступление и почти сразу поднял взгляд в зал. Лица, яркий свет, шум, смех, чужие люди. Возможно, если бы в этот момент он увидел в толпе родителей, всё-таки решивших принять его приглашение на концерт и прийти впервые в жизни поддержать сына, стало бы чуточку легче. Возможно, если бы Иван, стоявший впереди него и эмоционально поющий строчки первого куплета, не был настолько точным воплощением всего, чего Тиллу не хватало, стало бы чуть легче. Возможно, стало бы легче, если бы парня не поглотил страх оказаться ненужным и отвергнутым окончательно. В груди что-то резко вспыхнуло — так сильно, что на секунду стало тяжело дышать. — Oh, come on and kick me! — Иван как раз вошёл в припев, толпа оживилась ещё сильнее. Кто-то у самой сцены в очередной раз выкрикнул что-то восторженное, подбадривая ребят. Пальцы Тилла, резко скользящие по грифу, задрожали ровно в тот момент, когда парень окончательно потерял контроль над своими действиями. Он медленно повернул голову в сторону микшерного пульта возле усилителей. Пальцы сжались на грифе гитары так сильно, что он практически чувствовал, как металл вонзался в кожу. А потом он резко дёрнул один из регуляторов вниз. Голос вокалиста исчез. Не полностью — сам парень продолжал петь, не сразу понимая, что произошло, — но из колонок внезапно пропал звук. Зал заметно затих. Иван почти сразу вопросительно обернулся. Мизи сбилась с барабанной партии первой, абсолютно не понимая, что произошло. Следом за ней остановилась Суа. Один лишь Лука продолжал играть, отчаянно пытаясь удержать песню от полного развала, но вскоре звук скрипки стих вместе с остальным. В баре начали переглядываться: кто-то нервно засмеялся. Кто-то громко спросил: — А чё случилось? Иван перевёл глаза на Тилла, несколько секунд просто пытаясь считать чужую эмоцию. И этого хватило, чтобы всё осознать без слов. Опустошение вперемешку с разочарованием в чужих чёрных глазах почему-то настолько сильно врезалось в сознание гитариста, что в груди внезапно стало холодно. Иван медленно выдохнул, сделал шаг к своему микрофону и спокойно произнёс уже в работающую часть аппаратуры: — Прошу прощения. Небольшие технические неполадки. Мы вернёмся через десять минут. Аплодисменты вышли редкими и растерянными. Ребята быстро ушли за кулисы, и стоило только двери гримёрной закрыться, как вокруг повисла оглушительная тишина. Никто не кричал, не ругался. Происходящее ощущалось гораздо хуже. Мизи тупо смотрела в пол, отказываясь верить в то, что сделал её друг — она бы в жизни не подумала, что тот может оказаться способным на такое. В голове всё ещё отчётливо прокручивался момент, когда вокал стих — бешено колотящееся сердце, резко появившийся страх публики и непонимающие взгляды людей. Басистка же смотрела прямо на Тилла, практически прожигая парня взглядом. Она больше не собиралась терпеть подобное отношение к ним, не хотела видеть страх в глазах Мизи, не хотела выслушивать новые истерики Тилла на почве того, что его что-то не устраивало. Остатки терпения лопнули, как струнка, ещё тогда, на сцене. Когда всем стало ясно по одному лишь взгляду гитариста, что же стало причиной той самой «технической неполадки». — Знаешь что, Тилл? — тихо произнесла она, грубо поставив свою гитару у одной из колонок. — Засунь своё грёбаное эго себе в задницу. Парень дёрнулся, будто от пощёчины. Осознание того, что он сделал, накрыло не то что быстро, а практически моментально, ещё в первые секунды смятения ребят на сцене и публики. Он не знал, что говорить — в голове было пусто, как после взрыва, но ответить хоть что-то всё же хотелось. Вот только Суа уже отвернулась и молча ушла из гримёрной, подхватив за собой Мизи. Лука задержался всего на пару секунд, посмотрев на Тилла долгим уставшим взглядом и только медленно покачал головой: без злости, без раздражения, только с всё тем же убивающим разочарованием. А потом ушёл вслед за девушками. В гримёрной остались только Тилл и Иван. Брюнет ничего не сказал. Вообще ничего. Лишь коротко отвёл взгляд и направился помогать персоналу с аппаратурой. Тилла разорвало изнутри окончательно, голова тяжело закружилась — казалось, нервная система восемнадцатилетнего организма просто отказывалась выдерживать столько стресса, пережитого за один чёртов день. Концерт они всё-таки доиграли — профессионально, ровно, казалось, даже заставив публику забыть о недавнем срыве новой песни. Только вот от прежнего настроя не осталось уже ничего. Ребята играли чисто механически, будто просто хотели поскорее закончить и разойтись. Даже зал чувствовал эту трещину. А сам Тилл стоял на сцене, слишком сильно сжимая гриф гитары в левой руке, и впервые за долгое время ясно понимал одну страшную вещь. Он собственными руками начал разрушать то, ради чего жил всё это время.