2. Out of tune

Тилл плохо помнил собственное детство. Большая часть воспоминаний давно смешалась в одно сплошное размытое пятно из школьных коридоров, ссор с родителями и бесконечных попыток доказать свою значимость окружающим. Только моменты, связанные с одним конкретным человеком, всплывали в памяти чем-то ярким, тёплым, драгоценным. Парень хранил эти далёкие воспоминания под самым сердцем, словно зеницу ока. Море тогда казалось огромным, практически бесконечным. Волны с шумом разбивались о берег, оставляя после себя холодную пену на мокром песке, а солёный ветер путал волосы сильнее любых детских игр. Они бегали вдоль воды уже добрых полчаса, то пытаясь догнать друг друга, то специально заходя слишком глубоко, чтобы очередная волна окатила их с ног до головы. Тилл тогда смеялся так громко, что в какой-то момент начал задыхаться, а черноволосый мальчик рядом только довольно щурился, будто чужой смех был для него самым любимым звуком на свете. — Ты опять жульничал! — возмутился Тилл, толкнув друга плечом, когда тот в очередной раз первым добежал до старого камня у берега. — Неправда, ты просто слишком медленный, — абсолютно серьёзно заявил мальчик, хотя уголки губ тут же дрогнули в попытке скрыть улыбку. — Эй! Тилл тут же кинулся на него, едва не повалив обоих обратно в песок. Несколько секунд они просто валялись, толкая друг друга и смеясь так, будто ничего важнее в мире действительно не существовало. Солнце медленно опускалось всё ниже, окрашивая небо в тёплый оранжевый цвет, а мокрая одежда неприятно липла к телу после воды. Они лежали прямо на песке — усталость, в конце концов, всё-таки взяла своё — плечом к плечу, глядя куда-то вверх, где лениво проплывали подсвеченные закатом облака. Тилл лениво ковырял пальцами песок рядом с собой и выискивал на небосклоне новые облака, похожие на силуэты, до которых только могла додуматься детская фантазия, пока не почувствовал осторожное прикосновение к руке. Черноволосый мальчик молча взял его ладонь обеими руками и прижал к своей груди, будто это было чем-то совершенно естественным. — Я рад, что ты у меня есть, — тихо пробормотал он спустя пару секунд. — Очень-очень рад. Тилл повернул голову в его сторону, слегка нахмурившись от неожиданной серьёзности в чужом голосе. — Ну конечно есть, дурак, — фыркнул он, ткнув друга локтем в бок. — Ты же мой самый лучший друг. Мальчик ничего не ответил сразу. Только прижал чужую ладонь к себе чуть крепче и едва заметно улыбнулся, прикрыв глаза от падающего на лицо закатного света. А море всё шумело где-то совсем рядом. Голос и прикосновения этого мальчика запомнились настолько хорошо, что Тилл эфемерно мог услышать и почувствовать их даже сейчас, вспоминая далёкое прошлое. И каждый раз воспоминания отдавали приятным теплом в груди, согревая сильнее, чем солнце в самую сильную жару. Он не помнил ни имени, ни того, откуда тот взялся в его жизни. Не помнил даже, как именно они познакомились. Только светящееся детской радостью лицо, бездонные чёрные глаза с алыми отблесками в зрачках и тепло чужих рук. Тилл медленно шёл вдоль побережья, засунув руки в карманы толстовки и почти не обращая внимания на редких прохожих. Волны с привычным шумом накатывали на берег, ветер трепал волосы, а вечернее солнце медленно растворялось где-то за линией горизонта, окрашивая воду в золотистый оттенок. Наверное, именно поэтому воспоминания снова полезли в голову сами собой. Это место слишком сильно напоминало о чём-то далёком. О чьём-то смехе рядом. О маленьких ладонях, вечно цепляющихся за его руку. О тихом голосе, который постоянно что-то напевал себе под нос. Тилл раздражённо выдохнул и пнул носком кроссовка влажный песок. Последние несколько дней ощущались слишком странно, будто после конкурса в голове кто-то включил бесконечный режим самокопания. Тилл возненавидел собственное пение почти сразу после конкурса: раньше он никогда особо не задумывался о своих вокальных данных — пел и пел, какая разница? Главное, что музыка цепляла людей. Но теперь всё будто пошло по одному месту. Во время каждой репетиции он невольно начинал прислушиваться к себе и своему тембру слишком внимательно: где дыхание сбилось, где голос звучал грязнее, чем нужно, где он опять чуть не сорвался на высокой ноте. И чем сильнее Тилл пытался не думать об этом, тем больше замечал собственные недостатки. В какой-то момент он и вовсе начал отнекиваться от вокальных партий, перекладывая часть припевов на Мизи и Суа под предлогом «разнообразия звучания». Хотя все прекрасно понимали настоящую причину. Его это бесило. Очень. Особенно потому, что в голове всё равно периодически всплывал идеально ровный голос того парня из победившей в конкурсе академии. Так, будто сравнение теперь намертво впечаталось в мозг. Тилл тихо цыкнул себе под нос и поправил чехол гитары за плечом. Впрочем, если подумать, после конкурса не только у него жизнь свернула куда-то не туда. Лука, например, в последние дни вообще будто выпал из их компании, всё свободное время пропадая у Хёны в студии. Официально — помогал ей с текстами песен на иностранных языках и переводами. Неофициально… Тилл едва слышно усмехнулся себе под нос. Ну да, конечно. Очень важная совместная работа. Особенно если учитывать, каким взглядом этот идиот смотрел на неё последние полгода. В голове отчётливо всплыла картинка, как Лука наверняка сейчас опять сидит где-нибудь рядом с Хёной с красными ушами и строит из себя великого интеллектуала. Телефон в кармане внезапно коротко завибрировал, выбив парня из колеи бесконечного потока мыслей. Тилл лениво достал его, мельком глянув на экран. Мизи: гони в репетиционную СРОЧНО мы нашли нам вокалиста Парень резко остановился, сжав края телефона в пальцах так сильно, как только мог. Брови свелись к переносице. Пару секунд он просто смотрел на сообщение, будто пытаясь убедиться, что ему не показалось. А затем внутри неприятно кольнуло что-то странное. Они ведь только недавно начали нормально обсуждать проблему с отсутствием вокалиста всерьёз, неужели ребята умудрились найти нужного им человека за настолько короткий срок? Пальцы, сжимавшие телефон, постепенно ослабили хватку, но прилипшее намертво чувство отпускать Тилла вовсе не собиралось. Он быстро напечатал ответ, мол «уже иду», добавив в конце ошарашенный смайлик, и выключил телефон, убрав его обратно в карман. В последний раз окинув взглядом поблескивающие в закатном солнце морские волны, парень повернул свой взгляд в сторону противоположной улицы и двинулся прочь с побережья. *** В вечернее время в школе, как обычно, было крайне мало обитателей — пустые коридоры после учебы стали привычным пейзажем для Тилла, уже практически прописавшегося в репетиционной. Все нормальные ученики покидали это злосчастное место, как только базовый набор уроков подходил к концу, заучки — такие, как, например, Лука — оставались на всякие разные дополнительные и после, уставшие и обессиленные нескончаемой учебой, шли по домам. Тилл же оставался в школе до самого вечера, как только представлялась возможность, и, ко всему прочему, старался уговаривать ребят приходить репетировать все шесть дней в неделю. Конечно, полным коллективом у них получалось собираться далеко не всегда. Чаще всего на прогонах песен отсутствовала Суа, загруженная обязанностями старосты и учебой. Первое время она переживала, что подводит группу своими частыми отсутствиями, но после пары шуток от Тилла в характере «да бас всё равно не слышно, чё ты» назло перестала извиняться. Лука бывал чаще, но уходил с репетиций раньше, из-за чего порой пропускал их прогулки по дороге от школы до дома поздно вечером, где, как назло, всегда именно в его отсутствие происходила всякая весёлая херня. Приходилось выслушивать истории на следующий день от Тилла на уроках, когда из-за нескончаемого бубнежа над ухом не получалось сконцентрироваться на теме занятия. Лука бы с радостью оставался с остальными до конца, но пропускать приём лекарств не мог — капельницы с нужными препаратами в школе, к сожалению, не было. Мизи же, имеющая почти такое же отношение к учебе, как у Тилла, практически не пропускала их собрания в репетиционной. Порой, когда басистка и скрипач не приходили, они и вовсе играли песни вдвоем либо же пытались сочинять что-то новое. У девушки неплохо получалось писать стихи, и её друг этим талантом умело пользовался, превращая её строки в тексты песен. А когда сил или же вдохновения не оставалось, они порой просто погружались в разговоры на самые разные темы, включая совместные воспоминания из детства. Из репетиционного зала ещё в коридоре доносился звонкий смех девочек, нарастающий по мере приближения. Тилл изо всех сил старался угомонить дрожь в пальцах: он раздражённо сжал ладонь в кулак. Из-за какого-то вокалиста его не должно было так колотить. И всё-таки он был и оставался представителем группы, что прибавляло хоть чуточку уверенности — если не будет вписываться вокал или же этот человек окажется слишком скверного характера, чтобы сработаться с остальными ребятами, или же найдётся ещё какая-нибудь причина — Тиллу ничего не стоит распрощаться с ним раз и навсегда. В голове весь путь прокручивалась одна единственная мысль: «Всё для группы». От внутренней установки стало чуть легче, и парень, тихо выдохнув, уверенно распахнул дверь зала — та с грохотом ударилась о стену. — Ну наконец-то… Мизи осеклась на полуслове, как только встретилась глазами с другом. Выражение чужого лица изменилось почти моментально, что вызвало неприятный холодок по телу. Тилл машинально скользнул взглядом по комнате — разбросанные провода, гитары у стены, Суа с телефоном в руках — и только потом… чужая фигура у окна. Он застыл. Каждая секунда ощущалась почти физически. Да вы, блять, издеваетесь. Тилл узнал его раньше, чем успел нормально рассмотреть. По этому идиотски спокойному лицу, по идеально уложенным волосам, по чёрной форме академии, которую он бы, наверное, даже во сне теперь узнал. Иван. Тот самый чёртов Иван из Анакта. Победитель весеннего музыкального конкурса, оказавшийся на шаг впереди Тилла и его группы. Вдребезги уничтоживший их шансы на победу. Внутри всё неприятно дёрнулось. Хотелось ругаться вслух, хотелось начать разбрасываться словами сразу, как только первое осознание ситуации пришло в голову, хотелось спросить, какого чёрта эта певчая птичка вообще забыла в их школе. Несколько секунд в голове было подозрительно пусто. Только гул после осознания и тупое, почти детское: «Это шутка?» Потому что других объяснений у него не находилось. — Привет, Тилл. Голос Ивана прозвучал ровно и спокойно — так, будто они встретились где-нибудь в коридоре между уроками, а не стояли неделю назад друг против друга на сцене. Тилл почувствовал, как у него дёрнулся глаз. Мизи нервно усмехнулась, переводя взгляд то на одного, то на другого. — Ну… собственно, это и есть наш новый вока… то есть, это Иван. Точнее, думаю, ты и так знаешь его имя, — она быстро махнула рукой в сторону парня, будто пыталась сделать происходящее менее странным, чем оно уже и так было, и хотя бы немного сбавить повисшее в зале напряжение. — Он пару дней назад перевёлся к нам из Анакта, и мы тут… ну… поговорили немного. С каждым словом энтузиазма в её голосе становилось всё меньше, а сама девушка всё больше боялась смотреть в глаза другу — тот, казалось, сейчас прожжёт взглядом либо самого Ивана, либо пол под его ногами. — И он согласился попробовать играть с нами. Ну, как вокалист. В репетиционной вновь повисла тяжёлая тишина. Суа медленно убрала телефон, явно начиная понимать, что сейчас произойдет что-то нехорошее. Лука же, как назло, выглядел слишком спокойным — будто вообще не замечал напряжения, стремительно заполняющего комнату. Или просто делал вид. Где-то краем сознания Тилл вспомнил обрывки чужих разговоров в школьных коридорах. «Слышал? К нам переводится кто-то из академии Анакт». «Ещё и из музыкального отделения». «Говорят, он там чуть ли не звезда». Тогда Тилл только закатил глаза и прошёл мимо. Его никогда особо не волновала школьная жизнь, тем более чужая. Новенький и новенький. Хоть десять штук пускай переводятся. Но, видимо, вселенная в тот момент решила, что ненавидит его особенно сильно. Тилл медленно захлопнул за собой дверь и прошёл вдоль зала. Без спешки поставил чехол с гитарой у стены и, не сводя взгляда с Ивана, направился прямо к нему. В репетиционной стало слишком тихо, казалось, даже Мизи перестала дышать. — Ну да, — наконец протянул Тилл, остановившись в паре шагов напротив. — Конечно, встречались. Он скользнул взглядом по чужой фигуре и криво усмехнулся. — Не думал, что после победы на конкурсе у тебя стало всё настолько плохо, что пришлось перевестись сюда. Мизи тихо издала звук где-то между кашлем и попыткой предотвратить убийство. Но Иван даже не дёрнулся. — У тебя интересные выводы, — спокойно ответил он, чуть прищурившись. Ответ вызвал в гитаристе лишь новую волну раздражения. Он оценивающе прошёлся глазами по чужой форме, принадлежавшей академии Анакт. Уголки губ непроизвольно скользнули вверх. — Форму, кстати, можешь больше не носить. У нас тут нет особых норм внешнего вида, а с эмблемой чужой школы ты только проблем себе наживёшь. Того и гляди, побьют. — Правда? — Иван слегка наклонил голову. — Забавно, я только вчера заказал форму с эмблемой Веспер, — он дотронулся пальцами до нашивки в правой части пиджака, как-то даже с облегчением выдохнув. — Просто мне говорили, здесь тоже принят официальный стиль. Благодарю, буду знать. Тилл сжал губы в тонкую полоску. От этой показной вежливости к горлу подступал противный ком. Он моментально вернул лицу прежнюю надменную ухмылку. — Смотри-ка, какой вежливый. Я думал, вас в этом Анакте только петь учат, а, оказывается, ещё и манерам. В комнате кто-то резко втянул воздух. Мизи побледнела так быстро, будто только что лично увидела свою смерть. А вот Суа, наоборот, раздражённо цокнула языком. — Тилл, серьёзно, чего ты до него докопался? — Докопался? — он усмехнулся, продолжая держать маску уверенности и невозмутимости. — В мою группу без предупреждения приводят какого-то пафосного мальчика из Анакта, а я ещё и виноват? Просто напоминаю, это он отобрал у нас победу неделю назад! — Во-первых, не «какого-то», — сухо бросила Суа. — А во-вторых, ты сейчас ведёшь себя как идиот. — О, спасибо за поддержку. — Да пожалуйста. Только перестань. Иван молча наблюдал за перепалкой, и это бесило Тилла едва ли не больше самих слов. Ни раздражения, ни попыток оправдаться — будто его вообще невозможно было задеть. — И что, — Тилл снова перевёл взгляд на него, — великий победитель весеннего конкурса теперь будет работать ртом у микрофона в нашей группе? Иван усмехнулся, дав парню понять, что шутку оценил. Именно как шутку, а не очередную попытку съязвить в свою сторону. — Если возьмёте, — ответил слишком ровным голосом для человека, которого уже несколько минут безрезультатно пытались всячески унизить. — А если нет? — Тогда я просто уйду и не буду мешать вам творить, — брюнет раскинул руки, будто его ответ был и так более чем очевидной и понятной истиной. И вот эта спокойная, абсолютно нормальная интонация почему-то выбивала почву из-под ног сильнее любой ответной язвы. Внутри Тилла всё закипело до возможного предела, но он уже понял более чем чётко — пытаться выяснять отношения сейчас ни к чему. Он окинул взглядом ребят, явно не одобрявших тон, с которым парень приветствовал нового участника группы, а потому тихо выдохнул, стараясь унять лезущие наружу эмоции. — Кхм, что ж, — неуверенно начала Мизи, чуть расстроенная слишком уж неожиданной реакцией друга. Он ведь и вида не подавал, что был настолько сильно огорчён их вторым местом на конкурсе, раз оказался настолько обозлён на победителя. — Уже поздно, да? До завтра, ребят, — она поправила съехавшие с переносицы очки и подошла к подруге, перехватив её ладонь. — Пойдём, Суа. Тебе ещё конспект писать, помнишь? Вообще-то ребята планировали попробовать сыграть хотя бы пару песен новым составом, но после увиденного перформанса настроения на музыку как-то совсем не осталось. Девушки поспешно удалились из репетиционной, оставив за собой ещё более напряжённую атмосферу. Непоколебимым оставался один лишь Иван, дружелюбно помахавший вслед своим новым знакомым. Тилл опустил взгляд, в моменте осознав, что из-за собственного характера вновь умудрился испортить всем вокруг настроение. Он не хотел больше здесь находиться, не хотел видеть разочарование в глазах Луки, не хотел больше чувствовать это противное, колкое ощущение где-то глубоко внутри. Страх? Злость? Он не понимал, но старался заглушать эмоции настолько сильно, насколько вообще мог. — Я, наверное, тоже пойду, — парень бросил разочарованный взгляд в сторону блондина и, подхватив чехол с гитарой, удалился из зала, даже не удосужившись нормально попрощаться. Он просто не хотел поднимать взгляд обратно на Ивана и вновь лицезреть это притворное удовлетворение и спокойствие в чужих глазах. Дверь захлопнулась чуть громче, чем должна была, явно выдавая настроение покинувшего их Тилла. Лука с Иваном остались вдвоём. Первый обречённо выдохнул, уставившись на всю музыкальную аппаратуру, которую теперь предстояло убирать именно ему. — Я помогу, — брюнет кивнул в сторону инструментов, чуть сбавив тем самым напряжение скрипача. — Слушай, ты прости за него, — начал Лука, бережно укладывая скрипку в чехол. Слова не приходилось продумывать, они как-то сами выливались из уст. — У Тилла сложный характер, но это его не оправдывает. Просто он очень дорожит нашей группой. Это, можно сказать… — «единственное, что у него есть». Парень осёкся, решив, что такие слова были слишком личными для друга, и он бы явно не одобрил, что подобными искренностями раскидываются с едва знакомым человеком. — Это очень важно для него. Он сам положил начало нашей музыке, сам вручную организовывал все наши концерты, сам пробил нам путь к участию на весеннем конкурсе. Так что не держи на Тилла обиды. — Я не обижаюсь, — Иван покачал головой, по указанию Луки накрывая барабанную стойку тканью. — И я прекрасно понимаю, почему он так отреагировал. Вы действительно хорошо выступили тогда, я даже держал кулачки за вашу победу. Лука благодарно улыбнулся, всё чаще подмечая про себя дружелюбный настрой парня. Это явно было плюсом для их дальнейшей совместной работы. *** Следующий день прошёл в какой-то непривычной суматохе. Учителя словно сговорились: каждый урок гоняя Тилла из кабинета в кабинет и заставляя его закрывать долги по учёбе и писать кучу работ. Как бы парень ни старался списывать, сегодня Госпожа Удача отвернулась от него на все 180 градусов. Сначала его посадили прямо перед учителем, который, даже рассказывая ребятам новую тему, умудрялся не сводить с горе-ученика внимательного взгляда. Затем его подвёл телефон, совсем не вовремя зазвонивший и с грохотом вывалившийся из кармана прямо на пол, вызвав волну смеха у класса из-за неудачной попытки Тилла списать контрольную. В конце концов, одну-единственную работу всё же получилось слизать с интернета, но учитель сразу раскусил обман и заставил парня переписывать её, сидя прямо перед ним, сразу после урока. Тилл старался не думать о вчерашнем и был безумно благодарен Луке, что тот держал рот на замке весь день — ни слова о новом вокалисте, о группе и репетициях. В конце концов, он тем же вечером решил, с кем хочет обсудить всё, что теперь неподъёмной горой лежало у него на душе. Пара коротких сообщений Хёне — и парень почти моментально получил одобрительный ответ. — Я видел её имя, не прячь телефон, — заметил Лука, смахнув со лба локон золотистых волос. — Ну-у и что же? Наше общение слишком далеко от флирта, если ты вдруг переживаешь, — Тилл усмехнулся, слегка подтолкнув друга в плечо. — Да и я вовсе не претендую на чужие романтические интересы. — Я не про это, дурень, — Лука поднял одну бровь, подперев голову ладонью. Последний урок оказался донельзя скучным, и даже ему расхотелось слушать монотонный голос учителя. — Я про то, что если вы вдруг надумаете встретиться… — Уже надумали, — Тилл широко улыбнулся, понимая, к чему вёл парень. — А-а-а, сегодня мой дорогой друг наконец решил блеснуть рыцарскими навыками и пригласить даму на свидание? Лука моментально поднёс указательный палец к губам, пару раз шикнув на Тилла. Он сам не заметил, как щёки постепенно налились багровым румянцем, а вот друг увидел это почти сразу же и покорно поднял руки в жесте капитуляции. — Вообще-то я просто хотел пойти с тобой. Но если вдруг… — Что, если вдруг, Лука? Ты сохнешь по Хёне уже полгода, а кроме помощи ей с переводом песен пока что не сдвинулся ни на йоту! Давай, ноги в руки, розу в зубы и вперёд — приглашать её на свидание. Сегодня. Лука спрятал лицо в ладонях, пряча смущение и страх от чужого совета действовать радикально. Но тут же выглянул между пальцами, словно заметив оговорку в пламенной речи Тилла. — Вообще-то, сдвинулся, — глаза снова спрятались за посиневшими пальцами. — Мы вот два дня назад лего вместе собирали. Тилл прыснул в кулак, про себя надеясь не засмущать друга ещё больше — всё же он искренне надеялся и верил, что у них с его наставницей что-нибудь да срастётся, когда наступит время. — Короче, я придумал план, — отодвинув руки парня от лица, начал Тилл, за несколько секунд чётко выстроив в голове дальнейшую тактику действий. Он не был романтиком, но зато находил себя отличным стратегом. Сегодня вечером он должен был срубить двух зайцев одним выстрелом: сначала хотя бы немного унять свой мозговой штурм, а затем устроить другу неплохое такое продвижение в личной жизни. *** Свист чайника неприятно резанул по ушам — над вытяжкой заклубились пары дыма, обозначая, что вода закипела. Девушка выключила газ, снимая старый металлический чайник с плиты и поочерёдно разливая кипяток по кружкам с пакетиками чая. — Когда ты уже купишь себе электрический чайник? Сколько вообще лет этой бандуре? Сто? — Он достался мне в наследство ещё от деда! Реликвия, между прочим! Тилл рассмеялся, принимая из рук Хёны кружку с чаем и благодарно кивнув. — Эта реликвия рвёт мне барабанные перепонки каждый раз, как закипает. А слух мне очень нужен, между прочим, — парень принялся загребать маленькой ложечкой сахар, порцию за порцией перекладывая в кипяток. Девушка, предпочитавшая пить чай вовсе без сахара, с ужасом смотрела на сие действие. Она насчитала ровно четыре ложки. — Да у тебя скорее диабет начнётся, чем слух пропадёт из-за моего чайника. — Пить чай без сахара — отдельный вид мазохизма, — заключил Тилл, поднося горячий край кружки к губам. На несколько секунд между ними повисло молчание, но вовсе не давящее — наоборот. Сидеть под приглушённым светом на кухне в квартире-студии Хёны ощущалось спокойно и комфортно, даже не говоря ни слова. А то, что парень собирался взвалить на наставницу, тем временем крутилось на языке, каждый раз напоминая о режущих чувствах, зарывшихся глубоко внутри музыканта. Он не думал, как будет преподносить всё это — обдумывать слова было не в его стиле и уж тем более не в стиле их общения. С девушкой хотелось делиться переживаниями и говорить максимально искренне: та обладала редкой эмпатией и умением понимать чужие чувства. — Ну давай уже, начинай вещать. Я вся во внимании, — чуть отпив из кружки, начала Хёна. Тилл выдохнул, вовсе не желая, чтобы их беззаботные будничные разговоры переходили к обсуждению его переживаний и внутренних конфликтов. Но ему нужно было кому-то выговориться, а наставница, никогда не оставляющая его в беде, показалась парню самым лучшим вариантом. В конце концов, если Тилла никто не выслушает, одной из последующих ночей навязчивые мысли просто сожрут его. — Ну, вообще-то всё началось с той репетиции у тебя дома, — Тилл помешал сахар в кружке, чуть затуманившимся взглядом наблюдая растворение глюкозы в кипятке. — Когда ты сказала, что мне лучше встать на гитару и не мучить себя вокалом. Тогда я, как бы, чуть усомнился в своих способностях и действительно стал замечать в своём голосе… — Перебью, — отрезала Хёна, не давая парню закончить. Она чуть нахмурилась, поймав взгляд изумрудных глаз напротив. — Я сказала об этом не чтобы ты зарылся в сомнениях о своём голосе. Тилл, ты отлично поёшь, и ты об этом осведомлён. Просто ты берёшь на себя слишком сложные партии — что в плане вокала, что в плане гитары, и одно с другим просто невозможно мешать, только если ты не великий виртуоз. Тилл понимающе кивнул, цепляясь за каждое слово девушки. — Я согласен. И я это очень хорошо понял, — в голове буквально в красках пронеслось выступление их группы на конкурсе неделю назад, момент с его лажей и ещё долго не унимающаяся боль в голосовых связках после. — Тогда, на конкурсе, именно на чёртовом переходе в мажор у меня над ухом пронеслись все твои слова. Когда я не поймал ноту. Когда подвёл… — Опять перебью, — Хёна посмотрела на парня ещё суровее. — Ты. Никого. Не подвёл. Вбей это в свою седую голову и наконец прекрати заниматься моральным селфхармом. Тилл, вы выступили, я не побоюсь этого слова, великолепно. Ты вообще видел, как взорвался зал? А как люди, впервые слышавшие эту песню, начали подпевать уже на втором повторе припева? Это всё явно не признаки того, что ты кого-то подвёл. Ты сделал вообще всё, что мог, выложился на полную катушку ради самого себя и ребят. Ты умница, дурачок, — Хёна в привычной манере потрепала младшего по волосам, приподняв уголки губ вверх. — Просто то, что ты тогда не дотянул, было лишь очередным подтверждением, что ты взвалил себе на плечи слишком много. Именно поэтому я и посоветовала поискать вокалиста. В первую очередь, чтобы облегчить работу тебе же. Тилла словно током пронзило, стоило девушке произнести одно лишь слово «вокалист». В голове моментально нарисовались чёрные уложенные волосы, дурацкая форма академии, торчащий из-под верхней губы клык и до одури спокойный и уверенный взгляд чёрных глаз. Хёна наверняка заметила, как парня буквально передёрнуло от её слов. — Э-э, ну, в том и дело, — он опустил голову, всем видом демонстрируя нежелание переходить к обсуждению самого неприятного для него момента. — Ребята нашли его. Нашли вокалиста. Глаза темноволосой моментально округлились — она явно не ожидала такой новости уже спустя неделю после конкурса. — Серьёзно что ли? Так, это уже интересно, — она подвинула свой стул чуть ближе к парню, вызвав этим неприятный скрип металла о паркет. — Давай-давай. Рассказывай всё. Кто он, откуда… — Это Иван, — пальцы сжались так сильно, что, казалось, был слышен хруст костей. Тилл свёл брови, выплёвывая каждое слово. — Иван из Анакта. — Оу, — вид Хёны приобрёл другой оттенок удивления, на этот раз ещё более ошарашенный. — Тогда я хотя бы понимаю, чего ты на таком взводе. — Да я просто… Блин, он меня бесит донельзя. Просто на кусочки готов порвать это «идеальное» личико. Мало того, что он отобрал у меня победу, нашу победу! К которой мы с ребятами шли сквозь пот и кровь, прогоняя одну и ту же песню по двести раз в неделю, так ещё и… так ещё и приперся к нам в школу. К нам в группу. В мою… группу. Тилл горько хмыкнул, вновь гипнотизируя взглядом чай в кружке. С каждым словом ему было всё сложнее раскрывать душу нараспашку, но понимающие голубые глаза Хёны напротив хотя бы немного, но смягчали эту скрутившую живот обиду. — Я знаю, — девушка кивнула. — Чувствовать инородное тело там, где всё построено твоими руками буквально по кусочкам, должно быть больнее, чем удар ножом в спину. — Да! Именно как нож в спину! Девушка усмехнулась внезапному возгласу собеседника, но быстро продолжила: — Знаешь, у меня в семнадцать тоже был свой «Иван». Тилл нахмурился, наконец оторвав взгляд от чая. — Чего? — Ага. Только в моём случае это была девчонка, — Хёна чуть пожала плечами. — Тогда, ещё до сольной карьеры, я играла в одной инди-группе. Мы выступали по клубам, на фестивалях, влезали во всякие музыкальные конкурсы. Короче, классический набор голодных до сцены подростков. Прям как вы, — она коротко усмехнулась. — И в какой-то момент нами заинтересовался один продюсер. Такой весь из себя «я вижу потенциал», «вы можете стать новыми звёздами» и прочая лапша. Мы тогда чуть с ума от счастья не сошли. — Дай угадаю, оказался мудаком? — О, ещё каким. Хёна отпила чай и продолжила уже спокойнее: — Сначала всё шло нормально. А потом он решил, что проблема группы — это я. Сказал, что у меня «слишком тяжёлый образ», что я плохо продаюсь, что публике нужен кто-то «мягче и привлекательнее». Тилл поморщился. — Урод. — Не то слово. А через две недели на моём месте уже стояла другая девушка. На кухне ненадолго повисла тишина, прерываемая лишь редким постукиванием пальцев о керамическую кружку. Тилл напрягся как натянутая струнка после сказанного — он начинал постепенно верить, что история девушки была действительно схожей с его собственной. — И что ты сделала? Хёна хмыкнула: — Орала. Била стены. Пыталась убедить остальных, что они предатели. Потом несколько месяцев ненавидела ту девчонку так сильно, будто она лично разрушила мне жизнь. — А она… разве не разрушила? — Нет, Тилл, — ответ прозвучал слишком быстро и уверенно. — Она вообще была не виновата. Обычная девчонка, которая просто хотела петь. Это я потом уже поняла, спустя время. Хёна поставила кружку на стол и устало потёрла переносицу. — Самое мерзкое знаешь что? Я ведь даже не попыталась с ней нормально поговорить. Ни разу. Сразу записала её во враги, потому что так было гораздо проще, чем признать, насколько мне больно и страшно. Тилл невольно отвёл взгляд, сжав челюсть от вновь нахлынувшей обиды. — Ну да, только твоя замена не стояла потом посреди твоей репетиционной с таким видом, будто ей тут самое место. Хёна не стала отвечать сразу, лишь коротко кивнула каким-то своим мыслям и поднялась со стула, отнеся опустошённые кружки в раковину. Тилл прямо сейчас обнажал перед ней душу, это было видно — по открытым эмоциям и честным изумрудным глазам. Девушка сильно ценила чужое доверие, и теперь её задачей было дать правильный совет. — Тилл, я не говорю, что ты обязан моментально полюбить Ивана и таскаться с ним за ручку. Но ты даже не пытался узнать его как человека, — Хёна вернулась обратно за стол, прижав руки к коленям. — Да мне и не хочется. — Почему? — Потому что он раздражает. — Нет, — она мягко покачала головой. — Потому что тебе страшно, что рядом с ним ты окажешься ненужным. Тилл резко сжал пальцы на кружке, чувствуя, как постепенно сбивалось дыхание. Хёна читала его слишком хорошо. — Бред. — Конечно. Именно поэтому ты уже второй день психуешь так, будто этот Иван лично пришёл украсть твою гитару, комнату и паспорт. — Хёна, — парень наклонился чуть ближе к собеседнице, нахмурившись так сильно, что глаза едва было видно из-за бровей. — Ну что? Хочешь сказать, я не права? — она усмехнулась, но во взгляде всё ещё оставалась внимательность и даже доля заботы. — Ты построил эту группу вокруг себя. Вокал, песни, репетиции, аранжировки — всё держалось на тебе. И теперь появился человек, который может забрать хотя бы часть этой ноши. Конечно, тебя это ломает. Тилл медленно опустил взгляд, расслабившись в лице. Последние дни, весенний конкурс — всё проносилось в голове безумным вихрем из воспоминаний, пока Тилл постепенно находил истину в чужих словах. — Слушай, я не считаю себя хуже. Он ведь наверняка не умеет играть на гитаре так же, как я, раз специализируется именно на вокале, — теперь, когда кружки на столе больше не было, стук пальцев перенесся на поверхность стола. Дурацкая привычка, преследовавшая парня ещё с детства, вновь напоминала о себе. — Я просто… не понимаю, зачем он вообще пришёл. Зачем перевёлся. — Ну так спроси у него, а не придумывай ответы за другого человека заранее. Парень тихо цокнул языком, но спорить уже почему-то не хотелось. Телефон на столе коротко завибрировал, заставив Тилла резко вынырнуть из мыслей. Он машинально потянулся к экрану и почти сразу прыснул себе под нос. На фотографии Лука стоял посреди цветочного магазина с таким трагичным выражением лица, будто его вели не покупать букет, а на казнь. В руках — огромные светлые лилии, закрывающие половину туловища. Лука: Я почти у подъезда. Если умру от стыда, расскажи всем, каким хорошим человеком я был. Уголки губ Тилла медленно поползли вверх. — Чего лыбишься? — подозрительно сощурилась Хёна. — Да так. Просто понял, что некоторые люди способны на безумные поступки ради любви. — Господи, только не говори, что ты опять пытаешься влезть в чью-то личную жизнь. — Я? Никогда. Это прозвучало настолько неубедительно, что Хёна сразу рассмеялась. Тилл же, наоборот, внезапно подался чуть ближе, оперевшись локтями о стол. В голове моментально всплыл их с Лукой «план», который ещё пять минут назад казался гениальным. — Слушай… а тебе вообще какие парни нравятся? Девушка удивлённо уставилась на него, явно готовая к чему угодно, но не к подобным вопросам от парня, с которым только что беседовала о его личных проблемах и переживаниях. — Ты смеёшься надо мной? — Да ладно тебе, это самый обычный вопрос. — Тилл, мне порой кажется, что твои «обычные вопросы» могут довести психически уравновешенного человека до нервного срыва. — Хёна, — он закатил глаза, но тут же требовательно уставился на свою наставницу. — Ну серьёзно. Тебе нравятся спокойные? Умные? Или типа… брутальные рокеры с трагичной судьбой? — Тилл, если ты вдруг решил внезапно свести наш вечер сплетен к признанию в любви, то говорю сразу, где ты ошибся: нихрена ты не умный и не спокойный… — Да блин, это не я решил! Точнее, никто не решил! Короче, просто отвечай на мои вопросы. Хёна покачала головой, совершенно не понимая, что происходит, но импульсивные реплики Тилла слишком хорошо выдавали чей-то заранее подготовленный план. Девушка усмехнулась себе под нос и выдохнула. — Не знаю. Наверное… мне просто нравятся искренние люди. Кто не будет врать и лицемерить при любой удобной возможности. Тилл понимающе закивал с таким видом, будто услышал что-то крайне важное. И вообще, в этот момент парень чувствовал себя настоящим гуру отношений. — А-а-а. Вот оно как. Парень задумчиво постучал пальцами по столу, а потом внезапно усмехнулся каким-то своим мыслям. — Знаешь, мне вообще кажется, твоя судьба где-то очень рядом. Хёна закатила глаза, умилённо взглянув в глаза младшего. — Тилл, это продолжает походить на то, что я очень сильно нравлюсь кому-то, кто прямо сейчас сидит у меня на кухне. Наставники в жёны не годятся, вообще-то, — подперев голову кулаком, девушка быстро хмыкнула какой-то очень быстро посетившей её мысли. — И вообще, я почему-то всегда думала, что ты по парням. — Нет, правда. Может, она буквально в нескольких метрах от тебя. Просто ты не замечаешь… стоп, что? Какого хрена по парням? А ну поясняй! Живо! — Тилл, — девушка громко рассмеялась, в очередной раз подмечая, каким очаровательным выглядел её друг, когда ситуация доводила его до импульса. — Забей. Так что там, про судьбу? Парню понадобилось несколько секунд для того, чтобы прийти в себя после возмутительного предположения наставницы, а затем он, вспомнив суть своей импровизации, продолжил: — Так вот. Ты случайно не задумывалась, вдруг твой будущий муж прямо сейчас стоит в подъезде и морально готовится к самому страшному событию в своей жизни? — Почему это звучит пугающе пророчески? Тилл уже откровенно давился смехом. И именно в этот момент по квартире раздался звонок в дверь. На кухне повисла короткая тишина. Хёна медленно перевела взгляд на Тилла. Тот же коротко, невинно улыбнулся. — Ну надо же. Какое удивительное совпадение. Девушка всё ещё смотрела на Тилла с подозрительным прищуром, когда вновь раздался звонок в дверь. — Какой же из тебя хреновый актёр, — со смешком произнесла она, медленно поднимаясь со стула. Тилл вместо ответа только закатил глаза, проводив девушку взглядом, и моментально вытянул шею, выглядывая из кухни с таким вниманием, будто собирался наблюдать финал мирового чемпионата. Щёлкнул замок. Дверь медленно открылась. На пороге стоял Лука с огромным букетом белых лилий в руках. И ко всему прочему, с выражением лица человека, который прямо сейчас был готов либо умереть, либо добровольно уйти в монастырь. Несколько секунд они с Хёной просто молча смотрели друг на друга. А потом девушка вдруг мягко улыбнулась и оперлась плечом о стену. — Ого, — протянула она. — Это всё мне? Лука, кажется, перестал функционировать. Он резко сунул букет ей прямо в руки — точнее, почти впечатал его девушке в грудь — и чуть подрагивающими от волнения пальцами полез в карман. Где-то на кухне Тилл уже начал задыхаться от увиденного. Лука достал мятую бумажку. Развернул. Сделал очень глубокий вдох. И абсолютно мёртвым голосом начал читать: — Дорогая Хёна… не хотите ли вы этим прекрасным майским вечером совершить со мной променад по улицам… На кухне послышался сдавленный звук умирающего человека. Лука дёрнулся, опустил бумажку и с ужасом прошипел: — Блять, Тилл, какого чёрта… Повисла тишина. Хёна уже откровенно пыталась не рассмеяться, хотя увиденное и было для неё донельзя очаровательным. Лука медленно перевёл взгляд сначала на неё, потом на букет в её руках, потом снова на бумажку. Осознание накрыло его целиком. — Господи… Он с силой ударил себя ладонью по лицу, обессиленно покачав головой. — Короче, — выдохнул парень уже своим голосом, окончательно сдаваясь. — Не хочешь… погулять со мной? Хёна тут же приподняла брови, не сводя с лица улыбки. — Это сейчас было приглашение на свидание? — Да. То есть нет. То есть… наверное, это абсолютно точно свидание, да, ты права. На кухне Тилл окончательно согнулся пополам от беззвучного смеха, едва не свалившись со стула. А Лука в этот момент, кажется, всерьёз размышлял, можно ли всё-таки умереть от стыда прямо стоя в чужом дверном проёме. — Ладно, друзья, я, пожалуй, пойду. Не буду вам, как говорится, кхм, мешать, — вытирая с уголков глаз навернувшиеся от смеха слёзы, вымолвил Тилл, пройдя в коридор к остальным. Он радостно подмигнул другу, по выражению лица которого было не совсем понятно — либо тот уже спланировал его жестокое убийство, либо же самоубийство. — Приходи как-нибудь ещё поговорить, если голова опять разгудится. Вместо ответа парень лишь молча обнял старшую, крепко сжав её плечи в своих руках. Одним действием он уже передал наставнице всю свою благодарность, но всё же добавил тихое «спасибо тебе» прямо на ухо девушке. Покинув квартиру-студию и выйдя на свежий воздух, Тилл действительно поймал себя на мысли, что от разговора с Хёной в голове всё хоть немного, но улеглось. Даже дышать, казалось, стало легче.