Глава 8. Цена спасения

Тарья, Ирелант, Лаким и Элиор молчали, обдумывая произошедшее. Тернин был отослан сообщить императору и императрице о том, что их сын обнаружен и находится в большей безопасности, чем когда бы то ни было.

— Ты предвидел это, Элиор? — спросил, наконец, Повелитель.

— Я видел, что принцу и Сенеренталь будет угрожать опасность, я видел, что они не пострадают, и я видел, что это послужит причиной прихода Стража. Но остальных подробностей, тем более того, что Стражем окажется девушка и что это — Олоримэ...

— Это не Олоримэ, — перебила Тарья. — Даром Лотоса обладает Сенеренталь.

Элиор за это утро уже устал удивляться и думал, что больше сегодня его ничто не поразит, но эта новость превзошла все остальные. Лаким резко оглянулся на Иреланта.

— Ирелант, как ты мог такое пропустить? У тебя под носом была Стражница, а ты столько лет исследовал Амаира! — напряженно произнёс Повелитель.

Ирелант молчал. Тарья и Элиор тоже уставились на ясновидящего эльфа, по-прежнему сидевшего на полу.

— Ирелант, ты знал?! — неуверенно и тихо спросил Элиор.

— Она — моя дочь! — прошептал эльф в ответ, словно это должно было послужить оправданием.

«Тарья, оставь нас, пожалуйста! — мысленно воззвал к подруге Элиор. — Будет лучше, если ты пойдешь отдохнуть сейчас...» Тарья внимательно поглядела на главного ясновидящего и, согласившись с разумностью его просьбы, незаметно поднялась и вышла из залы. Повелитель благодарно кивнул ей и Элиору, выражая признательность за понимание.

— Ирелант! — Лаким снова тихо позвал ясновидящего, когда Тарья закрыла за собой дверь.

— Лаким, может делать со мной, что хочешь... — эльф повернулся к Повелителю. Глаза его потемнели от отчаяния. — Я совершил преступление. Я скрыл известную мне информацию о местонахождении Стража. Я совершил предательство!

— Ирелант, успокойся! Я хочу понять, почему ты это сделал? Почему у тебя на лице выражение полного отчаяния, а ты сам посыпаешь голову пеплом? — Ирелант покачал головой, отмахиваясь от каких-то своих мыслей. Лаким терпеливо ждал ответа. — Когда ты узнал о том, что она — Страж? — наконец, произнес он.

— Сразу, как только она вернулась с Лиола и я стал проверять её силы. Сразу и узнал, — Ирелант избегал смотреть в глаза Повелителю. — И тут же попытался скрыть это. Я постарался воздействовать на часть её мозга и заблокировать магию, чтобы она проявила себя в полной мере как можно позднее. Успокаивало то, что мы никогда не предполагали, что Стражем может оказаться девушка. Но её сила превзошла мою под натиском опасности ещё тогда, когда она уничтожила волтеру, угрожавшую принцу. Если бы мне сказали, что она была там в тот момент, я бы сразу всё понял!.. Но всё это время я думал, что принца спасла Олоримэ, и вполне допускал такой большой всплеск стихии огня в её руках, потому что у неё была большая мотивация применить такое мощное заклинание...

Элиор молча смотрел на двух своих друзей.

— Ирелант, я не знал, что это твоя дочь, — тихо произнес он.

— И хорошо, что не знал, — вздохнул эльф, поворачиваясь к экстрасенсу.

— Я только знал, что всё происходящее — правильно, и эти события приведут нас к Стражу. Я знал, что принц подвергается опасности, и я намеренно дал этой опасности подойти к нему как можно ближе, потому что я видел, что придет Страж и спасет его. Но я не знал, что им окажется твоя дочь!

— Значит, ты не знал, что я что-то скрываю? — Ирелант грустно улыбнулся.

Элиор прислушался к себе и вздохнул.

— Меня преследовало ощущение того, что происходящее абсолютно правильно. Более того, это единственно правильный ход событий. Я имею в виду всё: твои утайки и уловки, побег принца — всё это было частью плана. И это был план, составленный самим Создателем. Поэтому твоё поведение не тревожило меня. Оно тоже было своеобразной частью плана.

Лаким на мгновение упустил тщательно вскармливаемое чувство уверенности в происходящем, с выражением на лице которого он почти всегда разговаривал с остальными эльфами, и устало прикрыл глаза. А Элиор ещё что-то говорил, одухотворенно взмахивая руками. Недоумение и непонимание проникло в душу Лакима, но Повелитель отогнал это чувство и вернул свои мысли к разговору.

— Скажите мне только одну вещь — почему вы так расстроены тем, что Страж — Сенеренталь? Вам известно что-то о её судьбе кроме того, что знают все из Пророчества? — спросил Лаким.

Ирелант и Элиор переглянулись и одновременно уставились на Лакима.

— Да, ты прав. Ты, как всегда, всё увидел и без магии ясновидения... — наконец, произнес Ирелант. — В деле Стража мы двое знаем один факт, который решили скрыть от всех. Он совершенно не существенен и никак бы не помог поискам, но...

— Когда вы это узнали? — требовательно спросил Лаким.

— Когда пошел дождь, и Элиор сказал о скором исполнении Пророчества, — ответил отец новоявленного Стража. — Мы все были созваны тогда на совет. После совета мы с Элиором сидели над книгами Хаква, и нам пришла в голову интересная мысль. Одновременно обоим... Мы стали искать и нашли её подтверждение. А потом четко увидели это в видении. Оказалось, что Страж за обладание великой магией будет лишен другой радости. Ведь всем известно, что магия эльфа несовершенна. Она половинчата и дорастает до круга, совершенствуясь рядом с любимым существом, если, конечно, это не одиночник. Но Лотос — слишком великая сила для того, чтобы быть половинчатой. Поэтому Страж должен был быть изначально полномагичен. А это значит, что второй половины, единственной любимой — мы в то время ещё думали, что это будет юноша — у него на свете нет. И быть не может. Но это было не очень важно. И тем более совсем неинтересно, — Ирелант пожал плечами. — Мало ли, Страж окажется одиночником — разве это что-то меняет! Но когда я увидел Сенеренталь после Лиола... Одновременно с тем, что её благословил Лотос, я понял, что она не одиночница. И тогда я понял, что быть одному для Стража не естественно. А тем не менее, она... Она будет одна, потому что её магия — Лотос! И она будет страдать от того, что всегда останется одна, хотя не должна была! Если бы она владела простой стихией, она была бы счастлива, как обычные эльфы! Ты понимаешь меня, Лаким?

Повелитель смотрел на Иреланта серьезно и печально.

— Сенеренталь ищет кхэлина, потому что такова её природа! Однако природа Лотоса — быть отдельной и завершенной магией, и он не сможет подпустить к себе кого-то ещё. Поэтому желание моей дочери останется навсегда неудовлетворенным, и... И я лишь хотел защитить её от этой участи!..

— Но каким образом? — Лаким сложил руки на груди. Элиор заинтересованно уставился на Иреланта. Тот ответил:

— Я думал, что если её сила никогда не раскроется в полной мере, то...

— То есть, ты хотел скрывать её до конца её дней? — голос Повелителя был так же уверен и холодно-спокоен, однако глаза яростно блеснули, и эльф не собирался этого скрывать. — Ты бы смог наблюдать за тем, как страна погибает в ожидании Стража, и держать свою дочь взаперти? — пристально глядя на Иреланта, спросил он, возвысив голос. — Ответь мне!

Ирелант молча смотрел на Повелителя, и лицо его не выражало ничего, кроме жалости к своей дочери.

— Я не желаю тебя больше видеть, — тихо сказал Повелитель, отступив на шаг назад. Он уже узнал всё, что ему было нужно. Элиор раскрыл было рот, но подумал и промолчал. Аргумент «до этого всё равно бы не дошло» здесь мог не подействовать. А вот уверенности в том, что Ирелант все-таки сказал бы совету, что Сенеренталь — Стражница, у ясновидящего не было.

Ирелант выдержал взгляд Повелителя, не отводя глаз, потом поклонился и, обойдя Элиора, направился к лестнице. Его крылья твердо стояли за спиной, и точно такая же твердость была в сердце Лакима.

***

Сенеренталь не пришла в себя и спустя час после того, как впервые использовала свою силу на полную мощность. Эдвин почуял своего близнеца Торниса и сам вышел из леса, когда сражение закончилось. Повелитель передал через Тарью приказ доставить Сенеренталь в столицу, и теперь Эарлан и Олоримэ молча ехали по лесной дороге. Принц на Эдвине, Олоримэ на Торнисе, поддерживая в седле перед собой бесчувственную Сенеренталь. Кажется, путешествие к эльфиолам отменялось, но Эарлан сейчас не думал об этом, беспокоясь за эльфийку, спасшую ему жизнь. И хотя Олоримэ, в свою очередь узнав от Тарьи, рассказала ему, что произошло с Сенеренталь и какой силой она владеет, он все равно волновался из-за такого долгого обморока.

— Олоримэ, а мои родители уже в Фиалике? — наконец, поинтересовался Эарлан, ещё раз обдумывая рассказанные девушкой последние новости о том, что на границы Танмере было совершено первое нападение со стороны объединённых войск под началом Агвирон.

— Ещё нет, но их ожидают сегодня до вечера, — произнесла Олоримэ. Она была на удивление спокойна и равнодушна, и Эвелис или Тарья, приведись им увидеть её лицо сейчас, были бы крайне поражены такой переменой или же просто умением скрывать свои эмоции: словно не она некоторое время назад испытывала ужас и отчаяние, найдя принца и Сенеренталь в опасности.

— Вы боитесь их гнева? — принцу показалось, что тон эльфийки стал чуть насмешливым. Он посмотрел на неё, но не увидел на её лице никакого подобия насмешки. И всё-таки нескоро смог отвести от неё взгляд. Принц не мог понять себя. Почему с самой первой их встречи именно Олоримэ привлекла его внимание и к воспоминаниям об этой эльфийке он часто возвращался, будучи в Фиела-тоне, сожалея не раз, — да, теперь он не боялся себе в этом признаться, — сожалея о том, что она уже закончила курс обучения и не могла бы встретиться ему в саду, как Сенеренталь?

Сенеренталь вызывала другие чувства — восхищение, любование ею, как самым прекрасным цветком в мире, и радость от того, что эта светлая душа позволила ему быть своим другом и даже согласилась помочь. Её дружбой он очень дорожил и был безмерно благодарен судьбе за их случайную встречу. Ни за что бы не отказался от неё! И никому другому не доверил бы своей тайны! Даже этой, загадочной, Олоримэ, будь она ученицей Фиела-тоны и согласись тоже иногда скрашивать беседой дни его пребывания там. Нет, этой бы не рассказал и с собой бы не позвал... Почему? Вот что беспокоило принца. Вспомнились все попытки Сенеренталь образумить его и доводы, которые она приводила в подтверждение глупости его идеи. А если бы на её месте была Олоримэ? Что бы она подумала о нем, как бы стала относиться к нему после этого? Не посмеялась бы над его безрассудством, не лишила бы навсегда общения с собой? И почему в её к нему отношении принцу всегда чудилась насмешка?

Эарлан ещё раз взглянул на эльфийку — она ехала рядом на единороге рядом спокойно, буквально излучая уверенность.

— Нет, я не боюсь их гнева, — принц ответил после недолгого молчания. Эльфийка не торопила его и не повторяла свой вопрос, что даже задело Эарлана: на мгновение показалось, будто девушка поддерживает разговор из вежливости. — Из того, что вы мне рассказали, я понял, что они приняли хотя бы отчасти мои мотивы и поддержали меня, если согласились не преследовать и дать попытать счастья. Значит, поверили, что я смогу. Значит, посчитали, что шанс есть... Мне только жаль, что пришлось огорчить мою мать. Но у меня не было другого пути, ведь иначе меня бы не отпустили!

— Я очень удивлена вашим поступком, ваше высочество, — неожиданно произнесла Олоримэ. Принц нахмурился, готовясь услышать отповедь. — Ваш поступок внушает мне уважение к вам. Для того, чтобы решиться на него, нужна смелость и при этом определённая чистота души, которая оставляет в жизни место чуду. Вы храбры и добры, ваше высочество. Я рада за народ Феррии: в своё время у волшебников будет достойный император.

Принц оторопел. Таких слов он не ожидал услышать от холодной девушки. Она неожиданно оглянулась на него и позволила себе легкую улыбку.

— Мы можем сделать привал здесь.

— Вы устали? — спросил принц.

— Немного, — призналась эльфийка. — До этого я довольно долго была на ногах, —произнесла она и едва заметно помрачнела, видимо, не желая дальше говорить о причинах своей усталости. Но принц, несмотря на это, все равно спросил то, что давно подспудно интересовало его и вот теперь словами эльфийки было, наконец, выведено на поверхность сознания:

— А как вы нашли нас? И почему решили отыскать, если даже мои родители и совет Повелителя решил этого не делать?

Олоримэ быстро соскочила с единорога, расстелила на земле плащ и с помощью магии перенесла туда Сенеренталь. Потом опустилась рядом и прислушалась к её дыханию. Эарлан уже думал, что девушка не ответит, но она сказала:

— Я беспокоилась.

— Простите, что я уговорил вашу подругу на такое опасное путешествие и заставил вас переживать, — тихо произнес принц.

— Я не только из-за неё, — покачала головой Олоримэ.

Эарлан глубоко вздохнул, услышав, с каким тоном это было сказано, но не посмел спрашивать, чем вызвана такая забота, чтобы не услышать нечто похожее на слова Сенеренталь в их первый разговор: «Вы — гость в стране, кому приятно, если убивают гостя!». Он хотел оставить хоть чуть-чуть надежды на то, что волнение Олоримэ было вызвано не только этим.

***

В пещере, спрятанной в горах, сновало странного вида животное: это был тарбаган, в несколько раз увеличенный магией. Он суетливо бегал между буфетом и камином, где дымился котелок. Пещера была обставлена не хуже комнаты любого живущего: на полу лежали ковры, стены были ровными, имеющиеся выступы и впадины использовались в качестве полок и тоже смотрелись очень органично. В глубине пещеры стояла кровать, в центре — большое кресло, перед ним маленький круглый стол, за которым могла обедать только одна персона. В нескольких местах горели светильники. А в углу, спрятанное от глаз незваных гостей за высокой спинкой кресла, висело квадратное зеркало в массивной толстой оправе, которую украшали многочисленные рельефные узоры.

Тарбаган помешал ложкой свое варево в котелке, снял пробу и удовлетворенно вздохнул. В это мгновение у входа послышался шум. Тарбаган подпрыгнул от неожиданности, едва не утопив ложку в котле, и помчался встречать пришедшего. В пещеру вползла горная ведьма, медленно перебирая щупальцами. Вид у неё был потрепанный. Тарбаган удивленно присел.

— Госпожа Иррана, что случилось? — тихо спросил он.

Ведьма устало посмотрела на своего верного слугу. Она сделала этого зверя своим разумным помощником год назад, когда поселилась здесь. До этого ведьма Иррана была в обучении у старого мага-отшельника, к которому она втёрлась в доверие, солгав о своем нежелании вставать на путь использования тёмных стихий.

— Госпожа, вы ранены, у вас ожоги!.. — тарбаган в ужасе осматривал свою хозяйку. Быстро смекнув, что вопросами делу уже не поможешь, зверь метнулся вглубь пещеры к шкафу с травами и вытащил оттуда нужные ингредиенты для заживляющего зелья.

— Ничего, Вин, буду жить, — наконец, произнесла Иррана, присаживаясь в кресло, старательно поднимая обожженные концы щупалец. — Благодаря тому, что я научилась летать, мне удалось добраться до дома. Иначе я бы сгинула в лесах Танмере, да будет она проклята...

Вин торопливо толок в ступке травы.

До своего обучения у старого мага ведьма жила в горах, где научилась летать у мудрых каменных птиц. Спасшись сегодня от смерти благодаря этой способности, Иррана ещё раз добрым словом помянула своих удивительных учителей. Потом усмехнулась, вспомнив время, когда она познакомилась с ними.

Жизнь в горах, в империи Докем была бы для неё лучшей долей на свете, если бы не постоянная забота и опека, которой окружали шестую дочь Агвирон царедворцы и советники. Купаясь в роскоши, как и другие многочисленные отпрыски королевы (горные ведьмы всегда отличались плодовитостью), Иррана изнывала от постоянного надзора. В той жизни её звали Наирра.

Шестая дочь королевы Агвирон была умна и хитра. Она на лету схватывала всё, что рассказывали учителя — о магии, об истории, о политике. Её магия развивалась быстрее многих сверстников, а королева, прежде концентрировавшая всё свое внимание и материнскую любовь на трех первенцах из семнадцати рожденных ею детей, начинала интересоваться Наиррой всё больше по мере её взросления. Её способности радовали Агвирон и она уже предполагала, как удачно сосватает дочь советнику по внешним отношениям и какой прекрасный тандем хитроумных голов составят они вместе, как вдруг случилось несчастье: во время землетрясения в горах произошел обвал, и Наирра, отправившаяся на редко дозволяемую ей прогулку, оказалась в зоне обвала и рухнула вместе с падающим куском скалы...

По крайней мере, так думали во дворце. К тому моменту она уже несколько лет как нашла общий язык с каменными птицами, обычно державшимися особняком от горных ведьм, и научилась от них умению летать. Она никому не сказала о своем новом навыке, поэтому её гибель для очевидцев была неоспорима: Наирра упала в пропасть и была объявлена мертвой, ведь никто даже не мог предположить, что она может контролировать это падение. Мать казнила нескольких стражников, обязанных следить за безопасностью дочери, но Наирру эта новость только позабавила. Теперь она была на свободе и могла претворять в жизнь свой план.

А план был прост: она хотела добиться таких успехов в магии, чтобы у Агвирон не возникало даже мысли, что на троне империи Докем может сидеть кто-то кроме Наирры. Она слышала о старом отшельнике, обладающим невероятными знаниями, но он был светлым и не стал бы учить ведьму. Но другое дело — сбежавшая от своего рода, желающая переделать свою сущность, жаждущая приобщиться к свету... О, такую он возьмет в ученики с удовольствием! А потом... А потом она вернётся на родину, могущественная и непобедимая, и заявит свои права на трон. Так думала Наирра, убегая из родного дворца, от надзирателей и от матери, решившей за неё её судьбу. Наирра никому не позволит устраивать свою жизнь! Она сделает всё сама. В знак этого горная ведьма даже изменила имя, данное от рождения, переставив местами начало и конец: теперь она стала Ирраной.

Проучившись у волшебника десять лет вплоть до его смерти горная ведьма покинула его жилище и пошла искать уголок в горах для воплощения своей новой идеи. Она обнаружила у волшебника невероятный артефакт — Зеркало-глаз, которое было способно показывать происходящее в любом участке мира. Новая мысль блеснула в сознании Ирраны: она не только будет самой могущественной горной ведьмой, но и принесет стране неоценимую пользу, и тогда весь народ признает её единственно возможной королевой, которая в одиночку смогла сделать так много. Что именно заключалось в этом «так много», Иррана точно не знала, когда год назад облюбовывала себе эту пещеру. Она надеялась использовать Зеркало в наблюдении за светлыми народами и за своим родным дворцом, чтобы узнавать о планах Агвирон и помогать ей там, где она не может справиться со своими дознавателями-ясновидящими. Так она узнала, что Агвирон была очень нужна революция в Феррии — горная королева хотела установить контроль над волшебниками, а для этого следовало убить императорскую семью, чтобы обеспечить их невозвращение на трон Феррии. Когда же Иррана увидела сбежавшую семью императора и узнала, куда их поместил Повелитель, она организовала покушение на принца Эарлана, проникнув с помощью Зеркала в школу и выманив его к месту, где его ждала волтера. Многому научившись у старого волшебника, Иррана знала один давний секрет династии Дигери, который едва ли помнили сами члены императорской семьи: наследовать трон мог только первенец, какого бы пола он ни был. Если первенец погибал, династия прерывалась, и никто из его родственников не мог заменить его. Такой союз заключила с родом Дигери высшая стихия, когда первый император это династии взошел на трон три тысячи лет назад...

—...Почему вам не удалось убить принца на этот раз? — спросил Вин, прикладывая бинты, пропитанные заживляющим зельем, на ожоги Ирраны. Горная ведьма едва слышно зашипела от боли и обиды. Сколько времени она потратила вчера, чтобы найти их, спрятанных под мантией-невидимкой! Зеркало показывало ей леса Танмере, лежащие на самом кратком пути от Фиела-тоны до гор, ведьма смотрела во все глаза, выискивая малейшие следы присутствия: примятую траву, сломанные ветки... И вот наконец поздно вечером, когда она уже отчаялась, зеркало показалось поляну, на которой стоял единорог. Стоял спокойно, словно видел кого-то невидимого, удерживавшего его здесь, рядом с собой. Ведьма издала победоносный клич и принялась готовить зелье переобликации...

— Там появилась эльфийка, обладающая невероятной силой, — задумчиво проговорила Иррана.

— Это она вас так?

Иррана тихо кивнула. Вин посмотрел на её сосредоточенное лицо и больше не стал отвлекать госпожу расспросами. Она думала. Мысли летели очень быстро. Старый волшебник знал многое о разных народах, и когда-то он говорил своей ученице об эльфийском пророчестве, но Иррана слушала его вполуха: её больше интересовали заклинания, чем давние бредни эльфов. Но было что-то похожее в том, что описывал волшебник, и в том, что видела она сегодня. Ведьма попыталась встать с кресла, но охнула от боли и села обратно.

Иррана забрала с собой почти все книги волшебника. Книгу, в которой говорилось о том самом пророчестве, она тоже забирала, это она помнила. Не помнила только, как звался пророк. Кажется, Хивен или Хавен...

— Вин, принеси мне книгу эльфийских пророчеств, — попросила она, махнув рукой на шкаф. — Она толстая, с темно-бордовой обложкой и желтыми страницами.

Вин быстро подскочил к шкафу, отыскал нужный том и вернулся к хозяйке. Иррана взяла в руки фолиант. «Шестая книга пророчеств Хаква» — гласила полустертая надпись.

***

Устроившись на привале, Эарлан и Олоримэ отыскали в лесу съедобные коренья и приготовили из них довольно аппетитную похлебку. Оба были приятно удивлены способностями сотоварища по приключениям ориентироваться и выживать в лесу и с удовольствием поговорили на эту тему, открывая каждый для себя неизвестные прежде вещи. Олоримэ забылась, искренне заинтересовавшись разговором, и стала вести себя более непринужденно, впрочем, так ни разу и не сказав принцу «ты». Не перешёл установленную эльфийкой грань и Эарлан.

Изредка цепляя взглядом лежащую на земле Сенеренталь, принц замечал, что лицо её постепенно приобретает прежний светло-персиковый оттенок и уже не пугает страшной неестественной белизной. Дыхание стало глубже, и сами черты разгладились, словно ушло какое-то напряжение, долгое время сковывавшее тело. Эарлан кивнул на Сенеренталь, обращая внимание Олоримэ.

Девушка медленно провела рукой по серой рубашке лежавшей подруги и покачала головой. Тут впервые принц обратил внимание, что вся одежда эльфийки пришла в негодность — ткань была прожжена в нескольких местах, а что осталось цело, то вряд ли можно было отмыть от копоти и грязи.

— Идти в этом дальше невозможно... Рубашка осыплется пеплом уже через пару часов, — принц задумчиво посмотрел на Олоримэ. — Что нам делать?

— Её нужно переодеть, — спокойно произнесла Олоримэ.

Принц едва сдержался, чтобы не хмыкнуть. Естественно, её нужно переодеть! Но во что посреди леса? Пока он размышлял о вероятности обнаружения модной лавки в глуши эльфийской страны, Олоримэ подошла к своей сумке, которую всё это время вёз её единорог, и к величайшему изумлению принца извлекла оттуда платье из голубого бархата.

— Я не могу не спросить, зачем вы его взяли? — наконец, произнес принц.

— Я не люблю долго находиться в мужской одежде, — пожала плечами Олоримэ. — Я использую её только в случае необходимости, когда в ней действительно удобнее, чем в платье. Погоня за вами — это как раз такой случай. А потом... Кто знает, куда бы меня вынесло это путешествие? Вдруг я отправилась бы с вами к эльфиолам? Не представать же перед прародителями в пыльных потрепанных штанах и рубашке...

Эарлан ошарашенно слушал Олоримэ, глядя на лежавшее платье, достойное украсить любую девушку его круга если не на вечернем балу, то, безусловно, на дневных менее торжественных встречах, и думал, как же одевается эта эльфийка по особым случаям, если в обычной жизни носит подобные наряды?

— Эарлан, оставьте нас ненадолго, пожалуйста, я переодену её, а потом мы продолжим наш путь.

...Когда спустя несколько минут принц вернулся и снова посмотрел на Сенери, она показалась ему такой незнакомой и далекой в этом дорогом платье и с удивительно спокойным выражением на лице.

— До столицы недалеко, пора продолжать путь! — произнесла Олоримэ, поднимая девушку на Торниса.

Эарлан вскочил в седло. Эдвин, с беспокойством глядевший на свою хозяйку, уже даже не выражал неудовольствия по поводу компании принца.