Клим. 5-10-20-33

Вы были некогда тьма, а теперь - свет в Господе: поступайте, как чада света.

К Ефесянам 5:8

Я стою перед больничной койкой. Она лежит на ней и безумно слаба. Всё это какой-то ебучий, сука, бред. В мыслях бегают воспоминания: вот - мы мелкие катаемся на великах, вот - ловим головастиков, вот - она меня поддерживает, а я взамен. А сейчас она лежит и умирает у меня на глазах. Моя подруга, сука, всей жизни, которая заменила мне всех - папку, мамку, бабку, дедку. Не могу в это поверить. И не буду, сука, я не буду в это верить. Рядом лежит новорожденный пацан, совсем не плачет, будто все понимает; понимает, что мама уже не будет рядом. Бог, ты серьезно облажался. Она слабо берет меня за руку.

- Ты позаботишься о нем?- Ника, ты ебанулась? Очень сильно раскрываю глаза, чтобы она поняла - я в бешенном шоке. В ответ получаю её искреннюю улыбку.- Может я и сумасшедшая, но я только тебе могу доверить своего сына.- Вот, ты меня извини, но я в этом плане уж точно антигерой.Она отводит глаза, немного молчит.- Да, наверное я хочу навесить на тебя слишком большую ответственность, прости. Вдох через нос, выдох через рот. Так по кругу. Собираюсь с мыслями. Это очень плохая идея. Это супер плохая идея. Кромешный ад и ужас для этого карапуза. - Хорошо, я позабочусь о пацане. Как назвала хоть? Ее глаза начинают искриться в каком-то невероятном счастье.- Всеволод, - радостно восклицает она.- Севон, значится.

...дух. В кармане начинает дребезжать мобила. Вижу номер и мне уже становится панически хуево. Нет, нет. Ну, нет. Нехотя отвечаю на звонок.

В больнице чувствую запах смерти. Я умер здесь с ней. Она очень холодная, очень бледная. Слёзы покрывают мне щеки режущими реками какими-то. Не знаю. Это безумно больно. Больше нечего сказать. Никакой ванили, никаких розово-голубых слез, невероятных горестных красноречий. Мне просто безумно больно. Я ее потерял. Она ушла несправедливо рано. Вот и все. Баста.

Приносят пацана, ему уже два месяца. Как я с ним справлюсь - ума не приложу. Но он очень похож на свою маманю. Прижимаю карапуза к груди. Плачу, но говорю себе: я смогу, я смогу, я смогу. Смотрю в потолочное ничего.- Ника, все будет чётко, крещу сердце.

За два дня я понял несколько вещей:

1) Младенцы - это пиздец.2) Надо отчисляться из Академии Христова aka Парашная хуета.3) Я не понял как собрать кроватку, а значит, я, получается, хуевый батёк.4) Я купил Севону крутые ползунки, с такими, это самое, животными крутецкими: носороги, львы, бегемоты - такая темка. А значит, я, получается, хайповый батёк.

Матери я даже не рассказал о том, что я теперь названный отец. Я эти два месяца работал, копил бабки и теперь снимаю свою хазу. Обустроил здесь все под пацана. Вот так жизнь в один день и меняется: учёба, дом, работа, опаньки, малышок. Смотрю на этот спящий сгусток тепла-любви и страдальчески ною:- Твоя маманя бы лучше справлялась, а я вообще не ебу как собрать ебучую кроватку. Сев, ты не представляешь, я же обычный пацан без адекватного прошлого и настоящего. Нет, не беспокойся, я сделаю все, что бы у тебя все было чики-пуки, но я на огромной измене от этого всего. Мы ж вместе справимся? Верно? Я вижу - ты хороший мужик, боевой. Ладно, не парься, мы будем гордостью твоей мамы, забились? Давай кулачок.

Легонько отбиваю сжатую ручку.

– Завтра пойдём с тобой отчисляться.