Лука. 16-15

Ибо в ком есть свет добрых дел в помышлении, то и тьма убегает от него. (Завет. 12. 5)

- Привет, Клим! Как ты? Где ты? Что ты вообще? 

Он молчит? Прислушиваюсь около минуты; отвожу от уха телефон, смотрю в экранную черную всепоглощающую гладь, в которой только и видно мое ошалевшее лицо. Пытаюсь спросить у Бога: "Что я делаю не так? Я же просто хотел помочь!", а выходит лишь:- Сука...Сорвавшись с места, как гончая псина бегу обратно в общагу обходя всевозможные препятствия. Кажется я случайно научился паркуру. Время в дороге тянулось бесконечно долго, хотя добежал я достаточно быстро. В комнате ощущаю как подкатывает то ли гипоксия, то ли остановка сердца, мне давно стоило бросить курить, хотя я считаю, что это уже чересчур: я бросил мужчин, Бог, за что еще и сигареты? Судорожно ищу провод, но его как на зло нигде нет. Бросаю все вещи по две стороны от себя: две футболки влево, три книги вправо, хук слева, хук справа, апперкот - вот она. Илья открывает один сонный глаз.- Лука, я все-таки еще раз спрошу.- Заткнись.- Как скажешь, только не громи все вокруг.Подключаю телефон к зарядке и томно жду. Включайся, молю, просто включись. Вокруг темно, а заветную тумбочку с объектом моих страданий подсвечивает небольшой тёплый ночник. То ли алтарь, то ли смертный одр. О, поверь мне, глупая-тупая звонилка, если ты не включишься - эта тумба станет для тебя самым настоящим одром и очень даже смертным. Экран вспыхивает. - Кавабанга! Экран гаснет.- Нихуя не кавабанга...Резко вскакиваю и смотрю на время. Матерь Божья, уже 8 утра. Когда успел уснуть? Когда Морфей захватил меня в свои объятия? По-моему промыслы Господня явно против меня. Спасибо, Бог, я уже давно понял, что иду не так как Ты хочешь. Ильи уже нет, мог бы и разбудить. Хочу торопиться, но как-то абсолютно не торопится. Лениво разбираю вчерашний бардак, нахожу свой старый побитый дневник. Надо же, ему уже лет восемь, а он все еще лежит в моем хламе и подсвечивается воспоминаниями. Не помню, когда перестал в нем писать, наверное на курсе первом. Открываю последние страницы. Дата трехлетней давности.Господь меня испытывает, я в этом полностью убежден, но только лишь в моих силах бороться с бесами, что живут во мне и склоняют, шепча, к мужеложству...Звучит, как изречение психически нездорового человека в стенах желтого дома.  Захлопываю дневник и говорю прошлому себе. - Прости, Лукич, но это уже чересчур, ты сам себя этим и закопал. Все также лениво-флегматично собираю тетради в рюкзак, надеваю штаны, толстовку. Серую или черную? Пусть будет черная, в образе эдакого траура по самому себе, буду под нос бубнить реквием, на ходу придумаю. Телефон полностью заряжен, проверяю пропущенные - Клим не перезванивал, на эсэмэску тоже не ответил. Пробую набрать - абонент не абонент. Поговорю сегодня с Егором.Погода, мягко скажем, не особо: моросит неприятный дождь, зябко, все как на душе. В привычку вошло оглядываться по сторонам в поисках зеленоглазого быдловатого пацана. А тут под кустом ты есть? А ежели найдум-с? Захожу в свой привычный магазин, я уже серьезно опаздываю, но думаю попробовать для себя нечто новое. В моем списке на данный момент два пункта: опоздать и выпить тот самый энергетик по расписанию. В холодильнике их уйма: желто-красные, оранжевые, зеленые, черные. Меня никто не любит, меня никто не ждет; пойду я на помойку - наемся червяков, они такие разные: зеленые и красные; наемся и помру. Какой он пил? Вспоминай, вспоминай, вспоминай. Перелистываю страницы своей памяти, охранник подозрительно на меня смотрит, видя во мне что-то исключительно подозрительное. Вроде черно-зеленый. Прям как он сам. Поспешно беру и иду на кассу. Девушка-кассирша строго на меня смотрит, видно видит во мне очередного восьмиклассника из школы за углом, который сейчас принесет этот навар в стены своего класса и будет самым понтовым пацаном и девочки ему будут в рот смотреть. Только мне без девочек, мне Клима. Достаю паспорт и демонстративно смотрю ей в глаза. С победой ухожу в сторону академии.Пара уже началась, в коридорах практически пусто, а в этом есть что-то приятное и свое. Стучусь, препод удивлен моему опозданию не меньше, чем все остальные и я в том числе. Слабо извиняюсь и сажусь туда, где обычно сидел пропавший, в самый конец. А тут приятный обзор абсолютно на всех. Егор сидит рядом и я в нем также читаю недоумение. 

- Вчера смог ему дозвониться, но телефон сел, моментально, в начале разговора. Тебе отвечал? Он немного медлит и смотрит на меня с неким неподдельным интересом. Щелкает ручкой и начинает писать за преподом, а может делает вид. - Написал сообщение, что сегодня придет. Сказал, что я ахуею. Сижу, вот, жду ахуя.- Понял. До конца пары мы не обмолвились ни словом, все шло вполне ровно. Устные слова преподавателя в письменные слова тетради. Поглядываю в окно время от времени и нервозно на часы. Стоило вообще не приходить, теперь мне невыносимо сидеть тут несколько часов, пока этот ходит где попало. Хотя дело не только в Климе. Не знаю что произошло за эти три дня и что произошло конкретно вчера, но я все больше воспринимаю все это каким-то абсурдом. Дело не в существовании Бога, а скорее в его идеализации, потому что я поддаюсь сомнениям, когда в помышлении я лишь хочу помочь и творить добро, а эта концепция ставит мне подножки. В общем и целом, сегодня с Богом слегка поругался. Из аудитории мы с Егором вышли вместе. Все также молча, но не отходя друг от друга. - Ты изменился. Приподнимаю бровь, с одной стороны понимая о чем он, но с другой - я для себя всегда был таким.- В плане? - Уже не напоминаешь набожного шизика. Он улыбается мне своей чеширской. Я поправляю белые пряди на лбу.- Може. Клим не говорил когда придет? Я все также нервозно смотрю на левую руку. Он щурится, как-то наигранно. Мимо проходит парень толкая меня плечом. Нервишки все сильнее шалят. Кричу ему в спину:- Слышь, чё широкий чтоль? Он поворачивается и снисходительно улыбается.- Прости, парень, не заметил тебя, слишком мелкий.- Я смотрю жить долго не планируешь, чепушила. Егор дергает меня за плечо, как бы говоря этим жестом "остановись". Я и остановился. - Послушай, дружка, педик, иди гуляй. В глазах начало темнеть, я слышу только бешенный стук сердца в ушах и уже представляю, как набиваю лицо этому мудаку. - Повтори. Я смотрю ему прямо в глаза, акулы агрессии кушают всю мою плоть, подхожу к нему еще ближе. - А ты еще и глухой, я погляжу, чё  хуи уже и в ушах побывали, погляжу уже и на мозг давят, жалкий пееедик. Последнее слово он язвительно смакует и растягивает. Вокруг лишь один туман, непроглядный и противный серый. Голоса людей вокруг остаются только эхом в какой-то геометрической склизкой форме. Чувствую, как уходят границы, передо мной только этот уебок и больше ничего. Вся серость переходит из светлой в цвет мокрого асфальта. Туман сгущается и становится осязаемым. Все видится очень медленно. В каком-то слоумо в астрале. Замахиваюсь и резко бью его в морду. Как по щелчку пропадает туман и время приходит в свое естественное течение, которое мне уже непривычно. Вокруг меня орут люди, он закрывает кровавый нос. Сплевывает кровавые сгустки и смотрит на меня.- Ну ты сука. Рука летит в мою сторону, я стою как вкопанный. Также, как в тот день. Чувствую толчок в бок и вижу его.