Детство.

Ночь. Лёгкое, почти безжизненное дыхание доносится из каждой комнаты корабля. Все спят. Даже Айк. Даже Эо. Даже Ассми. И Чуц. Обычно ему не снятся сны. Он живёт в реальности, которую и без того тяжело выносить. Но сегодня — не «обычно».

Он открыл глаза.Картон.Сырые гофры давят на ребра, и первые вдохи отдают вкусом сырости и плесени. Он в коробке. На улице моросит — небо, будто пытается смыть с него его имя. Он встал. Нет — попытался.Слишком резко — и обломанная кость, прорезавшая кожу в районе голени, тут же напомнила, что тело давно не ело. Кожа туго натянута на костяной каркас. Мышц почти нет. Пальцы скрючены, он еле держит равновесие.

Он делает шаг, и его ноги щёлкают, как хрупкий фарфор.

Он подходит к луже.Глядит в отражение — и захлебывается ужасом.Взгляд в грязной воде смотрит не взрослый он, не охотник, не боец. Это он — в четыре года. Серая кожа, глазницы — тени, одежда — обрывки тряпок, словно собранные с трупов. Его желудок кричит. Его руки трясутся. Его тело само идёт — к мусору, к гнили, к отбросам. Он идёт по переулку. Вонь. Спят в моче и блевотине изломанные, отравленные существа, которых никто не назовёт людьми — бомжи, наркоши, пустые оболочки. Всё в осколках, в плесени, в зловонии.Проходя мимо, он видит — хлеб.Засохший, облепленный мухами. Но еда.

Он тянется.Но фигура шевелится. Бомж. Здоровенный, с грязными пальцами и лицом, из которого капает на грудь кислая слюна. Он не спит. Он смотрит. Он знает, зачем Чуц здесь.

— Ты, мелкий тварёныш…

Чуц бросается прочь. Сердце стучит, как молот по наковальне. Паника разрывает разум, холод в груди будто ломает рёбра.Но он слишком слаб.Слишком.

Сзади — удар.Жуткий, животный хруст.Голень ломается, будто сухая ветка. Боль — не боль. Это гной, который вылился в мозг. Он падает, визжа. Но не успевает крикнуть — бомж поднимает его за горло.

— Кто тебя, мразь, воспитывал? — сипит он вонючим перегаром, сжимая шею.Чуц захлёбывается воздухом, его лицо синеет. Пальцы впиваются в его кожу — кровь проступает.

— Воровать вздумал?! Щенок!

УДАР.Первый — кулаком в висок.УДАР.В челюсть — зубы вылетают. Он чувствует, как кровь заполняет его рот, нос, уши.

— Я тебя сейчас жизни научу!

Удары идут без ритма, как судороги. По лицу, по груди, по шее.Один глаз лопается.Шейные позвонки трещат.Тело Чуца подёргивается, вырываясь — но руки как стальные тиски.

Он хочет умереть.Он молится, чтобы умереть.Но не умирает.

Бомж вдруг отпускает. Чуц падает, захлёбываясь собственной кровью, кашляя зубами. Его левая сторона лица полностью превращена в кашу. Правый глаз еле видит, но сквозь мутную пелену он различает ухмылку. Удар ногой — и всё гаснет.

Пустота.Абсолютная.Он висит — без веса, без формы. Без себя.

Но впереди — огонь.Тусклый, красный, как гниющий свет.Он вспыхивает. Исчезает.Снова.И снова.

И затем — удар, пылающий, как клинок, в правый глаз. Вопль застревает внутри.Тьма.

Чуц очнулся. Лицо в крови.Дождь стекает с его лба. Рядом — бродячая собака.И...Тело.

Бомж. Точнее — его остатки. Голова — прибита к стене ржавым гвоздём. Рука — висит на коже. Ноги — вывернуты, как у сломанной куклы. Поза — будто его разорвали изнутри. Чуц не чувствует ничего. Ни страха. Ни злобы. Ни облегчения. Только холод собственной крови, которая капает с его подбородка, и беззвучное «спасибо» — тому, кто это сделал.В луже, Чуц видит свое отражение. Полностью изуродованное лицо, все в садинах, синяках. Но он видит что помимо всех садин и крови, его правый глаз стал полностью чёрным, а в центр яскрился темно красный огонек...

Он просыпается.Весь в поту. Грудь ходит ходуном. В глазах — паника. Он дрожит. Руки не слушаются.

Это был сон.Нет — воспоминание.Его жизнь. Его ад. Его детство.