THE 6TH CHAPTER

Литий превратил меня в амебу. Я думала, что, смыв содержимое в унитаз, не буду лежать плашмя – мания окует меня, но отсутствие таблеток превратило в никчемную амебу. В отличие от прошлого раза. В пятницу депрессия обогнула тело и, если бы мама не спалила, что литий плавает в канализации, следующие две недели без препарата меня настигала бы амнезия мозга.  

Я выгнала Бью к Юзефу и скрылась в махровой пижаме подо пледом, пледом и одеялом, без способности зареветь. Дрожь пробивала, в любой миг организм  выплюнул бы ведро рвоты – всю мерзость, поражающую мой мозг. Только я просто лежала и пыталась убедить себя, что все нормально.

Кнопки ночника бесили меня.

Пыталась сфокусировать взгляд на зеленых числах часов. Свет поражал глаза, и самое яркое, что терпела, было ими. Стояло 23:48, 23:49, 23:50, только каждая минута длилась пятью.

Я пыталась сфокусировать взгляд на фонаре. И когда ослепла, отвернулась.

Пыталась уснуть – ничего - будто спать на кирпичах.

Все тщетно.

Тогда я пыталась уткнуться в телефон, дать глазам убиться, чтобы после они мигом закрылись и уснули. Чтобы время неслось быстрей.

Крейг Хантерсон влез на экран с безуспешным «привет».

«Оставь меня одну», - я шепнула маме.

«Оставь меня одну, пап». 

«Оставь меня одну», Бью».

Оставался Крейг.

«Оставь меня одну, Крейг» - я написала.

Большой палец завис на «Enter», в промежутке между «стереть» и «отправить». Без возможности выбрать. Если промолчать, казалось, Крейг не напишет: «Скарлетт, почему игнорируешь меня?», «привет, Скарлетт», «я говорю, привет». Оставит меня одну. Однако я чувствовала необходимость поговорить с тем, кто знает, не побежит в аптеку с рецептом за литием, не уйдет с парашей, вроде «а, вот что за хрень творится с твоим настроением. Мне психопатка не нужна, прощай», кто тоже, грубо сказать, психопат.

Я стерла сообщение и отправила «привет». И парень вмиг запечатал.

К р е й г: Привет.

Я: Привет.

К р е й г: Как себя чувствуешь?

Я: Никак.

К р е й г: Ты не отвечала мне неделю. Что-то случилось?

Мне не хотелось. В Facebook оставалось тринадцать непрочитанных чатов. Каждая буква выводила из себя. Каждый человек выводил из себя. С понедельника по среду я ходила в школу, а в четверг, сегодня, в пятницу, сложилась амебой под пледом, пледом и одеялом и не желала никого видеть. Глаза вытерпели на момент буквы Крейга, но никого ближе двери я не могла видеть и слышать.

Я: Лекарства.

К р е й г: Что с ними? Они не действуют на тебя?

Я: Выбросила.

К р е й г: Скажи, что ты с Бью.

Я: Нет.

К р е й г: Он не с тобой, Скарлетт?

Я: Выгнала.

Меня хватало на одно слово. На каждой последней букве пальцы дрожали, пытаясь найти правильную, ибо клавиатура плыла пред глазами.

К р е й г: Он хотя бы хотел остаться?

Я: Придурок. Нет. Ругался.

К р е й г: И вправду придурок... А как насчет родителей?

Я: Нельзя говорить. Убьют.

К р е й г: Так какого хрена ты выкинула лекарства!?

Я заблокировала телефон. И тот кричал.

К р е й г: Ладно, извини меня. Можешь дать мне свой номер телефона?

Открыла чат, протерла глаза и прищурилась.

Я: Зачем?

К р е й г: Я хочу услышать тебя.

Я: Оставь меня одну.

К р е й г: Не хочу. Слушай, я плохо тебя знаю, мы общаемся неделю, но мне важно знать, что с тобой все в порядке. И если это не так, я хочу попытаться это исправить.

Я: Спасибо, не надо. Я сама о себе позабочусь.

К р е й г: Ты не можешь позаботиться сама о себе. Если бы твои родители знали, что ты выкинула лекарства, я бы отстал от тебя. Я знаю, ты несколько дней лежишь и тебе не встать, и никто ведь не знает о твоем состоянии сейчас.

Я: Да.

К р е й г: Мне тоже сейчас дерьмово. Я не буду принуждать тебя сходить в аптеку, рассказать парню, просто, Скарлетт, дай мне свой номер телефона.

Меня осенило, что силы послушать ломающийся голос Крейга остались. Представить его, шатающегося возле семейного центра. Депрессия не столь окутала за неделю, как литий смылся в унитаз. Спустя десять дней я бы не понимала, похоронили меня или нет, но в эту пятницу, пусть тонкое тело приковалось к кровати, силы ответить на звонок Крейга Хантерсона не покинули меня.

Я отправила ему номер телефона, и не прошло минуты – мобильник загудел. Большим пальцем смахнула вправо и прислонила к мерзлому уху.  

- Привет, - я прошептала.

- Привет.

- Мне сложно говорить...

- Знаю.

Его голос погрубел на ноту.

- Почему ты так?

- Почему я лезу к тебе?

- Да... - я выдохнула, перевернувшись с бока на спину, вцепившись взглядом в потолок.

- Я уже ответил на этот вопрос в субботу у больницы.

- Нет...

- Вспоминай, - он ухмыльнулся, я поняла это, хотя его не видела.

И субботний день вырезался из памяти.

- Я много прочел о биполярном расстройстве.

- И решил, что со мной...

- Тише, - сказал Крейг. – Я предположил. Я же сказал: «предполага-а-аю».

- Нет.

- Почему Бью не остался с тобой? Ему так важна эта вечеринка? На его бы месте я... - он задумался.

- Остался со мной, - я куснула губу.

- Остался бы со своей девушкой, если бы она болела БАР и на выпуск решила остаться дома.

- Болела... Ты сказал.

- Грубо?

- Я... Я не знаю.

Я закрыла глаза. Зеленые числа часов ослепили меня. Долго я не обращала внимания на свет.

Крейг Хантерсон молчал.

- Поспать, - я сказала, чувствуя, как слипаются глаза.

- Твои родители дома?

- Да.

- И они еще не заметили странностей?

- Когда я на таблетках и не в... - я пыталась подобрать слово, но Крейг перебил меня и оказался прав.

- Дерьме.

- Тоже торчу в комнате.

- Не ешь, не пьешь, не ходишь «по делам»?

Я кивнула. И Крейг понял это. Пускай все, что нас связывало – телефонный звонок.

Никто в ночь с пятницы на субботу не мог уделить внимание, какое уделил парень из семейного центра. Мама, папа – ворчали бы. Бью – ворчал бы. Чарли – ворчал бы.  Пенни – ворчала бы. И все недодрузья, кто и не знал о БАР, ворчали бы.

В доме напротив (а дорога узкая), Ванесса Пинингтон зажгла все три окна второго этажа, и фонари стали светить мрачней дряхлых лампочек в ее спальне. Все зажглось, что можно было, когда прищуришься, рассмотреть розовый цвет ее лямки лифчика за майкой.

- Чертова Пинингтон, - я повернулась на правый бок, к окну. 

- Что? – спросил Крейг.

- Пинингтон. Что она ночью делает?

Мой голос звучал нейтрально. Без заломов и всхлипов, что Крейгу приходилось переспрашивать – я просто бормотала себе под нос.

Он промолчал.

- Можешь не отключать звонок? – спросил.

- Но я буду спать...

- Знаю. И я тоже буду спать. Просто. Просто не отключай.

- Хорошо, - я сказала.

- Я не буду храпеть, - выбил Крейг.

С литием я бы просмеялась. Но в ту секунду иссякла.

- Доброй ночи, Скарлетт, - выбил малой.

- Да...

- Не отключаться. 

- ...

***

Я проснулась от воплей Крейга Хантерсона.

Время – я не знаю, сколько было время.

И мама – она не трогала меня.

Никто меня не трогал.

Один чудак Крейг заорал в мобильнике, и чувство большей мерзости, тошноты оковало все органы туже вчера.

Звонок длился одиннадцать часов. Я спала одиннадцать часов, и в первую минуту, как проснулась, решила – буду спать тринадцать часов, что остались в сутках, не выберусь, не поднимусь, буду валяться в кровати, на кирпичном матрасе. Мне было стыдно появляться в этот день в свет. Я старалась не смотреться ни в отражение заблокированного экрана мобильника, ни в зеркало. Лицо у меня сплющилось и покрылось пятнами мухомора, и сердце пронзала ненависть к себе.

- Просыпайся и впусти меня, Скарлетт! Просыпайся и впусти меня, Скарлетт! Просыпайся! Пусти, Скарле-е-етт! СКАРЛЕТТ! СКА-А-АРЛЕ-Е-ЕТТ!!

- Какого хрена? – я шепнула в динамик. 

- Просыпайся и впусти меня, Скарлетт! Ты проснулась!? Впусти меня, Скарлетт!

- Ты придурок... – я закрыла глаза.

- Впусти.

- Куда?

- Встань и посмотри в окно.

- Не хочу, - я сказала. – Зачем вставать? Зачем окно? Зачем все это...

- ВСТАНЬ И ПОСМОТРИ В ОКНО, СКАРЛЕТТ! ВСТАНЬ И ПОСМОТРИ В ОКНО!

Я скинула с себя согревающий слой из пледа, пледа и одеяла, поправила противную розовую пижаму, и холод пронзил меня. Передвинув ноги на край кровати, встала впервые за полтора дня. Снова убедилась, как хреново ощущаю себя, голова кружилась. Но мне оставалось пара шагов до окна, непонятно зачем, и я ступила.

Парень в желтой рубахе стоял на тротуаре и мотал головой от окна к окну второго этажа.

- Что ты тут делаешь? – я обернулась и сказала в динамик телефона, что валялся на подушке.

- Я пришел тебя навестить.

- Откуда ты узнал, где мой дом?

- Ааа-аа, я просто вычислил тебя по номеру телефона.

- Ты серьезно? – я погрубела. 

- Нет, Скарлетт. Я знаю твою дуру-соседку Ванессу, что включает лампы каждую ночь, не дает тебе спать и идет к холодильнику за тостами с нутеллой. 

- Боже...

- Я могу войти? – Крейг смотрел в окно, в мои глаза, задрав голову и локоть к голове, кричал в телефон.

- Зачем? – я шаталась.

- Я пришел тебя навестить.

- Ты... - я не знала, что сказать.

Но мне было плевать. У меня не хватало сил нечто испытывать, видя придурка, с кем знакома неделю, во дворе собственного дома.

- Я принес тебе пончик и кофе, - он поднял руку из-за спины с пончиком, завернутым в бумажный пакет.

- Я не хо... - я начала, но Крейг перебил.

- Хочешь. Как мне войти?

Я повернулась, ступила пару шагов до кровати и взяла телефон, стараясь не выронить. Руки еле слушались. Подошла к окну, подвела мобильник к уху и наклонилась рассмотреть Крейга. Сумасшедший.

- С левой стороны крыльца по перилам. До крыши дотянешься, - я выдохнула и, положив телефон на прикроватную тумбочку, подняла окно, дабы Крейг смог забраться в спальню. – Чтобы родители не слышали.

- Понял. Но... У меня кофе.

- Плюнь на кофе.

Крейг Хантерсон залез на перила крыльца и, схватившись за крышу, бросил бумажный пакет с пончиком, поставил стакан кофе на нее и, подтянувшись, закинул колени к моему окну, барахтаясь. Малой выпрямился на крыше, отряхнул серые пятна с джинсов хаки оттенка у коленей, и его медвежьи волосы и глаза вырисовались в моем окне.

- Держи, - он подал мне кофе и пончик через подоконник.

- Это все? – я склонила голову на правое плечо.

- Я знаю – тебе тошно видеть меня. Однако нет, не все, - он просунул голову с улицы в спальню и пролез на подоконник как пес.

Наглый.