THE 7TH CHAPTER

Я наштукатурился андрогелем и напялил желтую рубаху, которую вешал на себя в прошлую субботу. Доктор Фланнаган выбила, что ее цвет сочетается с рыжей мочалкой на башке, и Скарлетт (что я точно знал), рубашка тоже понравится. Ванесса Пинингтон в прошлом году закончила Академию Виктории, и когда я поступил в старшие классы (у меня еще тогда текли волосы до плеч, и грудь вместо бинта защищал лифчик, который я ненавидел), Шерил и Сью потащили меня к Ванессе. Возможно, Скарлетт приплелась к Пинингтон в тот вечер, однако я ничего с того дня не помню, ибо напился до гроба. За исключением места. Вернулся от Оттиса домой и за завтраком наболтал маме, что встречусь с девчонкой из семейного центра пред приемом у Фланнаган, и вместе пойдем на Брант-Авеню, а в десять утра удрал в «Тим Хортонс» на Террас-Хилл-стрит, взял для Скарлетт пончик с розовой глазурью и латте и спустился до Дафферин-парка. Когда я добрался до дома напротив Ванессы Пинингтон, время дошло одиннадцати. - Извини, - я сказал.- Кто ты, чтобы врываться ко мне в спальню утром? - Скарлетт швыркала кофе, заплетя ноги в турецкой позе на койке. Она точь простудилась - ее голос хрипел. - Все мы одна семья, - я подпрыгнул в кресле. Я съежился, а после засмеялся, когда девушка посмотреламневглаза и выбила: - Ты идиот...- Да, - я ржал. - Это был не вопрос. Голос Скарлетт больше не ударял мне по ушам. Она скрючилась во фламинговой пижаме, пила под упреком кофе, завтракала впервой за вторые сутки и шептала под нос, какой я ублюдок, ведь приплелся накормить и поднять настроение. Рыжие волосы Скарлетт О'Вэил спутались. Девушка смотрела на меня с презрением не накрашенная, устала, и на ее щеках отпечатались складки от подушки. Такие ж красные, как ее локоны. - Ты не сможешь ничего исправить, - она сказала. - Исправить что? - Мое настроение - ты не сможешь его исправить. Не нужно. Я читал, БАР - пожизненное. Ты будешь жрать таблетки жизнь, дабы не свихнуться, только литий не лишит возможности слететь с катушек. - Я знаю, - я сглотнул. Мне чертовски хотелось сказать Скарлетт, что я приперся только чтобы ее увидеть. - Я не для этого пришел. - Для чего? - она поставила стакан кофе и откусанный единожды пончик на тумбочку. - Не хочу больше. - Я так понимаю... - я начал стряпать. - Фланнаган, как и все, кроме меня и тебя, не уведомлена в том, что литий «пропал». И мне хотелось убедиться, что ты придешь в центр, - я встал с кресла и в секунду оглядел комнату Скарлетт - вся в бежево-розовом, с туалетным столом, кружевами и прочим женским. - Но я так понимаю, что идти ты не собиралась, и Фланнаган об этом тоже не уведомлена. - Не хочу, - выдохнула она и легла, завернувшись в одеяло. Я твердил себе не отвлекаться. Тем не менее, Скарлетт мерещилась милой, что глаз не отнять. Со сплетенными рыжими волосами. Без краски на лице. И я был уверен - девушка плевала, как выглядит. А через день О'Вэил вынесла бы меня из окна, если бы я спалил ее не с завитыми волосами, в платье, а в фламинговой пижаме, босиком, без лифчика. - Не смотри на меня, - Скарлетт выглянула из одеяла. - Ты... Я хотел сказать, что ты... - я почувствовал - краснею. - Очень милая. - Не ври. Я ничтожна. - Я не вру. - Не говори мне таких вещей, - Скарлетт пристально посмотрела мне в глаза, но ее взгляд убегал. Как ей было дерьмово. Я понял, что БАР занижает ее самооценку, а не что другое. В трезвом состоянии она бы не могла утвердить, что ничтожна - это была не правда, стоило секунду понаблюдать за собой в зеркале. - Почему? - я спросил. - У...Бью, - она куснула губу. Она отмахнулась, будто ее волновало, что ее парень ревнует, если другой признает ее красоту. Но это была не правда, я чувствовал. Я стоял посреди спальни девушки, спрятавшейся от меня в +20 под тремя слоями в пижаме. Мы молчали. - Спасибо за заботу, - она снова выглянула из под груды. - А теперь можешь оставить меня одну? Я выдохнул. Отчасти, период депрессии у больного биполярным схож с сороковой температурой. Когда ты просто, черт подери, разучился двигаться. Когда тебя просто, черт подери, заставляют круглосуточно спать. Когда тебя просто, черт подери, дерет внутри. Только при БАР дерет холодом. - Пожалуйста, - добавила она. И я послушался. - Я могу выйти через дверь?- Выйди, - Скарлетт ответила, и я схватился за ручку двери. - Надеюсь, ты придешь. Я вылез в коридор второго этажа и поплелся налево, к лестнице, прикрывши дверь и оставив Скарлетт дрыхнуть. Мне не стоило попадаться на глаза мистеру и миссис О'Вэил, но я слыхал бряки кастрюль на кухне и свисты отца, и их внимания мне было не избежать. Спустился по лестнице, и в меня уж ножами уткнулись глаза родителей Скарлетт. Мистер О'Вэил, мужчина с рыжими волосами, в серой рубашке, сдерживал в правом кулаке фартук, а в левом - вилку, точь готов был махнуть ей мне в глаз. А миссис О'Вэил, так похожая на мою маму, поздоровалась:- Доброе утро, - кивнула она. - Доброе, миссис, мистер О'Вэил. Я Крейг. Я... Эм, - я обернулся к лестнице и обратно, показав наверх, - я тоже хожу со Скарлетт в семейный центр, перед ее приемом. Она у меня забыла блокнот на днях, вот, - я запинался, - я занес его ей. И кофе, - сглотнул. Мне было неудобно знакомиться с предками Скарлетт в ее отсутствие и лгать о блокноте. Но странно, если я, Крейг Хантерсон, просто занес их дочери кофе. Через окно. В субботу. Когда, судя по фартуку мистера О'Вэила, все собирались завтракать. - Очень приятно, Крейг, - вмешался мистер. - Я Эдвард, а это Аннабель - моя жена. - Взаимно, - я пожал ему руку. - Скарлетт уже встала? - спросила ее мама. - Она сказала, что хочет еще вздремнуть, - я кивнул, сжимая руки у паха. - О, мы собирались завтракать, я подниму ее, - миссис О'Вэил посмотрела на мужа и обогнула меня. Она. Не может. Из под одеяла то. Вылезти. Я хотел выкрикнуть ей об этом, чтобы она оставила свою дочь. Но не мог. Мне не стоило подводить Скарлетт и давать ее матери знать, что нечто не в порядке. - Крейг, может, позавтракаешь с нами? - Я бы с удовольствием, но могу опоздать на прием.- Ах, да, - она ступила на лестницу. - До свидания, - я подошел к двери и обернулся к родителям Скарлетт. - До свидания, Крейг. Были рады познакомиться, - сказал ее отец мне вслед. Вышел на Дафферин-Авеню и сообразил, как добраться до семейного центра на Брант-Авеню. Время стояло 11:38, и я бы доплел до Фланнаган за двадцать минут, по Дафферин-Авеню выйдя на Брант. Лицо Скарлетт, выглядывающее из под мешка одеял и пледов не вылезало у меня из головы. Я хотел видеть ее снова и не мог. Чувствовал себя половой тряпкой из-за того, что моя новая подруга чувствовала себя половой тряпкой. Грубо говорить, что скоро все пройдет, но скоро все пройдет. Я озадачился, как Бью Лендвер (вычислил его на Facebook через друзей Скарлетт) плевал, в каком состоянии осталась его девушка. Сама она не говорила мне об этом, я догадался по тому, что ни одним утром, как притаскивал ей кофе, ее парень не спалил нас, не приперся проведать, как это делал я. Думая о Бью, с которым я не сравнивался, ибо «Т» во мне меньше его, еще раз пришел к плану отвоевать Скарлетт Элизабет О'Вэил. Оттис прав. Я не хочу быть друзьями. Я хочу быть ее парнем. Выскочил за потоком машин на Брант-Авеню и поплелся вниз, к семейному центру. Сотый раз видел этот гребаный пейзаж. Настроение пропало совсем. И за прием у Фланнаган скатилось бы на дно Марианской впадины. Но я надеялся, что Скарлетт появится и поднимет его. Дошагал до семейного центра напротив лютеранской церкви и свернул к двери, где столкнулся прошлой субботой с ней. Она курила, недоумевала, и приехал Чарли. Открыл двери и не стал здороваться с девушкой за стойкой. Сразу обогнул медсестер и потащился по коридору левого крыла. Время стояло 11:57, и Фланнаган вот-вот должна была вывалить за порог пару, что приходили выяснять отношения, и втолкнуть на черный кожаный диван меня, мальчика, которому не достает тестостерона. Я только шлепнулся на белый стул коридора, дверь распахнулась, и доктор, вся в заколках, позвала в кабинет. Никто из офиса психотерапии не выглянул.- Здравствуй. У меня отменили прием до тебя. Она слышала шаги за дверью. И из коридора можно было подслушивать бред, который несли за табличкой «доктор Марсела Джозефина Фланнаган». Я надеялся, что Скарлетт, приходя на прием, через деревяшку не слыхала, как я признавался, сколько волос выросло на кисти за неделю приема «Т». И ей повезло - прием на час тоже отменят. - Добрый день, - я ответил и шлепнулся на диван, почесывая затылок. Голова потяжелела. - Рассказывай, как у тебя дела, - взмахнула клешнями Фланнаган, присев напротив. В ее волосах снова натыканы дюжина заколок. Но почему-то она не такая красивая.- Нечего рассказывать, - я выдохнул. - Закончился этот гребаный одиннадцатый класс. - Познакомился со Скарлетт? - Да... Сегодня принес ей кофе. - Ух ты! - Фланнаган выпучила глаза. - Да... - я куснул губу. Я задумался. Если докторша не вправе рассказывать пациентам о проблемах других пациентов, могу ли я сообщать ей о проблемах ее пациентов? Скарлетт не скажет, что литий смылся в унитаз. И ее дерьмовому состоянию положится конец, только если Аннабель сметается в аптеку и начнет пихать препараты силой, наплетет на уши Фланнаган тщательней следить за дочерью. И Скарлетт будет болеть неделю-две, как ее мама не спалит. - Она мне симпатична, - я признался, откинувшись на спинку дивана, сжав руки на коленях. Дабы не дрыгаться. - А что она чувствует к тебе? - Я не знаю...- Почему не спросишь ее о ее ощущениях? - спросила докторша. - Да рано еще, - я ухмыльнулся. - Я хочу ей сказать о своих чувствах, спросить о ее чувствах. Но рано еще, говорю же. - Как бы ты это сделал, расскажи, Крейг. - В каком смысле - как? - я плюнул в себя. - Какими словами? Я задумался. Разве так сложно признаваться человеку в чувствах? В седьмом классе я признавался в любви девчонке из компьютерного класса. У нее были золотисто-русые волосы длиной, как у Рапунцель, она вечно откидывала их за спинку стула, а я сидел сзади и чувствовал запах медового шампуня. И как-то подбросил ей записку, но когда малышка отвергла меня также в записке, мол, она «по мальчикам», быстро забыл. - Так... Ты мне нравишься, - я раскинул руки. - И все. - Ты мне нравишься, - Фланнаган повторила. - Ну да... - я почесал подбородок. - Хорошо. - Мы можем, пожалуйста, поговорить о чем-нибудь другом? О моей трансформации, тестостероне? Я не мог позволить себе посвятить терапевту историю, которая только начиналась. Когда я только начал испытывать к Скарлетт чувства. - Хорошо, - Фланнаган поправила халат. - Как успехи с внешними изменениями? - Я вешу семьдесят два. До начала гормонотерапии я весил шестьдесят пять. Очень много ем. - Ты ходишь в зал? - женщина спросила. - Планирую. Чтобы понравиться Скарлетт. - Но в зал я стесняюсь ходить. Достану из чулана беговую дорожку и гантели. - Почему стесняешься? - Это очевидно. Я трансгендер. Я стесняюсь своего тела. - Спустя четыре месяца, как ты пользуешься андрогелем, ты стал очень мужественным. Ты можешь ходить в мужские раздевалки. - Я знаю, что во мне незаметно подвохов, - я закивал. - Но я не могу. Я бы мог, если в спортзалах поставили раздевалки для FtM и MtF. Мое подсознание говорит мне, что я не слишком маскулинный, дабы сливаться с мужской массой тел. - Нужно принять себя. - Как себя принимать, когда я не такой, каким хочу себя видеть? - я спросил. - Знаешь, по-моему, к изменениям всегда приходят через принятие. - Каким образом принять себя? Что стоит делать? Я не вытерпел. Фланнаган открыла рот ответить, но я перебил ее, и докторша заткнулась.- Сидеть и рассуждать, какой я на самом деле хороший? Что все мои недостатки - преимущества, изюминки? - я размахивал руками. - Стоит принять себя таким, какой ты есть, дабы измениться. - А зачем меняться потом? Ты уже будешь доволен, - я смотрел в ее голубые глаза. - Ты принимаешь себя таким, какой ты есть, и решаешь, что ничего во внешнем и внутреннем мире менять не собираешься. Это же отречение от собственных целей, разве нет? Я старался быть спокойным, и все равно завел Фланнаган в тупик. - По-моему, нужно просто сесть, дать себе под зад и сделать то, что хотел. - Без принятия ничего не выйдет, - докторша выбила. - С чего бы? Смотрите, - я наклонился к кофейному столику и шлепнул себя по коленям. - Если человек, предположим, хочет похудеть, если он примет собственный вес, он не будет стремиться к похудению больше. Будет смотреть в зеркало и думать: «И так сойдет». И он не будет худеть, - я развел руками. - А если он пнет себя под свой ленивый зад, не задумываясь, пойдет в зал и сделает это, он придет к цели, станет лучше. Принятие не всегда необходимо нам. - Принятие необходимо, Крейг. - Принятие необходимо, когда нет возможности изменить ситуацию. Когда тебе придется жить до конца своих дней с данностью, которая тебя убивает внутри. Мы спорили полчаса, и каждый остался при собственном мнении. Доктор Фланнаган выжала меня, и я не знал, что вытащит мысли из грязи, в которую она толкнула. Я недоумевал, как психотерапевт может нести бред о принятии. Я не стыдился, что затащил ее в прорубь. Я был прав. Я штукатурился «Т», планируя измениться. Я каждое утро пинал себя под зад и мазался, чтобы вены тянулись по рукам, вырастал кадык, падал голос. Чтобы я стал собой, черт подери. И она, Фланнаган, спорила, мол, дабы я изменился, мне стоило принять себя. Но я не принимал. Я делал. В коридоре я не встретил Скарлетт и разозлился. Но когда выскочил на Брант-Авеню, то увидел эту девушку в черной джинсовке и спортивных штанах. Рыжие волосы спадали на грудь. Она так их и не расчесала. И ей было плевать, в чем прийти к Фланнаган. Она могла припереться даже в пижаме. Я улыбнулся. - Привет, - выдавила Скарлетт сквозь угрюмое лицо. - Подождешь меня? - она мелькнула мимо, открыла дверь центра и обернулась.- Конечно, - я ответил. Я сотый раз был очарован, как каждую субботу 2018.