THE 5TH CHAPTER

Всю неделю я ощущал себя половой тряпкой. До каникул считалась неделя, и выпускники готовы были продуть пятницу, только и трындели о «вечеринке у Брюса», «вечеринке у Памеллы», «вечеринке у Майкла», а о «вечеринке у Оттиса» умалчивали. Только Отти обсуждал пятницу со мной и десятком парней и девушек из нашей Академии Виктории, кто в большинстве – лгбт. Я чертовски хотел, дабы пришла Скарлетт, а она не отвечала на сообщения с понедельника. Расспрашивал о ней Отти и его друзей – никто не был наслышан. Мне бы хотелось учиться со Скарлетт в одной школе, видеться в коридорах, хотел толковать, где она живет, но ни черта этого не происходило.

Я приперся к Оттису полдевятого, пропустил ужин и приперся, когда никого, кроме Скотти и Отти не обнаружилось. Оттис напялил гавайскую рубашку с пеликанами в честь выпускного и, должен признать, сам клонил на пеликана. Я надел брюки хаки цвета с белыми Convers и дырчатый белый жакет, только, пусть жакет взял с вышитыми котловинами, бинт он не просвечивал. Я не страшился снять его, ибо каждый из гостей Отти зна, что я транс. Я ссал по этому поводу в надежде уболтать Скарлетт припереться от Бью с Юзефом к нам (пускай Бью с Юзефом нокаутировали нас в плане «крутости», пускай Скарлетт уже торчала там).

Я плюхнулся на диван в гостиной, Оттис шмыгал и почесывал нос у раковины, домывая посуду.

- Ты намочишь свою рубашку, брат, - я сказал ему, когда он наклонился спиной к стойке.

С раковины стекала лужа, и Оттис отскочил, схватился за тряпку на кране и вытер линолеум, шкаф под раковиной и саму ее. На его левом боке вырисовалось серое мокрое пятно, затопив одного из пеликанов гавайской рубахи.

- Кстати, как тебе моя новая рубашка, дорогой? – он спросил, высушив кисти бумажным полотенцем.

- Сказать честно?

- Нет, можешь соврать! – Оттис развел руками.

Опять его чертов сарказм.

Я рассмеялся. Взял с подлокотника дивана банку спрайта, открыл, и, отливая в рот яд, сморщился - газы катапультировались мне в рожу.

- Честно, ты сам похож на пеликана, - я выбил с глотком и еще просмеялся.

- Ну, спасибо, дорогой Крейг, - Оттис ухмыльнулся правым краем губ, что он подскочил к его ресницам. – Твоя лисичка придет?

Он задался этим вопросом, а в моей башке 5637910-й раз всплыли рыжие струи волос Скарлетт. Я не запускал свои неуклюжие руки в них, а, представляя, чуял, как ее локоны обвивали мою кожу, точь я бросил ладони в раскаленный снег. Снег по природе, конечно, мерзлый, но жгучий. Иногда и не врубишься – снег или котел с лавой.

- Нет, она со своим парнем зависает у левого для меня парня, у которого на хате много парней, которые определенно ходят налево, - я разводил руками. – Это едва предположения. Вечных выводов делать не стоит, конечно.

Оттис расправил клетчатое зеленое полотенце на рукоятке плиты и рассмеялся, пев:

- Мы-ы только друзья-я, Оттис, мы только друзья! Не твои ли слова? – он закружился по кухне. – Сколько вы знакомы? Неделю? Я вижу, как ты краснеешь от ревности, пупс, - Отти рассмеялся.

Я прищурился к этому павлину и, поняв, что он не шутит насчет моей красной рожи, включил фронтальную камеру и затмил - мои волосы взъелись, как петушиный хохол, а щеки залились в цвет волос Скарлетт.

- Скотина.

Я достал из-за спины подушку и кинул ее в «достоинство» Оттиса, а тот еще заржал.

Скотти смотрел на хозяина и меня, Крейга, как на придурков, воротя мордой от кухонной стойки до дивана.

- Мы еще никто друг другу, - я грустно выбил, когда хохот угомонился.

Краснота, чуялось, спала.

Отчасти я был прав – я приходился никем Скарлетт О'Вэил. Но я лгал – сама она для меня значила много.

В дверь задолбили.

***

Лиззи Милл зачесывала Скотти брюхо и подмышки, периодически пронюхивая, не пахнет ли ее девственная кожа собачатиной, в отсутствие Оттиса, дабы не обидеть. Я удивлялся, ведь даже если бы пес, мой друг, нагадил на нее (чего он бы вовек не сделал), Лиз могла руки помыть. Но и этого не требовалось – Отти шепнул, заметив из-за угла, что Скотт в четверг ходил к Дориде – грумеру. Он пах собачим шампунем. Лучше человеческого. Лучше самой Лиззи.

Мы развалились на диване, с чего я не слезал с момента, как пришел, как за Лиз подтянулись Мэриэн, Калеб, Жанна, Джордан, Филипп и Сэм – самая яркая гей-пара школы, ходят с Оттисом на испанский. И я все пытался рассмотреть свою соседку по дивану и его валику, на который мы опустились. Очки в круглой оправе вечно спадали на ее нос, черные кудрявые волосы – на черные щеки, кусая глаза непонятнокакогоцвета, и Лиз ежеминутно поправляла все, включая голубое платье, принюхиваясь к рукам. Я смотрел на нее без симпатии. Она вправду на вид казалась странней из всех людишек, кто пригнал к Оттису. И в этот день я видел ее впервой в столь узкой дистанции, а раньше пялился едва в коридоре на собранные в клочок клочки черных волос и ближе не сталкивался.

- Сколько ты держишь Скотти на руках, я не пойму, зачем ты нюхаешь моего мальчика? Тебе нравится, как он пахнет? – Оттис подошел к нам, вытянув руки за псом, как за младенцем.

И Лиззи послушно вернула ему пуделя.

- Мое солнышко, - улыбнулся Оттис. – Ты пахнешь как веточка лаванды, моя веточка лаванды.

Он отпустил Скотти на пол.

- Я просто пыталась понять, чем он пахнет, - Лиззи вновь поднесла ладошки к носу. – И вправду лаванда.

Филипп и Сэм уединились у дальнего подлокотника дивана, переключая каналы TV и подхихикивая, словно пара кузнечиков. Девушки с Кайлом пили на кухне вино, только парень хлебал его из горла, а не с бокала.

- Оттис, а где Калеб? – я спросил. – Недавно его видел.

- В моей комнате. Только что пролил свое пиво на рубашку, - он выдохнул. – Я дал ему свою переодеть, - Отти взял из корыта со льдом с кофейного стола и открыл банку Бад Лайта.

- Ты обещал не пить, подруга моя, - я рассмеялся.

- Всего лишь пиво, - он сдержал рык. – Лиззи-и, милая моя, будешь чего-нибудь?

- Мне до-вольно.

Она шлепнула себя по ляжкам. Ее голос скрипел от пьянства, пусть сидели мы мало. Алкоголь не сочетался с Лиз – она редко пила, я заметил.

- Да, тебя разнесло, малышка, - Оттис выпучил глаза. – Кстати, Лиз...

Он указал на меня левой рукой, крепко сжимая пиво.

- Это Крейг. Крейг, это Лиззи.

- Мы уже познакомились, - я ответил.

- Да. Крейг очень милый, почему ты раньше не познакомил нас?

Она махнула в мою сторону рукой. Это должно было быть нежно. Но из-за алкоголя ее пальцы чуть не скользнули по моей рожице. Я сморщился в улыбке.

- Осторожно. Вообще, мы все учимся в одной школе, прелесть, - ответил Оттис.

- Да!? – Лиз вскричала. – Я не помню тебя. Ты в этом году перешел в Академию?

Я облокотился на спинку дивана и с интригой вцепился в ее глаза, и только тогда обнаружил их зелеными. В тот миг Лиззи Милл перестала казаться мне странной девчонкой в очках с непослушной кроной, вислыми губами. Каждая особенность ее тела слилась в красоту.

Я вспомнил о Скарлетт.

Каждая особенность тела Лиз слилась в красоту, однако несравнимую с красотой Скарлетт Элизабет О'Вэил.

- Ты наслышана о Берте Хантерсон? - я спросил.

- К чему ты клонишь? Да, я помню ее.

- Он...

Лиз наклонилась, и я учуял запах выпивки. Оттис до сих пор шатался пред нами с Бад Лайтом. Я намылился очаровать Лиззи откровением: я транспарень. А мой друг намылился вмешаться в диалог и объявить самостоятельно.

- Молчи, я сам, - я мигнул ему. – Берта – это я.

- В каком смысле?

- Я сел на гормонотерапию, и теперь Берта – мальчишка Крейг.

- Ей вряд ли это о чем-то скажет, малыш, объясни попонятней, - влип Оттис.

- Я трансгендер.

- Не-е, не так.

- Короче, - я развел руками и спалил недоуменный взгляд Лиз в мою сторону. – Берта – это я.

- Вы прикалываетесь!? – дама замахала ресницами за очками и попятилась на Отти. – Я поняла, но... Скажи, что он шутит! Он ведь шутит? Она шутит?

Друг заржал. Он хохотал каждый раз, когда я на его глазах признавался незнакомке, что транс, и та не верила, взглядом отмечая щетину, кадык, «отсутствие» грудей.

- Он, - я поправил. – Я он.

- Как это вообще!?

- Гормоны, - сглотнул.

- А я-то думаю, либо ты юн в отличие от нас, либо просто женственный, - она закрыла лапой рот.

- Спасибо за «женственный» - я кашлянул в кулак, пробубнив еле слышно.

- Не обижайся.

- Нет, я знаю, что выгляжу феминно, - я сгорбился, сложив ноги лотосом. – За четыре месяца не расцветешь до альфа-мачо, конечно.

- Однако очень милый, должна признать.

Лиззи заставила меня засиять.

- Спасибо.

- Сколько тебе? – она спросила.

- Семнадцать.

- Мы в одном классе.

- Я думал, ты в выпускном.

Она помотала головой.

Я объяснил Лиззи, каково просыпаться и натираться андрогелем. Просыпаться с женскими половыми органами и каждое утро фиксировать взором больше зарослей на ногах. Бриться. Быть на лице колючим. Я объяснил ей, что «нет - я не лесбиянка - я парень, и я всегда чувствовал себя парнем, и нет - в глубине души мне не нравятся члены - я просто хочу и всегда хотел себе член». Хотя я был скромен с Лиз. Я не болтал с ней о своем «царстве» в штанах, ее интересовало мое внутреннее состояние, как я изогнулся за четыре месяца на «Т». Как отнеслись в школе. Как дома. Спустя час болтовни, к десяти, я перестал быть с Лиззи Милл незнакомцем, а вопросы о моей трансгендерной жизни так и сваливались на уши. Ее все чертовски удивляло, ибо, опять же, она не была лгбт-представителем и мало тем интересовалась.

Девушка не пила более, и выпивка отпускала.

- Я раньше не думала об этом.

- О трансгендерности?

- Да, - Лиззи ответила мне.

- Общество при рождении создает ведь иллюзию, воспитывая, - я пил фанту. – Будто существует мужчина и женщина – промежуток между ними пуст, ты можешь родиться либо с...

- Да, да, - она кивала.

- Из-за такой системы мало кто задумывается.

Я заметил, как Филипп и Сэм слушали наш диалог со спины, но никак не намеревались войти и выразиться. Я пустил глаза на Сэма – высокого парня в желтом поло с зализанными назад волосами. Его лапы двигали задние ноги кофейного стола. Он закинул голову к чайному потолку и выдохнул, как делают на морозе, ожидая спалить, как тепло вьется изо рта.

- Отклонись ты от системы и на дюйм, - Сэм выдохнул и взглянул на Лиз. Он сильно напился, и нам было интересно его слушать. – Ощущай себя в женском обличии мужчиной – транспарнем, как ты, Крейг, бигендером, агендером - неважно, кем из представленных природой трех сотен гендерных идентичностей, за исключением цис-мужчин и цис-женщин, ты будешь отклоняться от нормы.

- А нормы никакой нет, - кивнула в улыбке Лиззи.

- Есть. Но другая, - он продолжил. – И благо люди начинают менять свое виденье в сторону данной нормы.

- Снаружи будь тем, кто ты внутри, но не будь внутри тем, кем ты был сделан снаружи, - появился Оттис с Калебом. – Так ведь писалось, Сэм?

Это была строка на плакате с фото парада в Торонто, блуждавшее по сетям. Я сам помнил ее наизусть.

И парень в желтом поло кивнул, а Филипп засмотрелся на его улыбку.  Калеб и Оттис протянули нам четверым по бокалу новооткрытого красного полусладкого, сами хлебая ром.

- Один бокал, - я мигнул Оттису. – Ты знаешь, мне нужно держаться в тонусе.

Я ожидал от него ответа, только он уже глотал и закусывал парой долей апельсина с кофейного стола. Через мое плечо протянулись тонкие руки с вином – Филипп и Сэм, и, прежде чем я успел пролить в полость алкоголь, наши стаканы издали «трунь».

Вылил в себя три бокала вина – ничего. Спускаясь в спальню-подвал Оттиса ответить на входящий мамы, ни единожды, как мне казалось, не качнулся. Кайл, напившись крепкого, подключил к колонкам мобильник и врубил плейлист из Рианны, Селены Гомес и Арианы Гранде. Под утро он бы того не вспомнил, мотая в наушниках плаксивый инструментал. Кайл нажрался мощней присутствующих, сравнить с ним не грех было только Филиппа. Я спалил из-за кухонного окна, что на крыльце они втихушку гоняли текилу. Со Скотти я схоронился от шума в комнате его хозяина. И то сквозь щель проскальзывал визг треков с колонок. Мы грохнулись на койку в обнимку – я и пес, и я кликнул зеленую кнопку телефона.

- Да, мам?

- Ты еще у Оттиса?

- Да, лежу на его кровати, жутко устал, - я отпустил пуделя и протер глаза.

- Когда домой? – она спросила.

Стрелка часов клонилась к одиннадцати, а мои клешни отпали не в силах идти домой.

- Я не дойду, мам.

- Ты пьян?

- Пара бокалов, мам. Всего пара бокалов, - я поднялся на зад и осмотрел хижину Оттиса – даже если брат разрешит, я бы мог поспать на полу, а то и вовсе на заднем дворе, дабы его мама, Оливия, придя с ночной смены, не завелась на валяющегося посреди спальни в одежде с легким перегаром Крейга. Пусть все выветрится. – Я останусь у Отти, хорошо?

- У тебя своего дома нет?

Я рассмеялся.

- Есть. Мне просто лень идти с десяток кварталов по ночи. Все будет хорошо, - я ответил. 

- Гарри! Гарри! – мама не отвела трубку от уха и позвала папу, черт знает зачем, и ее крик порезал мой слух. – Ты можешь забрать Крейга от его друга? Да, сейчас... Если что, сын, мы можем приехать за тобой.

- Нет, не надо напрягаться, я останусь.

- Ну, смотри.

- Я позвоню его матери.

- Она в ночь, мам.

- Все равно.

- Вернусь под утро на завтрак, - я пообещал. - Спокойной ночи.

- Спокойной.

Мама выжала из моей туши все соки, и я вновь почувствовал себя половой тряпкой. Без возможности слететь со швабры подметал обметки и пыль этого гребаного мира и сбирал на себя всю грязь человеческих плевков. Я излил душу Лиззи Милл и завис на монологе Сэма Уорнстера, попса с гостиной отдирала мои уши, что с каждой последующей нотой играла в моей голове шумней, пробираясь к нам со Скотти в подвал. Будто Кайл, перестав пить, пьянел, а не трезвел, с тем сильней и сильней, и сильней нуждался в грохоте динамиков.

Телефон повис у меня в руке, пока я разлагался на кровати Оттиса, и через пару минут, как забыл о сотовом, он свалился кирпичом мне на лицо.

- Сукин ты сын, - я сругался.

Носом разблокировал экран, и его свет ослепил лицо.

- Нельзя спать, дорогой Крейг, - пробубнил я себе, уже повернувшись на левый бок. – Оттис выгонит тебя, смахнет ногами с этой гребаной кровати грубым пинком, и ты проснешься на полу, заболит спина, сломаешь себе физиономию о твердые доски, ворочаясь во сне, ты же старый пень, Крейг, старый дряхлый ничтожный пень.

- Можешь спать здесь, - рассмеялся Оттис, стоя на ступенях лестницы.

Он спустился.

- А, ты все слышал.

- Я чувствую-ю, ты много выпил? – спросил друг.

- Три бокала.

- Всего три, а по взгляду как полбутыли моего ромашкового чая.

Я ухмыльнулся.

- Можешь спать здесь, мы расстелем на диване с Калебом.

- Только не долбитесь там, чтобы под утро меня не стошнило при взгляде на диван, - я взглянул на него и закрыл глаза.

- Хорошо, пупс, - Оттис заржал и кивнул.

- Все уже расходятся?

- Да, но-о Кайл переночует в кабинете отца, а эти солнышки - Филипп и Сэм - они проводят девушек.

Отец Отти, Роб, съехал пару лет назад, и его офис с черным кожаным диваном, как в кабинете доктор Фланнаган пустовал.

- Ты понравился Лиззи.

- Я знаю.

- Нет, не знаешь. Я имею в виду, ты понравился ей не в плане суперпупердрузей, а как парень, - Оттис присел на кровать у моих ног и оглядывался на меня через плечо. – Это хорошо, что ее не смутило твое признание. Мне казалось, она сбежит - на взгляд она такая, бегунья, малыш.

- Отти, мальчик мой, это не признание, что я все еще где-то девушка. По-моему, у меня на лбу написано, что за ширинкой нечто не хватает, - я выдохнул. – Может, махнемся? Хотя тебе же еще Калеба долбить на диване.

Он рассмеялся.

- Твоя девушка не объявлялась?

- Ты о Скарлетт? Она не моя девушка. 

К сожалению.

- Молчит. Нужно ей написать, - я добавил и потянулся за телефоном у подушки.

- Скажи ей об этой штуке, которая как-то по-научному называется, ну, то что...

- Оттис, ты слишком пьян, - я рассмеялся, заходя в Facebook.

- Ты меня понял, - сказал он. – Скажи. Это легко. Ты легко сказал об этом Лиззи.

Я затрясся.

- Я боюсь отпугнуть ее.

- На вид она не такая.

- Рисковать не стоит, - сказал я.

- Рисковать не стоит, не говоря ей, - Оттис поправил. – Будет хуже, - он встал с кровати, подошел, шатаясь, и схватился за перила лестницы, уже шагнув на первую ступень. – Однако если не выйдет – помни о Лиззи.

- Еще как.

- Доброй ночи, сладкий.

- И тебе с Калебом.

Я написал Скарлетт, прождал пять минут, обновляя диалог, но, не лицезрев входящих, бросил мобильник за подушку и отрубился.