THE 4TH CHAPTER

Его плечо всегда смягчалось и грело меня, когда я склонялась на него.

Бью отматывал «Оно» на 1:44, на шесть минут назад, которые я пропустила, зацикливаясь, как дорогой крутил на губах пару рыжих локонов и на выдохе подвешивал их в воздухе. Мы лежали на кровати его спальни, время подходило к десяти, и стоило возвращаться домой.

Он ворчал.

- Оставайся у меня, - Бью щелкал пальцами по клавиатуре. – Плевать, твоя мама под утро остынет.

Экран мобильника засветился. Вслед за тремя пропущенными от мамы выскочило сообщение, и Бью потянулся за моим телефоном.

- Хэй, - я ухватила его за руку и сама взяла сотовый, – я сама. Мой телефон. Мои сообщения.

- Не рявкай, - он оскалился. 

М а м а: Одиннадцатый час. Ты опять пропустила ужин, и нужно принять таблетки. Когда придешь?

- Оставайся, - он перевел ладонь на мое правое колено и сжал. Я по-прежнему склонялась на его плечо.

- Мне нельзя.

Единственное, что останавливало  меня не оставаться – таблетки. Не примешь хотя бы раз – жди истерик от мамы и возможного сбоя настроения под утро.

- Почему? – Бью спросил. – Досмотри хотя бы фильм со мной. Всего полчаса осталось до концовки.

Я слезла с кровати и поправила задранную юбку, а он еще успел меня шлепнуть. Дернул рукой по ягодицам и вновь отвел взгляд на ноутбук. Я повернулась и осмотрела его. Пока мы два часа лежали в одной и той же позе, изредка переминая подушки под головами, его русые волосы растрепались. В домашней оранжевой футболке и спортивках он растянулся от самого изголовья до изножья кровати и негодовал.

- Я оставалась с тобой в среду и четверг, - я развела руками.

Когда брала литий и прятала в кармане бомбера. Бью так и не узнал о биполярке за девять недель того, как встречаемся.

- На прошлой неделе ты ко мне даже не заходила, – он пустил взгляд от экрана на мой телефон. – Почему!? – вскричал.

- Не было настроения.

- Я ничего не понимаю. Почему ты неделями избегаешь меня, а после с шеи моей не слазишь?

- И не стоит понимать. И я тебя не избегаю, Бью. Иногда мне нужно побыть одной и все, - я наклонилась, прокряхтев, и подтянула носки.

- Сейчас тебе тоже нужно побыть одной? – он спросил.

Я подтянула полосатые носки и выпрямилась.

Бью нажал паузу и побоялся посмотреть на меня, когда я не отвлекаясь рассматривала его бетонные серые глаза. Просто стояла и не сводила взгляда с него. В глубине, под сердцем, во мне загоралось что-то теплое, когда я смотрела на него, но в тот миг злость затмила все нежные чувства.  Все, на что дорогой обращал внимание – мой визжащий от звонков мамы телефон и экран ноутбука с «Оно».

- Нет. Меня ждет мама, - я ответила. – Хватит, Бью.

- Оставайся. Наплюнь на все. Нужно наверстать упущенное. Я свалю в колледж, увидимся только под Рождество, сама знаешь, Скарлетт.

- У нас осталось целое лето, - я выдохнула, и пара локонов, свисших мне на глаза, подпрыгнули.

- Только не смей исчезнуть следующей неделей. Будешь со мной на выпуске, в пятницу идем к Юзефу. Все заметано.

Я ощупала карманы юбки и кроме ключей ничего не затронула.

- Где мои сигареты? – я спросила.

- Сигареты!? – он переспросил, будто не понял, будто я никогда не курила.

- Ты прикалываешься!?

- Ты же бросила, - он все-таки посмотрел мне в глаза.

- Бью!

Я осмотрела полки вдоль синих стен его спальни, комод под плазмой и заметила пачку Пэлл-Мэлла с зажигалкой на прикроватной тумбочке. Оббежала койку и схватила принадлежности, покосившись на своего парня.

- Ты курила в форточку, Скарлетт.

Я вспомнила.

Бью стащил с колен ноутбук и захлопнул крышку, оставив его на кровати. Он спрыгнул на пол и почесал затылок. Я в секунду оказалась дорогому по подбородок.

- Я провожу тебя, - сказал он.

- Как обычно – до двери?

- Смысл идти квартал? - Бью почесал уши.

Снаружи поднялся мрак. Дорогой жил на пересечении Палмерстон-Авеню и Сейнт-Пол-Авеню, до моего дома, что напротив Дафферин-парка, где мы встречаемся, квартал, и провожать незачем. (Он так считает.)

- Дашь мне свою джинсовку? На улице похолодало.

- Я знаю, ты оставишь ее у себя. Скарлетт, хватит брать мои вещи, - он промямлил.

Я посмотрела в серые глаза Бью и заметила, как он сглатывает свои слова. Его скулы затряслись, а взгляд забегал по моим рыжим взлохмаченным его же руками  волосам, и Бью попытался успокоить меня, обхватив за плечи и помяв.

Иногда я его ненавижу, и тепло под сердцем незаметно испаряется, будто его никогда и не было.

- Ладно-ладно. Можешь взять олимпийку, - он кивнул на турник, на ком висели его спортивные шмотки, – если она не слишком провоняла потом.

Иногда я его люблю.

Я поднялась на носки и чмокнула Бью в колючую щеку, одновременно почувствовав резкую вибрацию мобильника в кармане юбки, и дорогой обхватил меня за талию. Он подошел к проему дверей, стянул олимпийку с турника и натянул ее на мои хрупкие плечи, что я вновь почувствовала себя нужной ему.

Сообщение от...

К р е й г: Привет.             - Боже, - я пробубнила.

- Что не так? – Бью оглянулся.

Он шел впереди, спускался по лестнице.

Его родители работали в ночь.

Мы остановились посередине лестницы.

- Мама?

- Нет.

- А кто?

- Не знаю, - я щелкнула пальцами и пустила мобильник в карман. – Хватит спрашивать, Бью. Разве ты мне не доверяешь?

Ему не стоит лезть в мои переписки.

Он только вяло вздохнул, проводил меня до двери, промолчав, пока я взором утыкалась в его широкоплечее подкаченное тело, всячески ожидая ответа. Меня бесила его недосказанность.

- Не игнорируй меня, Бью, - остановилась у вешалки.

- Никому не стоит доверять, Скарлетт, - он щелкнул замком двери, обернулся и сказал.

- Мне стоит.

Дорогой только сжал тонкие губы в кривой улыбке, кивнув, мол, хорошо, и пустил меня за порог, поцеловав.

Его олимпийка и вправду пропахла потом и, выйдя за угол, я стянула ее с плеч и обмотала вокруг талии, однако запах все равно резал нос.

Шла по Сейнт-Пол-Авеню и думала о Крейге, и как воняет олимпийка Бью, и как дорогой не понимает, что после джиу-джитсу и пробежки моются и надевают чистые вещи. Чтобы отвлечься от запаха (я преувеличивала), стоило выбросить олимпийку в мусорный бак по пути. Но я не могла.

Телефон освещал Дафферин-Авеню ярче фонарей и зажженных окон. Сообщение Крейга Хантерсона-Ваилда до сих пор заполняло экран, а я не стала отвечать – сунула мобильник в карман. Запрокинула голову к звездам. Никогда не умела различать созвездия и удивлялась тем, кто тыкает в небо и, мысленно соединяя звезды проволоками, узнает. И нет смысла изучать звезды обыкновенному человеку. Разве что астронавту, разве что если в старости собираешься лежать на траве с внуками, детьми, ударять небо и перечислять. Чтобы хлопали в ладоши и восхищались твоим «интеллектом», когда всего-навсего выучил звездочки. 

На Дафферин-Авеню большинство домов бордовые. Наш тоже. Напротив Христианской школы, через дорогу. Мама до сих мечтает слить меня из школы Росса Макдональда туда, пусть остался выпускной класс. Никогда не видела смысла в этом.

Я пробежалась по газону и вскочила на белое крыльцо, на ходу поковырявшись в карманах и вытащив ключи. Предположила, что мама с папой сидят за столом и сортируют крошки на те, что поменьше и те, что с мизинец. Раздавливают их, сметают в кучу и вытирают вонючей, как олимпийка моего парня, тряпкой.

Так и оказалось.

Я ослабила ремень на юбке и стянула голубо-черную курточку с пояса,  пройдя на кухню бросить постирать. Сам Бью не додумается. Единственное, что не совпало с ожиданиями – папа, Эдвард, пил пиво, развалившись перед телеком в кресле, и смотрел галдящие новости.

Я взглянула на маму, сунув олимпийку в барабан и потянувшись за порошком и кондиционером.

- А твой парень свои вещи сам не умеет стирать? – она загудела.

- Он мне ее отдал, - я подняла брови.

Мама встала со стула и обогнула круглый кухонный стол, протягивая руку за порошком.

- Оставь, я сама, - она подобрела. – Иди, поужинай и прими лекарства, - она указала на противень с запеченной рыбой и луком.  – Боже, ну и вонь!

Я улыбнулась ей и достала тарелку из сушилки, нож, отрезала кусок хвоста и взяла попробовать – уже остыло. Сунула рыбу в микроволновку и потопала наверх переодеться в домашнее, ибо знаю – спустя минуту испачкаю и футболку, и юбку.

Усталость окутывала меня с ног до макушки.

Нужно ответить Крейгу.

Поднимаясь по лестнице, я вытащила телефон из кармана и свайпнула, зайдя в Facebook, в чат с этим милашкой из семейного центра. Медленно поднимаясь, стараясь не споткнуться, при том запечатала.             Я: Как ты нашел меня на Facebook?

Ответ пришел, когда я только дошла до комнаты.

И я заулыбалась, сама не зная, отчего.

К р е й г: Мой лучший друг кинул мне ссылку на тебя.

Я: Я знаю его?

Надеюсь, да.

К р е й г: Оттис Макфонал. Знаешь?

Я: Нет. Так, ты рассказывал своему другу обо мне?

К р е й г: Да, он ждал меня в два у себя, и пришлось объяснить, где я торчал. Забыл сказать ему вчера, что иду на прием в час.

На этот раз он не лгал.

Я стянула кеды и юбку с себя и кинула ее на спинку стула, после – футболку, туда же. Достала из под подушки длинную майку Бью, что мне чуть выше колена, и пошла вниз, на кухню, за рыбой. Телефон остался в комнате, и с лестницы до меня доносились бряканья сообщений Крейга. И микроволновка уже трещала, будто пережарила мой ужин, а не разогрела.

Мама лежала в спальне и не заметила, как я быстро вытащила тарелку из микроволновки, хлопнула ее дверью, поставила чайник на плиту и умчалась наверх, подобрав и у края раковины вилку. У нее аллергия на «кушать в кровати», и попасться на глаза - опасно, а на кухне вечером холодно сидеть в одной майке, и мне хотелось под одеяло.

Я поставила тарелку на тумбочку и отшвырнула телефон, чтобы залезть в свою маленькую норку.

Б ь ю: Ты дома?

К р е й г: Чем планируешься заняться в пятницу?

Б ь ю: Я видел, как ты стянула олимпийку. Зачем тогда просила?

Я листнула влево, зайдя в чат с Крейгом Хантерсеном, и одновременно поставила тарелку на живот, пытаясь не уронить. Все было заметано – мы с Бью шли к Юзефу отмечать выпуск, и никакие Крейг и Оттис Макфонал в планы не входили.

Я: Иду с парнем на вечеринку. Пытался куда-то завлечь меня?

К р е й г: Да, Отти зовет к себе.

Я: Все равно увидимся в субботу. Если ты будешь стоять на ногах.

К р е й г: Я не пью.

Рыба оказалась чертовски вкусной, буквально таяла во рту.

Я: Почему?

К р е й г: Проблемы со здоровьем. 

Я почувствовала, как парень отклонился от вопроса.

К р е й г: Из-за чего ты ходишь к Фланнаган?

Он написал это, и я задумалась, сообщать ли о биполярном расстройстве? О БАР знают едва родители, Пенни, Фланнаган и аптекари, у кого загребаем литий. И каждый день меня мучает вопрос, что будет, если я признаюсь Бью? Каждый день я путаюсь, отвернется ли он от меня из-за проблем с психикой?

Крейг безобидный.

Я: У меня биполярное расстройство.

К р е й г: Что это?

Я: Маниакальная депрессия.

К р е й г: Ахах, мне придется загуглить. 

Я: А ты?

К р е й г: Я просто хожу «разбираться в себе», добровольно.

Он увиливает от вопроса.

Я: И сколько ты уже так ходишь?

К р е й г: Два года.

Я: Разобрался?

Б ь ю: Какого хрена ты онлайн и не отвечаешь мне, детка!? 

Я заблокировала телефон, чтобы доесть ужин, ибо начала забывать жевать, печатая сообщения. И сообщения от Крейга и Бью полетели на заблокированный экран.

К р е й г: Забавно, но нет.

Б ь ю: СКАРЛЕТТ!

Он смешил меня – Бью, своей нелепостью и навязчивостью. Тем, как борется за мой телефон и проверяет каждый мой шаг, а обычно этим занимаются девушки. Рассмеявшись, я подавилась рыбой.

Мама услышала мои тюленьи всхлипывания и встала в пороге с кружкой чая в руке и литием, и в темноте пар щекотал ее худое лицо.

- И почему мы опять едим в комнате? – она спросила.

- На кухне холодно, - я пропищала.

Мама горько выдохнула.

- Теплей одевайся дома.             - Я уже все доела, - я подала ей тарелку, понимая, что она принесла мне чай, спустится до кухни обратно и отнесет. - Спасибо.             - Держи, - мама подошла, протянула мне кружку и высыпала таблетки на ладонь, забрав тарелку с дюжиной костей. – Не сиди допоздна.             - Хорошо.             Опять этот чертов литий, что делает меня серой.             Я положила его на язык и сделала пару глотков чая.             Ради мамы.

***            В понедельник я смыла его в унитаз. Доктор Фланнаган повелела увеличить дозировку, и когда мама стала пихать в меня больше лития, я превратилась в половую тряпку. На меньшей дозировке я хотя бы оставалась собой – той дикой и твердой Скарлетт, а как увеличили, все перед глазами начало плыть и тупеть. И мне это жутко не нравилось.             Оставалась неделя до начала каникул. Я встала, собралась, и все в голове гудело, воздух резал горло, однако мое настроение, как говорит мама, осталось под жестким контролем, и я не могла натворить глупостей. Но, по-моему, лучше делать глупости, чем под медпрепаратами быть паинькой и не давать себе свободно вздохнуть.            Поэтому вслед за завтраком я смыла его в унитаз.