Глава 3

Глава 3. А потом учитель и ученик восстали друг против друга

В возрасте двадцати восьми лет Чанмин, уже ставший на тот момент главой Храма Юй-хуана [1], принял своего первого ученика.

[1] Юй-хуан (玉皇 Yù huáng) — Нефритовый император. Верховное божество даосского пантеона, небесный Верховный владыка и вершитель человеческих судеб. Храмы Юй-хуану строили по всей стране.

Храм Юй-хуана не был крупным орденом, но с приходом Чанмина во главу, всего за несколько лет он приобрёл известность в цзянху [2]. Многих, ведомых славой этого даосского храма, привлекал этот орден, и они надеялись стать его адептами, но Чанмин не удостаивал их и взглядом. Время от времени на его пути встречались одарённые люди с сильным духовным основанием, и тогда он отправлял их на обучение к своим шиди. Сам же Чанмин всем сердцем стремился исключительно к совершенствованию; он намеревался посвятить всего себя и всю свою жизнь постижению тайн небес и великого дао.

[2] Цзянху (江湖 jiāng hú) — буквально «реки и озёра»; в уся и сянься понимается как мир боевых искусств и все мастера в нём.

В то время Юнь Вэйсы был всего лишь пятнадцатилетним юношей.

Трагедия произошла с его семьёй: всех, кроме него, убили. Его выгнали из ордена, лишили всего имущества и дома, вынудив его, обездоленного, странствовать по всему миру. Все парчовые одежды и нефритовые блюда [3], поэзия, книги и этикет бесследно испарились, словно облако дыма. Многие ордены отказались принять его в связи с этой непростой ситуацией. Некоторые ордены, увидев его слабое духовное основание и повреждения внутренних органов, не желали прилагать огромных усилий ради восстановления тела и души незнакомца.

[3] Парчовые одежды и нефритовые блюда (錦衣玉食 Jǐnyī yù shí) — роскошная расточительная жизнь.

И только Храм Юй-хуана принял его.

Поначалу Чанмин тоже не обращал внимания на этого непритязательного ученика, ведь он всего навсего занимал должность мальчишки на побегушках. Пока однажды распорядитель ордена не устроил занятия по утрам для всех адептов и не дал им задание вырезать иероглифы на вареных рисовых зёрнышках.

Вырезание иероглифа на рисовых зёрнах — испытание боевых навыков. Сваренный рис ворсистый и мягкий, отчего выполнить такую задачу практически невозможно. Многие ученики сдавались на полпути и жаловались на то, что распорядитель издевается над ними без причины; нашлись и те, кто всё же сдал работу, но едва ли её качество после парочки дней стараний можно было назвать удовлетворительным. На таких зёрнышках рисунок был простейший, однако вырезать и его считалось уже невероятным.

И только Юнь Вэйсы выреза́л иероглифы на рисовых зёрнах каждый вечер целых три месяца при свете луны.

Чанмин лишь по воле случая заметил эти зёрна в чаше, где их в целости и сохранности держала техника оледенения. Узор на зёрнышках шаг за шагом проявился за три месяца: вначале рисунок был фрагментарный и бесформенный, но со временем он превратился в бамбуковую рощу, спрятанную за горами. И хоть рисунок был прост и даже груб, такая выдержка встречалась редко.

Чанмин решился принять ученика, и Юнь Вэйсы не подвёл его ожиданий. Одно за другим, он успешно прошёл несколько испытаний и, наконец, стал первым учеником Чанмина.

Помимо Юнь Вэйсы, Чанмин и не принял больше никаких учеников за всё то время, что был главой Храма Юй-хуана; после же он покинул орден и основал другой, став первым в мире мастером. Так же, как и его учитель, Юнь Вэйсы прославился на весь мир, особенно после того, как он в одиночку убил снежного горного демонического дракона и одолел князя демонов. Тогда Юнь Вэйсы окончательно вышел из тени своего учителя, а имя его стало подобно грому, потрясшему весь мир.

А потом учитель и ученик восстали друг против друга.

Прежняя дружба оставила за собой лишь пепел и дым [4]. Юнь Вэйсы во всеуслышание заявил, что найдёт и убьёт своего наставника. Он возглавил группу из нескольких десятков знаменитых заклинателей из даосских орденов, дабы окружить и подавить Чанмина. И несмотря на то, что в итоге битва обернулась поражением, все в мире знали, что раскол между учителем и учеником дошёл до такой степени, что ученик наконец ослушался своего наставника и был готов публично его оскорбить.

[4] Оставить за собой лишь пепел и дым (灰飞烟灭 huīfēi yānmiè) — полностью исчезнуть (как потухший костёр, оставляющий за собой лишь пепел и дым).

В то время Чанмин считался сильнейшим мастером на свете, и разумеется, о нём ходила не самая лучшая слава. Многие в тайне злорадствовали, мечтая увидеть трагическую смерть мастера от руки собственного ученика, но не осмеливались сказать это ему в лицо. Чанмин же всегда придерживался собственных принципов и собственного пути вне зависимости от слов других.

Даже спустя столько лет, даже без памяти, Чанмин до сих пор держал в голове образ пятнадцатилетнего Юнь Вэйсы...

Не было никаких сомнений в том, что перед ним стоял тот же самый беспомощный мальчик, которого преследовали и с позором прогнали.

Совпадение? Или что-то здесь не так?

Если верить Хэ Сиюнь, то Юнь Вэйсы до сих пор был жив и даже стал владыкой Девяти слоёв Бездны, заняв настолько высокое положение, что его сила не имела себе равных. Не могло случиться такого, что он вернулся в пятнадцатилетний возраст и попал в это место.

Может быть, этот мальчик и Юнь Вэйсы — родственники?

Чанмин нахмурился. Он даже не успел открыть рот, как из бамбуковой рощи выскочило три или четыре человека. В руках они держали деревянные палки, а судя по тому, как они были одеты, они относились к ученикам внешнего круга. Держались они агрессивно и не питали добрых намерений.

— Уведите его! — Они даже не взглянули на Чанмина, явно не признавая его за своего.

Юноша был совершенно измученный. Другие с силой подняли его из лужи грязи и грубо потащили в чащу бамбуковой рощи. Зачинщик усмехался на ходу:

— Если ты ещё хоть раз посмеешь пялиться на шимэй Бисинь, я тебе глаза точно выколю!

— Нет, этот пацан каждый день ворует кур [5], его давно пора выгнать с горы! Наш распорядитель слишком милосерден, давайте ему поможем преподать пацану урок! — И они быстро пошли прочь.

[5] Воровать кур (偷雞 Tōu jī) – возможно буквальное значение, однако это также может означать «обманывать и жульничать».

Чанмин не стал их задерживать. Несколько секунд он помолчал, а затем достал клочок бумаги из рукава и с щелчком подбросил его. Ветер подхватил бумагу и бесшумно унёс её в бамбуковую рощу. А спустя мгновение из чащи раздался истошный крик.

Вопли и призывы о помощи раздавались один за другим, но Чанмин будто не слышал их. Он наклонился, срезал ножом побеги бамбука и бросил их в корзину. Мальчик бèгом вернулся из леса, остановился перед Чанмином, внезапно бросился на колени и трижды низко поклонился, касаясь лбом земли, а потом тотчас же встал и убежал, быстро исчезнув в сумраке вечера.

Чанмин с легкомыслием отнёсся к этой ситуации. Учеников уже давно как прогнал бумажный тигр, и они разбежались в разные стороны. Даже если бы они и вернулись, то невозможно было бы доказать, что именно Чанмин выпустил тигра.

Неспеша собрав корзину, полную побегов бамбука, Чанмин вернулся на кухню учеников внешнего круга, чтобы помочь шефу Хэ с приготовлением ужина.

Оказалось, что шеф Хэ уже давно закончил с ужином, поэтому ему не требовалась никакая помощь. Чанмин вернулся как раз вовремя, чтобы отведать четыре блюда с пылу с жару и суп. И хоть трапезу из таких блюд всего для двоих нельзя не назвать расточительной, никто не стал бы препираться с главным поваром.

— Иди сюда, отведай-ка моё новое блюдо — свежие побеги бамбука с рыбным филе! — Повар Хэ пригласил его сесть. — Мне тут вина передали, давай же выпьем вместе. — Он цокнул языком. — Нас ждёт хороший вечер!

Чанмин принял приглашение и взял в руки палочки, с готовностью следуя совету попробовать блюда.

— Ну как? — Шеф Хэ вытянул шею.

— Побеги бамбука хрустящие, а рыба нежная. Приправа же является основой всего блюда. Без приправы бамбук и рыба не гарантировали бы вкуса, — отметил Чанмин.

— Я так и знал, что ты меня поймёшь! — Шеф Хэ хлопнул себя по бедру. — Конечно, ведь эта приправа — моя секретная наработка. Я весь месяц размышлял о ней, пока не придумал рецепт. Могу гарантировать, что второй такой приправы днём с огнём не найти!

Чанмину тоже она понравилась, и он неустанно клал палочками новые куски себе в рот.

— Если бы среди заклинателей проводили кулинарные соревнования, вы бы, несомненно, попали в тройку лучших.

Шеф Хэ засмеялся.

— Не просто в тройку, я бы стал чемпионом! — Сказав это, он вздохнул: — Как жаль, что люди в мире думают лишь о славе, богатстве и совершенствовании в боевых искусствах. С чего бы им обращать внимание на готовку? В их глазах это лишь грязная работа.

Чанмин постучал палочками по тарелке, как будто делая заказ на новое блюдо.

— Если вы и дальше будете скорбеть об уходе весны и сожалеть о наступлении осени [6], я сам всё это съем.

[6] Скорбеть об уходе весны и сожалеть о наступлении осени (伤春悲秋 Shāng chūn bēi qiū) — быть сентиментальным.

На столе оставалась половина миски риса и ещё несколько блюд, и Чанмин в одночасье съел почти всё.

Только в эту минуту, пока они на пару за обе щеки уминали ужин, шеф Хэ кое-что осознал: в отличие от прошлых помощников, с Чанмином они ладили очень даже неплохо. Чанмин усердно трудился, и во время работы не прочь был послушать сплетни повара, а также давал полезные советы по поводу новых блюд. Его можно было назвать по-настоящему доверенным лицом шефа Хэ; в бесчисленное количество раз Чанмин был лучше болтливых учеников внешнего круга, которые отличались приветливостью, но не отличались компетентностью.

— Лао [7] Хэ, я слышал, что клан Цзяньсюэ тесно связан с нашим. Значит ли это, что глава Цзяньсюэ осчастливит наш клан визитом в честь свадьбы?

[7] Лао — старик. Используется, чтобы выразить уважение и почитание.

Шеф Хэ покачал головой:

— Не говори о нём ни с кем, это табу.

— Я заметил это, поэтому и не упоминал его ни разу.

Он уже много дней провёл в клане Цисянь, но за всё это время никто и слова не вымолвил о клане Цзяньсюэ.

— В то время, когда клан Цзяньсюэ был силён, Цисянь был слаб, так что нам пришлось им подчиниться. Но нашего главу это до сих пор сильно унижает, поэтому никому не дозволено говорить об этом внутри клана. Разумеется, шишу Лю отправил приглашение. Но сам глава точно не придёт; придёт только его доверенное лицо. — Говоря об этом, шеф Хэ казался обеспокоенным. — Вот чего я боюсь, так это того, что клан Цзяньсюэ явится, только чтобы доставить неприятностей в важный день для шишу Лю.

Чанмин поднял бровь:

— Как такое может быть? Неужели он не хочет завоевать сердца своих подчинённых?

Шеф Хэ горько улыбнулся:

— С чего бы ему хотеть завоевать чьё-то сердце? Пока клан Цзяньсюэ находится у власти, а Цисянь не завоюет кто-нибудь могущественнее Чжоу Кэйи, нашему клану никак не победить и не сбежать от них. Хоть шишу Лю и обладает необычайными талантами, он на тропе совершенствования немногим более десяти лет. Как же ему сравниться с таким чудовищем, как Чжоу Кэйи?

— А разве клан Цисянь ещё не полностью подчинён Цзяньсюэ? — спросил Чанмин.

Шеф Хэ сказал:

— Ходят слухи, что Чжоу Кэйи стоит на порочной тропе совершенствования, вынуждающей его высасывать из людей кровь и силы каждые несколько месяцев. Но на обычных людей он смотрит свысока: они ему не кажутся достаточно достойными, ему требуются жертвы с благородной и красивой внешностью. Подчиняющиеся ему кланы по очереди платят дань. Когда подошла наша очередь в последний раз, наш глава клана принёс в жертву Чжоу Кэйи предателя, убившего своих шисюнов. Не знаю, кто окажется жертвой в этот раз... Послушай, не нам об этом волноваться, ей-богу, от нас-то требуется лишь честно готовить еду!

Спустя несколько бокалов вина и короткую беседу, шеф Хэ наконец насытился и отправился отдыхать. Чанмин отнёс посуду и палочки на кухню и всё вымыл.

Под покровом ночи осталась лишь одинокая луна.

Чанмин рассеянно мыл посуду, отвлекаясь на размышления о своём мече Сыфэй. С Сыфэем он наверняка смог бы поскорее восстановить своё здоровье и уровень совершенствования. Но Чанмин не мог вспомнить, где находится меч; возможно, он оказался в руках Юнь Вэйсы, а возможно, и Чжоу Кэйи забрал его. Может быть, ему стоит поискать его в клане Цзяньсюэ?

В прошлом Чжоу Кэйи любил собирать знаменитые артефакты. Если ему на глаза попался Сыфэй, то он ни за что бы его не упустил. Возможно, меч всё-таки у него.

Щёлк.

Из охапки дров послышался тихий звук; он был настолько тихий, что едва ли можно было его заметить. И несмотря на то, что органы чувств Чанмина сейчас работали хуже некуда, он всё равно смог его услышать. Не оборачиваясь, он бросил в охапку дров палочку для еды, попадая точно в цель. Раздался грохот, и непрошенный гость был вынужден выбраться наружу.

Чанмин обернулся и увидел, что непрошенным гостем оказался тот же юноша, которого он встретил днём. Он не бросился бежать, а просто стоял на месте. И это внезапно напомнило Чанмину кое-что из прошлого...

На протяжении долгого времени Юнь Вэйсы за спиной называли «хладнокровным демоном» даже несмотря на то, что он был главой даосского ордена. Это прозвище он получил за свой свирепый и безжалостный стиль боя; тем не менее и это не мешало юным заклинательницам становиться в очередь, чтобы признаться ему в вечной любви.

Однако в эту секунду человек с лицом юного Юнь Вэйсы всего навсего держал в руках половинку запечённого сладкого картофеля, измазав лицо жиром. Интересно, что бы подумали его бывшие поклонницы, увидь они эту картину?

В глубине души Чанмина это позабавило, и уголки его рта изогнулись в насмешливую улыбку. Юноша смотрел на него немигающим взглядом, будто ожидая приговора.

Автору есть, что сказать:

Отлично, наконец мы дошли до достижения в виде первых трёх глав. Первые 200 человек, которые оставят сообщение к этой главе, получат от меня красный конверт!

Чанмин: Ну что, тот ты, которого я увидел, — это правда ты?

Юнь Вэйсы: А ты как думаешь, тот я, которого ты увидел, — это я?