Глава 2

Глава 2. Как жаль

Хэ Сиюнь была недовольна. Клан Цисянь — лишь небольшой клан под покровительством клана Цзяньсюэ, уступающий ее собственному ордену. Но на чужой территории не смотри на лицо монаха, смотри на лицо Будды. [1] Она осмелилась бы оскорбить клан Цисянь, но не посмела бы оскорбить клан Цзяньсюэ.

[1] Не смотри на лицо монаха, смотри на лицо Будды (不看僧面看佛面 bù kàn sēng miàn kàn fó miàn) — цитата из «Путешествия на запад», говорит о терпимости к кому-то или чему-то.

Пока Хэ Сиюнь пребывала в сомнениях, Чанмин шагнул вперед. Главный среди учеников клана Цисянь окинул их взглядом с ног до головы. Очевидно, что эти двое не были похожи ни на обычных деревенских жителей, ни на путешественников. Хоть они и выглядели уставшими и были покрыты дорожной пылью, меч в руке Хэ Сиюнь выдавал ее личность.

— Меня зовут Линь Хань. Могу ли я узнать ваши имена и кто ваш наставник? Это место находится под защитой клана Цисянь. Если вы свободны, то можете последовать за нами на гору и выпить чашечку горячего чая.

Его отношение было не особо исполнено энтузиазма, но гораздо более вежливым, чем изначально.

— Благодарю вас, даою. Меня зовут Хэ Сиюнь, я с горы Цинбэй и просто проходила мимо, у меня нет намерения беспокоить вас, — ответила Хэ Сиюнь.

Сложив руки в знак приветствия, она показала ножны, чтобы собеседник мог увидеть символ ее ордена и убедиться, что она не лжет. У клана Цзяньсюэ много врагов, но гора Цинбэй не входила в их число.

Линь Хань кивнул, расслабился и взял на себя инициативу объяснить все подробнее.

— Мы пришли в деревню Циншуй, чтобы набрать новых учеников. Я не очень гостеприимно вас встретил, прошу прощения, даою. Вы можете пойти с нами и немного подождать. Я поговорю с вами после того, как закончу свою работу.

— У меня есть важные дела, о которых я должна доложить своему учителю, поэтому я спешу обратно к нему. Пожалуйста, простите меня за то, что я не могу остаться. Я навещу вас в другой день, — вежливо отказалась Хэ Сиюнь.

Из-за смерти шисюна ее лицо все еще омрачала тень беспокойства. Это не ускользнуло от внимания Линь Ханя, и тот понял, что она не притворялась.

— В таком случае...

— Ваш клан набирает учеников. Как думаете, я подхожу? — внезапно заговорил Чанмин, сильно удивив Линь Ханя.

— Брат Чанмин — даою, которого я встретила в своем путешествии. Он меня спас, и я хотела пригласить его на гору Цинбэй в качестве гостя, — объяснила Хэ Сиюнь.

— Я серьезно ранен, и у меня совсем нет духовных сил. У меня все время кружится голова, а мысли в полном беспорядке. Боюсь, что я не смогу перенести столь долгое путешествие. Есть ли в вашем клане работа для учеников внешнего круга? — спросил Чанмин.

Линь Хань посмотрел на группу детей семи–восьми лет, ожидающих его решения, а затем на Чанмина. Смысл был очевиден: клан Цисянь — духовная школа, а не дом престарелых. Кроме того, он ничего не знал о происхождении этого человека. Может, он шпион или враг. Как клан Цисянь может просто взять и принять его?

— Даою Линь, мы так долго с тобой разговариваем, хотя у тебя есть и свои дела. — Хэ Сиюнь потянула Чанмина за рукав, оттаскивая его в сторону. — Даою, клан Цисянь заручился поддержкой клана Цзяньсюэ, в них больше нет ничего особенного. Почему бы тебе не вернуться со мной на гору Цинбэй? Красивые горы и реки там помогут тебе оправиться от твоего недуга.

— Боюсь, мое тело может не выдержать этого, — возразил Чанмин. — Даже если я не смогу вступить во внешний круг клана, я смогу найти место у подножия горы, чтобы поселиться и восстановиться.

— Тогда я... — на мгновение засомневалась Хэ Сиюнь.

— Когда я оправлюсь от ран, я приду на гору Цинбэй, чтобы повидаться с тобой, — ободряюще улыбнулся ей Чанмин.

Хэ Сиюнь подумала о погибшем шисюне и не смогла сказать, что хотела бы остаться с Чанмином. Они встретились по воле случая, но они уже не были в том беспомощном положении, как при их первой встрече. Благодаря постепенному восстановлению его памяти, за два-три дня угрюмая складка между его бровей постепенно пропала, и его лицо стало яснее и ярче, как луна. И эта улыбка...

Заклинателям не следует обманываться внешностью, ведь это самая ненадежная вещь в мире. Но кто, кроме бессмертных или Будды, сможет выйти за пределы материального и остаться непритязательным к плотским желаниям?

Хэ Сиюнь, казалось, что-то поняла, поспешно опустив взгляд, и натянуто улыбнулась.

— Раз ты все решил, я помогу тебе уговорить даою Линя. Хоть гора Цинбэй не так велика, у нее все же есть немного влияния. Когда я доложу обо всем учителю, я вернусь навестить тебя.

Вернувшись к Линь Ханю, она достала из рукава заколку из зеленого нефрита и протянула ему.

— Даою Линь, даою Чанмин сильно ранен и действительно не может отправиться в дальний путь. Позволь ему на время остаться в вашем клане. Я вернусь через несколько дней, чтобы забрать его.

— Это... — Взгляд Линь Ханя упал на заколку.

— Эту заколку сделал мой шишу [2] Линфэй, который славится своим навыком изготовления оружия. Это не самое известное оружие, но оно подойдет для женской самообороны, — улыбнулась Хэ Сиюнь. — Даою Линь может подарить ее своей возлюбленной или старейшине. Примите ее в качестве подарка в честь нашей первой встречи.

[2] Шишу (师叔 Shī shū) — младший боевой брат учителя, боевой дядя.

Линь Хань не мог отвести взгляд от заколки. Клан Цисянь не был богатым, а Линь Хань не был главным учеником клана, поэтому у него было немного сокровищ. Ему и так с большим трудом удалось выбить для себя задание помочь набрать учеников. Сначала он думал, что это достойная работа, но в деревнях жили лишь заурядные семьи, недостойные их внимания.

Только что Линь Хань несколько раз намекнул, что те, кто выполнит определенные условия, получат приоритет в отборе и будут иметь больше шансов стать учениками, но никто из этих глупых детей не понял этого. И Хэ Сиюнь стала первым человеком, который преподнес ему подарок после того, как он спустился с горы. Но Линь Хань все же не решался принять этот подарок.

— Боюсь, это против правил...

— Даою Чанмин уже не ребенок, поэтому нет необходимости обучать его, — улыбнулась Хэ Сиюнь. — Может, есть подсобная работа, которую он мог бы выполнять, не занимая место ученика.

Линь Хань вздохнул с облегчением.

— На внешней кухне все еще не хватает помощника... — Он поманил к себе Чанмина. — Ты умеешь готовить?

— Немного, — отозвался Чанмин.

— Что именно? — уточнил Линь Хань.

Чанмин на мгновение задумался.

— Яичница с цедрелой [3] считается?

[3] Цедрела — дерево со съедобными листьями. У них интересный, очень тонкий луковичный вкус. Их добавляют в качестве приправы к супам, салатам и различным закускам. Высушенные листья также можно заваривать как травяной чай. Молодые листья растения имеют розоватый оттенок и приятный запах.

Уголок губ Линь Ханя дернулся, и он подумал про себя: «Ты сказал это, потому что почувствовал запах яичницы с цедрелой из соседнего дома?». Но Чанмин выглядел искренним.

— Я очень умный и могу научиться.

Для выполнения подсобной работы на кухне не требуются духовные силы. Даже не имело значения, хорошо ли тот готовил, ведь все равно Линь Хань не будет это есть. А учителя и шисюны внутреннего круга клана с еще меньшей вероятностью побегут во внешний круг, чтобы поесть. Линь Хань коснулся заколки в своем рукаве и без раздумий согласился.

Однако Хэ Сиюнь все еще была обеспокоена, поэтому при прощании продолжила давать Чанмину советы.

— Хоть клан Цисянь имеет неплохую репутацию, за их спиной стоит клан Цзяньсюэ. Даою, тебе лучше быть внимательным и не совершать необдуманных поступков.

— Спасибо за заколку. Позже я найду для тебя заколку получше, — ответил Чанмин.

Хэ Сиюнь думала, что он просто проявляет вежливость, но она была довольна тем, что их двоих связывает это обещание.

Попрощавшись с Хэ Сиюнь, страдающий потерей памяти Чанмин официально стал разнорабочим на кухне во внешнем круге клана Цисянь.

С тех пор три месяца пролетели, как один миг.

Для клана Цисянь принятие Чанмина было всего лишь пустяковым делом. Помимо отбора новых учеников в клан, предстояло еще одно важное событие — свадьба самого любимого ученика главы клана Лю Сиюя с дочерью семьи Сяо.

В семье Сяо было много чиновников, но в предыдущем поколении родился гений по имени Сяо Цанфэн. Хотя сам он еще не был женат, его племянница достигла брачного возраста, и бесконечный поток людей приходил просить ее руки. Но, в конце концов, выбор пал на клан Цисянь.

Причина была не только в том, что Лю Сиюй, как самый способный личный ученик главы секты Цисянь, с большой вероятностью займет трон в будущем, но и в его чрезвычайно высоком таланте, который, по слухам, редко встречался во всей Поднебесной. К тому же он в столь юном возрасте научился играть на гуцине Цисинь [4] — главном сокровище клана Цисянь. Однажды он прорвется на следующий уровень своих способностей, и его духовная сила возрастет, привлекая драконов и фениксов [5].

[4] Гуцинь — семиструнная цитра. Также название клана Цисянь переводится, как «семь струн».

[5] Дракон и феникс — символы любви и удачи по Фен шуй, олицетворение идеального супружества. Данную пару традиционно дарят молодоженам на свадьбу.

Если не произойдет ничего неожиданного, Лю Сиюй, скорее всего, приведет клан Цисянь к славе. Такой гордый сын Неба, даже если он был из небольшого клана, все равно был достоин быть выгодной партией для дочери семьи Сяо. Они, несомненно, были идеальной парой.

Приближался день свадьбы, а в клан были приняты десятки новых учеников — два счастливых события шли одно за другим. Ворота клана Цисянь были украшены фонариками и яркими растяжками, создавая радостную атмосферу.

Но для главного повара Хэ, отвечающего за внешнюю кухню, это ничто по сравнению с наличием дополнительного помощника.

Большие кланы делились на внешний и внутренний круги.

Так называемый внешний круг включал в себя кандидатов в ученики внутреннего круга, но их способности были посредственными. Множество учеников посещало занятия, но это было хуже, чем индивидуальное обучение у учителя, как у учеников внутреннего круга.

Проще говоря, отец безразличен, а мать не любит. [6]

[6] Отец безразличен, а мать не любит (爹不疼娘不爱 Diē bù téng niáng bù ài) — отсутствие или недостаток чего-либо. В данном случае имеется в виду недостаток ресурсов.

Как считали все ученики внешнего круга, у шефа Хэ был скверный характер, однако у него был родственник из внутреннего круга. Поэтому, несмотря на плохой характер, он все еще был главным поваром. Независимо от того, что думали ученики внешнего круга, они все равно должны были проявлять к нему уважение. Но даже у него иногда бывало хорошее настроение.

В данный момент он сплетничал с управляющим внутреннего круга.

— С тех пор как Чанмин начал здесь работать, мне стало намного легче. Наколоть дрова, собрать бобы — он все понимает с полуслова и моментально выполняет. Он намного лучше, чем те обманщики, что были до него. У меня все готово. Если он продолжит в том же духе, то я возьму его в ученики, чтобы передать ему свой опыт!

— Редко увидишь, как ты так хвалишь кого-то! — рассмеялся управляющий. — Неужели этот человек действительно так хорош?

— Почему нет? — ответил шеф Хэ. — Ох, легок на помине. Чанмин, сюда, иди сюда!

Когда Чанмин положил дрова и подошел, шеф Хэ представил его.

— Это управляющий Чжан. Он отвечает за проведение праздников во внутреннем круге, и на этот раз свадьба шишу Лю проходит полностью при поддержке управляющего Чжана.

Лю Сиюй хоть и был молод, но он — главный ученик клана, так что его положение было высоко. Нет ничего плохого в том, что шеф Хэ звал его шишу.

Управляющий Чжан осмотрел Чанмина.

В отличие от тех юных учеников, которые начали свое обучение в возрасте десяти лет, этому человеку должно быть не меньше двадцати или тридцати лет. Он выглядел энергичным и надежным, но был слишком красив, даже красивее, чем Лю Сиюй, известный как «нефритовый господин».

Не вызвал ли его внешний вид зависть у учениц из внешнего круга? Нелепая мысль промелькнула в голове управляющего Чжана, показавшись ему забавной.

— Ты не желаешь совершенствоваться? Неужели ты согласен быть поваром, как шеф Хэ?

— У меня плохое здоровье, и я не пригоден для совершенствования, — ответил Чанмин. — Было бы здорово, если бы шеф Хэ согласился принять меня, чтобы помочь ему в работе.

Управляющий Чжан немного разбирался в лекарском искусстве, поэтому взял Чанмина за запястье, чтобы проверить пульс. Действительно оказалось, что тот не лгал.

— Как жаль, — безучастно выразил сожаление управляющий Чжан.

Если бы он мог совершенствоваться, а его талант был неплох, спустя время он бы мог стать еще одним «нефритовым господином».

Чанмина не волновало, сможет ли он тренироваться или нет.

— Пойду, нарублю дров, — сказал он шефу Хэ.

Теперь, когда кто-то помогал ему, шеф Хэ смог сосредоточиться на изучении новых блюд. Его характер значительно улучшился, и он рассмеялся, услышав эти слова.

— Давай-давай.

Чанмин сложил руки перед грудью в уважительном жесте и ушел. Двое мужчин продолжили сплетничать.

— Как думаешь, шишу Лю сможет успешно прорваться на этот раз? Если он сможет, то в свои двадцать пять он станет первым человеком в истории, который сможет прорваться на восьмой уровень духовной техники Распростертых Облаков!

— Даже если это возможно, то он бы не был первым.

— Не может быть! Неужели ли кто-то оказался быстрее? Кто из старейшин оказался первым?

— Он не принадлежал нашему клану. Это был Цзюфан из демонического клана.

— Цзюфан? Это тот Цзюфан, который сначала изучал даосизм, затем буддизм, а затем предал эти учения и стал демоническим заклинателем, в конце концов, обратившись даже против конфуцианства?

— Да, он самый.

— Он действительно был связан с нашим кланом? Глава готов был даже раскрыть секреты клана, не предназначенные для посторонних, таких как духовная техника Распростертых Облаков?!

— Никто ему ничего не раскрывал, он украл ее! Он забрал ее на три дня и три ночи, а затем вернул. Он также сказал, что в духовной технике Распростертых Облаков есть непоправимые недостатки, и никто не сможет добраться до ее девятого уровня. Это очень разозлило бывшего главу Сун. Зачем о таком распространяться? Я подозреваю, что глава Сун умер так рано, потому что он не хотел это признавать и через силу попытался прорваться на девятый уровень. В результате ему это не удалось. Слышал, что его смерть была настолько трагична, что ученики, пришедшие забрать его тело, были в ужасе...

— Эй, ладно, ладно, хватит болтать об этом! В важный день давай поговорим о чем-нибудь другом. Ты видел невесту шишу Лю?

— Только лишь издалека.

Голоса становились все тише и тише.

Чанмин зашел на кухню, снял со стены бамбуковую корзину и пошел вниз по склону по горной тропе. Он собирался собрать побеги бамбука в лесу на полпути к горе. Шэф Хэ сказал, что вечером он планирует приготовить побеги бамбука и жареную свинину.

Пусть большая часть еды на кухне отдается учениками внешнего круга, но остальное остается у шефа. Именно шеф Хэ устанавливал размер порций, и последнее слово оставалось за ним. Именно поэтому он был тем, которого ученики внешнего круга старались не обижать.

На половине пути сила, с которой он опирался на бамбуковую палку, увеличилась. Чанмин чуть наклонился и тяжело выдохнул. Его конечности на какое-то время онемели, словно застывшие в тысячелетнем льду, а горячая кровь буйной волной хлынула к сердцу, почти затопив его. Боль возникла внезапно, но не стала неожиданностью.

С тех пор как Чанмин вышел из Желтых Источников, у него время от времени случались приступы, и хотя его воспоминания были утеряны, он все еще помнил некоторые техники совершенствования. Каждый вечер он пытался направить свою духовную энергию в нужное русло и отрегулировать дыхание, чтобы восстановить ци. Через несколько месяцев появились некоторые результаты. Теперь время между приступами значительно увеличилось, полуразрушенная духовная сущность, казалось, начала слабо двигаться. Но каждый приступ по-прежнему был болезненным. Все, что он мог сделать — это стоять на месте и ждать, пока волна боли утихнет.

Справа в лесу что-то зашевелилось. Чанмин не был любопытным, к тому же сейчас его физическое состояние не позволяло ему беспокоиться об этом. Но кого-то вытолкнули к Чанмину, и он, пошатываясь, упал прямо перед ним.

Этот человек поднял взгляд, а Чанмин в тот же момент посмотрел на него. Они уставились друг на друга. На лице Чанмина читалось потрясение, которое невозможно было скрыть. Чанмин был поражен до глубины своей души.

Этот человек?!

Небольшой театр, не связанный с основным текстом:

Старик Сун, бывший глава клана Цисянь, умерший много лет назад, плакал кровавыми слезами:

— Я умер несправедливо. Согласно моему уровню навыков, я мог бы прожить еще двести лет без прорыва. Однако этот нечестивый человек Цзюфан насильно отобрал у меня ментальную технику Распростертых Облаков и заявил, что даже псы не станут это практиковать! Ну так и не практикуй! Если бы я не хотел доказать, что мои предки были правы, зачем мне практиковать? Если бы я не решился силой совершить прорыв, как я мог умереть? Я погиб, защищая честь своих предков! Короче говоря, во всем виноват старый вор Цзюфан!