Круг замкнулся

Скай

Саунд: Amy Lee — Sally's Song

Я не рассказала ему. Не смогла. Не решилась. Не нашла слов. Нет, я не строила глупых иллюзий о том, что сама со всем смогу разобраться, и не питала самоуверенных надежд на то, что мне не нужна помощь Алекса, здраво оценивая свои силы и возможности. Но мне просто необходимо было сначала сложить всё воедино и понять для себя самой происходящее. Если сейчас обо всем в лоб заявить Алексу, он может не поверить или заподозрить какую-нибудь подлость и дальше будет всё только хуже, ведь она нашлась. Ждет в Бесстрашии. И всеми мыслями он стремится к ней.

Но тогда кто я, неужели ошиблась? Ошиблась… всё рушится, ломается, всё, одним махом. И ничего не остается, только сердце колотится гулко, словно выпрыгнуть собирается, а во рту горько отчего-то. Я готова поклясться, что почти уверена во всём, но надежда рассыпается на маленькие осколочки так стремительно, толком не успев закрепиться. Алексис нашлась! А у меня на душе так горько.

Да еще и навалилось на него столько за последнее время, что командиру просто не до меня. Срочно приходится организовывать возвращение в штаб-квартиру, новости самые неутешительные. Он волнуется, весь на взводе, хочется подойти к нему, поддержать. Я надеялась, что мы сможем поговорить в дороге, что я смогу объясниться и Алекс все же поймет, но в последний момент его дернули и командиру пришлось лезть в другой драгстер, а мне перебирать свои неутешительные предположения, страхи и стараться изо всех сил еще что-то вспомнить. Потихонечку, в час по чайной ложке, но мне это удается благодаря Майки.

— С тобой всё в порядке? — как только мы отъезжаем от ворот, интересуется ЭнЖи.

— Да, нормально все, просто волнуюсь.

— Выглядишь так, словно на взводе. Что тебя волнует, или ты что-нибудь вспомнила?

— Да, вспомнила, — с некой горечью выдавливаю из себя, пряча глаза от его изучающего взгляда, казалось бы, видящего насквозь. — Вот только не могу теперь все сложить воедино, в общую картинку, чтобы понять, что со мной случилось, мне еще не хватает несколько главных частей.

— Ты помнишь, кто ты, Скай? — доверительно спрашивает Майки, даже осторожно, словно я сейчас опять могу все скопом забыть.

— Кажется, да, только это все сложно объяснить… М-м-м, голова сразу начинает кружиться. Не могу никак ни за что ухватиться, ни расставить по местам, чтобы осознать.

— Думаю, что тут я тебе смогу помочь, — он достает из кармана блокнот с ручкой и сует мне в руки. — Попробуй все разложить по порядку, расписывая воспоминания и оставляя пробелы там, где не помнишь, — принимается разъяснять Майки своим бархатистым, успокаивающем голосом. — А потом, попытайся сопоставить события между собой, может, что-то и получится.

Путь от полигона совсем не близкий и довольно утомительный, но зато это даёт мне время. Бронированные машины мерно покачиваются на крутых ухабах бездорожья, а я рисую одну мне известную схему в блокноте, расписывая свою жизнь, оставляя пробелы там, где моя девственно-чистая память не желает приоткрывать свои завесы, и осторожно рассматриваю окружающих меня людей. Первые эмоции унялись, и я теперь имею возможность хоть чуть-чуть взять себя в руки, успокоиться и разложить все факты по полочкам.

Во-первых, я — Алексис Плейсед, бывшая Искренняя, мне должно быть сейчас двадцать лет. Если отбросить все странные чувства и абстрагироваться, то я ощущаю себя ей и помню свою жизнь, пусть частично, не всё, но помню. Я почти полностью могу воспроизвести в памяти своё детство и родителей. У меня есть друг детства — Томас. Еще я с удивлением обнаруживаю, что раньше знала Джона Уеллнера — мы вместе учились в школе и перешли в Бесстрашие. И того парня, Громли, которого мы безрезультатно пытались искать, я тоже помню. Урод он и сволочь!

Во-вторых, я почти с уверенностью могу сказать, где я впервые увидела Анишку. Она делала мне пирсинг, с той самой злополучной цепочкой, из-за которой навалилось столько проблем, а потом я заявилась в тату-салон, где мы и познакомились. Перед глазами всплывает еще один знакомый образ высокого, светловолосого парня с именем… Джимми. Что с ним связано, пока не могу прояснить, но, кажется, музыка. Да, я пела раньше. И пела с Алексом. Точно, Джимми музыкант, а еще он делал мне татуировки. А Кевин доставал меня из сетки, куда меня и скинул раздраженный Алекс в день нашего знакомства. И Матиаса помню. Дани и Стена с Фокси — мы из одной группы неофитов. Остальное как-то совсем смутно и расплывчато, выборочно, но уже неплохо для начала.

Вспомнила в подробностях, как Алекс угрожал мне ножом в столовой и грозился отрезать язык за огрызания, вот почему я грохнулась в обморок, когда мы подрались, эта ситуация была немного схожа, но что-то не давало моим воспоминаниям проясниться, и я теряла сознание. Это вроде защитной реакции, которая блокировала мое сознание при каждой вспышке воспоминаний. Черт, да что же за херня со мной?

И в-третьих, я помню, что сбежала из фракции на учебу, когда застала Алекса в койке с Линдси, после махинаций и подстав Билли… этих двух тварей я очень даже хорошо помню. Моя учеба видится мне не так отчетливо, будто под пеленой, и людей, окружающих меня в то время, я почти не представляю себе, ни образов, ни имен. Совсем ничего, кроме сна, преследующего весь последний год и мимолетного видения с горящими зданиями. И о том, что произошло дальше, могу судить только по рассказам Алекса. Было нападение на полигон, все погибли, а я как-то оказалась у недовольных. Меня забрали в плен? Ставили какие-то свои долбанные опыты? Почему я?

Паника новым витком затягивает с головой, с концами, и я за голову хватаюсь оттого, что перестаю что-либо соображать и сердце прошивает такая мерзкая боль, что лучше бы оно вообще не билось. И еще одна вспышка боли настигает секундой позже. Все, чем я дорожила, чем жила, во что верила — уничтожено, отобрано у меня, и теперь я хочу вернуть все назад. Вернуть свою жизнь. Вернуть себя. Это невозможно — как они могут так менять людей до неузнаваемости? Кто бы мог подумать, что такое вообще можно придумать и осуществить. Отчаяние расползается так, что края вообще перестают быть видны, мне плохо, трясет, и я вся горю, ощущение жара на коже и некоей обреченности выходят за грани разумного и вообще за допустимые пределы. От надежды хоть как-то объяснить эту чертовщину Алексу ни следа не осталось. Он не поверит. Никто не поверит, я и сама бы ни за что не поверила в такую комбинацию, но если сдамся и позволю забрать свою жизнь, то чего я буду стоить?

— Смотри, Скай, — тихо одергивает меня Майки, показывая головой на окошко, — мы въезжаем в город. Может быть, тебе это сможет помочь что-то вспомнить. — Я забираюсь коленями на сидение и прилипаю носом к стеклу, разглядывая ворота Стены, высившиеся вдалеке коробки небоскребов и прочих зданий и тут же зажмуриваюсь, с силой вдавливая лоб в прохладное окно, а перед глазами аляпистые пятна начинают кружиться в водовороте и сменяться отчетливыми картинками. — Тебе не хорошо? — слышу голос Майки, как сквозь вату и мотаю головой.

— Поезд, — сипло выдаю я, замечая вдали железную дорогу и мчащийся стальной состав. — Стена. Дальше мы будем проезжать недалеко от Дружелюбия…

— Ты раньше была тут, ты помнишь, Скай? — шепчет парень, пытаясь заглянуть мне в лицо, а я киваю.

— Не все помню, но очень многое.

Разрозненная мозаика в голове начинает складываться. Всю дорогу до Бесстрашия Майки тихо комментирует подробностями мелькающий за окном пейзаж, а я придирчиво смотрю на открывающийся вид, вспоминая его окрестности, инфраструктуру, парки, разводные мосты через пересохшую реку, превратившуюся в застойное болотце грязи. Озеро в Дружелюбии, детский лагерь, лес. Помню ту часть города, где находится фракция Искренности. И Эрудицию. На фоне горизонта голубого неба, как пики, торчат два одинаковых здания — Кукурузки, где мы играли в захват флага. А дальше в облака уходит башня Хэнкока… Зип-лайн. Точно, я помню посвящение. Но ничего из увиденного не приносит мне такой бурной реакции, как сама штаб-квартира.

Бесстрашные выпрыгивают из драгстеров и черным потоком стекаются в двери, а я не могу никак понять, ведь в моей памяти здесь все было по-другому. Словно чего-то не хватает… Корпуса, выстроенные из серого камня, смотрятся так, будто их перестраивали, и оконные проемы стали больше в административной части. И гаражи, куда отгоняют драгстеры, находились ближе от главного въезда, а за ними была наша полоса препятствий и уличная тренировочная площадка. Их перенесли немного. Стрельбище. На крыше было организованно стрельбище с мишенями.

— Идем, — осторожно беря меня за руку, Майки ведет вперед, к дверям, — я покажу тебе Яму. Полтора года назад штаб-квартира была частично разрушена и ее восстанавливали заново, после нападения недовольных.

Майки еще что-то говорит, а у меня гудит в голове, и горло пересыхает, и память услужливо подкидывает все новые и новые кадры воспоминаний о нападении, страхе неизвестности и переживаниях за Алекса. Я помню как изводила себя, когда пришло запоздалое сообщение об атаке на фракцию, а потом — известие о том, что Алекса покалечило взрывом. Холодный пот прошибает спину, я дышу загнанно, рывками, унимая свои эмоции, пока мы проходим по широкому, каменному тоннелю, металлическим лестницам и освещенным коридорам к большому пролому, из которого открывается весь вид на Яму.

В душе раскручиваются старые и новые непередаваемые ощущения восторга и эйфории. Я не замечаю, как исчез Майки, куда делись все остальные, быстро спускаясь вниз, вздохнув поглубже и угоманивая разошедшееся сердце, выхожу в тренировочную часть спортзала. Песчаный пол, ринги, вереница груш, мишени для метания ножей и стрельбы из пистолетов, тренажеры, стойки с инвентарем, перекладины и стенки, скалодром и канаты, стеклянный потолок, впускающий дневной свет в помещение. Господи, да я сейчас сдохну на месте, так не бывает!

— Скай! — звонкий визг разрывает в клочья мое оцепенение. — Скай, ты приехала! — я знаю этот голосок, знаю, в душе щемит от острого приступа нежности и счастья. Обернувшись, я вижу, как ко мне летят два одинаковых мальчишки, расталкивая всех на своем пути. Эти шкодливые моськи, носики, улыбки, темные макушки и большие, шоколадные глаза, смотрящие на мир с недетской серьезностью, если расстроенные, и с невероятным восторгом, если радостные. В голове всплывает воспоминание, как мы играли в волейбол… Слезы на глаза наворачиваются так внезапно, что я пропускаю момент, когда впереди бегущий мальчишка с разбегу и громким писком запрыгивает мне на шею так, что ноги подкашиваются, а через секунду второй валит меня на пол. — Скай, это ты, — визжит сорванец, возясь сверху, не давая мне подняться. — Ты вспомнила всё?

— О чем ты, Ричи? — поймав мальчишку руками, я прижимаю его к себе, чмокая в макушку, и выпускаю, чтобы обнять второго, даже не подумав о том, что он меня не знает, но ведь бросился ко мне так, будто я ему родная. А я просто счастлива до неприличия, очень счастлива, безумно, до скрутившегося острого комка в горле, не дающего нормально вздохнуть.

— Ну как о чем, ты же принцесса! Ты вспомнила, что ты принцесса? — оглушает Ричи. Откуда ему знать, ведь пока он был у недовольных, я тщательно скрывала, что якобы являюсь дочерью лидера? Он что, действительно умеет читать мысли? Или узнал откуда-то, подслушал и молчал? Вот поросенок!

— А ты, значит, всё это время знал, что… я принцесса, да?

— Ну конечно, принцесса Алекса!

— Ты помнишь? — вклинивается второй мальчишка, разглядывая меня. — Ты же приезжала с Алексом на полигон и играла с нами в волейбол, а потом мы метали ножи.

» — А я знаю, как ее зовут! Я буду тебя поражать, Алекс, ладно? Твою принцессу зовут как и тебя, Алекс, хотя вообще-то странно, как это девочку зовут также, как мальчика.

— Ты почти угадал, Трой, принцессу зовут Алексис.

— Друзья, меня зовут Лекси. А откуда ты знаешь, как меня зовут?

— А Трой умеет мысли читать, и я тоже. Ты очень красивая, ты будешь нашей принцессой?

— Э-э-э-эй, Рич, придержи лошадей, Лекси моя принцесса, заводите своих!»

— Тебя зовут Трой, и ты старший близнец, правда? — шепчу я от обрушивающихся бурным потоком кадров. Я помнила о поездке на полигон частично и только то, что связано с Алексом, а вот теперь и остальное встает на свои места. Прыгающие и топчущие Алекса на земле пацанята, визжащие про поражение страшного дракона так, что уши закладывает. Шумная ватага ребятни, кидающая мяч, крики болельщиков и заступничество близнецов… «Э-э-э, слюни подотри, это принцесса Алекса!»

» — А ты в волейбол умеешь играть?

— Не-е, она же девчонка, Трой.

— И что? Если девчонка, так что, думаете я в волейбол никогда не играла?

— Ха, естественно, девочки только в куклы играют».

— … ну, Трой, я же говорил, что Скай — это она, а не та, только ничего не помнит и выглядит странно, по-другому. А ты проверим-проверим. Вот и убедился!

Я слышу голос, как под толщей воды, и хватаюсь за виски, сжимая голову. Мне нужна пауза и передышка, иначе прямо сейчас завалюсь тут в обморок или сойду с ума. Нужно немного отвлечься и осмотреться. И найти Алекса.

— Так, стоп, сорванята! Не хотите мне показать штаб-квартиру, чтобы я еще что-то вспомнила? — предлагаю я пыхтящим от радости близнецам, самозабвенно принявшимся спорить и пихаться.

— А-а-а, пошли, мы тебе сейчас всё тут покажем, — мигом отвлекаются мальчишки от потасовки.

Мне позволяют наконец встать с пола и тащат в ближайший коридор, а я оглядываюсь назад, в направлении одного проема, и понимаю, что лестница вниз ведет к подвалу, где находится бывшая спальня неофитов. А еще помню о том, что возле пропасти есть скрытый проход к тайному местечку Алекса.

Алекс

Саунд к части: «Awake And Alive» Skillet

Едем мы практически без остановок до самой фракции. За все время не представилось ни малейшей возможности нам со Скай перемолвиться по существу ни единым словом. Всю дорогу она сидела вся закрытая, печальная и невозможно задумчивая. Я вижу, понимаю, она вспомнила что-то очень важное, но не говорит мне, то ли боится, то ли не знает как сказать. И я не могу спросить, потому что не уверен ни в чем. Мне очень, до зубного скрежета хочется, чтобы она вспомнила то, что я чувствую, но я до сих пор не знаю толком, как это возможно — быть по виду одной девушкой, а по сути… совсем другой. Как они сотворили с ней такое? И может так оказаться, что она вспомнила совсем не то, на что я рассчитываю или что я там себе надумал. Ведь может такое быть. А так хочется верить!

Всю дорогу я вижу, что Майки сидит рядом с ней. С одной стороны, приходится сжимать кулаки, испытывая приступы неясной мне ревности, с другой — я надеюсь, что с его способностями, может быть, он поможет ей что-то вспомнить? Я отдаю себе отчет, что уже начинаю хвататься за соломинки, но как-то попытаться проанализировать все это и осмыслить здраво у меня не получается. Я определенно схожу с ума, если начинаю уже верить в сказки, но…

Если только на минуту допустить, что Скай — это просто бывшая девушка-недовольная, дочь лидера, которая оставила их и перешла к Бесстрашным, а во фракции меня ждет настоящая Лекси, я просто не знаю, как жить дальше. Это значит только одно, все что я думал о себе, о Лекси, о нас с ней, все это полная туфта! А на самом деле все, что про меня говорят и думают, все правда, я всего лишь ловелас-неудачник. Бросаю на Скай тоскливые взгляды, а она на меня. Очень хочется с ней поговорить, но дальше «Как ты? — Нормально» у нас дело не пошло. Она тоже украдкой поглядывает на меня, а я хочу только одного, прижимать ее крепче к груди, слушать ее дыхание. Почему-то вдруг я как-то ясно понимаю, что не могу жить без этого. И не смогу впредь. Да, это безумие. Да, это совершенно неправильно. Я искал Лекси, и вот она нашлась. Только… Почему же я еду к одной, а все мое существо тянется к другой? Я и раньше таким был? Возможно, но мне казалось, этот год изменил меня.

Вся та череда девушек в моей жизни, лица которых со временем стали сливаться в одно едва различимое пятно, никак не может стать для меня чем-то действительно важным. Я даже не задумывался, почему так старательно избегал длительных отношений, отчего так поверхностно относился к ним. Просто жил, стараясь успеть как можно больше, взять от жизни все. Но я не понимал тогда, что за это «все» когда-нибудь придется заплатить, и чем больше берешь у жизни в кредит, тем выше со временем оказываются проценты.

Ни одна из девушек до тех пор, пока я не встретил Лекси, не оставила во мне даже тени сомнения в правильности моего поведения. Все во фракции, и не только, даже мои родители, — все считали меня ветреным и недалеким. Скорее всего, в какой-то момент я действительно был таким, но потом все изменилось. И даже не с появлением Лекси, а, вероятно, раньше, когда вереница мелькающих в моей кровати девушек стала тяготить. Захотелось чего-то иного, более глубокого, что ли? Все это стало так ясно и понятно в те наполненные тоской ночи, когда я пытался справиться с болью от потери, но это самокопание приводило только к тому, что я поднимался и курил до утра. Я отчетливо понимал, что Лекси была единственной в этом мире девушкой, готовой отдавать себя всю, без остатка, та, ради которой не только стоит жить, за которую и умереть не жалко.

Но вот появилась Скай, с которой мы до сегодняшнего дня прошли почти тот же путь, что и с Алексис, и теперь… я не знаю что думать. Неужели теперь, когда боль от потери притупилась, я вернусь к тому оглушающему, ветреному, поверхностному существованию одним днем? Сейчас, когда я понимаю, что такое быть лидером, настоящим лидером, а не на бумаге, когда бойцы признают во мне командира, когда я чувствую, каково это — нести ответственность за жизни людей? Я не хочу возвращаться к своему прошлому, недалекому и безалаберному, делать шаг назад, потому что теперь я хочу жить дальше. Двигаться вперед. Выходить на новый уровень. Теперь у меня появилась надежда, будущее, вот только… Правильно ли все это?

Матиас помогает мне в организации переезда, но я вижу, что он мыслями там, в Эрудиции, где на аппаратах жизнеобеспечения лежит его отец. Если лидера Итона не станет, это значит… будут выборы нового лидера. Трис практически одна там, во фракции лидерствует.

Отец с момента возвращения ведет себя странно. Может, его обработали, а может, сотворили что-то — пока не увижу его, сказать ничего не смогу. Вот только то, что он делает, невозможно объяснить с точки зрения логики. Если придется выбирать нового лидера, нужно чтобы непременно им стал Матиас, а его могут не допустить, потому что от лидерской инициации он отказался. Виктор мог бы инициироваться в этом году, но все может кончиться очень плохо.

Анишка сидит притихшая, отряд Вайро пропал без вести при атаке на передовой, в нем же, в этом отряде, была и Линн. А в Нишкином состоянии… черт, ну надо как все навалилось! Кевин нужен мне тут, со светлой головой, а он от Анишки не отходит, что в общем правильно, но…

Скай сторонится меня, считая, что мне не до нее, а у меня душа к ней рвется, хотя умом я понимаю, что от моего хладнокровия и выдержки, расчета и организации зависят жизни тысяч людей. А то и всей фракции, потому что надо понять, что же с Эриком творится. И Эшли еще в рейде. Она-то уж сразу сказала бы, что не так с лидером.

Все это время, с тех пор как было объявлено военное положение, мы не знали, что такое война. Не понимали. Все вылазки наши, охота, спасение заложников, отбивание атак, все это было похоже на квесты, игры, в которые мы постоянно играем для тренировки. И только теперь в полной мере, когда мы начали нести колоссальные потери, становится понятно, что вот она, обратная сторона побед. Во всяком случае именно сейчас я понимаю, что такое война. Что такое, когда от тебя зависят судьбы людей. Эта ноша ложится на плечи стотонной тяжестью, но я должен. Обязан. Нельзя сдаваться. Мы все сможем, все преодолеем.

Только как же хочется подойти к ней, уткнуться в плечо, ощутить ее пальчики у себя на затылке. Услышать тихий грудной шепот «Алекс…» и понять, что я не один. Что она со мной. Та, которая нужна больше всех. А если мой разум, или наоборот чувства, эмоции подводят меня, и Скай это совсем другая девушка? Что мне тогда делать, ведь во фракции меня ждет Алексис? Та, о которой я грезил все это время.

Прибыв во фракцию, погрузившись в проблемы, я на время перестаю думать о девушках, слишком много всего наваливается и все в очень короткие сроки. Как только мы подъезжаем, Трис сразу же утягивает меня на совещание, где мы с моими командирами зависаем до вечера. Она рассказывает нам, как они жили тут все это время, с тех пор как отец сбежал от недовольных. Творится что-то не просто странное, а совершенно непотребное.

Эрик отдал приказ уничтожить почти всю довоенную технику, на которой мы проходим обучение и то, что в совершенстве знают старшие Бесстрашные. Времени на новое обучение он не дал, отправил сразу всех на передовую, собрал всех рекрутов из разных фракций и просто как пушечное мясо отправил на поле боя. Итон разрывался между тем, чтобы поехать, вправить ему мозги, и тем, что надо было спасать солдат, хоть как-то скоординировать атаки и понести наименьшие потери. Эрика из старших лидеров толком и не видел никто. Теперь Тобиас ранен, в себя еще не приходил. Матиас взялся временно исполнять его обязанности, а у меня сейчас главной и основной задачей является поездка к отцу. Попытаюсь понять, что же с ним творится. Через пару дней возвращается группа Эшли, поедем с ней вместе.

Когда я выхожу от Трис, уже почти темно. Матиас остался с ней, Кевин побежал к Анишке, а я иду… искать Лекси. Ту Лекси, которая появилась во фракции несколько дней назад. Я должен ее увидеть, поговорить с ней. Понять… что же такое творится со мной, с ней, со всеми нами!

Я сначала долго не мог найти ее, обошел все места, где мы раньше были, где встречались с ней, но, к своему удивлению, обнаружил ее в тренажерке, несмотря на то, что отбой был давно. Едва заметив ее, останавливаюсь и наблюдаю, как она выполняет жим лежа со штангой. В одиночестве, без страховки. Немного женщин я знаю, которые отважились бы на это… Постояв еще некоторое время и понаблюдав за ней, я на самом деле слабо себе представляю, что делать, если она сейчас увидит меня и бросится мне на шею. Но хотя бы я буду точно знать, что я полный дебил, и смогу обнять уже в конце концов ту, по которой тосковал целый долгий, бесконечный год…

— А вы в прекрасной форме, девушка, — улыбаясь, говорю я Алексис. — Помощь не нужна?

— Нет, не нужна, отвалил бы ты, пока не наваляла, — не глядя на меня, отшивает девица. Интересно. Она что, мой голос не узнала? Я прислоняюсь плечом к снаряду и рассматриваю ее пристальнее. От захлестнувших эмоций думать получается плохо. Почему я стою тут, как пень? Почему не могу заставить себя подойти к ней и хотя бы за руку взять. От нее веет чем-то чуждым, ненастоящим. Или это мои домыслы? Я стараюсь абстрагироваться от эмоций и попытаться рассуждать здраво. Выглядит она определенно как Алексис, немного похудевшая, подтянутая, но какая-то… жесткая. Непривычно суровая. Да, именно так, от былой мягкости, женственности не осталось и следа.

— А может быть…

— Слушай, ну чего тебе надо? — она со стуком вешает штангу на держатели и поднимается. — Я тебе сказала уже, что… — она поворачивается ко мне и осекается. — Алекс, — шепчет, и глаза у нее бегают. Помилуй бог, что они с ней сделали? Что они с ними сделали? Ведь это же просто нереально. Мне хочется зажмуриться и проснуться уже наконец от этого кошмара. Так просто не бывает. — Я не знала, что ты уже приехал.

Я смотрю на нее и не могу поверить. Вот она. Она! Ее фигура, голос ее, лицо. Весь этот год я готов был променять свою жизнь, только бы прикоснуться к ней, еще разок, ну хоть на миг. И вот теперь она передо мной. По идее я должен сейчас совершенно на все наплевать, подхватить ее, не думая, как она отреагирует, потому что я ведь так об этом мечтал.

Но у меня в голове, во-первых, ужасная каша. Смотрю на Лекси… и не вижу ее. Я, наверное, становлюсь совсем психом, я сошел с ума за этот год. Встряхнув головой, чтобы отогнать от себя это наваждение, я подхожу все ближе, а она как будто отгораживается от меня стеной и не подпускает.

— Лекси, — выдавливаю из себя охрипшим голосом, — я скучал по тебе.

— Я знаю, Алекс, — она поднимает на меня глаза. От них, от глаз Алексис, осталась только потрясающей красоты зеленовато-голубая радужка, глубина которой сейчас мне кажется… чужой. Не её. Но очень знакомая, вроде бы я когда-то давно уже видел этот упрямый и несгибаемый взгляд. Почему-то вдруг кажется, что с тех пор, как мы с Лекси расстались, прошло не полтора года, а как минимум десять лет, девушка выглядит совсем взрослой.

— Что они с тобой сделали? — вырывается у меня, а она смотрит на меня подозрительно.

— Они меня пытали. Я прошла через ужас, испытала много боли, — она устало опускается на лавку и закрывает лицо руками. — Алекс, мне пришлось пережить такое, о чем даже думать страшно, не то что говорить, меня все это просто перелопатило! Понимаешь, я восемь месяцев лечилась, я почти умерла и… Мне иногда кажется, что я умерла по-настоящему. Я теперь совсем другой человек. Человек, которому пришлось пережить много ужасного. И… Я теперь не та девчушка, что ты встретил во время инициации. Я совсем другая.

— Ты забыла меня?

— Нет, как я могла, — она все так же не смотрит на меня, да и мне тяжело ее видеть, потому я помимо воли отвожу взгляд. — Просто… я вся выгорела. На том пожарище, когда они бомбили полигон, от меня ничего не осталось, только выжженная пустыня. У меня не осталось нормальных человеческих чувств, я не знаю, как мне жить дальше, я уже совсем не та.

— Зачем ты меня в этом убеждаешь? Почему не хочешь, чтобы я…

— Что «ты»? Ну что, Алекс? Сотрешь мне память, чтобы я не помнила тех ужасов, пыток, всего того, что делали со мной недовольные? У меня внутри истерзанная плоть, я ничего не хочу. Мне не до любви сейчас. Давай оставим все как есть, я не хочу быть тебе обузой. Мы с тобой расстались, я уехала на учебу, и пусть оно все так и останется.

На самом деле я уже понимаю, что это не Лекси. Как бы ни было невероятно, но факт остается фактом — в теле Алексис живет какая-то другая девушка. А настоящая Лекси — это Скай. Если какие-то сомнения раньше еще и оставались, то теперь это становится совершенно очевидно. Надо попытаться выяснить, что же произошло, как такое может быть возможным и кто же она такая, черт возьми?

— Лекси, детка, — я пытаюсь погладить ее щеку, но она отстраняется от меня. Отворачивается. И самое главное, в глаза мне больше не смотрит. — Пожалуйста, не прогоняй меня. Я не могу поверить, что все кончено. Ведь ты простила меня?

— Прости, Алекс, я такого не помню. Мы ведь не виделись с тобой после того, как я уехала. Потом эта бомбежка, у меня вообще-то проблемы с памятью, но чтобы я тебя простила… Извини.

— Лекси! — напускаю я в свой голос ужаса. — Ну как же так? Мы столько всего пережили, ты вернулась, это просто… невероятно, ты выжила там, где выжить было нереально, и теперь ты говоришь, что из-за какой-то дурацкой ссоры, которую нам подстроили, ты прогоняешь меня? Что случилось с тобой, ты меня разлюбила?

— Да, — почти без паузы подтверждает она и пожимает плечами. — Наверное, так и есть. Ты меня очень сильно обидел, и я разлюбила тебя.

— Если ты поверила,

Когда я сказал,

Что мне будет лучше без тебя,

Значит, ты на самом деле никогда меня не знала.

Если ты поверила,

Когда я сказал,

Что не буду думать о тебе,

Ты думала, что знаешь правду, но ты ошибалась…

Ты — все, что мне нужно,

Только скажи, что все еще веришь мне…[1]

Ты знаешь откуда это?

— Честно говоря нет. Это какой-то стих?

— Это песня, которую я написал тебе. Чтобы показать, что я… жалею о том, что между нами произошло. Надеялся, что ты простишь мои ошибки. Майра сказала, что она передала тебе ее и ты согласилась поговорить со мной. Что же произошло, Лекси? Что изменилось?

Она вдруг поднимает на меня взгляд, и я удивляюсь, сколько ненависти в нём. Сколько нескрываемой злобы и пустоты. Видеть любимую женщину такой… неприятно, хоть я уже и уверен, что это не она. Девушка вскакивает, я тоже поднимаюсь, и она изо всех сил толкает меня в грудь руками.

— Знаешь что, Алекс, а не пойти ли бы тебе на хрен?! Ты изменил мне, вытер об меня ноги, а теперь приходишь, говоришь, что написал мне сопливую песню, и уверен, что я должна была только за это тебя простить? Твоей самоуверенности можно только позавидовать! Ты привык, что все девицы только и ждут, когда ты их пальчиком поманишь? Так вот, это не мой случай, ясно? Все! Разговор окончен! — она огибает меня и стремительно выходит из зала. Я смотрю ей вслед, и опять мне кажется знакомой эта походка. Где-то я ее видел, много раз, и… человек этот был мне неприятен. Кто же она, та девушка, с которой Лекси поменяли? Она явно была Бесстрашной, она слишком хорошо осведомлена о том, что между нами с Лекс произошло. Вот теперь надо только понять, кто это может быть?

Разговор с этой девицей в теле Алексис оставляет за собой привкус горечи, и я понимаю, что теперь мне срочно надо найти Скай и поговорить теперь уже с ней. Надо в конце концов понять, что с ней происходит, что она вспомнила. Может быть, все-таки я прав, Скай — это Лекси, а в ее теле кто-то другой, хоть и знакомый мне.

Время уже давно перевалило за полночь, Скай сейчас, скорее всего, уже спит. Но в общежитии я ее не обнаруживаю, в комнаты она тоже не заселялась. Бесстрашные из ночной смены говорят, что видели ее в разных местах Ямы, возле детских, в столовой, в жилом корпусе… Но теперь ее нигде нет.

Скай

Мои тихие шаги гулко отдаются среди каменных свод тоннелей. С наступлением вечера штаб-квартира погружается в тишину, оставив в своем помещении только мерный звук гудящих ламп приглушенного света и редкие отголоски действий не спящих Бесстрашных. Весь день пронесся так скоротечно, щедро насыщенный событиями, что я чувствую себя совершенно раздавленной и выжатой досуха, устав уже чему-либо удивляться. Так вот какого это — вспомнить! Вспомнить всё: и жизнь свою, и людей тебя окружавших, и инициацию, и Алекса… вот только нападения не помню и то, что было дальше.

Я не смогла найти командира и не видела его весь день. Анишка сказала, что их всех собрала лидер на совещание, а уж если на полигоне у них военный совет не заканчивался раньше полуночи, то тут и подавно. Нишке я рассказать не смогла ни о чем, она и так нервничает: что-то случилось с ее родителями, и я молчу обо всем, здраво рассудив что в интересном положении подруги на сегодня достаточно ошеломляющих новостей. Да и как я смогу объяснить случившееся, если выгляжу не так, а как такое возможно — не знаю.

Можно поехать к родителям, мама бы меня узнала, но и пугать ее своим видом жестоко. Они меня и так уже похоронили… Сказать Уеллнеру — так он сперва оббурчится, не поверив, сделаю еще хуже. В зеркало смотреть страшно до дрожи. Раньше мне было комфортно в этом теле, а теперь, будто надела чужую, грязную одежду, на пару размеров меньше. Противно до судорог. Это не я! Всё не то! Не моё лицо, глаза, голос, волосы, тело, рост… и сиськи маленькие, тьфу. Докатилась, истеричка! Взять в руки себя совершенно не получается.

Мальчишки таскали меня полдня по фракции, устроив экскурсию, пока их не загнали в детскую, а дальше я сама отправилась исследовать штаб-квартиру, хоть и знала уже тут каждый уголок. Что мне делать со всей этой нервомотиной и загадочностью — даже не представляю, оставим это Эрудитам, но пока мне необходимо понять самой, как я оказалась в другом теле. Как я стала Скай и что случилось с Алексис. Свое тело, кстати, я тоже не видела.

А если Алекс сейчас с ней? Вдруг он… а если я стану ему противна в таком виде? Или он вообще слушать не станет? Стоп! Без паники! Успокоиться! Но сказать, как всегда намного легче, чем сделать. Остается лелеять в душе надежду только на то, что Алекс сможет всё понять, ведь он единственный, кто знает меня, как облупленную. Он вернется с совещания, и я найду его и всё как-нибудь расскажу. Не знаю как, не знаю что, но больше мне довериться некому. А если не поверит? Это все дико, ненормально и невозможно. Ладно, будем решать вопросы по мере их поступления. Сейчас главное вспомнить, что со мной произошло после того, как я для всех умерла. Только одно место может пролить свет на правду.

Музыка: Within Temptation — Lost

Огромное помещение с высокими потолками и притушенным светом встречает меня безмолвной, скорбной тишиной. Мертвой. Такой же, как и все те, кто тут находится. Мемориальный зал Бесстрашия. Тысячи урн с прахом почивших тянутся в специальных, высеченных из камня нишах и давят со всех сторон так, будто под ребра вползает ледяное отчаяние, охватившее полностью. Говорят, что Бесстрашные не горюют по ушедшим. Ложь. Все горюют, просто кто-то делает это открыто, а кто прячет свою боль глубоко внутри, каждый раз переживая заново. Все люди чувствуют, печалятся, переживают, плачут, любят… этим мы и отличаемся от киборгов. У меня не было ни времени, ни возможности оплакивать своих друзей, я их не помнила, но сейчас…

«Особый отряд спецподразделения воздушного полигона»

Я вижу нишу с табличкой — и воздух уходит из легких, колющая боль в сердце напрочь обрезает вдох. Перед глазами все плывет, растекается черными бликами, пол ускользает из-под ног. Мне нужно вздохнуть, нужно. Дыши же… Так горько и больно, просто нечеловечески больно. Боль чертит собой дорожки по позвоночнику, впиваясь в тело. Впитываясь. Она везде: под сердцем, под кожей — жжет глаза и терзает душу своими хладными когтями, рвется изнутри жалким, отчаянным, вымученным криком.

Все погибли… Десять керамических урн. Трясущиеся пальцы стягиваются в кулаки, ногти впиваются в ладони. Меня бьет крупной дрожью, и сердце подскакивает под самое горло, а потом ухает вниз живота. Ничего не изменить, не исправить этих пустошей потери. Где сил найти, чтобы это перетерпеть? Как же мы допустили это? Боже ты мой, как пережить? Справляйся сама, как умеешь! Я же знала, что все они мертвы, но вот осознать и принять не выходило этого ужаса, как и не выходит прочесть аккуратно выведенные строки на чашах. И мне нет больше необходимости видеть то, что там написано, я и так помню. В моей памяти буквы сплетаются атласными лентами в слова, строчки, в имена и фамилии тех, кто был моей семьей все те полгода. Тех, кто был частью меня. Кровь мгно­вен­но от­ли­ва­ет от ли­ца, а в горло хищ­но вон­за­ет­ся удавка… Десять имен.

Се­басть­ян О’Ней­л — сержант SKY-1810 «Себа»

Себастьян… Себа. Перед глазами возникает безумно симпатичный парень с шальным взглядом темных глаз, лукавой улыбкой и надежной спиной. Себа, который не дал погрузиться в пучину отчаяния, когда стало совсем невыносимо.

Всё, кончай тут киснуть, давай… вот так… Тебе кто-нибудь говорил, что ты отпадная?..

— И я тебе, конечно, скажу, но не просто так. Что ты можешь мне предложить за информацию?

— Заверения в вечной дружбе, Себ, ты же знаешь.

— Знаю, поэтому напоминаю, что кое у кого сегодня день рождения и поэтому выходной…

Ты лучшая в моей группе, и не удивлюсь, если скоро займешь мое место…

Ты любишь и, к сожалению, не меня. Я тоже любил и понимаю…

Только смерть не оставляет шанса, пока вы живы, вы можете еще что-то поправить…

С трудом оторвав взгляд от резной урны, перехожу дальше.

Дей­в Но­рел­л — капрал SKY-285 «Губоня»

Ар­чи­баль­д Хо­ул — младший капрал SKY-389 «Ачи»

Энди Паркер — младший капрал SKY-483 «Пересмешник»

Ю­эн Мар­ке­с — рядовой 1 класса SKY-687 «Шме­ль»

Лар­ри Мит­че­л — рядовой 1 класса SKY-784 «Дока»

Грейс Фипс — рядовой 1 класса SKY-8811 «Слик»

Ро­бер­т Пе­тер­с — рядовой-рекрут SKY-986 «Пат»

Мишель Райс — рядовой-рекрут SKY-1088 «Мишу»

Губы шепчут имена, фамилии, позывные… голос больше не срывается, становясь глухим. Я чувствую себя опустошенной и разбитой, окаменевшей настолько, что на попытку примириться с произошедшим просто не остается душевных сил. Быть может позже, когда удастся хоть немного оттянуть боль от своего истерзанного сердца. Слеза соскальзывает по щеке, за ней еще одна. Давай, вставай, не время сейчас раскисать. Ты же сильная, правда? Бесстрашная. Нужно выучиться справляться со всем, что выпадает на твою долю, какой бы надлом ни был внутри. А пальцы больше не дрожат, и ноги держат твердо, только слезы текут по щекам.

Ненависть. Страшная, испепеляющая, именно она держит на плаву, и желание отомстить. К смертям привыкаешь намного быстрее, чем принято думать. В войну всегда умирают люди. Всегда. Как бы мерзко это ни звучало. Но ты или привыкаешь бороться, или умираешь сам. Всё на удивление просто, вот только совсем не легче, и какая-то тяжесть ложится на плечи неподъемным грузом, удушающим, придавливая к земле и вытравливая жизнь изнутри, оставив после себя сосущую под ложечкой тоску и всепоглощающую ненависть.

Алек­сис Плей­сед — млад­ший кап­рал SKY-583 «Скай»

Это же я! Я! А Скай — мой внутриотрядный позывной. Взгляд застывает на последней урне с собственным именем, и воспоминания пронзают меня насквозь так, что крика полного отчаяния сдержать не получается. Во рту растекается привкус страха и горечи. В глазах расцвечиваются яркие искры, сменяясь на кошмарные кадры, и мороз ползет по позвоночнику, в ушах стоит звенящая тишина, медленно наполняющаяся предсмертными криками жуткой боли и ужаса, что холодные мурашки стягивают кожу.

Большие, темные тени заволакивают ночное, освещенное звездами полотно, распарывая воздух мощными моторами, а потом небеса разверзаются ослепляющими вспышками. Страшный грохот, сбивающий ритм сердца, обжигающая паника, и земля вздрагивает от разрывов, сметающих все на своем пути. Разнесенные вдребезги здания, в крошево, звон бьющегося стекла и отголоски боевой сирены, полыхающие пожарищем обломки и массивные стволы деревьев. Ядовитая вонь пыли, забивающая отказывающиеся вдыхать легкие, вывороченной адскими воронками прелой земли, едкой гари, дыма и плоти горящих людей… Ледяной, первобытный ужас и собственные душераздирающие крики мучений от невыносимой, всепоглощающей и застилающей глаза боли. Моё изуродованное ожогами, растерзанное и окровавленное тело без конечности. Тяжелый запах запекшейся крови, паленых волос и обгоревших останков. Оцепенение от одуряющего, безысходного отчаяния и ощущения бессилия. Шорох шагов, приглушенный звук перезарядки оружия и редкие выстрелы, обрывающие нечеловеческие вопли страданий. Искрошенные черные руины, тонущие в языках пламени и разрастающихся, с оранжевыми всполохами клубах дыма, до самого неба, рассыпавшегося огневыми шарами, медленно оседающими на землю. Выстрел…

***

Кристально угольное, непроглядное полотно высасывает из себя, сменяясь беспощадными вспышками оглушающей муки, захватившей все мое существо. Поглощает меня полностью. Больно так, что единственное осмысление доходящее до меня — это не может быть смертью. Это ад, из которого я выныриваю редкими урывками и вновь, и вновь погружаюсь в него. Снова и снова. Бесконечно. Через зажмуренные веки ввинчивается электрический свет, ослепляющий, резкий. Не отвернуться, не пошевелиться, тело непослушное. Губы спекшиеся, покрыты черствой коркой, хочу облизать их языком, но мешают трубки, торчащие изо рта и носа. Не могу закричать от боли и страха, только нечленораздельный, вымученный стон рвется из горла. Слух, изо всех сил хватающийся за чужие голоса, расползавшиеся в неразборчивое эхо с отдельными словами «особь», «ресивер», «биометрические показатели». Еще что-то, склоняющиеся лица в медицинских масках, померкнувшее сознание…

***

Снова вырвавшись из холодного небытия я ощущаю, что меня куда-то везут. Зрение расплывается белым маревом, будто после ренкапсулы, цепляясь за узкий потолок с тянувшимися лампами, видимо какой-то коридор. Трубки из моего рта убрали, я могу самостоятельно дышать, но боль, надрывно саднящая никуда не делась, только стала немного приглушеннее. Куда меня везут? Где я? Я помню выстрел, но почему меня не убили? Пошевелиться почти не выходит, тело словно чужое, только удалось повернуть голову на бок, как коридор кончается, а впереди стеклянная стена, которая отражает что-то жуткое, в уродливых пятнах и бинтах. Это я? Нет, не может быть. Паника окатывает кипятком, что я неожиданно для самой себя начинаю дергаться, и отражение повторяет все эти действия… хочу крикнуть, но грудную клетку сдавливает так, что не продохнешь, изо рта летит шипение, и силы покидают так стремительно, оставив меня бесполезной искалеченной оболочкой.

— Готовьте объект к переброске, ресивер уже активирован. — безучастный, холодный голос. Женский. К чему готовить? Переброске куда? Объект? Это я — объект?! — Проверьте показания жизненно важных функций.

Вокруг суетящиеся люди в белых халатах, какие-то странные манипуляции и кто-то подносит тонкий шприц к моей руке, делая укол. Потом чужие пальцы задерживаются на запястье, а передо мной мужское лицо с внимательными глазами, прикрытое маской. Я машинально отслеживаю движение, и взгляд падает на мой браслет, который отстегивают, и собственную кожу, покрытую ожогами. В памяти истерично взвизгивает то, что мне оторвало ногу. Боже, это какой-то кошмар наяву. Разум отказывается принимать увиденное, и я прикрываю глаза, сил нет ни на что, даже дышать получается через раз.

— Показатели не стабильны, необходима ренкапсула, — доносится как сквозь плотное одеяло.

— Дайте усиленную регенерацию, — снова женский голос, отдающий команды. — Нужно торопиться, поместите ее в аппарат.

Что им надо от меня? Почему-то четкая уверенность того, что я не у своих, не так сильно пугает после нападения, чем то, что они задумали. Кто-то подходит ближе, меня поднимают… я знаю, что они хотят причинить мне вред, и выползшие на виски слезы — это единственная протестующая реакция, на которую я сейчас способна. Они со мной пытаются что-то сделать? Для чего я здесь, почему не оставили там, умирать? Зачем я им могу понадобиться?

Я не хочу, не хочу… Катитесь ко всем чертям! Алекс, хороший мой, любимый, где Алекс? Я к нему хочу, к нему… забраться на коленки и обнять, прижаться к широкой груди, спрятавшись под тяжелую растатуированную ручищу. С ним не страшно, спокойно, как за надежной, каменной стеной. Он не отдаст им меня, не позволит ничего сделать. Пустите. Пустите! Под спиной чувствуется что-то твердое, люди исчезают, по бокам надвигаются гладкие стенки, поглощая меня в странный аппарат. Монотонный гул. Тело становится легким-легким, будто парит в воздухе, а меня словно рвет на клоки, высасывая жизнь. Тревога по венам течет, бьет в висках песней страха, и в горле застревает комом. Я никак не могу отделаться от ощущения, что это и будет конец, надо бороться как-то, вот только как, если я стала немощной и обессиленной, и это совсем уж подло. Перед глазами на секунду блекнет и иссякают последние крупицы надежды на что-либо. Худшие опасения начинают оправдываться… в онемевшее поначалу тело вливается тупая ноющая боль и способность чувствовать, управлять и ощущать собственное тело, убывает с каждой секундой. Солнце, родной мой, где ты? Забери меня отсюда, останови их… пожалуйста. Сердце отчаянно заходится в груди от страха, я мотаю головой, стараюсь пошевелиться, сопротивляться. Найди меня, не отдавай им, прошу… холодный пот прошибает спину вместе с еще одним приступом боли, долгим, кажется, вечным, я пытаюсь ухватиться за ускользающий разум и сознание затмевается темнотой.

***

Я прихожу в себя, в первые секунды даже не понимая, где нахожусь, обессиленный организм отказывается подчиняться. Резко распахиваю глаза, отчего голова немилосердно начинает кружиться, тошнотворный ком подскакивает к горлу, и я сразу зажмуриваюсь, лишь только потом пытаюсь пошевелиться. Тело словно налито водой, голова тяжелая, больная. Вокруг тихо попискивают приборы, слышится скрип отодвигающегося стула, гулкие шаги, и надо мной склоняется мужчина в белом халате. Разглядывает внимательно, светит в глаза фонариком, проверяя реакцию зрачков, поправляет что-то в висящем, прозрачном мешке капельницы, пока я растеряно изучаю его лицо и пытаюсь что-то вспомнить.

— С возвращением, — нарушает тишину доктор и осторожно продолжает: — Наконец-то ты очнулась. Ты знаешь, где ты? — молчу, в мозгах просто мешанина из ничего, пока я стараюсь понять, что же такое происходит. Почему я в лазарете?

— Что со мной произошло? Кто вы? — голос сиплый, дрожит.

— Меня зовут доктор Бенсон. Ты была ранена, но уже все позади. Ты помнишь своё имя?

Он долго всматривается в мои глаза, а из моего рта совершенно непроизвольно вырывается:

— Скай.

Что значит Скай? Это мое имя? Почему у меня в голове какой-то свинцовый туман и неразбериха… У меня? У меня?! Все как в каком-то дурном сне… но я ничего, ничегошеньки, ни капельки не помню. А кто я?!

***

Приступ воспоминаний оборачивается приступом головокружения и несдержанного гнева, когда все, абсолютно все кусочки мозайки, наконец, складываются. Я Алексис, Бесстрашная, не недовольная. Это они сделали со мной, сволочи поганые, чтобы заставить работать на себя и использовать в своих грязных, мерзких делишках. Забрали меня с полигона раненую в плен. Сунули в какой-то аппарат. Забрали мое тело, стерли память, отобрали у меня все. Плечи содрогаются от накатившей тяжести, я всхлипываю и закрываю лицо руками. Твою же мать! Так вот что со мной произошло! Нас поменяли местами. А меня объявили мертвой по найденным ДНК. Мертвой. Оказалось, нужно потерять всё в этой жизни, вместе с ней самой, чтобы на удивление обнаружить и осознать ее ценность, да вот только я сговорчиво с ней расставаться не собираюсь. Становится вдруг душно в огромном помещении, воздуха совсем не хватает, как бы жадно я ни втягивала его в себя, и гнев плещет через край.

Воспоминания об этих событиях сидят острой занозой глубоко в сердце, отдаваясь пульсирующей болью. Стиснув в руках урну с собственным именем, я с силой отшвыриваю ее на пол. Звон бьющейся керамики оглашает сгустившийся полумрак помещения, осколки рассыпаются по полу вперемешку с пеплом… эмоции жаром жгут изнутри, а я топчу прах и осколки ногами, вдребезги, желая стереть, уничтожить, чтобы никто и никогда не смог склеить и собрать их обратно. Обида, отчаянное непонимание, яростная ненависть, горечь потерь и пережитого лишают рассудка. Невыносимо. Это чудовищно. Внутри холодеет от ужаса. Чудовищно! Я не мертва, не мертва!

— Я живая! Долбанные вы уроды! Не так легко меня похоронить! — ненависть и боль перехлестывают меня криком наружу, принять случившееся непросто, остается метаться в припадке бессильной ярости. Перекалеченная душа требует выплеснуть свои эмоции. Они все забрали у меня. Все. Но я живая! — Я живая! Я живая! Хрен вы меня похороните, я тут, ясно? Я не умерла!

— Я знаю! — голос, его голос, тихий, низкий, заставляет от неожиданности обернуться и поднять глаза, встретившись с ним взглядом. Алекс понимает, чувствует… в темно-серых, словно свинец, омутах, окантованных черными ресницами, всегда смотрящих на мир с вызовом и дерзостью, столько дикой тоски и нежности, растерянности, выдающих его волнение. Волнуется из-за того, что теперь точно знает, кто я… и губы дрожат, словно он хотел что-то сказать и вдруг разучился говорить. Отчаяние вспыхивает и растворяется в нахлынувшем теплом потоке, растекающемся от его взгляда, от его слов: — Лекси… детка моя сладкая! 

Он делает резкий шаг вперед и через несколько секунд просто сползает на пол, будто ноги отказываются держать моего сильного, большого Бесстрашного, притягивает меня руками и изо всех сил прижимает к себе, уткнувшись лицом в мою грудь. Кажется, в этот момент мы, наконец, оба выдохнули, с облегчением чувствуя друг друга. Сердцебиение с пульсом зашкаливают, вздохи рваные, судорожные, в груди разрастается трепетное упоение от его близости. Столько страшного произошло, повлиявшего на наши жизни, столько боли, тоски и отчаяния мы испытали, но теперь мы только теснее связаны, крепче, несмотря ни на что. 

— Я знал, я чувствовал, детка, я понял… — бессвязно бормочет Алекс, поднимая на меня взгляд повлажневших глаз. — Я давно уже понял, что это ты, но так боялся поверить, боялся ошибиться! Это ты, господи, это ты! Наконец-то! Я знал, я не мог поверить, что тебя больше нет, детка, я так люблю тебя, сладкая. 

Сердце проваливается от его шепота, слов, отсекая дыхание. Боже мой, прошу, пожалуйста, пусть это не заканчивается! Я дышать без него, жить без него не могу, внутри щемит от безграничного счастья, и слезы неудержимым потоком текут по щекам, а я обнимаю широкие плечи руками, вцепившись в ткань куртки, собирая ее в складки, притискиваясь к любимому, самому дорогому на всем свете человеку, словно могу так сильнее почувствовать его… ощутить всё то тепло, ту любовь, исходящие от него волнами, вздохнуть родной запах, услышать его голос, почувствовать его дыхание, биение сердца — и от страха не остается ничего. Остается лишь понимание того, что Алекс рядом. Он нашел меня, вернул к жизни. Он любит меня. Мой Алекс, без которого я медленно угасала, который снился мне ночами, которого так не хватало. Такой нужный. Необходимый моему сердцу. Он рядом.

Алекс

Ноги сами приводят меня в то место, которого я пытался избегать все это время. Мемориальный зал. Бесстрашные не горюют о своих потерях, но я никогда не мог этого понять. Мне всегда очень горько терять людей, а любимых терять невыносимо больно. И никакое время ничего не лечит, оно только притупляет эту боль, делает ее частью твоей жизни.

Музыка: Within Temptation — lost минус

Уже подходя к этому скорбному месту, я понимаю, что там кто-то есть. Оттуда доносятся звуки, нехарактерные для этой части штаб-квартиры, хотя и логичные. Там кто-то плачет, не стесняясь в выражениях, и когда я уже подхожу совсем близко, слышу:

— … живая! Я живая!

В зале Скай топчет урну с прахом Алексис, отчаянно, исступленно, будто изо всех сил борется против этого мира, сотворившего такое. Я уже дергаюсь, чтобы прекратить это, но понимаю, что взгляда не могу оторвать от этой картины. Прямо через внешность Скай явно и четко проступают черты Лекси, сейчас это так очевидно, будто Скай и не существовало никогда! Да, это моя девочка, я вижу. Она все вспомнила, детка сладкая. Я смотрю на нее и не могу поверить, это ведь и вправду она!

— Хрен вы меня похороните, я тут, ясно? Я не умерла!

— Я знаю! — вырывается у меня совершенно непроизвольно, и девушка поднимает зареванное лицо. На меня смотрит она. Та, в смерть которой я так и не смог поверить. Та, которую я искал, которая мне снилась, о ком я мечтал столько бесконечно долгих дней и нескончаемых ночей. И вот теперь она здесь, передо мной, плачет над урной с собственным прахом. Несмотря на то, что я все то время, с момента нашего знакомства надеялся и чувствовал ее, открытие это оглушает меня, облегчение от того, что закончилась наконец наша разлука, меня просто подкашивает. Какое-то время необходимо, чтобы вспомнить как двигаться, дышать и вообще что-либо соображать. — Лекси, детка моя сладкая!

Я делаю шаг, потянувшись к ней, и не в силах больше стоять на ногах, падаю на колени, обхватывая ее за талию и прижимаю лицо к ее груди.

— Я знал, я чувствовал, детка, я понял. Я давно уже понял, что это ты, но так боялся поверить, боялся ошибиться! Это ты, господи, это ты, наконец-то! Я знал, я не мог поверить, что тебя больше нет, детка, я так люблю тебя, сладкая, — я ничего не вижу, все вокруг расплывается, да и не нужно мне ничего. Я все бормочу, боясь, что этот сон вдруг может закончиться и я не успею ей сказать всего, что хотел. Она обнимает меня, стискивает в объятиях, плачет, задыхается в рыданиях. А я просто растворяюсь в ней: я нашел ее, сердце стучит, она дышит, она рядом, со мной и мне ничего не надо больше в этот момент.

— Алекс, — она берет ладошками мое лицо и заставляет посмотреть на себя, — я люблю тебя. Люблю, слышишь? И всегда любила, ни на минуту не переставала, Алекс!

— Детка, я знаю, я не сомневался. Я люблю тебя, Лекси. Прости меня. Прости, что не сказал тогда.

— Я слушала твою песню. «Если ты поверила…» Она… потрясающая, Солнце. Ты пел, а Анишка записала, да?

— Да, — отвечаю, кивая головой, и больше не могу ничего сказать, горло сдавливает, не продохнуть. Неужели… ей снился тот же сон, ведь именно это я сказал ей тогда! Но как?

— Мне все это время, пока я не помнила, кто я, снился один и тот же сон. Как ты находишь меня, подхватываешь на руки, стираешь с моих щек слезы. Каждый раз, когда я видела этот сон, я плакала, потому что чувствовала: тот, кто обнимает меня — любит, я нужна ему, он меня ищет. Это был ты, Алекс, только я так долго не могла вспомнить, — я чувствую ее пальчики, гладящие моё лицо, и она улыбается, сквозь слезы, а я просто не могу наглядеться на нее.

Все это… необъяснимо, фантастично, нереально! Но я держу ее в объятиях и не могу никак насытиться ее присутствием. Сколько мы так простояли, не знаю. Я как-то совсем выпадаю из реальности, теряю счет времени. Постепенно сердечко в груди Скай перестает трепыхаться, дыхание становится ровнее. Она гладит меня по волосам, поднимает к себе мое лицо и, легонько прикоснувшись к губам, шепчет:

— Теперь, когда я знаю, чего мне не хватает,

Ты не можешь просто уйти.

Вдохни в меня жизнь, верни меня в реальность,

Верни меня к жизни.[2]

— Детка… Моя детка… Наконец-то, ты вспомнила, — я смотрю в ее глаза и тону в них, в груди разливается тепло, я не могу дышать. Я все это время был рядом с ней, я был прав, это она, моя Лекси! Поднявшись с колен, я не свожу с нее взгляда, большими пальцами вытираю ее слезы, и мои ладони становятся мокрыми, как в том сне, только теперь все наяву. — Лекси, девочка моя…

— Я вся замёрзла изнутри без твоих прикосновений,

Без твоей любви, дорогой.

Только ты для меня являешься источником жизни,

А всё остальное умерло…[3]

— Мне трудно поверить, что всё это время я ничего не видел:

Я был в темноте, а ты была рядом со мной. — отвечаю я ей словами из нашей песни.[4]

— Кажется, я спала тысячу лет.

Мне нужно открыть глаза, чтобы увидеть всё.

У меня нет мыслей, нет голоса, нет души,

Не дай мне умереть здесь,

Ведь должно быть что-то ещё…

Верни меня к жизни.[5]

Не в силах больше сдерживаться, я наклоняюсь к ней, целую прямо в соленые от слез губы, нежно прихватывая их, наслаждаясь ее близостью. Моя рука вплетается в ее волосы, и я чувствую ее ладошку у себя на затылке. Она отвечает на мой поцелуй, прохладные пальчики спускаются вниз, и она оглаживает мою щеку, едва дотрагиваясь до шрама. А ведь я изменился. Все это время мне было совершенно плевать, как я выгляжу, и только сейчас я понимаю, что я не такой, каким был во время инициации, когда она… влюбилась в меня. Но когда я отрываюсь от нее и, заглянув в глаза, вижу столько любви и обожания, что все остальное становится… Неважным. Я подхватываю ее на руки, она чуть слышно всхлипывает, смотрит на меня сверху вниз.

— Ты правда веришь мне, Алекс? Веришь, что это я? Я все, все вспомнила. Они поменяли нас, я сопротивлялась, как могла, но эта машина… она сильнее нас всех! И я теперь не знаю, как… что делать? Мне ведь никто не поверит!

— Детка, — я прикрываю глаза, эмоции зашкаливают, а голос становится совсем хриплым, я даже не узнаю его. — Как я могу тебе не верить, если я так явно тебя вижу? Мы что-нибудь придумаем, обещаю. Я говорил с Дином, он сказал, что у них есть такая технология, мы поменяем вас обратно! Не переживай, мы обязательно что-нибудь придумаем.

— Вот черт, — она вдруг пугается, и глаза у нее становятся просто огромные. — Алекс, отпусти меня скорее! Ее срочно надо найти! Эту девицу в моем теле! Ведь не просто же так нас поменяли. Ну меня понятно почему, а ее-то! Чтобы она проникла сюда, с какой-то целью! Ее надо срочно найти и допросить, понять, кто она такая?

— А ты не помнишь? — я аккуратно ставлю Скай на ноги и она, быстро-быстро вытирая щеки, оглядывается и тянет меня за собой.

— Нет, я совсем не знаю ту девушку, как сказала Элайя, она больше всего подошла по биометрическим параметрам, потому им и удалось все это провернуть так, что не придерешься. Ее надо найти, срочно. Ты видел ее? Говорил с ней?

— Да, мы поговорили, и она сказала, что не любит меня больше, — усмехнувшись, отвечаю.

— Не слушай эту дуру, главное, что я тебя люблю. Хоть и выгляжу странно. А она, получается, правду сказала. Слушай, надо разделиться. Неизвестно, что они задумали! Ты посмотри в диспетчерской и оружейке, а я поспрашиваю ребят, может, ее кто-то видел! Давай, Алекс, нельзя терять ни секунды!

— Детка, — я притягиваю ее к себе и целую в висок, — я люблю тебя. Слышишь? Что бы ни случилось, поняла? И никуда тебя не отпущу, даже не надейся.

Скай ухмыляется Лексиной улыбкой, и я не могу подавить счастливого вздоха.

— Знаю, Солнце. Я ужасно скучала, — она на секунду прижимается обратно и трется носом о мою грудь. — В этой всей чертовщине разобраться сложно, но… Ладно, бежим. Встречаемся возле пропасти через час, если что. Она должна быть где-то тут.

Но как мы ни старались, нигде ее не нашли. Не было ее ни в оружейке, ни в общаге. Если бы только мы могли представить, что она задумала, мы, наверное, сразу догадались бы, что надо бежать к диспетчерам и просить у них изображения с камер, но… беда в том, что мы сделали это только после того, как поняли, что в штаб-квартире этой девушки нет.

Когда я увидел ее на мониторе, со спящей Кнопкой на руках, я глазам долго не мог поверить. Как?! А где воспитатели? Где охрана? Хотя… она выглядит так, будто девочка задремала и она несет ее в спальню, девица одета в форму Бесстрашия, ни у кого не вызывает подозрения. Но почему Кнопка не сопротивлялась, ведь она как-то ее усыпила, должна была что-то сделать.

— Кнопка, у нее Кнопка! Алекс, — бессвязно шепчет Лекси.

— Конор, быстро, отследи мне ее по всем камерам, задай параметры, чтобы посмотреть, куда она пошла с ребенком, — остается еще призрачная надежда, что Кнопке приспичило поиграть. Но все это глупо, конечно, девица в теле Лекси похитила мою сестру. Поняла, что я догадался, раскрыл ее. — Она не могла далеко уйти, прошло всего лишь полтора часа с момента нашего разговора.

Я хватаю Скай за руку и тяну ее из диспетчерской, на ходу отдавая в коммуникатор распоряжения перекрыть все улицы, обследовать все коммуникационные тоннели. Девушка с ребенком ушла через подземные ходы, это очевидно, значит, у нас есть шанс ее перехватить.

— Слушай меня, детка, нельзя поддаваться панике, слышишь? — ага, кто бы говорил, у самого внутри все вибрирует от напряжения. Но я должен быть уверенным и спокойным, иначе… Я останавливаюсь и легонько встряхиваю ее за плечи. — Она не могла далеко уйти, и уж тем более она не сможет покинуть город, а там мы и найдем ее, не такой уж город большой, как кажется. — На лице у Скай растерянность, а я прижимаю ее к себе. — Надо собраться, Лекси! Не время сейчас раскисать. Мы найдем ее.

— Вот для чего это надо было. С моей помощью они украли Ричи, а теперь она забрала Кнопку.

— Мы найдем ее, мы все сделаем для этого, только прошу, возьми себя в руки. Или, может, тебе нужно в лазарет?

— Нет. Я с тобой. Ты прав, сейчас не время расслабляться. Ты только… Алекс, скажи мне. Ты, правда… знаешь, что это я?

Я беру ладонями ее лицо и поднимаю к себе.

— Как я могу этого не знать, детка любимая, если я каждой клеточкой тебя чувствую. Если я с самой первой минуты увидел тебя, только все никак поверить не мог. С того момента, как ты упала, волосы откинула… и мне показалось, что это ты. Я так и не смог поверить, что ты умерла, просто не смог. Я так люблю тебя и так хотел сказать тебе это все время разлуки.

— Я слушала твою песню, Алекс, мне другого признания и не надо было. Я все поняла, и… ты прости меня, что я вот так уехала.

— Мы с тобой обязательно все потом обсудим, хорошо? Нам надо попытаться перехватить эту девицу, понять кто она и зачем ей малышка. Ты со мной?

— Еще бы! Я вообще-то хочу обратно в свое тело вернуться, в этом мне не комфортно.

— А по-моему, очень даже ничего… Что? — хохочу я, когда она шутливо дает мне подзатыльник. — Все равно я только тебя люблю.

— Разнообразия захотелось? — хмурится, а глаза всё равно улыбаются. — Ну погоди, дай только в себя прийти!

Она берет меня за руку и бежит вперед, а я за ней. Теперь мы все преодолеем, главное — Кнопку найти!