Эшли едет на полигон

Алекс

Быстро перехватить девицу не удалось. Мы всю ночь пытались искать ее, слушали новости, бросались на каждое сообщение о подозрительных женщинах, объехали все блок посты, вымотались и, ввалившись в мою комнату, так и уснули, прямо в одежде, поверх покрывала, но зато рядом. Уже перед тем, как сознание затуманилось, я обнял ее, притягивая к себе, она зарылась под мою руку и заснула. А я успел подумать: «Детка моя, как же хорошо, что ты тут, со мной. Что ты все вспомнила, что простила меня. Все вокруг плохо, да что там, хуже некуда, но ты даешь мне надежду, уже в который раз за последнее время, что у нас есть шанс на счастье».

Не удалось найти Кнопку и через несколько дней. Лекси все больше мрачнела, изучая карты города, высказывала предположения, что девушка могла как-то пронести Кнопку за стену. Мы разослали ориентировки по всем фракциям, все патрульные были в курсе и прочесывали территорию города, но я сам больше не мог искать малышку.

Беда в том, что отряд Эшли прибыл во фракцию… без нее. Мать каким-то образом узнала, что Эрик вернулся и сорвалась к нему, вперед всего отряда, взяв командирский джип. Я пытался связаться с отцом, чтобы спросить у него, доехала ли до него Эшли, но он не пожелал со мной разговаривать. Передал через адъютанта, что он её не видел и понятия не имеет, где пропадает его жена. Кнопу похитили, мать пропала, Вик при смерти, а он… Нет, я не верю, что он мог так спокойно отреагировать, что-то тут явно не так, мне надо туда ехать, к нему, на полигон.

Матиас обещает держать меня в курсе, а Лекси совсем себя изводит.

— Ну почему я так поздно все вспомнила? Ну почему? Ну хоть немножко бы пораньше…

— Детка, мы найдем ее, вот увидишь. Если бы она хотела причинить Кнопке вред, она не стала бы усыплять ее, она явно хочет как-то ее использовать… — я успокаиваю Лекс, а у самого пудовый камень на душе. — Все, что от нас зависит, мы сделали, особый отдел, разведка, все ищут, через агентурную сеть тоже. Кто-нибудь да видел женщину со спящим ребенком, мы выйдем на нее.

— Если она хочет переправить девочку Райну, я даже думать не хочу, что он может с ней сделать, — она закрывает рот ладошкой и зажмуривается. — Так, не буду думать об этом, не буду!

— Ты так и не вспомнила, кто это может быть? Лекс, это очень важно, знай мы о ней хоть что-нибудь, мы могли бы…

— А она не может к моей маме пойти? Она ведь могла выяснить обо мне все, она явно видела мои воспоминания, пусть проверят моих родителей! А о ней… нет, Алекс, я ничего не знаю. Только то, что она подошла. И то, что ее Элайя проталкивала, но это тоже только на уровне ощущений, я тогда совсем… разобранная была, слышала их только урывками.

— Я все-таки думаю, она бывшая Бесстрашная. Только Бесстрашная могла знать расписание патруля, только она могла знать, что в детских после полуночи находится только один человек, устранить которого не составляет труда, ведь никто не ждет нападения от своих. И это Бесстрашная, которая знала о подземных ходах, а это не очень распространенная информация. Причем она была Бесстрашной много лет и, возможно, даже имела какое-то отношение к командованию. Не зря мне показалось, что она выглядит… старше.

Скай бросает на меня грустный взгляд и отворачивается. Я знаю, ей непросто. Да нам всем сейчас нелегко. Самое главное, что мы вместе, что нас поддерживают наши друзья. Парни — Майки, Матиас, Кевин, как ни странно, совершенно спокойно воспринимают новость, что Скай это на самом деле Лекси. Они все признались, что она ее очень напоминала, но они отмахивались от этой мысли, считая, что это только кажется.

— Придумали же ебаную хрень, — верещит Анишка, тиская в ладошках лицо Лекси-Скай и, прищуриваясь, ее разглядывает. — А я-то думаю, с чего это у меня глюки вдруг пошли, а тут вон как, местами меняться можно! А если парня и девку поменять? Прокатит?

— На самом деле, как я поняла, нет, — улыбаясь, говорит Скай, — пол должен быть железно один. А еще лучше, чтобы группа крови, резус-фактор, цвет волос и глаз. Тогда максимально успешно пройдет переброска. Меня ведь долго к ней готовили, что-то у них там не получалось, вот они и обсуждали всю эту хрень при мне. Ладно, у кого какие идеи по спасению Кнопки? — она опять хмурится, и Анишка лукаво улыбается, посматривая на нее.

— Мы непрерывно обновляем ленту сообщений от патрульных, голографические изображения девочки есть в каждом доме. Пока все тихо, но я думаю поиски будут давать результаты! — мне и самому хочется в это верить, ведь больше нам ничего не остается.

— Не ссы, подруга, прорвемся! Мат! — зовет Анишка Итона, рявкнув так, что он подпрыгивает от неожиданности. — Ведь через скримменов можно искать людей?

— Слушай, а ведь точно! — оборачивается он и начинает бегать по комнате. — Майки, нам срочно надо в Эрудицию, мне ведь Мелисса звонила, а я не ответил. Да, надо попробовать через скримменов понять, где она! Алекс, ты тогда поезжай на полигон, поговори с отцом, может, хоть с тобой он будет нормально общаться, а мы попробуем через Эрудицию поискать.

Я знаю, что надо ехать, но на самом деле не очень-то я верю в эту затею. Если отец что-то втемяшит себе в голову, то мало что можно тут сделать, очередной раз посремся только. Но выяснить, где мать, я должен, как так, она к нему поехала… и пропала, а он никак себя не проявляет! Либо он знает, что с ней и молчит, либо… Даже думать об этом не хочу.

— Лекси, — она поднимает голову от карт, и я опять слегка зависаю, глядя на нее. Может, кого и можно обмануть этой переброской, но только не тех, кто по-настоящему знает, видит… Интересно, что недовольные хотели сделать с этой штукой, ведь почти сразу становится понятно, кто есть кто? — Ты поедешь со мной или будешь с остальными искать Кнопку?

Она опускает голову и какое-то время так и стоит, опираясь о столешницу руками, а потом смотрит на меня, качая головой.

— Конечно, я с тобой поеду, — изо всех сил пряча улыбку, говорит она. — А то я не знаю, какие у вас с отцом теплые отношения! И без поддержки я тебя никуда не отпущу!

Я подхожу к ней, как и все последнее время, шалея от ее близости, так сильно мне хочется ее обнять и стоять так рядом с ней вечно. Когда же кончится уже вся эта беготня и мы сможем нормально поговорить, обсудить все, что с нами произошло?

— А ведь и правда не пустишь, — ухмыляясь одним уголком губ, говорю, щекоча ее за подбородок и оглаживая большим пальцем щеку. — Я уже говорил, что люблю тебя?

— Да, — она так мило краснеет, что мне все труднее держать себя в руках. Только Лекси могла выдавать такую… настоящую, искреннюю реакцию на чувства.

— Ну так послушай еще раз, — я легонько дотрагиваюсь до ее губ своими и вышептываю прямо в наш невесомый поцелуй: — Я люблю тебя, детка, — она прикрывает глаза и обнимает меня. Все эти дни, пока мы искали Кнопку, как-то совсем не было времени, чтобы просто побыть вместе, и теперь я даже и не знаю, когда представится такая возможность, мы едем на полигон, и неизвестно, что нас там ждет. Я знаю одно: я люблю ее, мне совершенно наплевать как она выглядит, а что касается всего остального — пусть она сама решает, а я готов ждать ее решения сколько потребуется. Хоть это и не так просто, как казалось.

— Алекс, — почти стонет она, зарываясь в мою грудь еще глубже, — я так хочу обратно, в свое собственное тело! Хочу тебя обнять своими руками, собственными губами поцеловать. Мне ужасно не нравится в этом теле, мне в нем… не комфортно. Оно слишком маленькое, да-да, раньше меня все устраивало, а теперь мне просто невыносимо в зеркало смотреться, там совсем другая девушка. Я вообще не представляю, как ты меня узнал в этой коротышке! Или… это она тебе нравится, а все остальное это только…

— Так, ну вот что это такое начинается? — я отстраняю ее от себя и стараюсь быть максимально суровым. — Лекс, только не говори мне, что ты ревнуешь… к себе же самой!

— Да в том то и дело, что это не Я! Ну, то есть я, но не та я, которая я, а совсем другая! М-м-м, бли-и-ин, я сама запуталась, а вот как ты…

— А я просто тебя вижу. И больше никого. Поняла? С самого начала, Лекси. Улыбка, жесты, как ты плечом пожимаешь. Думал с ума схожу от тоски. Я же не знал, что недовольные такое могут проворачивать. Мне Дин только после нашего похода в город сказал, что это возможно. А ты все больше вспоминала, и вместе с этим все явственней и чаще я видел тебя, — она опять прислоняется ко мне, а я глажу ее по волосам. — Детка, если бы ты только знала… Что я пережил за этот год без тебя, и то, что я сейчас тебя обнимаю, что я знаю, точно знаю, что это ты — просто самое нереальное, что с нами могло произойти. И ты думаешь после всего этого мне будет важно, как ты выглядишь?

— Но я все равно хочу обратно, — даже не видя ее, я понимаю, что она надула губы. Капризничает.

— Мы обязательно ее найдем, обещаю тебе, Лекс. А Дин придумает, как все расставить по местам.

— Я вот все голову ломаю, что это может быть за девица? Раз нас с ней поменяли, значит, она была там, на полигоне, стало быть, она бывшая недовольная.

— Райн, наверное, хотел использовать твое тело, чтобы она, втеревшись во фракцию, была для него источником информации. А я появился раньше, чем предполагалось, она просто… не успела тут освоиться.

— Ну да, они ведь не предполагали, что я все вспомню, а, значит, ее раскрыть мы так быстро не смогли бы. Возможно, они и хотели внедрить сюда крысу, но раз уж не удалось, пришлось ей скоропостижно приводить в исполнение план «В». Значит, все-таки ему нужна Кнопка. Алекс… — в ее глазах снова плещется паника, да и мне становится тревожно.

— Все тоннели проверяются, за стену их никто не выпустит. Если она и правда его дочь, она не может этого не знать. Вероятнее всего, она сейчас затаилась где-то в городе… И знаешь что? Она показалась мне знакомой.

— Ты шутишь, что ли! Она же в моем теле!

— Это! Я знаю! — со смешком чеканю я. — Дело не в этом, мне кажется, что это бывшая Бесстрашная. Причем взрослая, не малявка. У нас за последний год пропало очень много Бесстрашных. Мы ведь не знаем всех тонкостей переброски этой ебаной, но все равно…

— Ладно, если мы решили ехать на полигон, надо ехать, чего тянуть? Может, Майки с Матиасом найдут Кнопку с помощью животинок? — она отстраняется и начинает собирать карты. — Посмотрю еще по дороге, глядишь, надумаю чего.

Эшли

Большая машина с мощным движком исправно несет меня по бездорожью в сторону полигона. Все мое существо, все мысли, чувства, все обострены настолько, что мне кажется, я все чувствую кожей, через боль, через отказывающиеся равномерно дышать легкие, и разум, который истощен настолько, что не позволяет думать трезво.

Вернулся… Эрик, которого не было почти три месяца — восемьдесят шесть дней. Восемьдесят шесть дней тревоги, бессонных ночей, поисков, перебор вариантов, так и этак примеряемые на себя ситуации, подготовка и исполнение диверсий, разведка, шпионаж, и рейды, рейды, бесконечные и долгие, только чтобы не выть от тоски и безысходности. И вот теперь, когда отчаяние уже почти полностью поглотило рассудок, он вернулся… И все эта ситуация отчетливо напоминает события двадцатилетней давности, уносит туда, подбрасывая осколки воспоминаний, которые режут душу.

Тогда он тоже пропал, внезапно, просто ушел без объяснений*, и как я не искала его, не смогла найти. А потом он появился, внезапно и самостоятельно, когда уже никто и не надеялся на его появление. Появился и стал совсем другим. Каким? Не могу сказать.

Стал лучше? Нет, скорее всего нет. Он всегда был таким, вот только… одно время очень сильно истерзанным и закрытым в своей раковине, боящимся испытать ту же боль, которую доставили ему люди, располосовавшие его душу на кровавые ошметки.

Стал сильнее? Тоже нет. Он всегда был сильным, всегда боролся до последнего и никогда не сдавался. Может быть, стал мягче? Вряд ли… В нем всегда сочеталась жесткость воина с нежностью сильного мужчины. Он был таким всегда, вот только одно время тщательно прятал свое истинное существо.

Он появился, уже свободный от моделирования. Но никто не обещал нам, что оно прошло бесследно, и сейчас, двигаясь по ухабистой дороге, во мне борются противоречивые чувства.

Несомненно, я рада, что он нашелся, вернулся, и раз смог сделать это сам, значит, с ним все в порядке, во всяком случае физически. Но на этом позитив заканчивается и начинаются неприятные вопросы, которые мне не терпится задать ему.

Почему я узнаю, что он вернулся спустя почти неделю? Отчего столько тумана вокруг его появления? Зачем он заперся на полигоне, объяснив это какой-то непонятной отмазкой и не хочет ни с кем разговаривать? Все это очень странно и очень напоминает его появление после моделирования, только… вдруг все это произойдет наоборот. Вдруг это самое моделирование действовало на него все это время? И теперь окончательно изменило его? Безвозвратно.

Все, кто ненавидел нас, кто хотел забрать у нас наших детей и нашу жизнь, все умерли, но долго, бесконечно долго незримо присутствуют в нашей жизни и после смерти. Сколько всего мы вытерпели из-за недовольных, а ведь их лидер и вдохновитель — кто-то из той, прошлой жизни, мстит и… чего-то ждет. Уж не этого-то ли самого? Чтобы моделирование завершило свою работу, и теперь страшно. Думать об этом не хочется. Душа переворачивается и хочется глубоко вздохнуть, а воздуха не хватает.

Остается надеяться только на то, что все эти двадцать лет не прошли для нас даром. Трис смогла разбудить Тобиаса во время моделирования, может, и у нас получится? Только… ну почему он не хочет видеть меня? Почему приказал никому не соваться на полигон?

Ворон хотел приковать меня наручниками к батарее, чтобы только нам не разделяться, но я пообещала ему, что перегрызу себе руку и уйду все равно. Все кто меня знает, прекрасно осведомлены, что меня не остановишь никакими запорами.

— Не дашь машину, пешком пойду! — выкрикиваю Ворону, который прячет от меня ключи. — Ты знаешь меня, не пытайся мне мешать!

— Лидер, Кроша, просил нас оставить его пока в покое! Может, он потому и не хотел, чтоб ты знала о его возвращении, потому что ты первым делом к нему попрешься, а у нас война! Крош! Ну давай, голову включи!

— Тут что-то не так! Ясно! Мне, как никому, это понятно! Он связался бы со мной, хотя бы по коммуникатору! Просто чтобы услышать, что с нами все в порядке! Если он этого не сделал, я должна, слышишь, должна спросить у него что случилось!

— Дай ты ей эти ключи хуевы, Ворон! — закатывает глаза Сани. — Она ж верняк попрется на своих двоих, а тебе потом перед лидером отвечать. И потом… Кроша права, чет он мутит там. Какая разница, если мы все равно отправляемся уже в обратку? Считай, что рейд завершен, и она теперь может ехать по своим делам куда, блядь, ей попутный ветер надует!

Ворон сплевывает и бросает ключи, а Сани подмигивает мне.

— Спасибо, ты настоящий друг и товарищ! — смачно чмокаю ее в щеку и бегу заводить машину. — Вещи мои там прихвати, ладно?

— Я не только пиздатый друг и товарищ, я еще и баба что надо! — хвалит себя Сани. — И когда у меня будет недотрах, надеюсь, что ты прикроешь меня.

— Я все слышу, — рявкает Ворон, а Сани ржет.

— Не переживай дорогой, тебя лидер прикроет, если что…

Дальше я перепалку уже не слушаю, потому что выруливаю на дорогу, и эйфория от маленькой победы и милой гилморовской перепалки сменяется тяжелыми думами о нашей с Эриком встрече.

Пока его не было, я не могла ни есть, ни спать нормально. Тугой узел тревоги все вкручивался, скручивался, и теперь есть шанс хоть что-то прояснить. У меня вообще последний год был самым ужасным в моей жизни. Ужаснее, наверное, было время, когда взорвали поезд, и мы потеряли самых дорогих сердцу и фракции людей.

А после бомбежки полигона… Старшие воюют, Вик на передовой, Алекс на дальних рубежах, и каждый день я с содроганием включала ленту новостей. Потом похищение Ричи. Эрик пропал. Видно грядет кульминация, раз все так завертелось, или мне только кажется, потому что они стали бить по самому больному, по нашему молодому поколению, по нашему будущему. И не только потому, что это мои дети, а потому что… Все, что мы делаем: боремся, выживаем и учимся жить по-настоящему — это все для них. Чтобы они жили дальше, чтобы не боялись, делали жизнь лучше, как мы пытаемся это делать. Ведь в этом и есть смысл, иначе зачем это все?

Уничтожив молодое поколение, они уничтожат и нас автоматически, потому что смысл жизни будет утерян, мы уже не сможем выжить как человеческая цивилизация или хотя бы как ее остатки. А значит, все псу под хвост. Ричи вернула девушка-недовольная, которая, как говорит он сам, была одной из нас и перешла на нашу сторону. Насколько я поняла, у Алекса с этой девушкой возникли какие-то отношения, но из бурного и не совсем логичного повествования Ричи я не очень ухватила… какие именно. Он говорил, что «Она вернулась, принцесса Алекса вернулась!», а спрашивать самого Алекса… я не стала. Если Рич что-то не так понял, а я полезу со своими расспросами, Алексу может быть очень больно, ведь я помню, как он переживал после смерти Алексис. Вот и еще одна потеря в нашей семье. Так жаль, что словами не передать, но это война.

И вот теперь вернулся Эрик, вернулся от недовольных. Что если с ним сделали что-то, и он сейчас такой же, как все те, кого мы брали в плен? Ведь за последние три месяца мы пытались допросить четверых командиров и почти десяток солдат! И все они не смогли сказать ни слова по существу. Что если Эрика обработали так же и потому он прячется? А я сейчас приеду и… Остается надежда, что он сбежал, и они не успели ничего с ним сделать, ведь у Алекса живет эта девушка-недовольная и пока что в добром здравии.

Дорога становится совсем не проездной, благо у машины хорошие амортизаторы. Вцепившись руками в руль, я стараюсь сосредоточиться, но у меня плохо выходит. Кого я увижу там? Мужа? Или монстра из своих снов? Казалось бы, пора уже забыть, ведь за все эти двадцать лет не было ни одного проявления моделирования, но… Гнетущее чувство не дает успокоить себя и страшно хочется курить. Где-то у Ворона в бардачке должны быть сигареты! Не снимая ноги с газа, я начинаю рыться в поисках курева и только периферическим зрением разведчика замечаю движение на дороге. Перехватив руль и выжав до конца педаль тормоза, я останавливаюсь, немного развернув машину, и с удивлением смотрю на препятствие, которое я чуть было не сбила, автоматически нащупывая и проверяя передатчик.

На дороге стоит скриммен, совсем небольшой, если не сказать маленький. Детеныш, но уже не младенец. Я все еще боюсь их, хоть Мелисса заставляет всех Бесстрашных учиться общаться с ними, но… я не могу заставить себя, пересилить. Уж слишком жестким было наше с ними первое знакомство, и с тех пор… мало что изменилось.

Знаю точно, что они чувствуют злость, агрессию очень хорошо, даже передатчик может не помочь. Хотя этот маленький совсем. У Бесстрашных есть закон, правило — не убивать скримменов, если они не проявляют агрессии и не нападают сами. Их становится очень мало, и может быть, пришло их время, но Бесстрашные в память о том, как они помогли нам в битве с Эрудицией оберегают скримменов и не хотят быть причиной их истребления. В городе и на полигонах нам помогает Стена, в лесу передатчики, многие умеют входить с ними в контакт. А я… не хочу. Пусть они держатся от меня подальше. Я не хочу иметь с ними дела. Но и убивать их у меня нет никакого резона. Молодой скриммен все стоит посреди дороги, а я думаю, что могу и покурить пока. В пути я уже долго, отдых нужен. В крайнем случае объеду его, а может, он сам уйдет?

Откопав сигареты, я опускаю стекло и, закурив, выпускаю дым в окно. Я знаю, скриммены живут в другом мире, своем, состоящим из неких образов чувств и эмоций. Они нас не видят и не слышат, чувствуют только через наши страхи. Ну, не только страхи, конечно — перед глазами укоризненный взгляд Мелиссы. Другие эмоции тоже, но страх легче всего вызвать, потому чаще всего через страхи. Однако… Не успеваю я выкурить и половину сигареты, как скриммен качает головой и… двигается по направлению ко мне. Как так? Передатчик работает, он не должен меня видеть! Паника протягивает ко мне свои склизкие лапы, а животное и не думает останавливаться. Он же маленький! Он не может меня видеть через передатчик, не может перебить его действие…

Через секунду я чувствую умиротворение, будто я маленькая девочка, и Марта, качая головой, гладит меня по волосам перед сном. На глаза сразу набегают слезы от воспоминания, и хочется вздохнуть поглубже. Я прикрываю глаза и неожиданно… яркая картинка всплывает перед глазами.

Кнопка на руках у какой-то девушки, не могу разобрать у кого, но она кажется очень знакомой. Дочь её не боится, но тревожится, будто беспокоится. Вокруг какая-то серая местность, не похожая на Яму или штаб-квартиру, скорее какие-то заброшенные места, зона отчуждения. Девушка, что несет Кнопку, затравлено оглядывается, и я узнаю в ней… Алексис, но какую-то очень сильно изменившуюся. Кнопка поднимает голову, глазки ее распахнуты, и она смотрит прямо на меня. «Мама!» — отчетливо вспыхнуло у меня в голове.

Видение меркнет, будто растворяется в воздухе. Я открываю глаза и чувствую, что сигарета почти обжигает мне пальцы. Черт, надо бы поаккуратнее! Хм, какой странный сон. Почему это вдруг Алексис мне приснилась, да еще с Кнопкой на руках? И тут вроде бы скриммен был? Или он тоже мне приснился? Черт, надо выспаться хоть раз нормально, а то уже всякая чертовщина в голову лезет.

«Мама! Ты слышишь меня?» — возникает в голове. Всё, я свихнулась? Так, так, так надо срочно в себя приходить, это совсем не дело.

Завожу мотор и, встряхнув головой, еду дальше, теперь уже без остановок до самого полигона. Девочка моя маленькая, я тоже скучаю по тебе, так сильно, что твой голосочек у меня в голове поселился. Как же хочется обнять тебя, услышать твой звонкий смех, расцеловать пухлую теплую щечку! Кнопка мелкая и щуплая, и хоть ей уже восемь лет, выглядит она на пять, во всяком случае мне так кажется. Видимо ростом в меня пошла. Вот только глаза у нее всегда были не по-детски серьезные. Смотрят так, будто понимает все-все, с самого рождения. Она очень любит дурачиться, шалить, баловаться и бегать, но иногда она поднимет глаза, такие ярко-ярко синие, и я погружаюсь в них, будто в еще одну вселенную.

В последнее время она совсем притихла, ходила задумчивая. Малышка и раньше много рисовала, а теперь сидит практически целыми днями и выводит какие-то иероглифы. Говорила, что они помогают справится с тоской по папе. Все повторяла, что папе нужно помочь, что ему больно и плохо. А перед самым моим рейдом, она сказала, что теперь все будет хорошо, надо только немножко подождать. Бедный мой Кнопик, как же я скучаю. Так хочется взять тебя под крылышко и не отпускать, но Бесстрашные не растят детей под гиперопекой, в какой-то момент нужно выпускать их на свободу. У них с Эриком всегда была тесная связь, может, она и правда что-то чувствует. И вот теперь, Эрик вернулся… Как тут не поверить?

Впереди показываются высокие ворота полигона, и я этому бесконечно рада. Пять часов за рулем вымотали меня донельзя и, ощутив под ногами твердую землю, я решаю немного осмотреться. Гнетущее чувство надвигающейся беды не оставляет меня, хотя должно быть совсем наоборот, я ведь к мужу приехала, которого не видела долгих три месяца.

Из КПП выходит довольно высокий человек и вскидывает автомат. Я поднимаю руки, показывая, что своя.

— Командир разведотряда Эшли Эванс, — выдаю я, и человек снимает шлем. Под ним обнаруживается Тайсон, исполинских, во всяком случае по сравнению со мной, размеров чернокожий парень, неофит кажется то ли пяти, то ли семи летней давности, сильный как медведь, но очень добродушный. Я улыбаюсь в ответ на его открытую улыбку.

— А-а-а, Кроша Эванс, сама, собственной персоной и без охраны! — тянет парень, кивая на мое приветствие. — Сейчас сообщу лидеру и открою ворота, — он уже поворачивается, чтобы сделать это, когда я окликаю его:

— Подожди, Тайсон, скажи-ка мне, как у вас тут обстановка?

Тайсон, мимолетно сжав челюсти, пристально смотрит, и лицо его одномоментно становится серьезным.

— С тех пор как лидер появился… как-то стало все непросто, — опасливо на меня посматривая, Тайсон то и дело поправляет ремень автомата. — Все бойцы отозваны отсюда, кто куда. Большинство отправились на передовую, даже инструкторы, хотя инициация на носу. Я вот думаю, если перебьют их всех, получается только мы с тобой сможем воспитать нормальных бойцов, а? — он хмыкает, да вот только не весело что-то.

— Как лидер появился? — Я пытливо вглядываюсь в лицо Бесстрашного, но он отворачивается, а мне это нравится все меньше и меньше.

— Он пришел на КПП. Вот сюда прямехонько. Велел особенно не сообщать никому, сказал, что сам всем сообщит. В этот же день услал всех, кого только можно было по позициям, полигон опустел совсем. Оставил один отряд, для дежурств на КПП да повара с уборщиками. Никуда не выходит почти. Со всеми общается через адьютанта.

— ЛиБой тоже здесь? — обрадовано спрашиваю, потому что если основной помощник Эрика тут, он точно сможет сказать что происходит.

— ЛиБой погиб пару дней назад на передовой, куда его отправил лидер как только оказался тут, — холодно и как-то сдавленно проговаривает Тайсон, а мне все тревожнее и под ложечкой премерзко сосет. ЛиБой был отличный адъютант, очень умненький мальчишка, ему бы самое место было в Эрудиции, но он не хотел оставлять тут сестру одну. Мы оставили его, но он… не боец и никогда не смог бы им стать из-за поражения конечностей, они не очень хорошо слушались его, хотя он довольно ловко научился использовать подручные средства… Но на передовой! Какого черта? Неудивительно, что он погиб в первые же дни. Боль и отчаяние острой иглой впиваются в сердце. Что же делает Эрик! Зачем он так?

— Говоришь, нет тут никого? Мобильные группы тут бывают?

— Да, но сейчас никого. Полигон почти пустой.

— Тайсон, я прошу, не сообщай лидеру обо мне. Хочу… устроить ему сюрприз.

— А-а-ха, — со смешком тянет парень, — это мы завсегда можем. Иди спокойно, Кроша, только… имей в виду, странностей сейчас хоть отбавляй!

— Да это уж я поняла.

Киваю Бесстрашному и отправляюсь на поиски мужа. Если Тайсон говорит, что он запирается, то, скорее всего, Эрик в кабинете, ведь именно там есть контрольная панель, через которую можно координировать бои. Вот еще странность: никогда Эрик не отсиживался в стороне. Всегда впереди планеты всей.

Надо идти, а ноги не идут. Страшно. Эрик ведет себя неправильно, да что там, просто ужасно! Как можно было ЛиБоя отправить на фронт? Как можно было оставить полигон без присмотра, ведь сейчас его можно взять голыми руками, хотя бы один боевой отряд тут должен быть? Черт, чувствую я, теплой встречи не будет.

В приемной никого нет, и я беспрепятственно прохожу к Эрику в кабинет. Там его тоже не наблюдается. Ну что ж, можно, наверное, и тут его подождать. Я плюхаюсь в крутящееся кресло, смотрю на множество контрольных мониторов. Схемы, графики. Так-так-так, ого, мы собираемся наступать, сразу по всем фронтам, да еще с водными пистолетиками вместо оружия. Гениальный план, просто пиздец!

— … нет, я приказал именно то, что вы услышали! И нечего притворяться глухим, выполняйте! — раздается от двери до боли, до рези, до мурашек знакомый и родной голос. Тело становится непослушным, и я даже забываю, как дышать. Наконец-то я увижу… Медленно поворачиваюсь в кресле и смотрю на Эрика, стараясь сразу же понять, как вести себя дальше. Я как-то не рассматривала нашу встречу дальше момента, когда я окажусь на полигоне, и теперь сомнения берут меня. Вдруг… — Эшли, — выдыхает мой муж и останавливается посреди комнаты. — Ты приехала?

— Эрик, — все слова застревают в горле и дальше этого дело не идет. Он смотрит на меня, будто не видел… сто лет, а мне уже на все плевать. Я только обнять его хочу! Почувствовать, что он живой, дышит. Просто падаю в его объятия, повиснув на крепкой шее мужа, он стискивает меня как-то уж очень несдержанно, я чувствую, как в грудине сердце отбивает бешеный ритм. Вот только едва прикоснувшись к нему, я вдруг чувствую отторжение. Да что же это такое? Я ведь так люблю его, и я…

Отстранившись, я вглядываюсь в его лицо, точнее пытаюсь вглядеться, потому что Эрик низко опускает голову, и заглянуть в глаза мне никак не удается. Почему он на меня не смотрит?

— Ах ты, девочка непослушная, я ведь велел сидеть на заднице ровно, а ты все равно приехала, — шепчет он мне в шею, а мне невыносимо стоять вот так. Мне хочется отстраниться, не знаю почему. От безысходности ситуации я просто теряюсь. Как же так, это ведь Эрик, родной, любимый…

«Это не Эрик!» — вспыхивает в голове Кнопкиным голосом. Я схожу с ума, просто от усталости совсем тронулась, мне срочно надо отдохнуть.

— Эрик, — я беру в ладони его лицо и хочу заставить его посмотреть на меня, но он, чмокнув меня в щеку, сам отходит и садится за пульт управления, уставившись в мониторы.

— Эшли, я конечно рад, что ты приехала, но давай попозже поговорим. Вечером, например, в спальне, — он как-то неприятно скалится, все так же не глядя на меня, а у меня уже в который раз все слова застревают в горле. Вот так? И все? Мы не виделись столько времени, а он даже не спросил как мы без него, как дети.

— Эрик, а где ЛиБой? — удается все-таки выжать из себя вопрос. — И вообще, почему полигон такой пустой? А если на нас нападут?

Милый хмурится, но все так же смотрит в монитор. С каких пор мой муж прячет взгляд?

— Я должен объяснять тебе свою стратегию или ты будешь верить мне, как своему лидеру и мужу? Или двадцати лет тебе недостаточно, чтобы умерить свой неугомонный нрав?

— Мне всегда казалось, что именно поэтому все это время мы были вместе, — ухмыльнувшись, говорю я. — Не говоря уж о том, что почти вырастили пятерых детей.

— Мы наступаем. Это мое решение. Чем быстрее мы всех этих сук прижмем, тем лучше.

— Но, родной, какой ценой? С какими потерями? И с неизвестным результатом! ЛиБой — не боец, он отличный адъютант, но уж никакой не рядовой! Мне казалось…

— Вот именно! Тебе казалось! Всем казалось все это время, что выращивая слюнтяев, мы сможем чего-то добиться! Я был у недовольных, они от таких уродов избавляются безжалостно и правильно делают, между прочим, потому что выживает сильнейший! Ты забыла, какой была фракция, когда ты проходила инициацию?! — О, нет, это я отлично помню. — Какими были испытания?! Какая была конкуренция? А во что мы теперь превратились? Сборище слюнтяев, уродов и соплежуев!

— Родной, что ты говоришь…

— Не смей сюсюкать со мной! Я лидер, а не какой-то бесхребетный слизняк! — рявкает на меня Эрик, а внутри что-то нещадно ёкает. — Я достаточно терпел этих уродов-недовольных, чтобы наконец воспрянуть от поглотившей Бесстрашие немочи. Не будет больше такого! Бесстрашные либо будут воевать, либо уйдут в расход!

— Эрик, что они с тобой сделали?

— Они хотели. Не успели только. Зато у них я видел: дисциплину, строгость, силу, и понял, почему они обходили все это время нас на всех поворотах. У них жесткий лидер, а не тряпка, поэтому, чтобы победить, мы все должны такими стать! Не будет больше истощающего фракцию человеколюбия, только жесткость и непреклонность.

Я все стараюсь понять, что же такое происходит. Вижу, что передо мной Эрик. И в то же время это не он. Не он, блядь, зуб даю! Эрик бы не стал так говорить. А может… Это и есть то самое моделирование? Нет, не буду об этом думать, только не сейчас. Что же это такое? Хочется глаза закрыть и под землю провалиться.

— А ты что приехала-то, Эш? — ухмыльнувшись, спрашивает меня Эрик. Непривычное прозвище режет по ушам, но я обещаю себе ничему не удивляться и ни на чем не зацикливаться. В конце-концов, я мало спала, много нервничала, вот и мерещится всякая поебень несусветная.

— Хотела спросить у тебя, почему ты вернувшись, сразу не связался со мной? Ты пропал, тебя не было три месяца, а потом ты возвращаешься и запираешься здесь ото всех. Это как минимум странно, Эрик.

— Я на самом деле напряженно работаю. Не хочу, чтобы меня отвлекали. Время сейчас такое, что не до сантиментов.

Как-то не так я представляла себе нашу встречу после трех месяцев разлуки, когда муж сбежал из плена, живой, здоровый. Почему мне вдруг так трудно просто подойти, обнять, будто он какой-то… чужой? Нет, определенно надо отдохнуть, не дело это не спать несколько ночей подряд.

— Ладно, я отдохну пойду. Мне бы хотелось многое обсудить с тобой, но не сейчас, сейчас я хочу только прилечь. Когда ты освободишься?

— Не знаю, сегодня вряд ли, хотя вечер я могу выкроить… для тебя, — он наконец поднимает на меня глаза, улыбается, а я, кажется, сейчас рухну прямо здесь, как кисейная барышня. Потому что это совершенно точно, абсолютно однозначно не мой муж. Господи, да так просто не бывает! Взгляд моего любимого мужчины теперь удручающе холоден и злобен. На меня смотрит монстр, вот только не из моих кошмаров… а из новой, неизвестной мне реальности. Я зависаю, прилипнув к полу, чувствуя настоятельную потребность сесть, а еще лучше сбежать, и всеми силами пытаюсь успокоиться, взять себя в руки, не выдавать своего состояния.

— Эрик. Поцелуй меня. Прямо сейчас. Мне очень надо, — чеканю я, содрогаясь от того, что должно случиться. Мужчина ухмыляется еще шире, поднимается из-за стола, идет ко мне, а я… прикладываю все усилия, чтобы не отпрянуть от него с визгом. Теперь, глядя на него в упор, я прекрасно вижу, что и походка у него другая: это больше не размашистые и твердые, как постулаты, шаги, не кошачья грация большого хищника, этот мужчина двигается суетливо, будто ему приходится постоянно сдерживать свою резкость, будто он хочет выдать себя за кого-то другого.

Он подходит ко мне. Так хочется закрыть глаза… А что мне собственно мешает? Я прикрываю веками глаза, а он берет в ладони, в те самые, родные ладони, мое лицо и прижимается к моим губам своими. Как же хочется раствориться в этом поцелуе, если бы только… Я уже поняла, что это не Эрик, чутье правильно подсказывало мне с самого начала, просто мне не хотелось в это верить! Если бы кто-то сказал мне, что я буду испытывать столько неприятных эмоций от поцелуя собственного мужа, вот только к счастью, это не он. Что же вы с ними сделали, и где Эрик, где мой муж?! Я целую его губы, да, но его не чувствую, не ощущаю головокружения, нет того тепла, что рождается между нами каждый раз, когда мы касаемся друг друга. Кто же ты? Что вы сделали с Эриком?

От сознания того, что еще ничего не кончилось, что мой муж неизвестно где, а в его теле находится какой-то пустой, противный мужик у меня просто мутится в голове. Я с силой отталкиваю мужчину, а он меня не выпускает.

— Что опять не так? — хмурится он, и я вижу, вижу! Эрик, родной, где же ты? Ты мне так нужен, я так… скучаю.

— Что вы с ним сделали? — я вцепляюсь в лацканы куртки и сжимаю кулаки до хруста, встряхивая мужчину со всей дури. — Где Эрик, отвечай сейчас же! — Рука тянется к ножнам, да вот только это, наверное, бывший Бесстрашный, и я не успеваю лишь на какую-то долю секунды. Он перехватывает мои руки, зажимая запястья в одной своей, а другой рукой зажимает мне рот. Можно трепыхаться до бесконечности, вот только ни разу мне удалось выкрутиться из цепкой хватки мужа, если б он сам не позволил.

— Не надо было, конечно, этого делать, но я не смог удержаться, особенно когда дамочка просит, — шепчет он мне ядом прямо в ухо, а я понимаю, что это конец. Мне конец, он раскрыт и не оставит меня в живых. — Гадаешь, что я сделаю с тобой? Правильно, ты попалась. Упс…

Он выуживает откуда-то магнитные наручники и цепляет их мне на запястья, отняв руку от лица, что вообще-то зря. Извернувшись, я вцепляюсь ему в нос, от отчаяния сжимая челюсти как бультерьер, и он ненадолго отступает от меня.

— Кто ты такой, урод? Что вы сделали с Эриком!

— Ну надо же, догадалась. Ты ведь всегда была умной, так ведь… Эшка? А? Не думала, наверное, что мы с тобой еще когда-нибудь встретимся, но видишь? Я где-то слышал, что если люди предназначены друг другу, то они все равно будут вместе, как ни крути.

Он что-то еще вещает, а на меня будто надели медный таз. Эшка… Эшка! Эшка! Не к ночи будет упомянут, да ебанный же черт! Нет! Этого просто, совершенно и однозначно не может быть! Я же своими собственными глазами видела, как он… Видимо… Не зря я последнее время из раза в раз возвращалась мысленно в прошлое. Было же очевидно, что вся угроза, чернота и опасность исходило именно оттуда. Картина была до того нереальной, что в первое мгновение я решаю: это просто ночной кошмар. Стоит распахнуть глаза пошире, как я непременно проснусь, и этот ужас навсегда исчезнет. Но моим надеждам не суждено исполниться: сколько я ни таращу глаза, а вижу одно и то же.

— Как я понимаю, ты догадалась. Ну, это и понятно, если я сам тебе открылся… Не думал я, что ты так быстро все поймешь, видно не так уж хороша переброска, как ее малюют. Почти все сразу поняли, что это подстава, да только… ничерта вы теперь не сделаете! Еще пара дней, и я уберусь с этого полигона, поменяюсь обратно с Эриком местами и отпущу его на все четыре стороны! — Он победно ухмыляется и подмигивает мне. — Я даже убивать тебя не буду — хочу посмотреть, как ты будешь всем и каждому пытаться доказать, что Эрик был не Эрик. — Он вздергивает брови и пожимает плечами. — А тебе никто не поверит. Потому что это будет самый, что ни на есть настоящий Эрик. Исследуй его вдоль и поперек! И за все мои заслуги, твоего муженька казнят свои же. Ну, скажи что я гений, Эшка! Я всегда им был, верно?

— Урод ты и подонок, — выплевываю я, — только и можешь, что прятаться и тявкать из-за угла, ни одной открытой атаки, все какие-то… То мирных расстреляешь, то детей подорвешь. Даже не представляю, как тебя Земля носит.

— Ну, насчет Земли, кстати, я тебе отвечу, знаешь, там гравитация и все такое. Просто надоело мне это все, я твоего муженька два месяца каждый день расстреливал, пытал и думал, что мне никогда не надоест. А потом… надоело. И будет гораздо интереснее, если его расстреляют свои же, в этот раз насмерть.

— Командиры поверили Эрику тогда, поверят и сейчас, и все твои дебильные комбинации псу под хвост!

— Вот и проверим, — он опять наклоняется прямо к моему лицу, а я зажмуриваюсь, потому что не могу на это смотреть! Открытие это меня просто парализовало! Но как так? Ведь так не бывает? Вот ебанный же хрен, знала б, что ты выживешь, лично бы твою башку размозжила бы!

— Как тебе удалось поменяться с ним телами? Откуда у тебя такая технология?

— Все тебе скажи! Да, мы всегда впереди вас на шаг! Мои ученые поняли, что эти животные, которых мы так боялись, скриммены, могут общаться друг с другом на расстоянии, более того, они могут меняться своей ментальной сущностью. Изучение процесса этого феномена привело к созданию аппарата, у которого практически неограниченные возможности. Дальше все было лишь дело техники. Признаюсь, у меня не сразу созрел план в теле Эрика наворотить дел, аппарат долго не хотел работать как надо и мы уже было махнули на него рукой, но… Нам повезло. И все сложилось, само собой. Твой сын, кстати, очень помог в этом, у мальчика феноменальные способности! Не знаешь почему? Ах, да, твоя кровь… Такая ценная! Сэм готов был за тебя всё отдать. Жаль, ты не оценила!

Мне хочется кричать, топать ногами и плеваться ядом от злости и негодования, но все, что я сейчас скажу, он использует против меня. Нельзя сдаваться. «Только не бросай меня в терновый куст»…

— А ты, значит, все это время нам гадил. Мы отстроили город заново, а ты гадил, — голова раскалывается так, что становится невыносимо держать глаза открытыми. Силы совсем покидают меня. Я не делаю попыток вырваться, зачем? Какая разница как умереть, прямо сейчас, застреленной в спину или как-то еще? Я ведь не сдалась? Нет? Значит, надо вынудить его запереть меня в камере. Мои хватятся меня, приедут сюда. И есть шанс, что найдут!

— Ты его выбрала, — он опять пожимает плечами, и теперь я вижу, да точно, это Райн. Что-то в человеке никогда не меняется, может быть, это его гадкая душонка? — Выбрала бы меня, все было бы по-другому. Ты знаешь сколько раз вы оба были у меня на прицеле? А следом за вами и ваши отпрыски? Я мог бы расправиться с вами практически безболезненно, но я не хотел уподобляться твоему муженьку и просто так убивать вас.

— Да, ты всего лишь просто так убивал тысячи людей!

— Это был не я! А они! Я не хотел никого убивать, я хотел только, чтобы вы мучились до конца своих дней, потому что ничего не может быть мучительнее, чем терять надежду! Мне будет очень интересно, как ты будешь умолять своих друзей не убивать своего предателя мужа, ведь у тебя уже есть в этом опыт, правда Эш? А без него… Ты справишься, Эшка. Ты всегда была сильной. А сейчас, когда я ослабил вас настолько, что вы качаетесь, как соломинка на ветру, я просто добью вас своей армией, взяв обыкновенной численностью. Поверь, киборгов у меня много.

— Сука! — я не могу больше слушать и кидаюсь на него разъяренной львицей. — Сука, подонок ебанный, — он совершил большую ошибку, связав мне руки спереди, и теперь получает сцепленными руками по своей уебищной роже. Однако, бьет меня в живот ни в чем себе не отказывая, и кажется, ломает мне пару ребер. Я отлетаю в дальний угол кабинета, почти потеряв сознание.

— Не нужно этого делать, милая, — издеваясь тянет он, — убить тебя я не убью, но покалечить-то могу, так ведь? Вряд ли тебе понравится лежать в камере с простреленными или сломанными ногами. Так что не выебывайся и пошли уже. И не дергайся, не хочу, чтобы Бесстрашные раньше времени что-то заподозрили.

Он поднимает меня на ноги, встряхнув с такой силой, что у меня хрустят позвонки. Но тащит он меня не к камерам, а куда-то на задние дворы. Что же он такое задумал?

— А что, ты думаешь совсем не будет подозрительно, что лидер держит свою жену в тюрьме? Я ведь не тупой, Эшка, просто тебя надо спрятать до поры, чтобы ты не мешалась у меня под ногами, пока я привожу в исполнение свой гениальный план. На каждом полигоне есть бункер, посидишь там. Будешь вопить, сломаю тебе конечности, так что сиди тихо. Перед тем как уйти, скажу кому-нибудь где ты, не ссы. Я даже кормить тебя буду, чтобы ты ни говорила, что я урод. — Он резко останавливается, поворачивает меня к себе лицом, и рассматривает меня пристально. — Как тебе это удается? А? Двадцать лет прошло, а ты не изменилась почти. Сиськи только больше стали, — он плотоядно осматривает меня, и глаза его пустые заволакивает. — А может, пойдем, ко мне, — шепчет он мне на ухо, — наручники я не сниму, да и с ними только лучше, — он облизывает мне ухо, спускаясь вся ниже на шею, а меня просто передергивает от отвращения.

Время точно остановилось. Жаль, что его нельзя повернуть назад. Я бы ни за что не стала обличать мерзавца, а ушла бы и связалась с кем-нибудь. Но тогда об опасности я не думала и вот как все обернулось. Изловчившись, наступаю ему на ногу, следом за этим заезжая коленом в пах. Дергаюсь убежать, да, видно, не хватает сил. Райн перехватывает мою руку и снова притягивает к себе.

— Грубо нравится? Да я не против, сучка, завсегда только за! — Он впивается в мой рот, я извиваюсь всем телом, только бы прекратить эту пытку. — И ты мне будешь говорить, что у тебя счастливая Бесстрашная семья, если ты от мужа собственного нос воротишь? — издевательски тянет он.

— Тебе до моего мужа три дня лошадью скакать, блядопидор хуев! — не прекращая попыток вырваться, отстраняюсь насколько могу. — Я все равно живой тебе не дамся!

— Дура ты, Эшка, ну что тебе еще надо? Не нравился я тебе какой есть, так вот он я, такой, как ты любишь! Не угодишь тебе, — он оставляет попытки меня тискать, решив, видимо, что я-таки смогу вырваться, и тащит меня к бункеру. — Очень надо было об тебя мараться, бабы сами ко мне в койку лезут, даже в том виде, в котором я живу благодаря тебе все это время. Так что не думай о себе много, не особо-то и хотелось.

Райн приводит меня к бункеру и, непрерывно оглядываясь, подталкивает к яме. Оттуда не выбраться и не докричаться ни до кого. Но может, все-таки… Эрик, где же ты, родной мой? Может быть, ты услышишь, поймешь, что я так бездарно попалась?

— Полезай и без фокусов. Начнешь хуевничать, сломаю руку, — держа крепко за локоть, он поднимает тяжеленную крышку и пихает меня внутрь.

— Мы с тобой еще рассчитаемся за все, Райн, — презрительно на него глядя, говорю я ему. — Меня будут искать, ты не сможешь меня тут прятать вечно!

— А мне вечно и не надо, недельку другую, и я все закончу. Глядишь, большинство командиров погибнут на заданиях, попадут в ловушки, так щедро подготовленные мной. А там уже будет и не важно, найдут тебя или нет. Все равно вам обоим потом пиздец, Эшка, — он снова ухмыляется, и крышка блямкает, отрезая меня от внешнего мира. А я бессильно опускаюсь на пол.

***

Время в бункере течет так медленно, что мне уже начинает казаться, что счет пошел на годы. Бесстрашные не отчаиваются, так что от нечего делать, я принимаюсь обследовать помещение. Тут оказывается вполне сносно для жизни, электричество имеется, запасец консервов на черный день. Поднабраться силенок было бы неплохо, вдруг предоставится возможность сбежать, или кто-нибудь из наших меня хватится. Алекс скоро должен вернуться с полигона, он точно не оставит все так. Ведь я должна была вернуться с отрядом и не вернулась, он будет меня искать. Неожиданно для себя я, поев, довольно быстро засыпаю. Сколько проспала не знаю, но открыв глаза, чувствую себя отдохнувшей.

Обследование входного люка ничего не дает, Райн задвинул тяжелый засов снаружи, будто это помещение было специально задумано как тюрьма. Ведь по-хорошему герметично закрываться бункер должен именно изнутри, а не снаружи, ведь в бункер не должен попасть враг, захвативший полигон.

Мысли и думы мои все время возвращаются к тому кошмару, что преследует теперь меня, в виде ожившего Райна, захватившего тело моего мужа. Трудно представить, что это происходит наяву, больше похоже на чей-то безумный пейзаж страха. Всякие видения у меня были связаны с Эриком: и как он умирает, я видела, и как превращается в монстра — но это… Что же за технологию придумали недовольные, как они это осуществили? Райн что-то говорил про скримменов. Жаль, что я так мало общалась с Мелиссой, всегда подспудно избегая разговоров на тему этих животных. Они ужасные, конечно, но они ведь помогают. И страхи они вызывают, если только чувствуют агрессию.

«Мама!» — снова возникает в голове голосок дочери. В последнее время это случается все чаще, я наверное совсем загибаюсь от тоски по малышке, мальчишкам. Да и что уж говорить, по старшим оболтусам тоже невероятно скучаю, хоть и не признаюсь никогда. От воспоминаний, как Алекс с Виком смущаются проявления родительских эмоций, лицо невольно озаряется улыбкой. Командиры, воины, бойцы, Бесстрашные, уже самые настоящие мужчины и… все равно дети. Мои дети. Наши дети.

«Мама, слышишь меня? Я так скучаю!»

Я тоже по тебе скучаю, моя девочка, маленькая моя. Но маме придется задержаться. Не могу я больше игнорировать этот голосок в моей голове, если я его слышу, поговорю с ней хотя бы в своем воображении.

«Фу, ну наконец-то, я думала ты мне никогда не ответишь», — я прямо вижу у себя перед глазами, как Кнопка облегченно выдыхает. Как это понимать? Кнопа, ты что? Слышишь меня?

«Слышу. Всегда слышала. Я всех слышу и могу со всеми разговаривать, только не хочу. Люди чаще всего пугаются. Я бы и с папой поговорила, только он слишком далеко, да и он… не поддается. В его теле какой-то дядька, и его я боюсь, вообще-то».

«Кнопа, почему ты раньше мне не говорила? Ты могла разговаривать с Ричи?»

«Конечно, и разговаривала. Или как ты думаешь мы с Троем придумали, как Алекса отправить к озеру?»

«Что же ты прямо не сказала?»

«Ты бы мне не поверила. Да и потом все силы уходили на то, чтобы папе помочь продержаться. Этот дядька, который сейчас вместо него, он его очень сильно…» — я вижу, у меня прямо в голове рождаются картинки, как Кнопка сидит в каком-то подвале и у нее по щечкам текут слезы.

«Люси, где ты? Почему ты в каком-то странном месте?»

«Мам, меня унесла тетя, которая… тебя совсем не любит. Бесстрашные думают, что она умерла, Майки еще очень грустный ходил тогда, но теперь эта тетя вернулась. Она не умерла, но она… совсем другая».

«Кноп, я ничего не поняла. Что значит унесла тетя? Ты что, не во фракции?»

«Нет. Эта тетя думает, что она сможет меня обменять с кем-нибудь, чтобы ты меня никогда не нашла. Вот только она не знает пока, как выбраться за Стену незамеченной. Она мне дала какое-то лекарство, я от него все время спала, но теперь оно закончилось. Мама, когда Алекс приедет, скажи ему, что я там, откуда они детишек спасали. Там, где раньше жили недовольные, во всяком случае тетя думает об этом месте так. Я тут раньше никогда не была…»

«Как эта тетя выглядит? На кого она похожа?»

«Она похожа на ту девушку, с которой Алекс целовался, давно, только это не она. Всего лишь оболочка. На самом деле она другая».

«С ней сделали то же, что и с папой?»

«Ты уже поняла, что папа — это не он?»

«Да…»

«Не переживай, мамочка, папа в безопасности. Но я не хочу с тетей никуда идти, я пробовала сбежать, но она стала привязывать меня. Мам, заберешь меня от нее?»

«Конечно, Кнопик, даже не сомневайся. Мы скоро придем и заберем тебя домой».

«Хорошо бы. Мам. Ты только не плачь. И, знаешь что? Не говори никому потом, что я умею… ну вот это. Пусть никто не знает, ладно?»

Девочка моя, нам бы только выбраться. У нас обязательно все будет хорошо.

«А как ты это делаешь? Ты так с любым человеком можешь общаться?»

«Нет. Только с открытыми. Я с папой могла, но не напрямую, только могла знать, где он и что с ним. Не хочу, чтобы папа знал, что я его мысли знаю. Ты была закрыта, но тебя мне открыл скриммен. Он папе помог. А папа называет его Парень».

«Где папа сейчас, ты знаешь?»

«Он сбежал и нашел какого-то дядю, который сначала на него сильно ругался, а теперь они хотят пробраться в город, чтобы… выяснить там что-то. С тех пор как он ушел из плена, я за ним не слежу, устала. Ты лучше спаси меня, хорошо? Мне не нравится эта тетя».

«Не волнуйся, малышка, мы обязательно тебя выручим. Ты знаешь, когда Алекс приедет?»