День рождкния Алекса

Алекс

— Эйт, куда ты меня тащишь? — протяжно ноет Скай. — Дай хоть глаза-то открыть! Я понимаю, сегодня такой день, но это не значит…

— Что «это не значит»? — с полуулыбкой спрашиваю ее. — Что, у меня в мой день рождения не может быть хорошего настроения? — Я резко останавливаюсь и впечатываю ее спиной в свою грудь. — Можешь не открывать глаза, так будет даже лучше, — закрываю ей верхнюю часть лица своей ладонью. — Можешь досыпать, дорогая, но когда будем на месте, лучше тебе поскорее проснуться.

— Ну, а чего там такое-то? — потихоньку переставляя ноги под моим чутким руководством, она двигается вперед.

— Сюрприз!

— Я уже нервно подпрыгиваю от слова «сюрприз», — ворчит Скай, но не останавливается.

— Та-а-а-ак… Еще немножко… Пришли! — я убираю руку, и она едва подавляет удивленный возглас. — Сегодня у нас необычная тренировка. В честь моего дня рождения мы играем в «Захват флага», на спецплощадке, только вместо нейростимуляторов — шарики с краской. Весело и креативно. Ты со мной?

— А что такое «Захват флага»?

— Ах да! — я так привык уже думать, что Скай может быть Алексис, что иногда забываю, что она потеряла память. — Это игра, типа квеста, надо найти флаг противника, отобрать его и донести до нашей базы. Ты сейчас на нашей базе, вон там, видишь, огорожено защитной сеткой? Это наша площадка, смотри!

Я отдергиваю сетку, и мы видим обширное поле, все застроенное препятствиями, укрытиями, переходами, с одной стороны площадка заходит в рощу, между деревьями натянуты тросы, с помощью которых можно перемещаться. Обычно мы используем эту площадку для тренировочных боев, но сегодня у нас командная игра.

— Ну что, будешь со мной в паре?

— Можно подумать у меня есть выбор… — бурчит девица, и я никак не могу понять, то ли она не выспалась, то ли опять дуется на меня за что-то.

— Конечно, у тебя есть выбор! Сегодня такой день, когда границ больше нет, сегодня мы делаем, что хотим! И я сегодня не командир, а именинник, так что неволить тебя не буду ни в каком вопросе. Хочешь играть против меня, пожалуйста, только предупреждаю, я сегодня выигрываю! Можешь пойти к Майки в команду, он…

— Да ладно уже, хватит распинаться! — она подходит к стенду и снимает оружие. — Когда начало-то?

— Уже! Мы знаем, где флаг! Надо только штурмовать, пробить защиту и забрать трофей! Вот только без защиты я тебя не пускаю. Шарики хоть и лопаются, но синяки оставляют отменные. Так что снаряжаемся и выходим.

Саунд: Skillet — Monster — минус

Наша база находится на верхотуре, так что приходится прыгать, чтобы попасть на поле боя. Цепляясь за перекладину, я спрыгиваю, и не заботясь о том, следует она за мной или нет, но уже через секунду взгляд выцеливает ее среди других Бесстрашных. Она держит меня в зоне видимости, прикрывая. Нашей задачей является мощным натиском прорвать оборону, первым добраться до финишной прямой. А это непросто.

Ударив ногами по шлему преграждающего мне путь бойца и сбивая его с ног, хватаю его оружие и, уворачиваясь от выстрелов, всаживаю в него несколько ярких снарядов. Еле успеваю увернуться от следующего напирающего на меня Бесстрашного, но Скай не дремлет, и весь его бок оказывается расцвечен. Он валится, выкрикивая ругательства.

— Тебе такой напарник и не снился, Том, — хохочу я, кивая Скай и показывая жестами следовать к высоким столбам, по которым можно добраться до деревьев.

Я делаю кувырок, сбивая с ног противника, и укрываюсь за ограждениями. Два выстрела сбоку, наши тоже не хуи пинают.

— Скай, ты прикрывай меня, я сейчас буду пробираться по открытой местности, и давай за мной. Доберемся до деревьев, считай, что флаг наш. Да и тебя ждет сюрприз.

— Ах ты ж мать, еще один? — притворно хмурится она, но я вижу, что ей все это до чертиков нравится. Улыбка ее уже не такая натянутая, в глазах горит азарт, щеки краснеют. Я вспоминаю Лекси на захвате флага и удивляюсь в очередной раз, как же эти девушки незримо похожи.

— Все, пора, давай за мной! — мелкими перебежками я достигаю вражеского укрытия, что оказыается у нас на пути, запрыгиваю на крышу и веду прицельный огонь, планомерно выкашивая всех подряд. — Скай, спину прикрой! — кричу я, падая на живот, не переставая стрелять. — И бегом, живо, держись рядом!

Вокруг стоит оглушающий ор игры, едкий запах краски забивает нос, мимо свистят шарики, и я только сейчас понимаю, что выскочил на игру без шлема. Хорошо, что на Скай есть! И тут в следующую секунду я вижу, что нет на ней никакого шлема! Она именно сейчас его сдирает, занимая выгодную огневую позицию, и отстреливает нападающих на меня штурмовиков.

— Ребя, так нечестно, нахера… — но тут ему в шлем прилетает смачный «чпок», и парень отправляется отдыхать. Я, показывая Скай большой палец вверх и делая знак пригнуться, стремлюсь скорее попасть к столбам.

На пути у меня еще одна засада, типа дота. Там сидят несколько бойцов, во все стороны высовываются маркеры. Вот блядь, не пройдем так просто.

— Так, действуем, как в походе, ты мельтешишь перед ними и отстреливаешься, отвлекаешь внимание, а я на крышу!

— А чего это ты на крышу? — нагленько спрашивает она. — Опять все самое сложное на мне?

— У меня есть для них сюрприз, детка! Сегодня у меня день сюрпризов! — ухмыляюсь я во весь рот, а она закатывает глаза. — Все, я пошел.

Балансируя на тонкой перегородке, я достигаю крыши дота почти незамеченным. Может, они что-то и слышат, но так поглощены перестрелкой со Скай, что не придают значения моему присутствию наверху. А у меня для них ни много, ни мало, бомбочка с краской. Закинув ее в ближайшее смотровое окошко, я спрыгиваю и со всех ног улепетываю к своей напарнице, закрывая ее собой от потока краски, которая взрывается и, разметав брызги по всему доту так, что краска выплескивается в небольшие бойницы, вызывает ужасающее количество визгов. Похоже, что внутри девицы сидят, парни так визжать не стали бы.

— Ох, Алекс, — смеется Скай, — как бы не отомстили они тебе, девки-то!

— Как они могут мне отомстить? Зацеловать меня до смерти? — подкалываю я, глядя, как меняется ее лицо, и хохочу в голос.

— Самодовольный, напыщенный, эгоистичный… — перечисляет мои достоинства Скай, но я не даю ей закончить.

— Я тоже без ума от тебя, дорогая, может быть, мы пойдем уже, надо побеждать!

Рывком преодолев расстояние между перегородками, я забираюсь на столбы ведущие в пролесок. Перепрыгиваю со столба на столб и оказываюсь возле той самой вышки, с которой можно подобраться к деревьям и прямо по тросам добраться до самого флага. Вот только есть загвоздка, на вышке очередная засада, так просто меня никто и не думает туда пускать. Из-за укрытия высовывается маркер, сейчас в меня попадут в упор и все пропало. Да вот хрен вам!

Я в прыжке, вцепившись в молодчика одной рукой, другой хватаюсь за перекладину и, рванув на себя тяжелое тело Бесстрашного, отправляю его отдыхать вниз. Парень шмякается на землю, успев прорычать какие-то ругательства в мой адрес, а я уже забираюсь на перегородку и показываю Скай, что проход открыт. Свой маркер я где-то посеял, так что придется воспользоваться чужим, у них тут целый склад. Пока Скай прыгает по столбам, я замечаю, что она стала мишенью, и выпускаю в целящихся в нее Бесстрашных всю обойму. Она уже почти добирается до меня, я перехватываю ее за талию и затаскиваю в укрытие. Не удержав равновесия, мы с ней валимся на пол вышки, причем я оказываюсь сверху. На ней.

— Ты потрясающе выглядишь, — говорю я, разглядывая ее губы и прикидывая, стоит ее чмокнуть или нет, — глаза горят, вся в краске перемазана… Ты уже придумала, что подаришь мне на день рождения?

— Слезь с меня, Эйт, — довольно злобненько, впрочем без особого жеманства цедит Скай, уперев ладошки мне в грудь. — Иначе тебе придется мой подарочек в лазарете залечивать!

— А чего так… — но договорить я не успеваю, потому что прямо в пол рядом с нами врезается шарик, перемазав нас желтой краской. Скай сначала зажмуривается, а потом смеется.

— Выбирай, либо победа, либо поцелуи!

— Давай так, — выдаю я, скатываясь с нее и примериваясь, как бы получше забраться на тросы, — сначала победа, а потом поцелуи. А?

— Посмотрим. Как прыгать с этой хреновины? — она кивает на петлю, а я показываю ей, как правильно уцепиться и как тормозить.

— Считаешь до пяти, а потом со всей силы жмешь на тормоз. Как только остановишься, не мешкая ни секунды, спрыгиваешь и прячешься в любом укрытии, прикрываешь меня, а я за флагом.

Благополучно спустившись и убедившись, что Скай тоже спрыгнула, я вступаю врукопашную с Бесстрашным, охраняющим флаг. Он отбивается достаточно профессионально, и в конце концов я понимаю, что в маске противоположной команды Джонни, который сегодня первый раз вышел на тренировку с тех пор, как ранили Джесс. Не успеваю я порадоваться его возвращению в наши ряды, как в него прилетает довольно увесистый красный шарик, раскрашивая спину парня, и он, взрыкнув ругательства в отношении командиров и их вездесущих напарников, отваливает отдыхать в сторону. А я хватаю флаг и моим торжествующим криком оглашаются окрестности. Победа, бля, сегодня только так!

— Ну-у-у, — подходит ко мне Скай с оружием на плече, — и что теперь?

— Что теперь? — спрашиваю я ее, а с лица у меня не сходит шальная улыбка. — Теперь я хочу свой поцелуй.

— Не припомню, чтобы я что-то такое обещала. А подарочек у меня есть для тебя, если ты об этом, так что не считается!

— Чего это у тебя маркер измазан в краске, тебе что, в него попали? — показываю я на оружие, а она снимает его с плеча и начинает рассматривать.

— А, ну это когда ты навалился на меня, а он отлетел, не волнуйся, твоя победа честная, меня ни разу не задели.

— Скай, у тебя оружие все еще не на предохранителе, ты лучше бы…

— Что? — спрашивает она и одновременно с этим сочный чмок вырывается из ствола, направленного прямо мне… в ширинку. Наверное, если бы меня лягнула лошадь, это не было бы так неприятно. Дыхание резко перехватывает, я инстинктивно ругаюсь по матушке и сгибаюсь в три погибели. Может, мне это наказание такое, чтобы я не протягивал руки к ней, даже если она мне Лекси напоминает. С этой путаницей начнешь уже верить во всякую хрень!

— О-о-о, Алекс, прости… извини, пожалуйста! — прикрывая ладошкой рот, чтобы, видимо, не заржать, лепечет Скай. — Я не хотела, хи-хик, это не нарочно… А-ха-ха-а-а, — она тоже сгибается, а мне вот ни разу не смешно, — прости, я не над тобой, просто… это…

— Алекс, что тут… — начинает было Матиас, но видит краску на причинном месте и осекается. — Скай, за что ты его так? Он что, изнасиловать тебя пытался?

— Ну почти, — хихикая, выдает эта девица, — прости, на самом деле нет, это случайность… Ой, я не могу!

— Ты как, идти в состоянии? — сочувственно, но тоже сквозь улыбку, говорит мне Мат. — Там тебя твой приз ждет, может, полегчает?

— А что за приз? — моментально ожиляется Скай.

Когда я дохожу до места празднования победы, там уже пиво течёт рекой, а Бесстрашные наполняют литровый кубок. Я плюю на все и, отсалютовав им, осушаю емкость до дна. Хмель сразу же ударяет в голову, на мне повисают какие-то девицы, и кто-то запечатлевает на моей щеке смачный поцелуй, я даже не понимаю кто. Я начинаю искать глазами Скай, но ее нигде не видно, а Бесстрашные, подхватив меня на руки и приподняв над толпой, тащат готовиться к гонкам.

Скай

Ох, ты ж, черт его возьми, вот это я понимаю, тренировочка! Вся игровая площадка раскрашена разноцветными кляксами краски, придавая нашему побоищу праздничной атмосферки и шалое настроение гуляет по крови задорной искринкой. Здо-орово!

Пока слегка сконфуженный командир после моего случайного, я клянусь, что случайного, выстрела, довольно бодренько топчется на пяточках под неудержно расползающуюся улыбку Матиаса, я, бочком-бочком и желательно как можно незаметнее, крадусь в сторонку, за кусты. Откуда выглядывает неугомонная Анишка, вовсю уписывающаяся над стайкой девчонок из дота, которых командир окатил ярко-синей краской с головы до пят. М-да, как бы они не стали нести в наши ряды свою коварную месть для именинника!

А вообще, весело, у меня никогда не было дня рождения, а уж такого и подавно. Я, кажется, даже не помню, какого он у меня числа и месяца, то ли в марте, то ли в сентябре, но не уверена… дожила. Ну и ладно, потом, может, вспомню. А если что, то можно и пару раз отметить, не беда. Хоть в чем-то и мне должно повезти разочек, правда?

— Ты в чем сегодня? — подозрительно тянет Нишка, оглядывая мою до неприличия довольную моську.

— В восхищении, а ты в чем?

— А я в эйфории. Хорошо хоть не в одинаковом пришли. Ладно, хорош тут хуи пинать, у нас всего пара часов до следующей развлекухи, нужно успеть все подготовить к сюрпризу, пока ребята отвлекают любимого паршивца. Бегом в пищеблок, — провозглашает Аниша, заговорщически оглядываясь по сторонам, — там Лилит нас уже поджидает на помощь.

— Ниш, а чего дальше планируется, не знаешь? — лопаюсь я от любопытства, пока мы скидываем измазанное в краске защитное обмундирование и отмываемся, готовясь лететь на кухню.

— Увидишь, если расскажу, неинтересно же будет. Так что потерпишь.

Подготовка к празднику идёт полным ходом. Кухонное начальство, а именно помощница повара, весьма колоритная дама с нежным именем, но совершенно не нежным телосложением и пудовыми кулаками, коими она, наверное, не только ловко киборгов укладывала, но и отбивные плющила одним ударом, сурово сдвинув брови на добродушном лице, тут же отправляет нас месить тонну крема, потому как все другие помощницы, выведенные из строя командирской гранатой, разбежались по своим комнатам переодеваться.

Месим безропотно, не забывая ложками черпать ванильную вкусняшку и отправлять в исчупаханные рты, блаженно закатывая глазки, проверяя на сладость. Хотя попробуй ей возразить, Лилит даже повар не смеет перечить, здоровье дороже. А мне не очень комфортно, если честно, потому что в вернувшихся девицах я замечаю ту самую Дани, с которой отношения у нас не очень-то складываются. Мне не привыкать в принципе ловить на себе недоверчивые взгляды, я ж недовольная, ага, но ведь я тоже старалась вытащить ее от безупречных, а она мне в ответ устроила жесткую тренировку палками. Нет, я не обидчивая, но осадочек-то остался, блин. Неприятно, знаете ли. Хотя, как говорит Анишка, «ты не золотая монета, чтобы всем нравится. Иначе, сдохнут, суки, от счастья. Но помни, всегда есть место, в котором тебя примут со всеми изъянами и дефектами. Морг называется!»

По помещению расползается обалденный аромат выпекаемого теста, что я, аж захлебываясь слюной, сбегаю в зал, который нам предстоит еще украсить блестящими гирляндами, бумажными фонариками и еще чем-то. Всё чудесатей и чудесатей. Я разглядываю резиновую хрень в полном недоумении, конечно прикольно, но…

— Странные штуки, их что дарят? — бурчу я Нишке, показывая на коробку с разноцветными резиновыми кулечками, которые нам нужно еще и надуть.

— Ну, по-разному, в основном наебенивают их на карнизы, типа красоту наводят, вот как мы сейчас, но бывает, что и дарят, а что?

— Да просто как-то. Ну что это за подарок — резиновый мешочек, в который я надышала… Странно. — Не, ну правда же, странно.

— Ты что, никогда раньше не видела воздушных шариков? — вклинилась Рори, забираясь на стремянку, чтобы прилепить украшения.

— Не видела, а кто мне их дарить будет, киборги, что ли?

— А как же вы справляете праздники? Или недовольные вообще ничего не отмечают?

— Вообще-то, — притихаю я, судорожно пытаясь вспомнить хоть какой-то нормальный собантуй, — я не помню. За последний год, кроме нескольких обычных пьянок у бойцов, ничего праздничного я совсем не наблюдала. А в детстве… некоторые дети справляли свои дни рождения, кажется, а вот я — нет. По крайней мере, у меня праздников точно не было, — развожу руками, под удивленными и даже сочувствующими взглядами.

— Как так-то? Совсем не было праздников? А подарки?

— Ну, я же беспризорник, поэтому и некому было обо мне заботиться и устраивать вечеринки. А подарки, нет там такого понятия, чтобы делать кому-то приятно. Вот отнять что-то понравившееся — за милую душу, а подарить нет.

Девчонки молчат, быстро перескакивая на другую тему, а я не могу подавить в душе всплывшее ощущение того, что я знаю каково это, когда в крови гуляет куражное чувство праздника, развлечений и веселья, такое же, как сегодня. Вспышки задористого, громкого смеха, хорошего настроения, музыки и много оживленных, восторженных людей, в предвкушении чего-то волшебного, только не помню. Не помню, чтобы такие моменты были в моей жизни, проведенной под землей, среди остальных детей недовольных, но они, безусловно, были, теперь я в этом уверена. Да что же такое со мной происходит, я схожу с ума! Боже, как бы вздохнуть.

— А твой браслет, — одергивает меня появившаяся рядом Рори, показывая на запястье.

— Что? О чем ты?

— Откуда у тебя этот браслет? Тебе его подарили?

— Я не знаю, — как-то растерявшись, объясняю Бесстрашной, разглядывая серебряное украшение. А ведь и правда, я не помню откуда он у меня появился изначально. — Его мне отдал один доктор перед тем, как мы с Ричи сбежали от недовольных, сказал, что, когда меня к ним привезли, браслет был на моей руке.

— Можно мне посмотреть его поближе? — я снимаю его и отдаю девушке, которая внимательно разглядывает туго переплетенный из нескольких закрученных полосок, сплав металла.

— Рор, ты что, разбираешься в украшениях, или это простое любопытство? — осторожно спрашиваю девушку, уж слишком она задумчива.

— Знаешь, Скай, в штаб-квартире Бесстрашия я работала мастером в ювелирной лавке и кое в чем все-таки разбираться научилась. Это необычный браслет, как кажется на первый взгляд. Смотри, — подносит она украшение на свет, льющийся из окна, — видишь, у него внутри цельная овальная вставка для гравировки, но именно эта деталь похожа по своей форме на именной военный жетон, даже набивной текст такой же, как на обычных жетонах. Только здесь должен быть личный номер, или дата рождения, а у тебя только имя. Но толщина самого металла, высота основы… они необычные.

— Почему они необычные? Ты когда-нибудь видела такие? — затаив дыхание, ухватываюсь я за мелькнувшую мысль, что может быть, хоть с помощью браслета, можно что-то обо мне узнать.

— Я видела очень похожие, но это достаточно редкая работа, мне таких мало встречалось, и был на моей памяти один умелец, который бы смог смастерить такую сложную вещь, но… — задумывается девушка, странно покосившись в мою сторону.

— Что? — я почти шепчу ссохшимися губами от волнения. Боже, а вдруг, тот человек узнает свою работу и сможет пролить свет, для кого он ее изготавливал и где. — Ну не тяни, скажи мне уже. Где его можно найти, где? С ним можно поговорить, как-то связаться?

— Он был Бесстрашным и погиб год назад, — одной фразой она обрезает всю зародившуюся надежду, мне становится трудно дышать. Господи, да что ж такое, почему все, кто что-то мог обо мне знать мертвы?

— Черт! Я только начала надеяться, а тут…

Колючий комок закручивается в груди, перекрывая воздух, и я готова расплакаться от окатившего отчаяния. Почему я раньше даже не подумала о том, что этот браслет мог что-то прояснить, ведь неспроста мне его отдал Бенсон. Или же это всего лишь очередная и безысходная иллюзия, которым я позволяю теплить свое сердце. А так хотелось надеяться, до дрожи, но вновь рывком с небес на землю.

— Мне жаль, не могу ничем тут помочь, — больше не обнадеживая, тихо говорит Рори, вертя украшение в руках, и скребет ноготком по переплетениям. — Но точно могу сказать, что верхний край у изделия немного оплавлен.

— Да, наверное, это произошло во время бомбежки, меня долго восстанавливали, в том числе и от ожогов, — пожимаю плечом и отворачиваюсь, надевая браслет на запястье, неприятно вспоминать о том, что тебе внушили, а сама не помнишь.

Кто б знал, как тяжело бороться со своими персональными сомнениями и подозрениями, тонуть в странных знакомых ощущениях, но прекрасно осознавать то, что со мной никогда не могло такого быть, как бы ни хотелось, ни желалось, и мне остается только отводить глаза и унимать рвущееся на клочки сердце. О плохом думать совсем не хочется, пусть не было у меня праздников, не было веселья и подарков, всяких необязательных мелочей и красивых нарядов, никто меня не любил, не заботился и не волновался, но вновь и вновь накатывает чувство нереальности тех оттенков эмоций, которыми сопровождалась моя жизнь. Та, которую я помню. Утратив это, я понятия не имею, что делать. Ведь потеряно действительно всё: память, я сама, моя жизнь.

«Кто не помнит прошлое, не имеет будущего!» — в который раз невесомо всплывают в голове чьи-то слова.

И это правда. Ведь по сути у меня больше ничего и никого нет. Только я сама. А был ли у меня кто-то когда-то, кроме меня самой? Но я же ощущала себя кому-то нужной. Давным-давно. Тому мужчине. Мужчине, которого порой видела во снах, заставляющих верить, ждать и пытаться вспоминать подробности этих снов. И каждый вечер перед сном, устроившись на командирском диване, одиноко вспоминать все-все, а потом просыпаться в слезах. И наверное, в моих глазах в такие моменты нет ничего, кроме слез отчаяния, кроме одного-единственного, самого важного вопроса: «Ты же ищешь меня, правда?» И снова убеждаю себя, что эта надежда смешна, что ни к чему хорошему, кроме безумия, она не приведет, что пора прекращать, ведь редкие проблески воспоминаний оказывались слишком короткими и ненастоящими, но не выходит отречься, он мне невозможно необходим. Безумно дорог. Тот, который когда-то был рядом и пусть где-то очень далеко, но был. Который заботился обо мне, словно я маленькая и беззащитная девочка, берег и окутывал теплотой. Так, как делает это Алекс. Алекс очень похож на него, но, увы… мы замкнулись каждый на своем горе и разочаровании.

В предательски трясущихся пальцах зажимаю неподдающийся замочек, чтобы его защелкнуть и резко дергаюсь, прищемив кожу. Блин, больно же, опять клинит.

Приглушенный свет электрических огней, расчертивший стены, и пол уютного помещения, музыка с быстрым мотивом, взрыв звонкого смеха. В воздухе витает радостное ощущение чего-то необычного. В руках греется бокал с темной жидкостью, а на моем запястье мужские, крепкие пальцы застегивают неподдающийся замочек.

— Ай, больно, — я чуть дергаюсь от неожиданности и смеюсь, завороженно смотря на переливающийся браслет, окутавший моё запястье. Мне весело, и я чувствую, будто это все только для меня и ради меня. — Ты мне кожу прищемил.

— Ну прости, я нечаянно, — смеется мужской голос, и пальцы почти невесомо проходят по покрасневшему месту, рассыпая по коже стайку мурашек, а потом легкий, почти невинный поцелую трогает мою щеку, отчего меня охватывает смущение, лицо начинает заливаться румянцем.

— Тебе нравится подарок? — раздается другой приглушенный голос с другой стороны, кажется женский, а я киваю и улыбаюсь, словно ребенок. И вымолвить не сразу получается, горло перехватывает, а на глаза набегают слезы.

— Очень, он такой красивый. Спасибо… спасибо, ребята.

— Сегодня твой день, твой праздник, — голоса смешиваются в кучу и набирают такую громкость, что не выходит разобрать слов, а я поднимаю голову, с трудом оторвав взгляд от подарка, наглаживая переплетения серебра подушечками пальцев, счастливо улыбаясь.

Видение ускользает и перед глазами немного темнеет, не позволяя мне разглядеть окружающих лиц, в груди сердце разгоняется и больно бьет об ребра. Мне нехорошо, во рту металлический привкус и голова кружится калейдоскопом вспыхнувших воспоминаний. Я судорожно хватаюсь за край стола, чтобы не свалиться, мотаю головой из стороны в сторону, отгоняя дурноту, и жадно хватаю воздух. Поворачиваюсь обратно к девчонкам, пытаясь вымучить из себя улыбку, а самой мне кажется, будто и лицо, и руки враз стали чужими. Так вот откуда у меня браслет? Я не недовольная, нет, среди недовольных не бывает такой дружеской атмосферы. Кто же я? Откуда? Так, стоп! Опять двадцать пять! Нахожу в себе силы отбросить эти воспоминания и вопросы. Я подумаю об этом позже. Не сейчас. Заледеневшими руками отталкиваюсь от столешницы, ох, не грохнуться бы.

— Ну что, пошли доделывать торт? — и голос мой звучит глухо, словно чужой, но по крайней мере он говорит правильные слова.

— Идем, — кричат девчонки, ловко выуживая из кармана большую петарду, — устроим имениннику большой сюрприз.

— А может, не надо, — робко зову я, выпучив глаза, размером с тарелки. Блин, он же нас потом прибьет за такие шутки.

— Чё это не надо? Неужели пожалела нашего звездного командира? — тут же оживившись, Анишка с лучезарной улыбочкой склоняется над огромным нашим совместным произведением, ковыряя в бисквите дырочку для заряда. — Самой, небось, захочется его облизать, не ссы, прорвемся!

— Должны же мы отомстить ему за гранатку! — подключаются остальные пакостницы, пока я старательно прикидываюсь ветошью, и через минуту петарда тонет в нутре торта, оставив незаметный хвост фитиля. Нет, стоп… А, черт, ладно. В конце концов, я его предупреждала, что добро никогда не остается безнаказанным. И вообще, мы же его не краской, а сладеньким! Хе-хе-хе.

Под наше веселое щебетание, из зала на кухню заходит Дани и начинает готовить себе кофе. Девицы притихают, немного напрягаются и сверлят ее взглядами, а мне неудобно, видимо, из-за меня вся эта напряженная ситуация, но иногда, глядя на девушку, где-то внутри крутится ощущение, будто я ее знала когда-то. Она мне кажется знакомой… а моя память, упорно не желает пролить свет на эту идиотскую ситуацию. А сама я не уверена уже ни в чем. Ей, наверное, тоже не улыбается от такого внимания остальных, но Дани упирается ладонями в столешницу и с силой выдыхает, будто готовясь к прыжку с вышки.

— Девчонки, не оставите нас? — обращаясь сразу ко всем, говорит Дани, а я сначала и не понимаю, что речь-то обо мне. Это со мной она просит ее оставить? А зачем? То, что я не стала выпендриваться и не отлупила ее палками в ответ, когда она во время самой что ни на есть мирной тренировки вдруг принялась довольно агрессивно нападать на меня, вовсе не значит, что я стерплю еще какие-нибудь издевательства с ее стороны. Просто я совершенно не горю желанием при каждой встрече начинать мордобой, а потом отчитываться перед командиром, ощущая себя полной дурой.

— Че это нам уходить? — с вызовом говорит ей Анишка и мученически закатывает глаза. — Ты, Дани, совсем пизданулась там, в своем зеркале? Чего тебе не хватает? Все что ты…

— Я только хотела поговорить с ней наедине, — кивая на меня, говорит Дани и снова отворачивается к своей чашке кофе. — На самом деле мне очень жаль, я не сразу поняла, кто это и что… происходит. Матиас рассказал мне.

— Ниш, пойдем, надо проследить за украшением столовки, — кивает на дверь Рори, а Аниша становится в позу.

— Нет уж, все вместе пойдем, нечего тут разборки устраивать…

— Ани, пошли со мной говорю, — Рори хватает Нишку за руку и тянет ее из кухни, — они тут сами разберутся, без нас.

Девчонки выходят, Анишка бросает на меня настороженные взгляды, а я только подмигиваю ей.

— Это правда, что ты была у недовольных?

— Да, — отвечаю. Ну, а чего, правда. — Не только была, но и работала на них. Но вообще из прошлой жизни мало что помню. Так что… Чем богаты.

— Я дружила с Лекси. Мы вместе проходили инициацию. Мне было очень жаль… Да что там, больно было, когда ее не стало. Матиас говорит, что ты тоже знала ее. Это правда?

— Я не знаю, Дани. Ничего не знаю. На самом деле мне очень сложно об этом говорить. Понимаю, что не так-то просто принять тот факт, что бывшая недовольная теперь среди вас, да еще под неусыпным присмотром командира. Я ведь…

— Слушай, мне на самом деле все равно. Мне Мат рассказал, как ты Анишку спасла, как в рейды со всеми ходила… Я вижу, ты хорошая девчонка! И знаю, что это ты разгадала загадку зеркала, без тебя бы вообще ничего не получилось. Я сначала просто не поняла, что творится. Для меня Лекси умерла только вот совсем недавно, мне трудно представить, что прошел уже год.

Я слушаю ее сбивчивую речь, а мне вдруг начинает казаться, что я где-то на природе сижу прямо на земле, и мы разговариваем с этой девушкой, а она делится со мной сомнениями. Все это так ясно и четко встало перед глазами.

— Ты была с ней в Дружелюбии, да? С Алексис? Вы там разговаривали о парнях, отлынивая от работы, так? — невольно срывается у меня с языка.

Девушка, что-то сбивчиво до сих пор лепетавшая, замолкает, удивленно уставившись на меня. Ей мои откровения радости точно не принесут.

— Откуда ты знаешь? Нас никто не видел там! Скай… Ты что-то вспомнила?

— Блин, вот и Алекс такой же, — злюсь я, не зная, как отбрыкаться повежливее. — Стоит мне ухватить как за ниточку воспоминание, как он набрасывается на меня: «Скай, ты что-то вспомнила?» Да, представь, у меня перед глазами бытовка, поляна, ты сидишь и говоришь мне, что тебе страшно! Вот только не могу понять, это мое воображение играет со мной такие шутки или я это и правда когда-то видела.

Дани, закрыв ладошкой рот, пялится на меня огромными глазами. Ну вот, и кто первый в обморок осядет?

— Этого просто не может быть! Что они с тобой сделали? Это правда было, мы были в Дружелюбии, там мы с Матиасом стали встречаться, а мне все не верилось. Я Лекс отозвала поотлынивать от работы, и мы сидели с ней за сараем и ели кислые яблоки… — глаза Дани начинают наполняться слезами, она смотрит на меня и мотает головой. — Это просто нереально!

— Поверь мне, я и сама не знаю, что думать.

— Матиас сказал, что у тебя с памятью проблемы, может, тебя тоже в портал пихали? И… сделали как-то… но этого просто не может…

— Дани. Слушай. Не говори пока никому, ладно? Что у меня воспоминания какой-то другой девушки. Может, я когда все вспомню, будет проще найти всему логическое объяснение, но пока… Пусть это останется между нами.

— Ты Алексу сказала? Он знает, что у тебя ее воспоминания?

— А как ты себе это представляешь? «Алекс, твоя девушка умерла, но у меня картинки в голове, все то, что с ней происходило. Но в то же время я сама не знаю, кто я». Думаешь прокатит?

— А что-нибудь еще ты помнишь?

— Много чего, но все обрывочное такое. Слова. Жесты. Некоторые ситуации. Когда Анишка рассказывала, как Бесстрашные с крыши прыгают, я почувствовала, как это, когда тело летит вниз, а потом врезается в сетку и подпрыгивает еще раз. А уж когда Алекс… на меня смотрит… или говорит что-то… Мне кажется, что я его давно знала. Я хотела сказать ему, честно, но я совершенно не представляю как… Он обещал показать меня Эрудитам, вот пусть они и объясняют, как такое могло произойти.

— Ладно. И… ты прости меня, хорошо. Я просто не знала…

— Да, все забыли. И, Дани! Никому! — я пытаюсь улыбнуться, но получается неважно.

Девушка мелко-мелко кивает и выбегает из кухни. Фу-у-у, как же все это сложно, лучше мне завалить десяток киборгов, чем разбираться во всей этой чертовщине, что со мной происходит. Но я не буду пока об этом думать. Сейчас главное — это Алекс.

Алекс

— Быстро бежим, успеем занять лучший — выиграем, — я протягиваю ей ладонь, она на нее зачарованно смотрит, а потом поднимает на меня глаза.

— Алекс, ты выпил вообще-то… Ты уверен?

— Я ни в чем не уверен, кроме того, что мы в Бесстрашии! Доверься мне, детка, это будет самым лучшим для тебя посвящением! Тебе понравится скорость!

Я смотрю на ее растерянно-восторженное лицо и понимаю, что ей очень хочется пойти со мной, но что-то не дает. Может быть, мой взъерошенный и непривычный ей вид командира полигона, гогочущего как мальчишка, а может быть, антураж бесшабашного праздника во время войны не дает ей расслабиться, но быть вечно в напряжении — это значит проиграть, потому что страх, боль, тяжесть ответственности отнимает много сил и лет жизни.

— Решайся, Скай. Ты не пожалеешь, клянусь, — я как могу, стараюсь добавить в голос больше доверительных ноток, а она, едва слышно чертыхнувшись, вкладывает в мою лопатообразную ладонь свою крохотную ручку. И опять мне кажется, что это Лекси касается меня, и мне немедленно хочется подхватить ее на руки и забыть о гонках. Но она поднимает на меня глаза выжидательно, я стряхиваю с себя наваждение и тащу ее к стартовой площадке. Там уже все готовы стартовать, чтобы занять лучшую машину, которой является мой личный внедорожник. Я сам перебирал его и знаю, что он самый быстрый тут. Но правила есть правила, кто первый займет, тот на нем и поедет.

Учебка, или учебная территория для вождения, у нас шикарная, места много, везде стоят поликарбаминовые заграждения, которые при деформации берут на себя всю силу удара, гасят инерцию и не повреждают ни автомобиль, ни пассажиров. Тряханет, конечно, сильно, но повреждения не будет. А выглядит как бетонная стена, со стороны не подкопаешься!

— Скай, — она стоит впереди меня, а я, наклоняясь к ее уху, положив руки ей на талию, тихонько шепчу, обдавая ее адреналиновым дыханием. — Видишь вон тот большой черный внедорожник без крыши, с хромированными вставками? Он самый большой их всех.

— Ну, предположим, вижу, а что?

— Ты быстрая… Когда прозвучит выстрел, постарайся его занять. Считай, что это мой командирский приказ. Не справишься — накажу.

Она оборачивается, лукаво на меня взглянув, фыркает и пожимает плечом. Но вся подбирается, готовится. Выворачивается из моих рук. Я в который раз дивлюсь ее упертости и реакции на меня. Она за это время явно ко мне прикипела, что-то вспомнила. Она так часто говорит, ведет себя как Лекси, я так часто вижу ее черты, что почти уже не сомневаюсь, это она. Я не верю в совпадения, особенно когда их такое количество, этого просто не может быть. Она выглядит совсем по-другому, но я вижу в ней Алексис. Осталось только, чтобы она сама все вспомнила.

Выстрел ахает совершенно неожиданно, хотя его все ждали и были готовы. Толпа Бесстрашных несётся к машинам, толкаясь, пихаясь, ставя подножки. Скай бежит куда-то в сторону, и я с досадой думаю, что она решила сделать как ей сказали, только наоборот. А я не привык отступать и сдаваться. На полной скорости, как только могу, скачу к своей любимой машине, готовый порвать любого, кто на нее покусится. Впереди примечаю, как к автомобилю подбирается темная фигура, пока не могу увидеть кто это, но фигура крупная, явно это парень. Ну я ему не завидую, командирский фонарь ему точно обеспечен! Мне уже остаётся буквально несколько шагов до машины, как Бесстрашный резко забирает в сторону. Чего это он, ведь машина была почти его? Меня увидел и испугался?

Как же я удивляюсь, когда с водительского места на меня смотрят лукавые, прозрачные, поблескивающие с лучах заходящего солнца, девичьи глаза, сквозь которые я уже привык видеть любимые аквамариновые. Так широко я, наверное, не улыбался за всю свою жизнь Как? И когда она успела? Она же…

— Вы долго пялится на меня собираетесь, товарищ командир! А то проиграем, и придется мне свое наказание получать, может, запрыгнешь ко мне?

Фраза звучит настолько двусмысленно, что когда до нас обоих доходит ее смысл, я гаденько ухмыляюсь и играю бровями, а она краснеет. Но ничего говорить не решается, а только передвигается на пассажирское место, а я запрыгиваю прямо через закрытую дверь и тянусь к ней.

— Ну вот, я весь твой. Может, поцелуй на удачу?

— Сейчас затрещину на удачу получишь! Заводи этот драндулет, сейчас уже будет старт, — говорит она, улыбаясь одним уголком губ. Ну ладно, детка, посмотрим, сколько ты продержишься.

Выжимаю газ, обороты на максимуме, двигатель ревет, и все это впрыскивает в кровь такой уровень азарта, что у меня просто застывает улыбка на лице маской. Девицы-болельщицы подбадривают нас, стоит страшный шум, Бесстрашные вскидывают вверх кулаки, орут, хлопают и топают ногами, ревут двигатели в ожидании старта.

Скай буквально за пару минут заражается всеобщим безумием. Я врубаю музыку на полную громкость и показываю Матиасу, что я его сделаю, а он мне, что я заебусь пыль глотать. Это как самый быстрый вирус, подхлестывающий жизнь, огромная, шикарная машина с мощным двигателем, и предчувствие гонки…

Саунд: Give It All Need For Speed Underground 2 Ost

Как только звучит стартовый выстрел, мы срываемся с места так, что нас со Скай вжимает в сидение. Мощная машина моментально набирает скорость, трасса у нас небольшая, но надо только вовремя переключать скорости и уворачиваться от препятствий. Ну и, конечно, от уродов, типа Матиаса, который как раз пытается столкнуть меня с трассы прямо в начале гонки. Я выкручиваю руль, чтобы не дать этому уроду впихнуть меня в отбойник, моя машина мощнее, спасибо Скай, которая успела ее занять. Там на пути будет пара трамплинов, я знаю, ей понравится. Она сейчас сидит, вжатая в кресло, и изо всех сил держится за подлокотник.

— Расслабься, детка, — ору я ей, перекрикивая музыку, — веселье только начинается!

— На дорогу смотри, придурок! — орет она на меня, а я ржу в голос. Однако буквально через несколько секунд, когда скорость начинает казаться чем-то обыденным, она немного смелеет, видит, что мы в числе первых и уже почти догоняем, и в ней просыпается все-таки честолюбие.

— Алекс, мы почти уже первого догнали, — вроде как с удивлением перекрикивает она шум гонки, — давай, поднажми, вдруг мы выиграем!

Что значит вдруг?! Мы не только выиграем, мы обязательно победим, и я получу от тебя победный поцелуй, детка, даже не сомневайся! Вот еще немного и можно будет уже нитро впускать, и вот, когда мы и полетим, надо только перепрыгнуть трамплин, потом столкнуть придурка Дориана с трассы, и тогда победа наша. Врубаю пятую скорость, все, об этом можно больше не думать, теперь летим прямо до финиша!

— Приготовься, сейчас будет трамплин, — кричу я, уворачиваясь от очередного отбойника.

— Что? — только и успевает спросить она, когда машину подбрасывает высоко вверх, и Скай вскрикивает, только вот я не понял от восторга или от страха. Надеюсь, всё-таки первое. Я ей поддакиваю, да, детка, круто летим, правда? Машина опускается на колеса, отрабатывают амортизаторы, и мы подпригиваем еще раз довольно высоко, и наконец занимаем устойчивое положение. Вот теперь догнать Дориана уродского и спихнуть его с трассы, он тоже благополучно прыгает и теперь летит к финишу на всех парах. Я чуть добавляю нитро, машине это даёт хороший пинок, и вот капот Дорианской тачки совсем перед нами. Я какое-то время решаю поднабрать мощности, а уж потом сдвинуть этого придурка.

— Алекс, почему ты его не обгоняешь, он же сейчас победит!

— Ни хрена! Держись, детка, сейчас будет жестко!

Я поддаю немного и, крутанув руль слегка вправо, а потом резко влево, спихиваю Дориана с трассы, но он не так прост, сопротивляется хрен моржовый. Я рычу от напряжения не меньше чем мой внедорожник, уже не слышу, что мне кричит или, может, визжит Скай, в нос ударяет запах разогретых покрышек, поднятой с дороги были, бензиновых выхлопов, дышать по большому счету нечем, да на самом деле до финиша можно и не дышать. Руль вправо и опять резко влево, и, наконец, я сбиваю ему баланс и он улетает в кювет. Это, конечно, не совсем правильно и не очень честно, но на войне все средства хороши. Увернувшись от очередного отбойника, я жму на нитро теперь уже до конца. Впереди еще один трамплин, его мы перелетаем, уже сопровождая наш полет победными воплями, приземляемся на все четыре колеса, подпрыгнув, летим в финишу. Вот она уже, линия, все мы победили!

— А-а-а-ал-е-е-кс! Мы победи-и-и-л-и-и!

— Да, детка! Ты только не расслабляйся…

Просто дело в том, что за линией финиша нас ждет сюрприз. Резкое торможение, но перед нами все равно вырастает стена. Она неумолимо приближается, и как не уворачивайся от нее, ничего не поможет.

— Алекс! Мы сейчас врежемся! Почему ты не тормозишь?

— Верь, мне, детка! Я знаю, что делаю!

Но все равно, по мере приближения к стене, она закрывает глаза ладонями и визжит. На сниженной немного скорости я врезаюсь в эрзац-стену, она гасит удар, нас только немного трясёт, и мы наконец останавливаемся, тем самым подтвердив свою победу.

— Что? Мы остановились… — она отнимает ладошки от лица, оглядывается в полном очумении. Сзади раздаются победные возгласы, рядом с нами врезаются в стены другие машины, окрики, музыка орет. Весело же! Скай оглядывается еще немного, отстегивается и… напрыгивает на меня с кулаками.

— Не мог сказать, что стена ненастоящая! Я уже с жизнью попрощалась!

Я ржу, перехватываю ее кулачки и сажаю себе на колени.

— Зато теперь ты настоящая Бесстрашная, детка. Кто бывал со мной на гонках, принимается в Бесстрашие без инициации! Шутка. Будешь, конечно, инициироваться, тем более что тебе совсем немного осталось. Не хочешь поцеловать победителя?

— Вот еще, много чести тебе!.. Ой… А что… мы победили, да? Да?

— Конечно! — киваю. — Только так!

— Ура-а-а-а-а-а! — она вскакивает и прыгает прямо по сидению машины. — Мы победили, ура! Мы победители!

— Я все еще хочу свой поцелуй!

Она плюхается ко мне на колени обратно и обнимает ладошками мое лицо.

— Я тебя поцелую потом. Если захочешь. У нас для тебя есть сюрприз…

— Серьезно? Это еще не все сюрпризы на сегодня?

— Нет! Поехали скорее обратно. Тебе точно понравится, обещаю.

— Надеюсь, это торт, и, надеюсь, вы с Анишкой меня не отравите! — ухмыляюсь я, заводя машину.

— Это торт. Не бойся, не отра-авим, — многообещающе тянет она и улыбается во все тридцать два зуба.

***

Веселье продолжается далеко за полночь, где-то на периферии не совсем трезвого мозга крутится, что завтра вообще-то в патруль. Но думать об этом совершенно не хочется, на передний план выходит то, что с момента гонок я не видел Скай, то есть видел, конечно, но мельком, потому что она все время очень деловито сновала вокруг, ни на минуту не останавливаясь, пробегала мимо меня с загадочным видом и только изредка бросала на меня очень даже откровенные взгляды. Я сегодня весь день старался не пить, я давно уже этого не делал, и сейчас алкоголь бродит в крови лихим безумием и тянет на подвиги. Девицы явно что-то готовят… И я так чувствую, что отстойник уже найдет свою жертву!

Почти все Бесстрашные полигона собрались в столовой, а, так как места всем не хватает, многие тусят на улице. Но в помещении тоже много народу. Парни настроили музыкальную систему, играет музыка, и вечер обещает закончиться неплохо, да вот только чую я, что не все так просто. С нашими девицами… Я с удивлением вижу, как Анишка, чмокнув Кевина в нос, куда-то опять скрывается, Скай и подавно не видно. Но буквально через несколько минут раздается звонкий Анишкин голос.

— Прошу минутку внимания! — она свистит в сигнальный свисток, у всех на секунда закладывает уши, но это заставляет гомон затихнуть и прислушаться к ней. — Как вы все знаете, у нашего горячо любимого, бесстрашного, смелого, сильного, отважного и, вообще, со всех сторон пиздатого командира сегодня днюха! — все Бесстрашные орут и топают, а я фыркаю. Никогда не услышишь о себе больше вранья, чем на день рождения. — Мы его сегодня поздравляли?! — полуутвердительно декларирует она, и все дружно подхватывают.

— Да!

— Развлекали?!

— Да! Было!

— Можем просить его порадовать нас — простых, обычных солдат и спеть нам? — по столовой проносится гул, все знают, что я не пою больше. Но сейчас, видимо, придется. — Все мы знаем, что командир наш суров, но справедлив. Так, давайте его сюда, — машет она Бесстрашным, толпа вокруг начинает галдеть, и я чувствую, что меня приподнимают на руки. Я теку по этой людской реке на сцену и понимаю, что мне не отвертеться. Хотел бы отказаться, надо было отказываться и от всего остального, теперь чего уж? — Мне кажется, что, если мы все попросим, наш любимый командир нам не откажет! Просим!

— Хорошо! Ладно-ладно! — я поднимаю руки ладонями вверх, чтобы угомонить вопли и шум. — Я согласен, в честь праздника, да, будет концерт. Но у меня есть условие! Я хотел бы, чтобы меня попросила одна девушка. Я хочу, чтобы Скай поцеловала меня и попросила спеть.

Я нахожу ее глазами и замечаю, она краснеет так, что алеют кончики ушей и все что ниже шеи. Мне безумно нравится ее смущать, чем больше у нее естественных реакций, тем сильнее она напоминает мне Алексис. Злится, но старается не показывать, улыбается, идет ко мне. Неужели, правда, поцелует? Хотя она обещала… Бесстрашные подбадривают ее, и она, глубоко вздохнув, начинает карабкаться на сцену. Подаю ей руку и, когда она вкладывает в нее ладошку, резко дергаю легкое тело на себя под одобрительные возгласы толпы.

— Ты обещала мне, детка, — говорю я ей, чуть задыхаясь, потому что сердце выстукивает в груди отбойником. — Я лишь беру то, что мне положено по праву.

— Мы с тобой обязательно сочтемся, — шепчет она мне на ухо, и когда смачно чмокает в щеку, я аж закрываю от удовольствия глаза. — А теперь я хочу свою песню. Давай, ты подписался!

Она отпихивается от меня и моментально растворяется в толпе. Я показываю парням, что мы играем, и они берут первые аккорды. Наверное, если бы столько не выпил, я ни за что не согласился бы, но сегодняшний день меня просто… возродил. У меня появилась надежда, что мы еще живые, что мы умеем радоваться и сможем победить. Особенно с появлением Скай… Я не знаю почему, но она просто как мираж в пустыне, не дает сознанию путника погрузиться на дно. Мы еще не знаем, кто она и что с ней сделали недовольные, но мы это обязательно выясним. Поможем ей вспомнить. Вернем ее… Я верну!

Вступаю на гитаре соло, остальные подхватывают…

Саунд: Skillet — «Falling In The Black»

Одиночество вошло в мою жизнь как только не стало Алексис, одиночество и холод. Тоска и отчаяние. Ни за что не хочу возвращаться туда, особенно сейчас, когда у меня появилась надежда. Это ты, детка, я чувствую это. Никакие другие девушки не могут дать мне то, что давала Лекси, то бесконечное упоение, нежность, чувственность… Только потеряв, я понял, что нельзя закрывать глаза на чувства, если уж они проснулись, нельзя отталкивать от себя любовь, даже если страшно менять что-то в жизни. Иначе обрекаешь себя на бесконечный холод и пустоту, в которую я проваливаюсь, падаю в эту бездну, не имея возможности прикоснуться, а сейчас, когда есть иллюзия этого прикосновения, надежда на возвращение, мне хочется кричать от неопределенности, потому что я… очень скучаю…

Your touch used to be so kind

Твои прикосновения были такими нежными,

Your touch used to give me life

Твои прикосновения давали мне жизнь.

I’ve waited all this time, I’ve wasted so much time

Я ждал все это время, и потратил его впустую…

Лекси, детка, ты должна меня услышать, я знаю. Если ты там, заперта в теле этой девушки, ты не можешь не узнавать меня. Я знаю, что все это сложно уложить в голове, но мне действительно плохо без тебя, без твоих прикосновений, без твоих умопомрачительных глаз. Не оставляй меня здесь в холоде, это все, о чем я прошу, согрей меня своим теплом, верни меня к жизни, как ты вытащила меня из пучины тоски…

Dreaming of the way it used to be

Мечтаю о том, как всё было раньше…

Can you hear me

Ты слышишь меня?

falling in the black

Падаю в бездну,

Slipping through the cracks

Проскальзываю сквозь трещины

Falling to the depths can I ever go back

Проваливаюсь в глубины… Вернусь ли я когда-нибудь?

Falling inside the black

Падаю в бездну,

Falling inside falling inside the black

Пропадаю в бездне

Я знаю, что изменился, мы оба, скорее всего, уже совсем другие люди, но… Если двое предназначены друг другу, разве может что-то разлучить их, если смерть все-таки оставила их в покое? Без тебя нет смысла в этой жизни, я знаю, я почувствовал это в течении этого года и понимаю, что если ты вернешься ко мне, мы все преодолеем, ты вернись только, потому что без тебя, я просто падаю, падаю в бездну и уже никогда не смогу вырваться оттуда. Ты мой источник, моя сила, моя жизнь…

Don’t leave me alone

Не оставляй меня одного,

Cause I barely see at all

Я почти ничего не вижу…

Don’t leave me alone, I’m

Не оставляй меня одного, я…

Люблю тебя, почувствуй это в моем голосе, в моей игре. Я написал эту песню давно, думая что таким образом я смогу убежать от несправедливости мира, а теперь я прошу только об одном: услышь всю мою боль, что живет во мне, когда тебя нет рядом со мной. Бесстрашные изо всех сил скандируют слова старой песни, а я пою только для нее одной. Я знаю, она слышит, не может не слышать. Для Лекси музыка всегда была больше слов, она жила ею, чувствовала ее, и она обязательно вернется, только надо до нее достучаться!

На последних аккордах дверь в столовку открывается и на столике в помещение въезжает… огромный, просто невероятных размеров торт. Это кремовое безумие вполне может вместить в себя стриптизершу. Неужели так банально? И кто же там? Шерил?

Все притихают, приглушают свет, а торт все продолжает двигаться, пока Бесстрашные скандируют: «С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ!» В рот их ебать, никогда ничего подобного у меня не было. А хотя не, вру, было, последний раз стриптизершу в торт мне запихали как раз на восемнадцатилетие. Кажется, ею и оказалась Кейти, хотя я не очень помню.

Торт наконец доезжает до середины столовки, и только сейчас я вижу, что на нем горят свечи.

— Ну же, Алекс, давай! Загадывай желание и задувай! — кричат со всех сторон. Мне ничего не остается, как отправиться к этому сливочному безумию и попытаться задуть все свечи разом. Шум стоит невозможный, все в ожидании сюрприза… И он незамедлительно наступает. Потому что как только гаснет последняя свечка и помещение погружается во мрак, раздается оглушительный хлопок, я чувствую, что меня окатывает чем-то мягким. Успеваю подумать, что очень сильно пахнет ванилином, хотя по идее должно пахнуть кровью, если это взрыв. Комната тонет в истошном визге, я так понимаю, что никто ничего подобного не ожидал.

Первым порывом моим было схватиться за оружие, но я вспоминаю, что кобуру и ножны оставил в комнате, черт! Буквально через несколько секунд вспыхивает, свет и перед глазами возникает потрясающая в своей вакханалии картина.

Всё, что только можно представить вокруг, в креме, бисквите и других ошметках торта. То, что сам я весь уделан, это еще полбеды, а вот остальные начинают метаться, измазывая друг друга… Буквально сразу же Бесстрашные приходят в себя и понимают, что из этого можно сделать очередную забаву. Они начинают подбирать куски торта и швыряться друг в друга, перемазываясь еще больше. Дикий ржач стоит над столовой, мне в голову прилетает очередной ошметок торта, можно подумать, я мало перемазан. Ну погоди, несносная девица, наказание-то у нас все впереди!

Я замечаю ее, мелькающую в толпе, и, что самое обидное, относительно чистую. Значит, пока тут все свечки задували, они где-то пряталась, потому что знали, чем все окончится. Я зачерпываю сладкую массу, благо ее везде вокруг предостаточно, она висит на стенах и мебели, и гонюсь за мелькающим вреди беснующихся людей мелким силуэтом. Я уже почти догоняю его и запускаю в него тортом. Девушка оглядывается, и я понимаю, что ошибся, это не Скай.

— Ну и кто тут такой умный, — возмущается девица, а я пожимаю плечами: извини, не я это придумал.

Я так понимаю, что Скай где-то прячется, участвовать в кидании тортом мне как-то надоедает, поэтому я иду к себе — вымыться надо. В коридоре возле жилого корпуса она и обнаруживается, дробно улепетывающая, потому что меня заметила.

— А ну, стой! — выкрикиваю я и получается громковато. Скай буквально на секунду приседает, как заяц, а потом, петляя, начинает удаляться в сторону выхода, где собственно я ее и настигаю. — Ну вот ты и попалась, детка! — прижав ее к стенке и уперев руки с обеих сторон, шепчу я ей на ушко. — Это ведь ты эту хуйность придумала, верно?

— Если ты имеешь в виду приготовление, то да, мы с Анишкой целый день потратили, создавая этот шедевр, — бесстыже глядя мне в глаза, потому как видно, что справилась уже со страхом, выдает она мне. — Кто подсунул петарду в него, я и знать не знаю!

— А чего тогда чистая такая? И чего убегаешь? Даже не попробуешь свой шедевр? — я вижу, что ее постепенно начинает разбирать смех, она очень сдерживается, но не выворачивается и не убегает.

— Да нет, я воздержусь пожалуй, — смешинки в глазах становятся все очевиднее, еще чуть-чуть и она уже будет смеяться в голос, — поберегу фигуру, хи-хик.

— Тебе смешно? Выставила меня клоуном и теперь смешно тебе? Хороший подарок, вот уж спасибочки!

— Какие, черт возьми, бочки ты предлагаешь мне спасти, — крадет она мою шутку, и я понимаю, что сегодня от поцелуя ей не отвертеться. Я чувствую, ощущаю рядом с собой Лекси. Она там, спрятана в этом чужом теле, надо только разбудить ее! Пусть безумие, пусть я идиот, начитавшийся сказок, но я вижу, глаза и мои чувства меня не обманывают.

— У меня для тебя кое-что есть, давай, детка, не ломайся! У меня на лице и вокруг много вкусного, окатила меня тортом, давай, исправляй теперь, что натворила, — шепчу я ей на ушко, почти дотрагиваясь до него губами и обдавая его горячим дыханием.

Она, ни слова не говоря, подается немного вперед и, привстав на цыпочки, облизывает мне щеку, медленно проведя языком от самой скулы почти до уха.

— М-м-м, Анишка была права, безумно вкусно! Я крем имею в виду, товарищ командир, не подумайте ничего такого, — потом облизывает еще раз, еще медленнее, и я понимаю, что зря я все это затеял. Я не совсем трезвый, у меня давно не было бабы, а тут… Я чувствую ее влажные прикосновения, теплое дыхание, её хрупкость под моим телом, прижимающим ее к стене, и моё тело помимо воли откликается на эти действия. Хотя, черт возьми, я хочу эту девушку, причем, как я понимаю, уже довольно давно. Ее язычок все порхает по моей щеке, постепенно подбираясь с уху с тоннелькой, и все, я уже ничего не соображаю и не могу ни о чем другом думать, только бы она не останавливалась.

А она и не думает останавливаться. Когда я окончательно теряю бдительность и совсем уже расслабляюсь, она цапает меня за ухо так, что мне кажется, что у нее на зубах хрустит моя сережка. Я резко дёргаюсь и убираю руки, а она выворачивается и опять порывается убежать. Вот девка, блядь, неугомонная! Бегать с эрекцией не самое мое любимое занятие, поэтому я успеваю среагировать и хватаю ее как раз тогда, когда она уже думает, что на свободе.

— А вот хрен ты угадала, куколка, — я впечатываю ее обратно в стену, зажимая уже покрепче, но все еще не трогая ее: хрен знает, как завалится еще в обморок сейчас. — Теперь моя очередь!

Она, прижимаясь ко мне, испачкалась немного, но мне хватит. Любовно осмотрев ее с ног до головы, отметив дерзко поднятый подбородок, я начинаю с ее груди, на которой повисла аппетитная масса из крема и ягод. Облизав ее, прямо через одежду, я чувствую, что она сначала задерживает дыхание, а потом так глубоко вздыхает, и сомнений у меня не остаётся. Поднимаюсь все выше, вот уже и зона декольте, так привычно открытая топиком Бесстрашия. Задержавшись на ней чуток дольше, чем планировалось, я тянусь к ее губам и вышептываю прямо в них:

— Если я тебя поцелую, ты в обморок не хлопнешься? — и тону, тону в ее взгляде. Это точно она, Лекси, только она так на меня смотрела. Ну давай, детка, вспомни, это ведь ты, правда? Дай мне хоть знак, хоть намек…

— А ты попробуй, вот и проверим, — она говорит охрипшим низким голосом, выдающим её волнение, и не делает больше попыток смыться. Хотя знает, наверное, что я не отпущу. — Только не думай, что ты такой уж неотразимый, чтобы от твоих поцелуев девки штабелями падали.

— Да я и не думаю, — медленно втягивая воздух в легкие, я оглядываю ее лицо, шею, примериваясь и представляя, как я буду все это целовать. — Только вот почему-то стоит мне до тебя коснуться, ты сразу сознание теряешь. Может, это у тебя персональная на меня реакция?

— Что-то много вы болтаете, товарищ командир! — ее губы приоткрыты, влажные и слегка припухшие в ожидании, и я чувствую, как на сознание медленно наползает легкое безумие от этого зрелища. — Вы что, уже передумали целоваться?

Мне очень, вот просто до боли душевной и физической хочется ее поцеловать. Чувствую, знаю, что она тоже этого хочет не меньше меня, но… Я хочу целовать Лекси, а со Скай мы только играем. Тянусь к ее губам, но в самый распоследний момент изворачиваюсь и легонько кусаю ее за мочку, вырвав у нее удивленный возглас.

— Один-один, — со смешком утыкаясь ей в плечо, говорю я.

— Да уж, на другое вы, похоже, и не способны, дядюшка… кроме как равняться со мной, такой маленькой и хорошенькой. — Черт. Это она. Точно. Только Алексис так говорила.

— Давай, маленькая и хорошенькая, по имени меня назови, тогда, может быть, я тебя и… поцелую, — игриво говорю я ей, а сердце замирает. Если она сейчас скажет мое имя так, как это говорила Лекси, значит, точно…

— Ой, да ладно, не очень-то уж и хотелось, нужны мне ваши поцелуи, дядя Эйт!

— Так сложно назвать меня по имени? Или ты испугалась, что тебе слишком сильно понравится?

— Чего это мне должно так уж сильно понравится? — А зрачки расширены, видно, что ей очень хочется, но то ли и правда боится, то ли гордость не позволяет.

— У тебя крем вот тут, — прихватываю губами сладкое пятнышко на ее щеке, не в силах больше бороться с соблазном. — И вот тут, — мои губы спускаются ниже, оставляя мокрую сладкую дорожку на скуле, тянутся к шее. — А вот здесь, прямо целые куски! — И легонько, совсем невесомо, прикусываю трепыхающуюся жилку, заставляя ее дышать все тяжелее и чаще.

— Черт, — шепчет она, и я знаю, что она уже готова, только мне нужно другое.

— Нет, не это имя!

— Алекс, не надо…

— А вот теперь правильно, — я резко поднимаю голову и натыкаюсь на любимые аквамариновые глаза. Я больше не вижу девушку, которую встретил недавно возле озера, я вижу Алексис, ее глаза, ее полный желания и любви взгляд. И просто теряю возможность двигаться, говорить. Хочу прошептать ее имя и не могу. Лишь только могу дотронуться до нее. Уже ощущая ее теплое дыхание, почти чувствуя шелковистость ее поцелуя, губы ее совсем близко, я совершенно ничего не соображаю…

Скай

— Хорошо! Ладно-ладно! — командир, оказавшись на сцене, слегка сконфуженным жестом поднимает обе руки вверх, чтобы угомонить толпу. — Я согласен, в честь праздника, да, будет концерт. Но у меня есть условие! Я хотел бы, чтобы меня попросила одна девушка. Я хочу, чтобы Скай поцеловала меня и попросила спеть.

Что? С ума сошел? Да как он… чего делает-то… И как это? И зачем? Да еще и заявляет таким тоном, чем вызывает вспышку смущения, подавить которую совершенно не удаётся. Остаётся беспомощно кусать губы и складывать руки на груди в защитном жесте, стараясь отогнать воспоминания о том, как он настаивал на поцелуе после гонок и понимаю, что Бесстрашные теперь меня не отпустят, пока я его не поцелую. Зачем он так делает, смущает меня перед всеми, мне и так непросто от одних лишь воспоминаний, мыслей и представлений. И губы начинают гореть, прося прикосновений, будто все эти ощущения мне давно знакомы.

Каков он, вкус его поцелуя? Тот, который я забыть точно не смогу. А воздух в груди заменяется огромным раскаленным клубком нежности, поселившимся где-то вместо сердца. Но растерянность после минутного размышления все же сменяется злостью. Трусиха. А он… самодовольный, напыщенный нервомот! Ну, погоди, я этого так не оставлю. Хочешь подразнить меня? Ла-адно, сочтемся, командир.

Решив, что теми словами, которые крутятся у меня в голове, тут делу не поможешь, тем более, что мне и самой жутко, до дрожи хочется, делаю шаг вперед, второй уже дается намного легче, и направляюсь к Алексу, который слегка насмешливо и лукаво, но требовательно вглядывается в мои обращенные на него глаза. Искушение оказывается слишком велико. Ишь ты, какой довольный. Алекс помогает залезть на сцену, подав свою большую, горячую ладонь, не прекращая расточать шальную улыбку, это видение приковывает мой взгляд, и приходится мотнуть головой, решительно отводя свои глаза, скользя взглядом по его губам и, кажется, все же что-то еще вспоминая. После взгляда этих чёртовых глаз, и эти губы… Ведь как еще можно объяснить резкий выдох из своей груди и лишь усилившееся сердцебиение?

— Ты обещала мне, детка. Я лишь беру то, что мне положено по праву, — нагло вышептывает он, а у меня пол уходит из-под ног и кружится голова. Мамочки, вот только попробуй грохнуться тут в обморок на радость всем, только рискни!

— Мы с тобой обязательно сочтемся, — шепотом на ухо и, затаив дыхание, прикасаюсь губами к его щеке. Мягкая, теплая и чуть колючая… — А теперь я хочу свою песню. Давай, ты подписался!

Я слышу, как он смеется, но, слегка оттолкнувшись от его широкой грудины, по привычке предпочитаю просто сбежать и подумать обо всем уже в одиночестве. А как вдруг хочется сделать полшага вперед и прижаться к нему всем телом, обхватить его шею руками, слыша, как в груди быстро бьется сердце и срывается дыхание… Стоп! Куда это меня несет? А может быть, всего на минутку… Нет, бежать!

Но когда звучит музыка, я только нервно сглатываю, не смея шелохнуться, во все глаза уставившись на него. Алекс поет. Это изумленное зрелище заставляет сердце замирать, потом разгоняться и колотиться так, будто оно вообще решило вырваться из груди и сбежать неизвестно куда, и вновь замирать, тщательно вслушиваясь в его голос, слова, музыку. Они словно ломают какую-то выстроенную стену во мне. Я впитываю в себя каждую эмоцию, пытаясь как-то справиться с нахлынувшей волной разнообразных ощущений, чувственностью, отчего табун сладостных мурашек пробегает по телу. Песня кажется продолжением нереального сна, но она, увы, заканчивается, а я понимаю, что нужно бежать отсюда, роняя тапки, когда в зал вкатывают огромный торт, пока коварный сюрприз не настиг именинника и всех присутствующих. Ой, что будет!

Бегом к двери, краем глаза приметив довольно потирающую в предвкушении маленькие ладошки Анишку, предусмотрительно спрятавшуюся за спиной Кевина, подозрительно косящегося на свою девушку и остальных хитрющих девчонок, последовавших примеру Бесстрашной, тихонько отходящих в укрытия, знавших о том, что за приятный сюрприз поджидает нашего командира.

Только я выскакиваю в коридор, пробираясь через толпу ребят, как… ахает смачный взрыв, отдаваясь эхом по помещению, а потом визги, крики, ругань, взметнувшиеся до потолка, сменяются таким ржачем, что стены порываются пойти ходуном. Жаль, конечно, что я останусь без десерта, но боюсь, что Алекс сразу догадается, кто приложил свои корябки к хулиганству, и наказания точно не избежать. Лучше спрятаться в комнате и сделать вид, что меня там не было и я ничего не знаю, пока…

Музыка: Polina Gagarina Time Stop (Оригинальный Минус)

— А ну, стой! — громыхает по коридору так, что я подпрыгиваю. Вот блин, когда он успел уже очухаться-то? Ай-яй-яй, этого мы не предусмотрели, что большой, сильный и смелый Бесстрашный не захочет ходить в сладкой массе. Как бы теперь половчее сбежать? А выход так близко, почти рукой подать, и если успею проскочить, то точно удеру и спрячусь. Ну же… Высокая фигура устремляется следом почти мгновенно, перехватив меня и обезоруживающе прижав к стенке. — Ну вот ты и попалась, детка! — шепчет он насмешливо на ухо. — Это ведь ты эту хуйность придумала, верно? — Ой, не я. Нет, не я… Пф-ф, ну, даже если бы и я, то что?

— Если ты имеешь в виду приготовление, то да, мы с Анишкой целый день потратили, создавая этот шедевр, — заявляю командиру, даря такой же наглый взгляд в ответ. Вот тебе, и попробуй только меня измазюкать. — Кто подсунул петарду в него, я и знать не знаю…

— А чего тогда чистая такая? И чего убегаешь? — он прищуривается в полумраке коридора, чуть кусая нижнюю губу, и выглядит до того забавно, весь испачканный ванильным кремом, тестом и ягодами, что сам похож на большой торт. Вкусный и аппетитный… Боже, о чем я думаю! Алекс улыбается до ушей, а я не могу уже скрывать прорывающийся смех. Такой смешной, взъерошенный и милый, даже не смотря на шрам, который пересекает небритую щеку и совершенно его не портит и не устрашает, как мне казалось раньше, с задорным огоньком в глазах. — Даже не попробуешь свой шедевр?

— Да нет, я воздержусь, пожалуй, поберегу фигуру, хи-хик.

— Тебе смешно? Выставила меня клоуном и теперь смешно тебе? — командир притворно хмурится, сдвигает брови, стараясь придать голосу строгость и принять грозный вид, но у него совершенно не выходит быть серьезным. — Хороший подарок, вот уж спасибочки!

— Какие, черт возьми, бочки ты предлагаешь мне спасти, — отшучиваюсь я, не отводя глаз от его взгляда, вынуждающего гореть уже желанием отнюдь не сладкого лакомства.

— У меня для тебя кое-что есть, давай, детка, не ломайся, — он приближается к моему уху губами настолько, что от его горячего, обжигающего дыхания мурашками покрывается вся кожа, а сердце, пропустив удар, бьется часто-часто. — У меня на лице и вокруг много вкусного, окатила меня тортом, давай, исправляй теперь, что натворила.

А я и не понимаю, что сама делаю в следующее мгновение, взяв и подчинившись сумасшедшему порыву, облизываю его щеку. В конце концов, сам напросился.

— М-м-м, Анишка была права, безумно вкусно! Я крем имею в виду, товарищ командир, не подумайте ничего такого, — медленно, совсем осторожно, едва заметно, касаясь кончиком языка и губами, собираю еще один кусочек крема с его щеки, переводя дыхание, и слышу сдавленный вздох Алекса, который стоит слишком близко, непозволительно близко, обжигая жаром своего тела, потихонечку пробираюсь к его мочке уха, зажмуриваясь, повторяя про себя как мантру: «Главное не увлечься, не смей увлечься!» Расслабляю свои напряженные мышцы, чувствуя, как он совершенно непроизвольно подается ближе, подставляясь под ласку, хотя казалось бы, куда еще ближе… Ох, сладкая волна гуляет по телу ознобом, а я кусаю его за мочку, украшенную небольшим тоннелем, порываясь сбежать, и затуманенный взор Алекса немножечко трезвеет. Ну прости-и, я не буду больше так…

— А вот хрен ты угадала, куколка, — почти молниеносно перехватывая меня и беззастенчиво зажимая, Алекс снова возвышается надо мной, будто непробиваемый монумент, реакция у него отличная. — Теперь моя очередь, — слушая его шепот, словно со стороны, я уже начинаю молиться, чтобы пол под моими ногами треснул, позволяя провалиться куда-то под землю. А можно и ниже.

Я медленно обмираю в его потемневших глазах, обволакивающих своим взглядом, и, вздрагивая от едва заметного и осторожного, собирающего липкую сладость прикосновения губ с груди, заставившего учиться дышать заново, все тело дрожать каждой клеточкой, налиться теплом и приятной тяжестью. А его губы, беспардонные, манящие и такие мягкие, даже на вид, медленно поднимаются выше, оставляя мокрую цепочку своих мучительно-нежных прикосновений, а потом тянутся к моим…

— Если я тебя поцелую, ты в обморок не хлопнешься? — шепот в самые приоткрывшиеся губы, так и просящие его прикосновения. Боже… сердце давно уже не известно где, но колотится так, что слышно даже на улице. Его тёмные, с серо-стальным отблеском глаза приковывают, принуждают, лишая всякого здравомыслия, и пленяют.

И я вдруг отчетливо понимаю, что мне не хватало в моей жизни именно его. Такого упрямого, доброго, самодовольного, изредка безалаберного, сильного, дерзкого, но при некоторых обстоятельствах и слишком жесткого, так рано узнавшего изнанку войны. Не каждый человек может совмещать в себе такие разные, казалось бы, несовместимые качества. А Алекс настоящий. Самый настоящий, живой, пусть и в своём отгороженном защитной броней от многих мире, из-за боли потерей, поглотившей его душу и сердце, но живущий, а не существующий.

— А ты попробуй, вот и проверим, — почти на пределе отвечаю я, внутри уже всё начинает клокотать, и воздуха совершенно не хватает, как бы жадно и судорожно я ни глотаю его. — Только не думай, что ты такой уж неотразимый, чтобы от твоих поцелуев девки штабелями падали.

— Да я и не думаю, только вот почему-то стоит мне до тебя коснуться, ты сразу сознание теряешь. Может, это у тебя персональная на меня реакция? — уголок его губ подозрительно подрагивает, едва скрывая улыбку.

— Что-то много вы болтаете, товарищ командир! Вы что, уже передумали целоваться? — припухшие губы всё ближе, распахнутые пропасти черных зрачков из-под полуопущенных ресниц. Я хочу этого касания всем своим существом, пожалуйста, мне так необходимо… но Алекс резко изворачивается и прикусывает моё ухо, что я изумленно замираю, глядя на него во все глаза.

— Один-один.

— Да уж, на другое вы, похоже, и неспособны, дядюшка… кроме как равняться со мной, такой маленькой и хорошенькой, — выдыхаю я спустя пару секунд, которые нужны унять удивление, а может, и разочарование, когда Алекс, с влажными губами, блестящими глазами и вздымающейся от неровного дыхания грудью отстраняется от моего плеча, куда утыкается, пряча улыбку и смешок. Эй, стоп, я так не играю!

— Давай, маленькая и хорошенькая, по имени меня назови, тогда, может быть, я тебя и… поцелую. — Да он издевается, зачем меня дразнить? К чему эти игры?

— Ой, да ладно, не очень то уж и хотелось, нужны мне ваши поцелуи, дядя Эйт! — отбиваю я, стараясь не так криво улыбаться, отгоняя от себя ворох непрошеных и не самых приятных после его уловки мыслей. И вроде как, надо разозлиться. Но я просто не могу.

— Так сложно назвать меня по имени? Или ты испугалась, что тебе слишком сильно понравится?

— Чего это мне должно так уж сильно понравиться?

— У тебя крем вот тут, — говорит он и, едва коснувшись губами щеки, бормочет тихо: — И вот тут, — ниточка поцелуев по скуле постепенно спускается ниже. — А вот здесь, прямо целые куски! — И больше никаких мыслей, только ощущения губ, скользящих по шее, легонько прихватывающих быстро бьющуюся под тонкой кожей венку, что совершенно не получается сдержать сдавленный вздох. Только бы не захныкать беспомощно.

— Черт, — вырывается у меня, но Алекс явно ожидает чего-то другого.

— Нет, не это имя… — и эти слова, произнесенные почти бессвязно, шепотом, в темноте, они сводят с ума.

— Алекс, не надо… — задыхаюсь я от окутавшего ощущения нежности, осознав вдруг, как крепко я пропала, прижатая к стене. Прижатая к нему. И уже спустя несколько долей секунд даже не помню, какие слова собиралась сказать или что там сбивчиво хотела ему говорить, о чем просить, умолять. Что я вообще умею говорить что-то еще, кроме его имени, которое тихо выдыхаю. Тело, разум отказываются повиноваться и, оказавшись еще сильнее придавленной таким горячим, таким сильным и напряженным телом, я почти забываю, как дышать. Не хочу ничего, никакой войны, полигона, окружающих людей и темного коридора! Хочу его необыкновенные глаза, хочу попробовать эти притягивающие губы, хочу почувствовать их вкус. Просто хочу его всего, немедленно, пожалуйста. Но понимание, что все это совсем неправильно свербит в душе, и все равно я надеюсь лишь на то, что никто и ничто не разрушит эту, такую неожиданную и такую вдруг волшебную сказку. Ведь удержаться так сложно!

— А вот теперь правильно, — выдыхает он, поднимая свои глаза, в которых я растворяюсь, и снова медленно приближается губами к моим губам. Дыхание срывается и исчезает, тело становится абсолютно непослушным, колени предательски подрагивают, так и норовя подкоситься, в тягостном ожидании его поцелуя. Это мучительно пытливо…

Я слышу его срывающиеся вздохи и дикий ритм сердца, толкающегося в широкой груди, привкус его дыхания на губах. Теплая волна тут же поднимается в груди и в животе, вытеснив из моей головы все эти «нельзя» и «неправильно». А Алекс смотрит на меня бесконечно долго таким взглядом, что у меня сердце начинает биться через раз. Он никогда так на меня не смотрел, никогда. И не должен. Так смотрят те, кто любит… И мозг, странная штука, сразу начинает проводить свои параллели между ним, и тем мужчиной из снов, который меня любил.

— Алекс! Там Дориан в ловушку попал! На дереве висит! Нужна стремянка, ты не знаешь где? — громкий вопль вышибает сладкую истому из тела, возвращая в реальность пинком под дых. Блядь!

Мы ошарашенно выныриваем из этого иллюзорного волшебства резко, словно из теплой толщи воды в ледяную, сбивая с себя все накатившие миражи и негу. Я вижу, как его красивые глаза округляются вслед за моими, и на дне зрачков поднимается удивление. Боже, что ж мы делаем? Нам нельзя! Ничего не понимаю.

Вывернувшись из-под мощного тела, я просто сбегаю, так будет правильнее, быстро устремляясь по едва приметной тропинке в высокой траве, ускользнув в чащу лесного массива, и обхватываю ладонями плечи, пытаясь унять новый накативший виток дрожи. Сердце безумно колотится, в горле пересыхает, щеки полыхают. Мне охота немедленно провалиться сквозь землю.

— Ты чего такая вздернутая? — вдруг доносится до меня негромкий голос, но я подпрыгиваю, будто кто-то рявкает рядом.

— А? Что? Да нет, ничего, все нормально, — лепечу первое, что в голову приходит, пытаясь узнать в темноте девушку, потому что голос женский. В следующую минуту до меня доносится запах дыма.

— Да уж я вижу, как у тебя все нормально, вымазанная, с лихорадочным румянцем, — на свет выходит Рори, в пальцах у нее зажата сигарета. — Сейчас многие в таком «нормальном» виде, правда основная масса по комнатам разбрелась. С кем обжималась-то? Уж не с Майки ли?

— Нет. Да неважно…

— Не сознаешься. Ну ладно, — она задумчиво затягивается, выпуская дым в прохладное ночное небо, и я замечаю, что у нее очень грустный вид и, кажется, она плакала.

— У тебя что-то случилось? Ты чего такая печальная?

Рори только хмыкает, бросив на меня тоскливый взгляд, и отворачивается. Ей тоже не хочется откровенничать с мной, хоть Алекс меня и убеждает, что меня уже приняли на полигоне. Молчание затягивается, в отдалении слышится угасающий шум вечеринки… Интересно ищет меня Алекс или нет? Может быть, он сам жалеет о своей минутной слабости? Как понять что, вообще происходит? Кто он мне? Почему мне вдруг так отчетливо захотелось, чтобы именно он был мужчиной из моих… воспоминаний? Может, хватит уже бегать от самой себя и признать, что мои видения, это и есть настоящие воспоминания, меня той, что была до ранения, бойни. Но кто же я? Возможно ли, что судьба шутница все повернула так, что я и есть та самая Алексис, вот только… Как? Что сделали с ней? Со мной? И кто тогда та девушка, лицо которой я вижу в зеркале каждый день?

Одни вопросы и ответов нет. Голова кружится, то ли от свежайшего воздуха, который я наконец набираю в грудь, потому что невозможное предположение ошеломляет, и я забываю, как дышать. А может, это из-за суетного дня, богатого на впечатления. И Алекс, такой необычный. И этот его взгляд. Я жмурюсь, чтобы ни в коем случае не дать слезам набежать на глаза, потому что вдруг так сильно, до боли, до звона в ушах хочется, чтобы этот взгляд был обращен именно на меня. На настоящую меня.

— …всем непросто, — доносятся до меня слова девушки, и я понимаю, что все это время она мне что-то говорила.

— Ой, Рори… Прости, я задумалась и все пропустила. Ты мне расскажешь почему плакала? — от неожиданности я говорю первое, что пришло на ум, и тотчас же смущаюсь от такого прямого вопроса.

— Хм, — улыбается сквозь слезы Рори, — ты уверена, что тебе интересно?

— Рор, прости, я просто… не обращай на меня внимания. Сегодня день такой, сумасшедший, вот я и…

— На самом деле все банально. Отчего может плакать незамужняя девушка? Родителей я давно потеряла, а парня… у меня нет. И, наверное, уже и не будет.

— Почему?

— Потому что он с другой. Потому что я люблю его уже много лет, но для него я всего лишь подруга по детским играм. Все эти годы, что мы росли в одной комнате, я лелеяла надежду, что он все-таки когда-нибудь разглядит меня. Он защищал, оберегал, он прекрасный друг, но увы…

— Ты про кого говоришь? — осторожно спрашиваю Рор, внутренне сжимаясь. Вдруг она про Алекса.

— Это Матиас. Да, вот так по-дурацки все. У него разные были девчонки, и однодневки, и постоянные, такие как Келли, например, когда уже все думали, что все идет к свадьбе. А потом появилась Дани. А потом пропала. Потом нашлась. И вот теперь они у него в комнате, все в торте, а я тут… курю. Вот такая история.

А я стою и не знаю, что сказать. Я, честно говоря, знала, что у Анишки и Кевина отношения, видела несколько парочек, знаю, что Джесси жена Джона, а Зои нравится Тому, но у нее какая-то давняя любовь в Бесстрашии. Но я с самого начала знала, что у Матиаса есть девушка, которая пропала, и мы ее пытаемся найти и вызволить. А тут вон что.

— Да ладно. Все это розовые сопли. А ты? Уже открывала свой браслет?

— Что, прости? Какой?.. Ах, да, браслет, — взгляд невольно падает на запястье. — А что значит «открывала»? Его что, открыть можно?

— Хм, странно, я думала ты знаешь, потому и не стала говорить об этом при всех… Браслет с секретом, вот тут, — она взяла мою кисть и слегка надавила туда, где защелка все время заедает прищемляя кожу, — кнопка. Если посильнее нажать, то… — верхняя пластинка браслета подпрыгивает, повиснув на малюсенькой скобочке, и из него чуть не вываливается маленький черненький прямоугольник. Рори берет его двумя пальцами. — Интересно… Это ведь флешка. Универсальная. Наверное, на ней что-то очень важное, раз ты ее сюда спрятала. Или тот, кто дал тебе его. Давай посмотрим, что на ней? — Рори достает коммуникатор, и вставляет в него прямоугольник. — Тут только один аудиофайл. Хочешь послушать? У меня и наушники есть…

Я киваю, не в силах справиться со всеми эмоциями этого дня. Для меня, наверное, это слишком, и, возможно, стоило попытаться послушать информацию на носителе, оставшись наедине, но у меня нет сил больше ждать. Нетерпение захватывает, кружит голову, и я втискиваю маленькие трансляторы в уши. Из динамиков льётся мелодия, проигрываемая на гитаре, будто человек сидел долго-долго, перебирал струны в глубокой задумчивости, не решаясь что-то сыграть или спеть определенное. А потом…

Голос. Этот голос. Тот самый, который я слышала практически только что, хрипловатый, немного сдавленный, грубоватый, но невероятно чистый. Почему именно это слово приходит в голову, я не знаю, да и вообще мало что могу сообразить, кроме того, что я определенно уже слышала эту песню, более того, я отчетливо помню, как плакала и смеялась, слушая эту исповедь под музыку и совершенно уверена, что эта песня лично для меня. Что, как такое может быть, почему? Ведь это его голос, Алекса, это совершенно точно, я ведь лично видела и слышала, как он пел сегодня, это он!

«Я пел, а она записала…» Последнее, что я вспоминаю перед тем, как мой разум решает, что на сегодня для меня достаточно впечатляющих открытий. Как я оседаю на землю и что было потом, я уже не знаю, потому что меня поглощает спасительный, чтобы окончательно не сойти с ума, обморок.