Возвращение лидера

Элайя

Времени очень мало. Или сейчас, или никогда. С тех пор, как Райн ушел, прошло уже несколько дней, Керри не спускает с меня глаз. Я знаю, что шансов нет, но я должна хоть что-то сделать, иначе… Как же мы могли так, ну так сильно облажаться? Ведь столько приготовлений, столько! Я никак не могла подумать, что он решится, однако это произошло.

Я пыталась отговорить его, как могла, просила, умоляла. Он обзывал меня, ударил, конечно, без этого не обходится последнее время ни один наш разговор. Он пришёл ко мне, взял меня грубо, не заботясь о том, что мне может быть больно или неприятно, а наоборот, стараясь доставить мне как можно больше мучений. И мне окончательно стало понятно: это полный и безоговорочный конец. Ничего больше не будет, я прожила свою жизнь совершенно зря, пытаясь стать чем-то или кем-то для любимого мужчины. Надеясь изменить его через поддержку, понимание.

Я знаю, что, как только я завершу задуманное, мне не жить. И уже готова к этому. Так много сделала дерьма в своей жизни, мои руки не то что по локоть, я вся по уши в крови, на моей совести тысячи жизней. Но сейчас я должна им помочь. Может быть, это неправильно, нелогично. Да, я знаю, что это конец, пусть тогда он будет не только моим. Заберу тебя с собой, Райн. Мы с тобой вдвоем будем гореть в аду. Тем более, что у тебя есть опыт.

Почти бегом я вхожу в тюремные блоки, там, где находится Эрик Эванс, лидер Бесстрашия. Тот, которого мы так старались извести, тот, кого я должна ненавидеть, но во мне больше ничего не осталось. Ни любви, ни ненависти. Он сильно деморализован, с тех пор как пришел в себя и понял, что с ним сделали, он не проронил ни звука. Сидит, прислонившись спиной к стене, положив голову на скрещенные руки. Ему не по себе, я понимаю, но сейчас не время расслабляться. Если кто и сможет вывести всех из этого коллапса, то только он.

— Поднимайся, Эванс. Пора тебе уходить отсюда.

Я говорю с ним пока из-за решетки. Я не знаю четко, как действует переброска на людей: девка, например, очень сильно истерила, да и Лерайя после первой переброски была в неадеквате. Эрик, непривычно тихий, но, возможно, он просто держит себя в руках, а мне еще не пришло время умирать. Я еще не готова.

— Что ты хочешь от меня? Убирайся, — говорит он голосом Райна, а у меня мурашки бегут по коже. А вдруг переброска имеет свойства оставлять какие-то элементы личности? Черт, как же все непросто, зачем Райн придумал это, ну надо быть таким идиотом!

— Райн, они тебя сразу раскроют, не суйся ты туда!

— Дура ебаная! Ты еще будешь мне говорить, что мне делать? Я должен его отпустить, иначе мне кранты! Всем нам пиздец тогда, поняла? Но я не для этого двадцать лет ждал, чтобы взять и отпустить этого мудака. Тем более мне надоело его пытать, поначалу было приятно, а потом… Не знаю. Заебало.

— Чего ты добиваешься? Ты все равно не сможешь долго оставаться там…

— Я сделаю так, что они сами захотят его убить, а потом опять поменяюсь с ним телами! Если его казнят свои же, это будет самой лучшей местью!

— Тебя разоблачат намного быстрее, чем ты успеешь совершить все эти переброски. Райн! То, что ты задумал…

— Гениально, поняла? И не смей мне перечить! Эванса убьют свои же, я уж постараюсь сделать так, чтобы у них просто не было вариантов, и тогда ко мне не будет никаких претензий! Ясно? Ясно?! И не морочь мне голову, надо подготовиться, пока он без сознания. Не хочу, чтобы он сопротивлялся, я слышал, что это больно.

— Я прошу тебя, не делай этого!

— Ты что же, — он подходит ко мне ближе, его походка начинает быть угрожающей, и интонации режут, словно лезвиями ножей, — ты пожалела этих ублюдков?

— Нет, просто это… очень опрометчиво. Ну как ты не видишь? Кто тебя заставляет его отпустить? Безупречные?

— Хм, — ухмыляется он, — ты и о них знаешь. Ну что ж, так даже лучше. Да, именно они, сначала они помогли его похитить, а потом велели отпустить, типа не по правилам это. А я срал на их правила!

— Райн, ну подумай хотя бы пять минут! Ненависть туманит твой мозг! Если они знают о переброске, если это их собственная разработка, если они в курсе всех дел, что происходят у нас, то они поймут о подмене в первую очередь! Реминисенсер — это ведь их собственная разработка, неужели ты думаешь, что ты сможешь скрыть от них переброску?

Он слушает меня довольно спокойно, и я уже радуюсь, что смогла до него достучаться, Райн всегда был неглупым и с большинством аргументов он довольно успешно соглашался всегда. Но оплеуха, больше похожая, на то, что в меня врезалось пушечное ядро, расставляет все по своим местам. Нет, все бесполезно!

— Поучи меня, сука ебаная! Ты что думаешь, ты самая умная тут? Ты что думаешь, я не продумал это? У меня все схвачено, не подкопаешься, уродка! Я еще приду к тебе в новом облике, посмотрим, как ты запоешь. Небось сама слюни до полу на этого уродского Эванса пускала, вот и будет тебе…

Я поднимаюсь с пола и понимаю, что это конец. Полный и безоговорочный. Ну что ж, Райн. Ты сам все решил. Ты все продумал. Все у тебя схвачено. А я твоя тень, да? Твоя константа? Любящая до потери пульса, преданная до идиотизма? Может, когда-то так и было, но сейчас… Все кончено, Райн. Я устала. От тебя. От этой жизни. От недовольства. От войны. Последнее, что я сделаю, будет что-то единственно верное, и тогда мне не страшно будет умирать.

Я смотрю на Эрика, который в облике Райна практически неузнаваем. На первый взгляд четко кажется, что это Райн сидит тут, в застенках, положив голову на руки. Мне странно, непривычно и даже где-то страшно его таким видеть, но выбора ни ему, ни мне никто не оставил.

— Убирайся, Элайя. Ты уже достаточно сделала, что ты еще хочешь?

— Я хочу, чтобы ты пошел туда и убил его. Сделай это Эрик, ты единственный, кто сможет это сделать.

— Почему ты не сделала это сама, раз так хотела?

— Я не могу… Я не зря ушла из Бесстрашия, я не могу убивать тех, кто мне… дорог. Кого я любила. С кем у меня связаны воспоминания. Не могу, не поднимается рука, понимаешь?

— Нет. Уходи. Я не хочу никого видеть. Меня в таком виде застрелят сразу же, стоит мне показаться рядом с городом. Что я смогу?

— Да приди уже в себя! Придумай что-нибудь! Я, рискуя своей задницей, разговариваю с тобой тут, а Керри, между прочим, приставлен следить за мной! Я его сейчас усыпила, но он скоро очнется, Эрик! Да и ни для кого не останется секретом наш с тобой разговор тут! Я достала тебе сыворотку-телепорт, но только она из утилизированных, бракованных. Райн установил биометрику, каждая ампула фиксируется с тех пор как сбежала девка вместе с твоим сыном. Удалось достать только брак, так что я не знаю, куда она тебя отправит, но знаю, что недалеко от переносной станции. А там уж придется тебе добираться самому.

— Зачем тебе это все надо? Только чтобы я Райна убил? — он поднимает наконец лицо, и я невольно вздрагиваю. Это просто сюр какой-то, не могу я на это смотреть.

— Слушай, какая тебе разница? Я просто хочу, чтобы ты сбежал отсюда, а времени у нас чуть больше двадцати минут. Так что я сейчас зайду, сделаю тебе телепортирующую сыворотку, и ты уберешься отсюда, потому что это шанс, ясно? Используй его, у тебя должно получиться! А о мотивах моих мы с тобой поговорим, когда все закончится.

— Тебе нельзя будет тут оставаться после всего этого. — Он встает и подходит к решетке, а я открываю замок. Вот ведь, черт возьми, я же его еще и уговариваю!

— Я и не останусь, я ухожу к новому сопротивлению. Эван Фьюри забрал солдат и прячется в лесах. Я буду с ними.

Эрик выходит на свет, и я невольно разглядываю его. Мы совсем мало и плохо изучили реминисенсер. Так и не можем до конца четко сказать, как он работает, для того безупречные и дали его нам, чтобы мы изучали. Но сейчас, глядя на лицо Райна, я никак не могу определиться со своими чувствами. Да, несомненно, уродство, шрамы, все как было, но глаза… Голубая радужка не изменилась, но изменился взгляд, от него сейчас веяло теплотой и мужеством, тогда как у Райна взгляд всегда был злобным и пустым. Ну почему Райн не мог быть таким, я бы… жизнь отдала за него! Я смогла бы все пережить, за один такой взгляд от любимого! Но нет, только холод и пустота.

Я стряхиваю с себя наваждение и расстегиваю на Эрике наручники. Он смотрит настороженно, строго, но я вижу, что он благодарен мне, несмотря на то что молчит.

— Мне жаль, Элайя, — внимательно прожигая меня понимающим взглядом, говорит Эрик. Он знает, что, скорее всего, мы видимся последний раз, но надежда все же есть, да и подготовилась я.

— Мне тоже, Эрик. Мне тоже очень жаль. Но это все, что я могу сделать.

Он кивает, я ввожу сыворотку, и едва заметное сияние наполняет помещение. Воздух наполняется озоном, пахнет грозой. Когда я последний раз была под дождем, как бы вспомнить? Эрик исчезает, а я все не могу до конца прийти в себя. Ну все, теперь обратной дороги нет, теперь только…

— Не зря я говорил Райну, что доверять можно лишь себе, — раздается голос от решетки. Я медленно поворачиваюсь. Черт, у меня было еще десять минут! Как он так быстро пришел в себя? — Как это банально, дорогая, засадить любимому нож в спину, отпуская врага.

— Керри, — вышептывают враз пересохшие губы. Теперь точно все. Наверное, это и есть ад на Земле — попасться в лапы этому безумному садисту. Но вы не на ту напали, ребята.

— Гадаешь, как я так быстро в себя пришел? Это сила привычки, дорогая. Когда тебя непрерывно кто-нибудь усыпляет, как-то сам собой развивается иммунитет к предательским, уебищным сучкам! — в его руке появляется пистолет, а мне в принципе насрать. Никуда я не побегу, хватит. — Давай, дамочка, на выход. Теперь никто нам с тобой не помешает, так что времени поиграть у нас будет достаточно.

— В куколки не наигрался, Керри, — сочувственно спрашиваю его, — мама, папа не долюбили?

— А ты нравишься мне, Элайя! Определенно! У тебя впереди несколько дней жутких мучений, а ты не только сохранила силу духа, а еще и умудряешься шутить. Мне это охуенно нравится. И очень интересно будет посмотреть, на сколько тебя хватит. А этого ублюдка догонят, как бы ты его не спасала.

— Может, и догонят. Если узнают, какая станция его примет. Сыворотка-то рандомная.

— Сука, — тяжелая пощечина опускается мне на лицо. Да все равно уже. У этих козлов другого способа общения-то и нет.

Я больше не хочу слушать его запугивания, потому затыкаюсь и иду к выходу из камеры. Руки трясутся нервным тремором, внутри все дрожит. Была у меня надежда, да только… Это наказание мне за все мои земные дела. Влюбилась не в того, жизнь прожила не так. Если бы только можно было хоть что-нибудь поправить.

Около двадцати лет назад

Большая, красивая рука с неизменной черной татуировкой снова передо мной. Мне очень нравится любоваться совершенством тела Бесстрашных, они просто… безупречны. Сыворотка делает из этих парнишек великолепных, сильных мужественных красавчиков, смотреть приятно. Вены бугрятся, найти нужную не составляет труда.

— Поработайте кулачком, пожалуйста, — негромко говорю я, не поднимая глаз, хотя точно знаю, что он сверлит мою макушку взглядом.

— Ради тебя, крошка, я могу поработать не только кулачком. А чем-нибудь еще, — я поднимаю на него глаза, и мне приятно ему улыбаться. Этот парень не только хорош телом, у него лицо ангела-мстителя, немного хмурое, потрясающе красивое. Он поигрывает бровями, я понимаю, что это лишь флирт, не более. И шутки пошлые, но от этого не менее приятно.

Закончив манипуляции, я протираю место укола спиртом, а он перехватывает мою руку.

— Ты не ответила мне.

— А что я могу вам ответить? Ваше здоровье в полном порядке, не только кулачком вы можете работать, когда и как сочтете нужным.

Остальные ребята дружно хохочут, а он только хмуро глядит на них и продолжает:

— Хочешь, покажу тебе пару приемов, будешь отбиваться от своих Эрудитов, если кто-то из них вдруг захочет тебя трахнуть?

Наверное, он думает меня смутить. Мне тридцать два, выгляжу я, конечно, сильно моложе своих лет, но не настолько, чтобы меня смущали такие шуточки.

— В этом нет необходимости, если кто-то, паче чаяния, захочет меня трахнуть, я в состоянии сама отказаться. Или согласиться. Кому как повезет.

Парни присвистывают, явно ожидая продолжения перепалки, но я только выдаю ему свою лучшую улыбку и треплю по руке.

***

С тех пор Райн задался целью смутить меня. Шутки его с каждым днем становились все скабрезнее и ниже, я бы даже сказала глубже, но я лишь улыбалась, шутливо морщила носик, как бы показывая, какой все это детский сад, и трепала его то по руке, то по щеке.

***

И вот однажды, уже в самом конце рабочего дня, когда я собираюсь закрывать лабораторию, обнаруживаю его стоящим у входа в помещение, преграждающего мне путь. Сначала я пугаюсь, а потом думаю, что он не может сделать мне ничего: пока я работаю на Сэма, я в безопасности.

— Ты придумал новые шутки и пришел поделиться? — со смешком спрашиваю у него. — Ну так давай, я вся в нетерпении.

— Нет, — он отлепляется от дверного косяка, берет со стола пробирку и начинает ее рассматривать. — Я все думаю, что ты за баба, которую ничем не пробить? Я тебя опускаю перед всеми, а ты только лыбишься и плечами пожимаешь.

— Ну прости, пожалуйста, может, твои шутки не так уж хороши? — я развожу руками, внимательно глядя, как он теребит склянку с вирусом. — Знаешь что, ты положи пробирку, не дай бог, разобьется, нам с тобой не поздоровится в прямом смысле.

— Мои шутки нормальные, — цедит он, но пробирку все-таки кладет. — Может, это ты какая-то не такая, а? Может, тебя проучить надо?

Он смотрит на меня в упор, но пока не делает никаких попыток приблизиться. Мои брови ползут вверх: интересно, что это он задумал?

— Что ты имеешь в виду?

— А то, что меня нельзя выставлять на посмешище, ясно тебе, тупая Эрудитка? Нехрена смеяться надо мной, могла бы хоть раз подыграть мне, я все-таки командую отрядом!

Я понимаю, что это всего-навсего большой, красивый и несносный ребенок, которому не купили конфету. Я подхожу и глажу его по щеке.

— Ну, извини, я не поняла твоих тонких намёков. В следующий раз обязательно подыграю.

— Следующего раза не будет, поздно, — он перехватывает мою руку и рывком притягивает меня к себе. Я довольно сильно ударяюсь о прямо-таки стальную грудь, а рука его сжимает меня так, что хрустят позвонки. — Не надо со мной играть. Время игр прошло, — выцеживает он злобно прямо мне в губы и впивается в них жестким поцелуем, терзая и кусая до крови.

Я сначала так удивляюсь, что не сразу понимаю, что он задумал и что делать со всем этим счастьем. Наверное, если бы мне было лет двадцать или сколько ему там, я бы испугалась, вероятно, стала бы вырываться, плакать, просить пощады. Но вот эта его грубость, сила, потрясающе красивое тело и лицо… ч-ч-черт!

Я, мало что соображая, вдруг обнимаю его, отвечаю на его поцелуй, если эти кровавые укусы можно так называть. Меня отчего-то невероятно возбуждает вся эта ситуация. Руки проходятся по монолитным, рельефным плечам, а из груди вырывается неконтролируемый стон, хотя, наверное, не надо было бы. Райн прекращает терзать мой рот и удивленно смотрит на меня голубыми глазами, а я… Бесстыже смотрю на него, всем своим видом выдавая и показывая желание. Во взгляде у него появляется неприкрытая похоть, их заволакивает пеленой. Он разворачивает меня, заставив упереться в столешницу руками, и, рванув мою юбку, превращает элемент гардероба в ненужную тряпку. Белье он даже не снимает, просто, звякнув пряжкой, отодвигает в сторону полоску кружева и входит в меня, так глубоко и больно, что я, охнув, чуть не упала прямо на стол.

— Что, больно тебе, сучка? Да? Будешь еще насмехаться надо мной?

— Нет, — выстанываю я, задыхаясь на грани боли и наслаждения, — я буду послушной! Райн… Только не останавливайся!

Самодовольный хмык становится мне ответом и яростные толчки наградой. Нигде… Никогда… Ни с кем я не получала такого острого и одновременно унизительного удовольствия. Он с силой впечатывает мои бедра в свое тело, я чувствую его жар, знаю, что он хочет меня, что ему тоже доставляет немалое удовольствие это животное соитие. Да плевать на все, пусть животное, пусть хоть дьявольское, мне плевать! Я ощущаю, как глубоко он засаживает в меня, доставая до тех мест, которые изнывают от вожделения. Оргазм не заставляет себя ждать, мои стоны так громко раздаются на всё помещение, что он смачно шлепает меня по бедру, оставив там горячий след.

— Тихо, сучка, хочешь, чтобы вся фракция сбежалась? — а мне положить, честно говоря, мне так охуенно, что пусть хоть весь мир смотрит. Я только издаю нечленораздельные звуки, а он и не думает останавливаться. Его толчки становятся все грубее и напористее, а во мне нарастает новое желание. Второй раз я кончаю прямо вместе с ним, теперь он уже ничего не говорит, только дышит все тяжелее и загнаннее, вырыкивая из груди едва сдерживаемые стоны.

Когда все заканчивается, он вытаскивает из меня член, застегивает ширинку и, ни слова не говоря, убирается из лаборатории. Наверное, я должна чувствовать себя какой-то оплеванной или, может быть, униженной? Но я чувствую совсем другое. Я знаю, что ему понравилось, он придет еще. И от этой мысли я не могу не улыбаться. Это было… потрясающе!

***

И я оказалась права. Мы мало говорили. Слова нам были на хрен не нужны. Мы трахались, именно так и никак иначе, везде, где только можно было оставаться одним. Я никогда не подходила и не искала его, это он приходил ко мне всегда. Уж не знаю, следил ли он за мной или, может быть, просто изучил расписание, но, когда я слышала его тяжелые шаги в коридоре или на лестнице, сладкая тяжесть уже скручивала низ живота, я готова была только от одних его шагов. Он попросился охранять оранжереи и частенько сбегал ко мне среди дня. Все было быстро, грубо и охренительно… Я взяла за правило иметь при себе запасной комплект белья, потому что Райн почти всегда избавлялся от него не задумываясь. Не знаю, знал ли кто-то о наших отношениях, или, может быть, догадывался, но мне как-то стало на все плевать. Я знаю, что у него были и другие девицы, но он каждый раз возвращался именно ко мне.

А я просто наслаждалась им, им всем и потихоньку… наверное, влюблялась, не знаю. Но когда я увидела, как в его грудь врезается пуля, у меня не было ни секунды сомнений или колебаний. Я вытащила его, лечила как могла. А он так ничего и не понял.

Я иду на свою казнь, мне в спину смотрит дуло пистолета Керри. Знаю прекрасно, что рыпнись я сбежать, он прострелит мне коленную чашечку и никуда я не сбегу, воя от боли. Оно мне надо? Я и так знаю, что мне конец, хорошо, что успела подготовиться. Перед глазами проносится вся жизнь, что я сделала и чего не сделала. Жаль, что ребеночка не родила, может… Да нет, не может. Ничего не может. Хорошо, что не родила, Райн и его погубил бы. Жаль только, что я вытащила его, а мне теперь никто не поможет. Не защитит. Я одна, совсем одна, не нужна никому. Выбрала не того, совершила ошибку. А теперь настал час расплаты.

Керри приводит меня в комнату, больше похожую на пыточную, только маленькую.

— Ты ведь знаешь, что тебя ждет? — гаденько ухмыляясь, спрашивает меня он.

— Конечно, Керри. Ты будешь мучить меня, пока я не умру.

— Э-э-э, нет, моя дорогая, смерть еще надо заслужить. Заслужишь ее, получишь. А пока придется помучиться.

Ох, Керри, молодой ты еще совсем, думается мне, пока я нащупываю языком капсулу с ядом. Как тебе такой сюрприз? Чуть слышный звук раскусываемого корпуса, во рту сладость и вкус миндаля.

— Прощай, Керри, — все, мне больше не страшно. Совсем. Вдох. Еще один. И все. Больше не получается. Как же хочется вздохнуть…

— Какого хрена, блядь! Да когда ты успела? — фиксирует мозг, утягивая меня в пустоту.

Боли больше нет… Хорошая песня…

Эрик

Как я оказался в тоннеле, не помню. Когда пришел в себя, меня окружали лишь прохлада и темнота. Как я сюда попал? Скорее всего, мои силы были на исходе, и я провалился в старый тоннель. Сыворотка перенесла меня куда-то в лес, я не сразу понял и сориентировался куда, хорошо, что хватило сил сообразить, если рядом принимающая станция, то надо выследить хантеров, чтобы понять куда идти. Даже если они на транспорте, который оставляет вполне определенные следы, все равно укажут, где есть скопления людей. Чаще всего хантеры ошиваются у полигонов и баз, а это значит, что я смогу пробраться к своим.

Найти пресную воду повезло сразу же, видимо, тут где-то недалеко большой водоем — рядом полно болот, на которые я непрерывно натыкаюсь. Без еды, конечно, плохо, но вот без воды было бы совсем туго. На третий день мне удалось найти поляну с ягодами, и к вечеру я развел костер и пожарил себе грибов. Еще подумалось, что, если бы это произошло не летом, я бы, наверное, уже окочурился.

Немного придя в себя, я отчетливо понял, что идти надо на восток — туда чаще всего уводят следы хантеров. Несколько попыток обойти болото закончились провалом, пару раз сбивался с пути. Хантеров я видел, но без оружия к ним соваться слишком безрассудно. Решил все-таки устроить ловушку, однако без каких-либо инструментов это делать совсем непросто. Сплел из растений, похожих на лианы канат, подвесил его и, когда хантер собрался улепетывать на своем байке, пустил в него бревно. Это совсем молодой мальчишка, ему в тот же момент раскроило череп, а у меня появились пистолет, регенерация, пара консервов и, самое главное, большая фляжка, в которую удобно набирать воду. Теперь можно было идти, не останавливаясь на поиски источников, если грамотно экономить воду.

Мне очень хотелось быстрее оказаться у своих, но сбиваясь с курса из-за обилия болот, я совсем выбивался из сил. В один такой день, когда запас воды был на исходе, а силы совсем оставили меня, я и провалился в этот тоннель.

Саунд: Twelve Titans Music Mercenary

Прохлада и защита от палящего солнца немного приводят в себя. Я теряю силы очень быстро, гораздо быстрее, чем если бы я находился в своем собственном теле. Видно, Райн не очень заморачивается тренировками, раз у него совсем небольшой запас прочности. Тело это частенько меня подводит, вот и сейчас, надо встать, а я не могу. Сжав зубы, через боль, я ползу вперед, нельзя останавливаться. Надо искать выход из тоннеля, в том месте, где я провалился, выйти не получится, там обвал. А из тоннеля выбираться надо, не хочется мне умереть от голода здесь.

Дальше только хуже. Перед глазами мелькают какие-то блики и всполохи, кажется, и мозг Райна подводит меня. По стенам ползут яркие вспышки, может, тут какой-нибудь природный газ, вызывающий галлюцинации? Я трясу головой, чтобы избавиться от ослепляющего мерцания, но когда открываю глаза, оказывается, что стены все превратились в зеркала…

Я останавливаюсь, чтобы попытаться понять, что происходит, и взгляд невольно зацепляется за отражения. Множество отражений, уходящих в бесконечность. Мрак тоннеля, ничем не подсвечиваемый, внезапно озаряется неярким электрическим светом, оставляя за собой полумрак, но в котором прекрасно видны все мои повторения. На меня смотрит потрясающий в своей отвратительности человек. Это не могу быть я… Это не я, нет!

Но факт, это выжженное лицо выражает именно то, что я сейчас чувствую, отвращение и ужас. А потом… оно расплывается в улыбке, обнажая и без того обезображенные зубы, выдавая кривой оскал. Не мои глаза смотрят на меня в полумраке, прожигая ненавидящим взглядом. Паника накатывает, поглощая разум, я не могу понять, что происходит, сознание пытается найти логические объяснения происходящему, но я не в состоянии. Дыхание перехватывает, я отворачиваюсь, но отражение вокруг, оно везде, преследует меня. Мне так не хочется верить, что этот уебищный Райн — это и есть я, но поделать теперь с этим пока ничего невозможно. Какой же он урод ебаный, не передать!

Я поднимаю руку, и мое отражение делает то же самое. Начинаю водить рукой, и человек в зеркале делает те же движения. Я поворачиваюсь то в одну, то в другую сторону, и везде меня преследует именно он, в панике, чувствуя, что творится что-то ужасное.

А потом… Я продолжаю вглядываться и понимаю, что отражение меняется. Оно останавливается, хоть я и продолжаю двигаться. Останавливается и пристально смотрит на меня, а вместо глаз — две зияющие пустоты. Чернота сочится из этих глаз, и я понимаю, что эта бездна опять затягивает меня. Рука в отражении поднимается к лицу. Я смотрю на свою руку, она не делает никаких движений, а в отражении пальцы впиваются, вгрызаются, проникают в плоть для того, чтобы содрать кожу, оставляя на и без того обезображенном лице рваные раны.

Кожа медленно отделяется от лица, оставляя кровавые дорожки, обнажая кости. Я чувствую страшную, ни с чем не сравнимую боль, при этом взор фиксирует, что мне на грудь льется кровь и висят ошметки мяса и кожи.

А рука в отражении все раздирает, медленно сдирая кусок за куском, запах крови проникает в нос, и уже ничем его оттуда не вытравить. От невыносимой боли я мало чего соображаю, но не могу издать ни звука, кажется, если бы мог, я орал бы сейчас в голос. Я пытаюсь повернуться, может, в другом зеркале отражается что-то иное, но зеркала только умножают отражение, и начинает казаться, что боль тоже умножается до такой степени, что на ногах оставаться просто невыносимо! Но что-то держит меня, не дает упасть, я понимаю, что я сейчас просто истеку кровью, а пальцы в отражении уже переходят на шею, раздирая ее в клочья, подбираясь к артерии, чтобы кровь брызнула фонтаном.

Заканчивается все как-то внезапно. Открыв глаза, я понимаю, что я все еще в тоннеле и меня окружает полная и кромешная темнота. От галлюцинаций не осталось и следа. Что это такое может быть, неужели, правда, месторождение природного газа? Я ощупываю себя, пальцы натыкаются на уродливые шрамы, обнаженные зубы, но при этом ни ран, ничего такого нет.

Внезапно грудь сдавливает от щемящего чувства, очень сильно хочется пить. Но когда я вытаскиваю флягу, пить перестаёт хотеться до отвращения. Да что же такое тут происходит? Надо срочно искать отсюда выход, пока… Щемящее чувство становится сильнее. Вдруг вспоминается Ричи, как он пропал, тревога затапливает все сознание. Неужели ребенок где-то тут, Элайя сказала, что Ричи сбежал, но ведь не говорила, что он в Бесстрашии. Пробираясь на ощупь, я не сразу вспоминаю, что где-то у недовольного я нашел фонарик, но изо всех сил экономил заряд. Теперь настаёт черед для этого.

Выудив палку, я встряхиваю ее, и тоннель озаряется слабым светом, которого, впрочем, хватает, чтобы понять, куда двигаться и не натыкаться на стены. Чем дальше я иду, тем чувство, что кто-то тут потерялся, становится все сильнее, и, когда я натыкаюсь на него, я даже глазам своим не верю.

Сначала я думал, что это какая-то дикая собака, невесть как оказавшаяся здесь, но приглядевшись, понял, что это молодой скриммен. Совсем молодой, не больше года. Размером он с небольшую овчарку, и похоже, что совсем истощен. Сначала, прежде чем я осознаю свое положение, у меня даже вырывается вздох облегчения, теперь хоть понятны стали те глюки, которые меня посетили только что. Странно, что этого не случилось раньше, ведь я все это время бродил по лесу без передатчика. Хотя скриммены возле болот никогда не встречаются, они их обходит инстинктивно, а тут кругом одни болота.

Через минуту, я понимаю, что мне надо срочно сваливать, потому что сейчас вернутся глюки, и тогда мне совсем не поздоровится. Но стоит мне отойти от животного на несколько шагов, как щемящее чувство усиливается, и я понимаю, что он еще не растерял способности «звать», ведь у более взрослых особей эта способность со временем пропадает. Значит, ему нет еще и года, он совсем недавно вышел из младенчества и в момент смертельной опасности транслирует свои способности «звать» всем подряд. Опять ужасно хочется пить, и я осознаю, что это он у меня просит.

Ну вот что ты будешь делать, ебановрот? А? Я сейчас его напою, он окрепнет и убьет меня глюками! Черт, надо бы оставить его, но… У меня только пистолет, там пять патронов и все, а скриммен… Мелисса учила меня, как ставить блоки не будучи дивергентом, я как мог, отлынивал от ее этих экспериментов, но все-таки что-то да осталось. Черт, рискованно! Но попробовать стоит.

Я собираю в кучу все знания о скримменах, которые есть у меня в запасе. Животное не агрессивно, а это значит, можно попытаться наладить с ним контакт, но сначала надо его напоить. Я даже представить не могу, как вообще это происходит, ведь у них нет ничего не морде, но как только я подношу к нему флягу, я чувствую, что из нее вытекает вода, а скриммен будто через трубочку сосет ее. Он выпил все, и у меня в груди разливается страшная благодарность, такая, что хочется поглубже вздохнуть. Так-так-так, парень, похоже, ты не собираешься меня убивать, а?

Скриммен пытается подняться на ноги, но он все-таки еще слабоват. «Поесть бы нам с тобой, как думаешь?» Как-то я понимаю, что парень поесть очень даже за. Ну что, тогда надо выбираться отсюда? Почувствовав страшную усталость и бесконечную слабость, я осознаю — это он показывает мне, что не может продолжать путь. Надо ему поесть. «Ну надо же, мы даже, похоже, общаемся? Тогда жди меня здесь, парень, пойду выход искать!»

Когда я ухожу, на меня нападает тоска, я понимаю, что парень боится, что я не вернусь. Я, используя все возможности, заверяю его, что вернусь, как только найду выход, и он делает вид, что верит мне. Надеюсь, он продержится какое-то время, да и мне надо выбираться отсюда.

Сколько я брожу по тоннелю не знаю, наверное, пару часов. Люминесцентный фонарь дает совсем уже слабое свечение, и приходится пробираться почти на ощупь, но темнота позволяет мне заметить просвет впереди. Да, это может быть выход! Сначала глаза долго не могут привыкнуть к свету, надо бы надеяться на свое природное чувство направления, чтобы заметить и запомнить, где вход в тоннель. Не знаю почему, а бросить Парня я не могу. Если эти животные хотя бы наполовину чувствуют то, что они транслируют…

Мне удаётся найти источник, набрать воды. Насколько я помню, скриммены всеядны, кажется, они могут питаться даже простой травой, так что этого я приношу ему с запасом. Парень, насытившись, как-то быстро отключается, а я сажусь возле него, пытаясь понять, что же делать дальше.

Выход из тоннеля есть, вот только это получается, что я хожу тут кругами. Если я выйду именно в том месте, это значит, что я уйду далеко назад. Надо животинку вытащить, не дело ему пропадать тут. Мелисса как-то сказала, что эти животные пригодятся нам, но на самом деле мы использовали их по делу только лишь раз, при битве в Эрудиции. Все остальное время мы лишь изучали их, они помогают искать людей, настраиваясь на биологические волны человека, и вообще, как оказалось, они пригодны для взаимодействия. Но сейчас я жалею, что не занимался ими более тщательно, это бы пригодилось. Ладно, как-нибудь выберемся.

Основной проблемой становится убедить этого парня подняться и пойти в нужную сторону. Встать-то он встаёт, а вот идти в нужную сторону он отказывается наотрез. Я знаю, что нервничать в их присутствии нельзя, они чувствуют любую агрессию и отвечают тем же. Собрав всю свою волю в кулак, как можно терпеливее начинаю думать о выходе, прикрыв глаза. Когда я смотрю на животное, он стоит рядом со мной и водит головой из стороны в сторону. Я понимаю, он пытается поймать мою волну.

Стой-стой-стой, не надо погружать меня в транс… Нет, по… черт!

Перед глазами Яма, но не такая как сейчас. Немного другая. Но мне не это важно. А маленькая, задорная девчушка, которая бежит ко мне, расставив руки в разные стороны. Сначала я думаю, что это Кнопка, а потом понимаю, что это не она. У нее золотистые волосы и потрясающие аквамариновые глаза. Она бежит ко мне, на лице ее умопомрачительная улыбка, которую, я точно знаю, она дарит именно мне. Золотистые локоны подпрыгивают от бега, малышка запрыгивает мне на руки и трется о мою щеку носишкой.

— Эрик, я…

— Опять что-то разбила? — почти задыхаюсь от нежности и не могу подавить улыбку.

— Ну-у-у, — тянет она, — немножко.

— Как можно разбить что-то немножко?

— Просто… когда полка с посудой упала на кухне, она не вся разбилась, там много еще осталось… Ты же не будешь меня шлепать?

Губенки ползут вниз, а глаза наполняются слезами. Да черт возьми! Ну как я могу ее шлепать? У нее есть отец, пускай он ее и шлепает.

— Если обещаешь хорошо себя вести, возьму тебя в свой кабинет, поиграешь там в домик.

— Эрик, — девчушка расплывается в улыбке и доверительно обнимает меня за шею, — я так тебя люблю! Ты самый-самый лучший…

Глаза открывать совсем не хочется, мне так хорошо было там. Верните, пожалуйста, маленькие ручонки и носишко, зарывающийся мне в шею… Но сознание уже возвращается ко мне, и я понимаю, что… опять нахожусь в тоннеле. Что это было? Кто эта девчушка? У меня будет еще одна дочь? Или…

Что «или» я додумать не успеваю, потому что замечаю, что скриммен отправляется куда-то, благо что в нужном направлении, и я иду за ним. Самое сложное — это выбраться из тоннеля, потому что, как он сюда попал, я понял, а вот как вытащить его примерно стофунтовую тушку наверх — задачка. В конце концов я плюю и делаю ему обвязку старым добрым способом из травы и гибких прутьев. Каждый раз, когда я дотрагиваюсь до него, он радует меня короткими видениями, как я понимаю, из будущего, и все они связаны с той самой маленькой девочкой.

Когда мы оказываемся в лесу, я чувствую страшный голод. Парня-то я накормил, а вот сам ничего не ел почти уже сутки. Скриммен благополучно от меня сваливает, а я озадачиваюсь дилеммой: то ли потратить патрон на живность, чтобы поесть, то ли сохранить боеприпасы и обойтись подножным кормом. Пока думаю и прикидываю, чувствую опять, что скриммен дает о себе знать. На этот раз чувство такое, будто я что-то нашел и очень этому рад. Интуитивно я начинаю двигаться в том направлении и вскоре вижу своего Парня, качающего головенкой над каким-то животным, которым оказывается растерзанный заяц.

— Ну ты даешь, парень, чем взял животинку? Внушил ему, что ты страшный волк? — я точно знаю, что он меня не услышит, но Парень поворачивает голову в мою сторону и я чувствую гордость. Свихнуться можно, но, кажется… мы реально общаемся. Умное животное, блядь, даже странно. То-то Мелисса по ним просто с ума сходит, я даже и представить не мог, что они такие! Зайца мы едим вместе, и парень больше не пытается радовать меня видениями. После трапезы он засыпает — со стороны кажется, что просто лежит, но когда его сознание отключается, я ощущаю это. Долго не могу понять, как так вышло, что скриммен помогает мне и почему, собственно, я? Неужели он понял, что я спас его? Получается, они гораздо интеллектуальнее, чем мы думали, вот только взрослые особи очень агрессивные. Пока скриммены маленькие, они действительно похожи на щенков, но когда вырастают… Ладно, Парень, спасибо тебе за все, но мне надо двигать дальше, а тут твой дом. Тебе лучше оставаться здесь.

***

К вечеру следующего дня я оказываюсь рядом с какими-то развалинами. Сначала лес становится все реже и реже, а потом передо мной оказывается большое, пустое пространство, покрытое разломанными зданиями и остовами машин. Ощущение, что тут когда бы был пригород какого-то огромного мегаполисса, а теперь от него остались только руины. Спрятаться, уйти некуда, только если залегать между камнями или попытаться построить себе что-то из них. Но надо идти, делать больше нечего. Впереди просматривается гора, пойду к ней. Но не успеваю я ступить на открытое пространство, как слышу голос.

— Вот ты и попался, Райн.

Я медленно оборачиваюсь, уже перебирая в голове варианты своих действий. Передо мной группа людей, которые будто бы выросли прямо из-под земли. На меня смотрят стволы сразу нескольких винтовок, и в одном из людей я узнаю… Эвана Фьюри. Он не сильно изменился с тех пор, как сверлил меня глазами в Бесстрашии двадцать пять лет назад. Лицо его заматерело, взгляд жесткий и отрешенный, это несомненно больше не тот юноша, которого я знал. Но не узнать его невозможно. Он так похож… на свою сестру.

— Может, прямо сейчас пристрелим его, Эван? — раздается из толпы. — Если не станет этого урода, жизнь будет гораздо лучше, разве не для этого мы от него ушли.

— Подождите, ребята, что-то тут не так. С какого хуя ему одному рассекать по лесу, если бы нас искал, то пришел бы со своими болванками, а он тут один, да еще и без оружия. Отвечай, Райн. Желательно правдиво. Что ты тут делаешь?

— Я не Райн, — а что я могу еще сказать? Говорю как есть.

— Ясно, — Эван подходит ближе ко мне. — Это самое дебильное, что ты мог сказать в такой ситуации, лидер. Я привык доверять своим глазам, а за десять лет я изучил твою рожу достаточно хорошо, чтобы узнать тебя даже в кромешной темноте. Прими свою смерть достойно, умей проигрывать. Где твои прихвостни, что-то они задерживаются?

— Я Эрик Эванс. Райн сделал это со мной… — командор, сощурившись, сверлит меня взглядом добрых несколько минут, после чего произносит:

— То ли он свихнулся, то ли пудрит нам мозги. Пристрелите его, ребята, — он отворачивается и хочет уже отойти, а парни щелкают затворами.

— Я знал твою сестру, Эван. Могу доказать это.

Мужик останавливается, будто напоровшись на каменную стену, и медленно начинает поворачиваться ко мне лицом, которое не выражает ничего хорошего для меня.

— Сестру мою знал, говоришь? И что же ты знал?

— Мы познакомились в Эрудиции, еще в школе. Она тренировала меня, дружила со мной. Потом перешла в Эрудицию, а тот самый год, когда я перешел в Бесстрашие. Джанин охотилась за ней…

Эван рвётся ко мне и хватает за грудки.

— Ты мне мозги не запудришь, урод говняный. Это все можно было узнать так же, как ты узнал о моей ненависти к Эрику Эвансу, так же, как ты мне запудрил мозги, убедив меня, что это именно он убил мою сестру и сдал мою жену Эрудитам, после чего они убили ее. Ты все это время пользовался моей тоской по жене, разжигая ненависть к лидеру Бесстрашия, а теперь ты пытаешься убедить меня, что ты это не ты. Хуйло ты. Я лучше сам тебя пристрелю, пока ты не наговорил еще чего-нибудь!

Он приставляет к моей голове пистолет, но медлит, глядя мне прямо в глаза. А потом я чувствую, что он хочет нажать на курок и не может. Одновременно с этим я ощущаю себя… в безопасности. Неужели скриммен все это время следовал за мной? Чего он добивается, ведь Эван дивергент, он убьет его!

— Что за хрень? — орет мужчина, тряся пистолетом. — Пристрелите его, парни!

— Мы не можем, командор! Оружие будто заклинило…

Фьюри выбрасывает пистолет и бросается на меня с кулаками. Я уже говорил, что Райн не очень заботится о тренировках, однако, мой собственный опыт никуда не делся, к счастью. Если Райн действительно хотел навредить мне, он бы и память мою стер бы, но этого не случилось. Эван от души впечатывает кулаки в лицо Райна, я как могу, уворачиваюсь от его атак. Когда Фьюри валит меня и его пальцы смыкаются на моем горле, у меня складывается ощущение, что Эвану что-то не дает придушить меня. Он не может меня убить. Ну надо же!

— Почему я не могу, блядь? Ты что-то умеешь?

— Выслушай меня, Эван! — изо всех сил пытаясь отнять его руки от моего горла. — У Райна есть технология, аппарат, способный менять, аккумулировать, перемещать человеческую личность. Видеть и стирать память, полностью и выборочно. Технология пришла извне, она экспериментальная, о ней мало кто знает, но… На мне сработало. Он переместил свою личность в мое тело и наоборот. Я Эрик Эванс, как бы я ни выглядел.

— Что ты делаешь с нами? Почему мы не можем тебе навредить?

— Тут как раз все объяснимо…

— Ребя, бля, какая хуйность! — выкрикивает кто-то, и стволы оружия все ощетиниваются в сторону деревьев, из-за которых отчетливо проглядывает покатое тело Парня. Вот черт, они же сейчас…

Я сбрасываю с себя Эвана и, распихивая солдат, в два шага оказываюсь рядом с животным, изо всех сил уговаривая его уйти. Баранье упрямство становится мне ответом, и тогда я поворачиваюсь к остальным, вытащив пистолет.

— Слушайте, давайте все успокоимся. И поговорим.

— Нам не о чем с тобой разговаривать! — выкрикивают бойцы. — Ты как-то приручил урода, вам обоим место в аду! Он всех нас тут положит!

— Эван, прошу выслушай меня. Нам нужно поговорить. Я сам хочу предотвратить и уже закончить эту войну, одна беда в том, что Райн не является нашей конечной целью сам по себе! Я вам сейчас расскажу, как обстоят дела на самом деле, а вы уже решайте, присоединяться вам к Бесстрашным или нет.

Я вижу, что Эван колеблется. Он опасливо поглядывает на животное, но при этом приближается ко мне. Подойдя ко мне почти вплотную, он шипит почти в мое лицо.

— Почти десять лет я думал, что Эрик Эванс убил мою сестру в Эрудиции, а потом выследил мою жену и похитил ее, отдав Эрудитам, чтобы выманить меня. Марлин пропала одиннадцать лет назад, я даже не видел ее тела. А потом мне кое-кто из перешедших в Бесстрашие недовольных показал файлы, которые нашел в Эрудиции, в момент теракта. Если ты мне скажешь, кто был этот человек, я поверю тебе, хоть это и непросто.

— Я догадываюсь, кто это мог быть, — твердо и спокойно глядя на Эвана, говорю я тихо. — Эллисон Шепард. Жена Джемса Шепарда, замкома особой группы. Я работал с ним, он просил меня позаботиться о ней, но погиб и не успел сказать мне ее фамилию до замужества. Она ушла к недовольным по той же причине, думала, что я убил ее мужа.

Мужчина смотрит на меня в упор, желваки рвут его скулы. Ему сложно мне верить в том обличии, в котором я нахожусь, но Райну неоткуда знать Эллисон. Она была исполнителем, жила в городе, в зоне отчуждения, и не общалась с лидером недовольных напрямую, только через посредников. А на момент, когда Райн появился в Бесстрашии, Эллисон уже сбежала оттуда.

— Это правда, что твоя жена — дочь ублюдочного Сэма Коутса? — так же тихо говорит он мне.

— Да, Эван. Она его дочь. И тебе она… не чужая.

— Черт! Я так и знал, блядь! Этот ублюдок всех стравил, все устроил! Твой сын приходил ко мне. На его полигоне сейчас живет девушка, которую Райн выдавал за свою дочь. Она тоже от него сбежала и сейчас помогает Бесстрашным. Она привела его ко мне, и мы говорили с ним. Я отказался от участия в войне вместе с вами, но теперь… Хочу раздавить этого урода.

— Алекс приходил к тебе? Он живет с недовольной? — моему удивлению нет предела.

— В свете того, что у Райна есть технология, которая позволяет мне сейчас лицезреть его гнусную рожу, а разговаривать с Эриком Эвансом, я думаю, что девица эта была кто угодно, но только не его дочь. Она появилась год назад, всем сказали, что она все это время жила на дальних полигонах и является дочерью Райна. Никогда в это не верил. У нее были повадки Бесстрашной, и она почти сразу стала сомневаться в постулатах недовольных. Но они использовали ее, чтобы украсть одного из близнецов, она же помогла ему сбежать. После этого я уже не сомневался, что эта девица была Бесстрашной, но вот только понять никак не мог, как он так сделал. Думал, что эта пленная, которая потеряла память. Теперь думаю, тоже с ней совершили, что и с тобой. Пошли, надо все обсудить. И держись подальше от ребят, пока они разберутся что к чему, могут и… короче, будь осторожен.

Эван отходит от меня, а я все пытаюсь уложить в голове эту информацию. Год назад разбомбили полигон. Год назад вообще случилось очень много разных событий. После того, как у Райна не стало крысы в нашей фракции, ему пришлось довольно туго, Айрес он опрометчиво убил. А что если нет? Что если у него уже тогда была эта технология? Тело Лерайи мы все видели и не усомнились, что это она, а она в чьем-то другом теле проникла в Бесстрашие. Или… хочет проникнуть. Перед глазами проносится момент, когда я помогаю сбегать Алексис, и мне кажется, что это кто угодно, но не та девица, с которой… Тьфу, пропасть. Надо об этом хорошенько подумать.

Я хочу уже пойти вслед за Эваном, но понимаю, что все это время я стою, а моя рука у скриммена на голове. Он довольно спокойно к этому относится, и я понимаю, что животное никуда не уйдет. Ну что ж, у меня в жизни были союзники и причудливее. Взять бы итоновскую блондинку, ну кто бы мог подумать тогда, двадцать лет назад, что она меня поддержит, а вот поди ж ты!