Освобождение

Аниша

Зои меня опять заперла в палате, сказала, не выпустит пока не удостоверится, что со мной все в порядке. Да хорошо все, теперь-то уж точно так будет. Я все думала, парилась, гнала от себя свое собственное счастье, но сейчас — не хочу. Я люблю Кевина, и… будь что будет. Мы так долго к этому шли, и я не хочу больше никаких игр. Теперь все должно быть взаправду.

Я совсем извелась в неведении. Регенерация помогла мне там, на задании, но сознание то возвращалось, то снова уходило в небытие. Как добрались до полигона, если честно, совсем не помню. Вроде как с Джесси все плохо. А я тут сижу и даже не знаю, как операция закончилась, и вообще… Кевин не приходит, то ли злиться на меня, то ли занят. А мне и тревожно, и страшно, да еще и Зои меня запирает.

Так что, когда в замке ворочается ключ, я уже готовлюсь устроить ей разнос. Дверь открывается и в палату проникает высокая фигура в черном. Он. Кевин. Заходит, закрывает дверь, прислоняется к ней затылком и смотрит на меня. А я на него и лыблюсь, как дура. Сейчас начнет орать, и я знаю, потому что любит.

— Нишка… — выдыхает он и поднимает голову. — Просил ведь, как человека, не ходи! Когда голову будем включать? — я сижу на кровати и смотрю на противоположную стену, мне так хорошо, оттого что он тут, рядом, живой, и больше ничего не надо. Ведь это и есть жизнь. Счастье. — Я, знаешь ли, заебался тебя каждый раз на горбу вытаскивать, у тебя что, каждая операция так проходить будет? И я предупреждал, не для новичков это. Нет, все равно надо…

Ворчит. Волнуется. Нес меня на руках до самого полигона, никому не доверил. А я и пригрелась, и никуда не хотела слезать с этих рук. Ну и ладно, что в сознании была от силы пять минут, зато какие пять минут! Кевин успел нашептать мне кучу всяких милостей, за которые он сейчас, наверное, испытывает неловкость… зная, что со мной все теперь в порядке, можно и поругаться. Я смотрю на него и не могу не улыбаться. Сколько надо было времени, чтобы отбросить все заморочки, стоп-сигналы, ту путаницу, что в голове у нас вместо мозгов.

Он вдруг перестаёт говорить, подходит ко мне, садится рядом. Я наблюдаю за ним, скосив глаза, а он улыбается. Пытается заглянуть мне в лицо.

— Ну чего притихла-то? Сказать нечего?

Я, повернувшись к нему, рассматриваю его всего, да самой последней черточки. Серьезный, но от глаз расходятся лучики, верный признак того, что ни капельки он не злится на меня. В синих глазах плещется нежность, немного тревожности и целый океан обожания, в котором я хочу тонуть и даже не подумаю просить пощады. Это мой океан, это мой мир, и я никому его не отдам.

— Есть чего, — тихо шепчу, утыкась ему в плечо, — я так рада, что ты живой, Кевин.

Сильные руки обхватывают меня, грудь медленно вбирает воздух. Кевин сажает меня себе на колени и прислоняется головой к моему лбу, глядя прямо в глаза.

— Я с тобой как на вулкане, Ниш! И горячо, и смертельно опасно. Но до одури охуенно… Ты выйдешь за меня?

Я хмыкаю и беру ладошками его лицо, прижимаюсь к его губам. Чувствую, как сердце колотится, это я тому причина. Мои пальчики начинают нежное путешествие по его шее, плечам, зарываются в волосы тем самым жестом, который сводит с ума нас обоих. Поцелуй нежный, с примесью надежды перерастает в требовательный и настойчивый. Я так давно мечтала об этом, так хотела отклика на свои чувства, что сейчас мне совершенно на все плевать, я только его, а он только мой, и никакая Шерил не может быть этому преградой.

Его руки ласкают, сжимают с новой силой, ладонь забирается под пижамную тунику, лаская пальцами кожу, рассыпая по ней миллионы мурашек. Кевин отрывается от меня, смотрит мягко, нежно, будто хочет обнять меня своим взглядом, не только руками.

— Поцелуем решила меня заткнуть? А кто тебе мозги вправлять будет?

— Оставим это командирам. Мы и так слишком много времени потеряли… — он снова возвращается к моим губам и теперь уже совсем не сдерживается, а подхватывает меня под бедра и оттесняет к столу, на котором разложены медицинские инструменты. Все они со звоном летят на пол, а я уже сдираю с него куртку, пытаясь одновременно подцепить футболку, чтобы самой уже дотронуться до его кожи.

— Ниш, ты как сама? — между поцелуями спрашивает он, едва не задыхаясь от нахлынувших чувств. — Мы тебе ничего не повредим?

— Главное, чтобы у тебя с головой все было в порядке, — отбиваю я подачу, невесомо дотрагиваясь до уже совсем зажившего шрамика от ранения, — сотрясение, наверное, было…

— Ты мне зубы не заговаривай, — целуя, одновременно хмурится и пытается заглянуть мне в глаза, — показывай, куда тебя ранили!

Я ухмыляюсь и стягиваю тунику, под которой я совершенно голая. Царапина уже затянулась, но Зои настаивала, чтобы она была заклеена, и теперь на том месте была только тоненькая полосочка пластыря.

— Ну что? — бесстыже спрашивая его. — Теперь доволен?

— Более чем, — глаза его становятся немного с придурью, и он обхватывает мой тугой сосок губами, вырывая у меня первый стон. Грудь чувствительная донельзя, а желание такое, что, кажется, могу кончить от одно лишь поцелуя. Кевин в нетерпении стаскивает с меня белье, и, проводя нежную цепочку поцелуев, поднимается от груди опять к губам. Я обхватываю его бедра ногами в нетерпении, и он, стиснув мои ягодицы, входит в меня, совсем уже не сдерживаясь.

Губы, такие горячие и такие любимые, разгуливают по моей шее, ключицам, то возвращаясь, то отдаляясь опять. А я двигаю бедра ему навстречу, откидываю голову назад, подставляясь под его ласки и нет больше ни палаты, ни полигона. Мы вне времени, вне пространства. Я получаю настолько острое, долгожданное удовольствие от его объятий, прикосновений, поцелуев, что не могу поверить, что все это происходит со мной. Меня накрывает наслаждение, я больше не сдерживаю стонов, пусть нас услышат, кому какое дело? Кевин вдавливает меня в себя, стараясь слиться со мной как можно теснее, а меня просто разрывает на части от невозможного удовольствия. Утыкается мне в шею, выстанывая и чертыхаясь, я чувствую его загнанное дыхание, и некую растерянность.

— Я с тобой голову теряю, Ниш, — бормочет парень, обдавая кожу горячим дыханием, — я просто безумно тебя люблю, так просто не бывает…

Я глажу его затылок, ноги у меня чуть-чуть подрагивают, но мне совсем не хочется размыкать объятий. Кевин сажает меня на стол поглубже, поднимает мое лицо к себе, обхватив его ладонями, нежно целует, дотрагиваясь невесомо.

— Ниш, выходи за меня, а? — он улыбается, как же я люблю, когда он вот так улыбается, без сарказма и цинизма, а простой беззаботной улыбкой. — Ну правда, я совсем без тебя не могу…

— Ты же только что с Шерил целовался, — подкалываю я его, — и потом ты соврал мне, что у вас ничего не было.

— Ниш, ну чего ты опять начинаешь? Было, не было, важно, что для меня это ничего не значит. Ну ладно, было, но я…

— Врал-то зачем? — грустно спрашиваю, утыкаясь ему в грудь.

— Я не знал, что еще сказать, чтобы тебя вернуть, — он обнимает меня, поглаживая по спине, а я просто растворяюсь в этих объятиях. — Я совершенно не знаю, что надо говорить в таких случаях, да и вообще мне драться гораздо проще, чем говорить что-то. Я не люблю Шерил, я тебя безумно люблю, хоть и знаю, что жизнь с тобой будет не самой легкой. Но я готов на все, лишь ты была рядом. Я же знаю, ты меня любишь, чего ты боишься?

— Мы с тобой и сами еще дети, Кев. О чем ты говоришь?

— Да уж, такое детство… Помирать на поле боя мы, значит, не дети, а для всего остального не доросли еще? А чего ждать-то, ну скажи мне? Я хочу, чтобы ты была моей, чтобы фамилию мою носила, чтоб пацана мне родила. Ниш, а? Мелкого такого…

— А если девочка будет ты что, сразу разведешься? — вырывается у меня быстрее, чем я соображаю, что говорю, а у самой сердце стучит вдвое быстрее.

— Ну, девица тоже неплохо, но пацанчика мелкого тоже надо бы… Так. Нишка. — Опс. Кажется, мне кранты. Кевин подцепляет мой подбородок и заглядывает мне в глаза. — Аниша. Ты что… Беременная? Нишка, не смей отворачиваться! Что, правда, что ли? И поперлась на задание? Ани, ну голова где? А если бы ты…

— Ну что — я? Ребенка потеряла? А что мне надо было делать? Лечь в кровать и пролежать девять месяцев пластом? Сам знаешь, что по закону Бесстрашия девушки ходят в рейды до трех месяцев спокойно, и это не инвалидность и не болезнь! Если все нормально…

— Знаю, — как-то тихо говорит Кевин, а у меня по спине бежит холодок. Когда Гилморы тихо говорят, это, чаще всего, не к добру. — Ани, это ведь наш ребенок? Мой?

— Ну, бля, я так и знала, — отпихиваясь от него ладошками, соскакиваю со стола, — ну давай, скажи мне, что я шлюха, что сплю с каждым в подворотне, ты по Шерил-то не суди, я — не она…

— Я не об этом, — все так же тихо проговаривает он, — ты беременна, это ведь и мой ребенок тоже, я имею право беспокоиться о нем, так ведь? — он сильно зажмуривается и трет глаза, а я стою посреди палаты и не знаю, что и думать. Я как-то не была готова к тому, что Кевин воспримет новость о ребёнке так спокойно, будто так и надо. — Нишка, — он поднимает голову, смотрит на меня, и его лицо расплывается в улыбке, — у нас будет малявка… Черт! — он трет затылок, поворачиваясь ко мне спиной, а я забираюсь с ногами на кровать, опасливо на него посматривая. Признаться, я не думала вообще, что он обрадуется, думала, спросит от кого ребенок или скажет, что это типа мои проблемы и все такое. Надо же, неужели и правда любит, доверяя безоговорочно? Мне и смешно, и страшно, неужели все-таки и у нас будет счастье, неужели мы все-таки заслужили?

Когда Кев оказывается рядом со мной, я как-то упускаю момент. Он сгребает меня с кровати, по привычке уже вместе с одеялом.

— А ты знаешь, что это значит? — улыбаясь невозможной открытой улыбкой, говорит он мне, — это значит, что ты теперь не отвертишься, Нишка! Потому что я теперь вообще никуда тебя не отпущу, поняла? Женюсь на тебе и все, потому что ты только моя! И малявка тоже только моя! — он отпускает меня, я медленно сползаю вдоль его тела, а достигнув пола, встаю на носочки и обнимаю его за шею. — Я люблю тебя, Ани, слышишь? Выходи за меня, — он опускается на колени, продолжая обнимать меня за талию, — ты будешь моей женой?

— Хотела бы я послать тебя Кевин, тебя всего, вместе с твоими заморочками! И уехать куда-нибудь подальше… — он зарывается лицом в мой живот, а я глажу его по волосам, — да вот только одна проблемка… Люблю тебя, засранца! — Кевин оголяет мне живот и трется об него носом. — А-а-ай, не надо, мне щекотно!

— Когда он родится? Давно он там?

— Поглупей еще спроси чего-нибудь!

— После озера, — полуутвердительно качает головой Кевин и снова утыкается мне в живот. — Ты все еще злишься?

Взгляд такой… загнанный, грустный. Я давала себе слово не париться, не зацикливаться, но мне все равно страшно. Безумно страшно. Но раз уж так получилось, что у меня будет ребенок от парня, которого я люблю больше жизни, почему бы и нет?

— Ладно, Кевин, будь по-твоему, но только не жалуйся потом!

— Не волнуйся, я тебе спуску не дам, буду держать тебя в ежовых рукавицах, — отбивает он подачу, до невозможности нежно чмокая меня в живот.

Эрик

В то же время где-то на полигоне недовольных

…

Вечером за мной приходит Элайя Айрес. Она часто находится в пыточной вместе с Райном, помогает ему, подносит инструменты и всегда сверлит меня многозначительным взглядом. Та самая женщина, которую Райн так просто разменял и даже не взглянул на произведенный эффект. Ничто не выдает того, что она испугана, разочарована, все как обычно, будто так и надо. Может быть, она откуда-то знала, что я не принесу ей вреда, хотя на тот момент я сам был не уверен в этом. Я с легкостью мог убить ее тогда, мое состояние было на грани.

Сегодня она сама входит в камеры и молча надевает на меня наручники. Все так же молча кивает охранникам, и меня ведут куда-то. Насколько я понимаю, не в пыточную, а по другим коридорам, в сторону лечебного корпуса. Опять. Меня не пытают уже две недели, все что-то исследуют и постоянно капают.

— Может, хоть намекнешь, что и зачем со мной делают? — пытаюсь я пойти на контакт с женщиной, но она нацепляет на лицо маску непроницаемости. Уже подходя к лифтам, она произносит.

— Лидер приказал обследовать тебя с ног до головы. О здоровье твоем волнуется, как бы ты раньше времени не сдох. — Она презрительно кидает на меня взгляд зеленущих глаз и ухмыляется: — Мы еще с тобой не закончили.

Странно это все, но от этого не менее хреново. Интересно, чем таким Райн ее взял, что она так предана ему? То ли она ничего не поняла, то ли настолько доверяет этому недоноску, что растеряла остатки мозгов.

Помещение лечебного корпуса перегораживают только прозрачные стены. Я слышал, что почти все люди из недовольных — наркоманы, а значит, допинговые препараты в большой, очень большой цене. Прозрачные стены, наверное, чтобы не воровали и не выносили лекарства. Или, может быть, им так удобнее наблюдать за пациентами. Хер знает. Но просматривается помещение почти насквозь.

— Давайте, уносите девку, на сегодня с ней закончили, — доносится до меня, и я непроизвольно прислушиваюсь к разговору.

— Ну чего, сегодня-то дала добро?

— Не-а, упрямая, как сто ослов. И ни черта ее не берет.

Тоже кого-то пытают, еб твою мать. Если зомбировать, обработать не получается, то пытают. Почему я не прибил их в зародыше, из которого выросла смертоносная гидра?.. Из соседней секции выносят девушку, я бросаю на нее равнодушный взгляд и… узнаю ее. Я определенно ее видел здесь, это она, Алексис! И вот теперь я вижу ее, сильно изможденную, всю измученную, но это она. Когда ее проносят прямо и непосредственно мимо меня, она вдруг шевелится и открывает глаза. Пару секунд она никак не может их сфокусировать, но когда у нее это получается, в них мелькает узнавание, и девушка едва слышно шепчет: «Лидер…» и опять теряет сознание.

— Куда ее? — бурчит один из охранников, которому явно не нравится, что нужно таскать теряющих сознание дамочек.

— Давай в камеры, — сверяясь с чем-то на планшете, говорит второй. — Сорок первая вроде свободна у нас, давай туда ее, там есть кислород, может…

Дальше я уже не слышу, охранники уносят девушку из лаборатории. Тычок в спину выводит меня из ступора. Если в прошлый раз я был не уверен, что это именно та девушка, что приезжала вместе с Алексом на полигон, то теперь я убеждён в этом на все сто процентов. И мне остается только кулаки сжимать до хруста, потому что я практически ничего не могу с этим сделать, пока Ричи у них.

— Ричи здесь нет. Он сбежал, — слышу я тихий голос, и Элайя поднимает на меня глаза. Она как раз заканчивает манипуляции с капельницей и старательно делает вид, что поправляет систему подачи лекарства.

— Что? Что ты сказала?

— Тише, придурок, — злобно шипит она, — тут везде уши и глаза. Я не вру, Ричи сбежал отсюда несколько недель назад. У меня не было другого способа сказать тебе, но это так.

— Ты поможешь?

— Не могу, — в ее голосе вдруг проскальзывает отчаяние, — я первая, на кого он подумает, я тоже у него в плену. Ты можешь бежать. Я не буду препятствовать. И еще… Ты нужен Райну живым. В автоматах только лишь парализаторы или слабоимпульсные заряды. Я сделала тебе антидот против парализатора. Действуй.

Я киваю едва заметно, и она отходит. Значит, если верить ей, Ричи у них нет. Зачем бы ей помогать мне? Неужели она все-таки очнулась или Райн действительно держал ее в плену. Соображать надо быстро, если мы все хотим выбраться отсюда живыми. Так-так-так, значит, у охраны не боевые патроны, это просто охуенно. Это шанс, твою мать. Так, надо все обдумать, пока они делают мне регенерацию. Если использовать эффект неожиданности, может быть, все и получится, ведь они не ожидают от меня сопротивления. Неплохо было бы достать боевое оружие, но хорошо уже то, что я нужен им живым. Хорошо.

На продумывание вариантов уходит час, еще полчаса я стараюсь максимально набраться сил для рывка. Нападать надо в момент, когда на меня будут надевать наручники, это лучшее время. Эх, знать бы точно, где девица… Ну да ладно, как кривая выведет, будем надеяться на память и интуицию.

Элайя вытаскивает из меня все трубки, и, когда охранник с наручниками достаточно близко, я резко делаю выпад в его сторону, ударяя ногой по корпусу и одновременно закатываюсь под ближайшую кровать. Так, надо срочно хоть какое-то оружие, но ничего подходящего, кроме стула, я не вижу, будем надеяться, что они тут такие же крепкие, как в Эрудиции.

Не мешкая, выпрыгиваю из-за кровати и швыряю стул в охрану. Они успевают сделать по паре выстрелов, и я понимаю, что Элайя не обманула, антидот она мне действительно вхерачила, патроны впиваются в кожу, но ничего за этим не следует. Все это проносится в голове, пока я, раздавая мощные тумаки, пробираюсь на выход из лаборатории. На мое счастье, сегодня тут много докторов, которые страшно мешают не только мне, но и охране. Киборги, не найдя лучшего выхода, просто расстреливают парализатор в гражданских, забывая о том, что патроны имеют свойство заканчиваться.

Вступив врукопашную с одной из болванок, я наконец получаю в пользование хотя бы какое-то оружие. На киборгов оно, конечно, не подействует, зато людей нейтрализует. Вот уже один из офицеров тянется к кнопке тревоги, когда его настигает патрон и отправляет отдыхать, а я, отпихивая его в сторону, загружаю схему тюремного блока. Сорок первая, сорок первая… где же она, черт ее возьми?

Из коридора уже слышатся дробные тяжелые шаги подмоги, когда я понимаю, где находится эта ебаная камера, и стараюсь отключить замок удаленно. Времени у меня в обрез, и решив не тратить напрасно патроны, просто тараном сшибаю несколько болванок, расчищая себе проход.

Не знаю, что такого вкатила мне Элайя, но сил и энергии у меня столько, что отряд киборгов просто размазан по стене. Допинг, скорее всего, проносится мысль, но я загоняю ее поглубже. Хрен с ним, пусть хоть заячий помет, лишь бы помогало!

Достигнув камеры, прикидываю, что у меня не больше десяти минут. Дергаю на себя дверь, но дистанционное отключение подводит. Блядь, да что же… В ярости шарахаю по электронному замку, и он вдруг как-то странно всхлипывает, а дверь открывается. Вот черт, то ли тонкая настройка, то ли…

— Кто тут? — раздается мелодичный голос, и из темноты камеры появляется стройная девица.

— Алексис? — уточняю, глядя на нее исподлобья. — Времени нет совсем! Быстро пошли! — Хватаю ее за локоть и выволакиваю из камеры.

— Лидер? Что вы тут делаете?

— А что, не видно разве? — ехидно говорю я ей. — Картошку сажаю, скоро надо будет окучивать! Какого хрена задаешь тупые вопросы?

— У вас есть план? — семеня рядом со мной, тревожно спрашивает она.

— Нет. Действуем и импровизируем. Ты знаешь, как выйти отсюда?

— Примерно знаю. У меня есть знакомый охранник, он может нас выпустить, — мы уже достигаем дверей тюремного блока, когда в стену врезаются два патрона. И вовсе даже не с парализатором. Девица вся как-то сразу подбирается и бросает на меня быстрый взгляд. Что-то неуловимое кажется мне знакомым в ней. То, чего я раньше не замечал.

— Как ты оказалась тут?

— Жила в лабораторном корпусе, а сегодня меня перевели в камеру.

— Почему в лаборатории? Ты не дивергент… — выглядывая из-за угла, пытаюсь понять, как же так сделать, чтобы поживиться оружием. Неплохо было бы отжать автомат, да вот только под пули лезть не хочется.

— Я метко стреляю. Элайя думала, что у меня мозаичная форма дивергенции, это когда…

— Не надо подробностей, тебя что год тут держат?

— Да. Меня взяли в плен после бомбежки. Долго восстанавливали, я была в коме. А потом… Они пытались обрабатывать меня своими стимуляторами, но я не поддавалась. Они все еще пытаются склонить меня на свою сторону, но я…

— Так, тихо, сейчас главное выбраться, — раздраженно выцеживаю я, подивившись странному чувству, что вызывает у меня эта девица. Времени копаться в себе нет совсем, но то чувство фальши, которое я не успел заметить за время нашего с ней общения, сейчас присутствовало очень явно.

— Простите, лидер. — «Простите»? Наше общение с ней было недолгим, но «простите» я от нее не добился, даже когда она расквасила мне нос. Однако… — Скажите, как там… Он?

— Кто? Алекс?

— Да. Вы знаете, я ведь… Каждую минуту думаю о нем. Мы тогда не успели поговорить, а потом я уехала, его ранили, и учеба… Мы так и не поговорили. Не проходило и минуты, чтобы я не думала о нем, он ведь, наверное, считал, что я погибла.

— Алекс сейчас на дальних рубежах. Вот что, выберемся отсюда, сама у него спросишь. Нехрена мне мозги выносить этой сопливой хуйней… — ну ладно, кажется, это и правда она. Насколько я успел заметить, как Алекс смотрит на нее, видимо, такие отношения их и связывали, так что все в порядке. Некоторые шероховатости можно списать на длительную кому и долгое пребывание здесь, оно никого не красит и не улучшает. — Ты пробовала отсюда сбежать? Хоть что-нибудь знаешь об этом полигоне? Если я сейчас отвлеку охрану, ты сможешь выбраться?

— Конечно смогу. Я же говорю, у меня был знакомый доктор, он помогал мне, но его убили, когда мы попытались привести наш план в исполнение. Сейчас у меня есть знакомый охранник, сочувствующий Бесстрашным, но он один…

— Все, закрой рот и слушай. Окажешься в Бесстрашии, передай Эшли, что Райн Бредли жив! Поняла? Лидер недовольных — это Райн Бредли, никакой не Мейн, тебе ясно?

— Так точно, лидер.

— Теперь сиди тут, и когда я скажу, беги что есть мочи к своему охраннику. Надеюсь, все это не зря!

Резко бросив тело в сторону, я перекатом достигаю противоположной стены, одновременно выпуская наобум все патроны, куда придется, все равно мне больше это оружие не понадобится. Ногу обжигает резкая боль, но как я успеваю заметить, это их ебаное лекарство действует, на скорости и реакции это не сказывается. Я хватаюсь за ствол автомата, отводя его от себя, очередь прошивает кусок стены и потолок, двумя мощными ударами болванка лишается дееспособности и, прикрываясь ею же, я пру напролом прямо в гущу охранников-киборгов. Чувствую, уже и руку задели, но теперь у меня настоящее боевое оружие в руках, повоюем. Стараясь не подставлять спину, я прорываюсь вперед, надеясь, что девица все-таки сумеет сбежать, пока эти придурки занимаются мной.

Замечаю на потолке мигающую красную кнопку пожарной сигнализации, мне в голову приходит одна мысль. Вскрыв у нападающей признаки жизни болванки батарею питания, срываю стабилизатор и мощным броском забрасываю ее в направлении пожарного датчика. Без стабилизатора эта хрень взрывается в течение секунды, и я не ошибся, достаточно мощный взрыв, последовавший за этим, заполняет тюремный коридор едким дымом и бетонной взвесью, с потолка начинает литься вода.

Отбрасываю от себя в сторону ставшее ненужным безжизненное тело и, стараясь не дышать особенно глубоко, совершенно не ориентируясь в пространстве, бегу куда-то наобум. Одна надежда, интуиция выведет, а Алексис все-таки сможет выбраться отсюда. Расталкивая дезориентированных киборгов, я уже почти выбираюсь из тюремного корпуса, когда сзади меня раздается чей-то голос.

— Далеко собрались, лидер? — я, даже не оборачиваясь, уже готовлюсь атаковать, но стоит мне дернуться, как плечо пронзает довольно ощутимая боль. То ли действие допинга идет на убыль, то ли до этого меня серьезно ни разу не задели. — Стой, ублюдок плешивый, мне абсолютно насрать, нужен ты Райну или нет. Пристрелю как собаку.

На меня смотрит дуло пистолета М1-R, а два ничего не выражающих глаза, немного прищурившись на скуластом лице, с ненавистью сверлят во мне дыру.

— Что ж тогда не пристрелишь? Без идиотских разговоров?

— Если можно заработать очередную звездочку, почему я должен терять этот шанс? Но будешь рыпаться пристрелю, даже не сомневайся.

— Предан своему лидеру?

— Я предан себе. Или ты думаешь, никто из нормальных людей не заметил твоих манипуляций? И так понятно, что ты захочешь сбежать, это просто был вопрос времени.

— Что у тебя тут, Керри? Ты поймал его?  — на нас с размаху налетает Райн собственной персоной. — А-а-а, ну наконец-то, я уж думал… Давайте его на нижний уровень, будем с ним заканчивать, заебал он меня.

Вслед за Райном, меня окружают болванки, нацелив оружие, а я чувствую все свои ранения, которые не ощущал до сих пор. Значит, вот какое непродолжительное действие у этого допинга их уродского. Совсем немного не хватило.

— Как прикажете, лидер, — мотает головой недовольный и гаденько ухмыляется, толкая меня пистолетом в направлении выхода. Но самостоятельно мне удаётся сделать лишь несколько шагов.

— Какого хрена он весь в крови, блядь! Я же сказал, что он мне нужен целый… — и это было последнее, что я слышу, перед тем, как провалиться в темноту.

Матиас

После того, как мы упустили безупречного, который сбежал от нас, прыгнув в зеркало, стало понятно, что это портал и его надо открывать. На руках у нас есть переписка с тем человеком, который вступил с нами в контакт посредством открытого в зеркале коммуникатора. Все это продолжалось несколько дней, мы до рези в глазах вглядывались в экран, но разобрали следующее:

— Выпусти ее.

— Кто вы?

— Девушку нужно выпустить.

— Как?

— Откройте дверь.

— Как?

— Должен быть ключ. У меня нет.

— Кто вы, где девушка?

— Она здесь. Хочет уйти. Нужно открыть.

— Кто вы, вы — друг?

— Нет. Но я вам помогу.

— Почему?

— Нужно открыть дверь. У вас есть ключ.

— Где его искать?

— Среди вас.

— Куда ведет дверь.

— К нам.

— Кто вы?

— Враги.

— Почему ты помогаешь?

— Все неправильно. Девушка должна уйти.

— Кто эта девушка? Это Дани?

— Да, она назвала такое имя. Здесь ее не будет. Они заберут ее.

— Кто? Кто вы такие?

— Мы враги, но это неправильно. Найдите ключ. Быстрее. Времени совсем мало. Они заберут ее, ее не станет. Ключ среди вас. Вы открыли передатчик, сможете открыть и дверь.

Последняя запись была как раз перед походом в деревню безупречных, и после этого человек по ту сторону зеркала в контакт больше не вступал. А потом от нас сбежал безупречный, мы увидели, что зеркало может быть порталом.

— Алекс, нахуя ему в жилой? Что он там забыл?

— Хрен знает! Догоним — спросим!

Алекс бежит впереди, практически не отставая от безупречного, это он увидел, как человек запрыгивает в зеркало. И стало понятно, что зеркало — это некий переход, портал, что-то вроде телепорта… Осталось много вопросов, почему они выбрали именно такой способ перемещения, но главным на тот момент оказалось то, что, во-первых, мы точно знали, Дани где-то там и ей угрожает опасность. Во-вторых, мы поняли, что зеркало и есть та самая дверь, о которой говорил человек по ту сторону.

— Скорее всего, с нами общался либо некомпетентный человек, либо ребенок, — задумчиво говорит Майки. — Если бы это был взрослый, он давно выпустил бы Дани, а так у него нет возможности или прав это сделать. Он явно один из них, но почему-то помогает нам.

— Как бы понять, кто они такие и чего хотят? — надежда самое отвратительное чувство, когда оно появляется, сознание хватается за него и не дает больше думать ни о чем. В этом смысле я очень Алекса понимаю, эта девушка, Скай, что-то знает об Алексис, и Алекс твердо намерен выяснить, что именно, даже вопреки здравому смыслу.

— Насколько я понял из так и несостоявшегося допроса и всего, что за ним последовало, им от нас нужны здоровые тела. Пока не очень понятно с какой целью, однако неожиданные откровения пленного несколько прояснили этот вопрос. Мы у них, я так понял, вместо кроликов, они нас разводят, секционируют и как-то используют.

— Думаешь, едят? — ухмыляюсь я, изо всех сил напрягая мозги, чтобы все-таки понять, как же работает эта уродская штуковина.

— Вряд ли. Джанин всю свою жизнь была очень заинтересована в вопросе жизни и смерти. Я особенно никогда не прислушивался к ней, потому что с какого-то момента понял, что все это бред, но некоторые мысли до сих пор не дают мне покоя. Она все втирала мне, что после смерти тела информация, накопленная человеком за время жизни, не уходит в пространство. Она где-то аккумулируется, и если правильно ее «собрать», можно стать почти бессмертным. И идею эту она явно придумала не сама, эту идею ей подбросили. И думаю, что именно наши безупречные друзья. Я копался в архивах, ничего про них нет. Только в Бесстрашии нашел намеки на некую тайную организацию, что приносила жертвы, существовавшая двадцать-тридцать лет назад. В Бесстрашии даже была группа такая, которая охотилась за этой организацией, но потом она как-то сама собой рассосалась.

— Слушай, где ты все это берешь, я в Бесстрашии родился и ничего подобного не знаю.

— Я много времени провел сначала в архивах Эрудиции, а потом и в архивах Бесстрашия, а память у меня благодаря Джанин хорошая. Так что… я просто все запомнил.

— А что лидера Эванса ты тоже знаешь? Чего вдруг лидер недовольных его так невзлюбил? В чем замес-то?

— Там целая история… Но, знаешь, будет лучше, если она историей и останется. Там много всего намешано, так запросто не объяснишь, да и…

— Майки, что у вас тут, — Алекс врывается в кабинет, как вепрь, на хвост которому налили скипидару, — сидите, лясы натачиваете, а тренировки вести некому, патруль не распределен, нихрена не сделано! — и бросает хмурые взгляды на Скай, которая сидит рядом с Майки, почти голова к голове.

— Ты чего такой вздернутый, Алекс? — спрашивает его Майки. — Мы тут пытаемся скумекать, как зеркало открыть…

— А-а-а… Ну и чего, придумали?

— Думаем.

— Слушайте, — вдруг ступает до сих пор молчавшая Скай, — ведь сообщения стали приходить после того, как вы вдвоем к зеркалу прикоснулись. Может, чтобы открыть портал, нужно больше человек просто?

— Опять умничаешь? — сдвинув брови то ли от ревности, то ли от праведного гнева, цедит Алекс.

— Погоди, что-то в этом есть, я ведь с самого начала подумал, что нужно несколько человек, почему бы не попробовать?

Но найдя на полигоне еще троих дивергентов кроме нас с Майки, мы сталкиваемся с тем, что никак не можем понять, что же делать дальше. Все мы стоим возле портала и на этом дело приостанавливается. К счастью, у нас есть запись с тем, как сбежал от нас безупречный, но изучение ее много не приносит, он проделывает какие-то манипуляции, мы пытаемся их повторить, но ничего не происходит. Сообщения же с той стороны приходят все более тревожные:

— Торопитесь, времени остается немного.

— Что с ней делают?

— Пока ничего, но скоро ее заберут.

— Как открыть портал?

— Используйте цепь

— Бля, ну и какую цепь-то нам использовать? — в нетерпении до красных глаз всматриваюсь в запись. — Майки, ну хоть ты скажи ему, чего он слова в простоте не может написать? Сказал бы, сделайте так-то и так-то, но ведь нет, «используйте цепь», какую нахрен цепь?

— Цепь, цепь, — Майки ходит туда-сюда, непрерывно ероша волосы, — работать в связке… Что-то в этом есть, быстро, двигаем все туда.

Если бы нам на тот момент знать, что именно нужно делать, может, дело бы и пошло быстрее. Мы притрагиваемся к зеркалу одновременно, тыкаем в него, прикасаемся друг к другу и к экрану, и все равно никакого эффекта.

— Слушайте, это все бред какой-то, — машет на нас рукой Алекс, — во всяком случае нужно четко понимать, что делать, потому что так вы только время теряете.

— Ну и что ты предлагаешь? — спрашивает у него Скай. — Или ты только покритиковать мастер?

— Я предлагаю еще раз изучить запись, ведь безупречный как-то открыл портал, а значит, и мы сможем. Надо только понять как.

На изучение записи уходит еще несколько дней. Мы все по очереди гоняем эту минуту девятнадцать секунд до изнеможения, но никак не можем понять, что за манипуляции делает этот человек. Мне уже хотелось разебать это чертово зеркало к хуям, только мысль о том, что Дани там, останавливает меня. Скай засыпает на плече у Майки, меня уже тоже в сон клонит невозможно, когда раздается победный возглас ЭнЖи.

— Кажется, я понял, что надо сделать!

— Что? — сонно озираясь по сторонам, говорит Скай. — Ты нашел ответ?

— Да, кажется. Мат, собирай диверов, встречаемся возле зеркала.

***

— Есть такой эксперимент, — разъясняет нам Майки, — с плазменным шаром и лампочкой, нам такой показывали в Эрудиции. Люди, выполняющие роль проводника, держатся друг за друга, у последнего лампочка, а первый дотрагивается до плазмашара, и при этом лампочка загорается. В данном случае роль плазмашара играет наша дивергенция, создающее особое поле, а лампочка — это портал. Но чтобы создать это поле, нам нужно активизировать определенные доли нашего мозга, создать общее эмоциональное состояние. Для этого мы должны быть, во-первых, связаны между собой, во-вторых, должны вспомнить свой самый ужасный кошмар из пейзажа. Возможно, тогда мы и сможем открыть этот портал.

— Но почему тогда безупречному не пришлось все это мутить? — в недоумении спрашиваю я. — Он ведь открыл этот портал, вообще не прикладывая усилий!

— Возможно, у него есть какие-то способности или встроенные в тело приборы, которые помогают ему, недаром он попросил отключить индукционное поле на всем полигоне, чтобы помочь Джесси. Не знаю, во всяком случае надо попробовать. Вы ведь не против?

Мы все пожимаем плечами, чувствуя себя страшно неловко. Держаться за руки и вспоминать свои кошмары… это не самое лучшее занятие и уж никак не может относиться к разряду любимых. Но Майки прав, попробовать стоит. Мы все беремся за руки, я пытаюсь воспроизвести то, чего я боюсь больше всего на свете, когда Соня начинает хихикать.

— Мы так ничего не сможем, — после девятой тщетной попытки усмирить Бесстрашных и заставить их относиться к этому серьезнее, вздыхает Майки. — Нужна сыворотка. Короче, не все так просто.

— Бля, ну как я вам сыворотку достану, ЭнЖи? — возмущается Алекс. — Это надо делать запрос в Бесстрашие, организовывать сопровождение… черт! А без этого никак?

Майки только головой мотает, а мне кажется, что я сейчас прибью этого уродского Эванса.

— Слушай, Алекс, если бы речь шла об Алексис, ты бы поднял свою задницу и сделал бы для нее это? А что, Дани второй сорт какой-то?

— Мат, поверь, если бы…

— Я могу синтезировать сыворотку, — тихо проговаривает Зои и наступает тишина. Все разом оборачиваются к ней, а она смущается, — ну не в полном объеме, пейзаж провести с ней нельзя, только немного воздействовать на лимбическую систему, а именно, миндалевидное тело, отвечающее за страхи…

— Скажи проще, — угрожающе цедит Алекс.

— Глюки будут несильные. Все будут осознавать что происходит, но…

— Я понял, когда ты сможешь это сделать?

Зои только вздыхает, а я понимаю, что у нас еще пара дней простоя.

***

Конечно, мы все ожидали и надеялись, что у нас все получится. Но когда из открытого портала появилась Дани, буквально вывалившись из него, я этого не увидел, так как был подключен к другим дивергентам, и мы находились в нашей общей галлюцинации, для того, чтобы создать нужное поле для открытия прохода. Мы решили не заморачиваться на прикосновении к зеркалу, может быть, когда-нибудь, когда мы будем использовать наши способности более осмысленно, не нужно будет столько приготовлений, но пока мы просто замкыкаем цепь на зеркале, и у нас все получается.

Я увидел Дани уже медкорпусе, куда ее отправила Зои осматривать на предмет повреждений, но к счастью, ничего у нее не нашла. Вид у Дани немного растерянный, она озирается по сторонам и никак не может понять, что произошло и как она тут оказалась. Ей еще не по себе, ведь для нас всех прошел год, а она помнит только как мы собирались на полигон и больше ничего. Ни того, как мы приехали, как ссорились, как она чего-то боялась. Ее возвращение больше похоже на некое мистическое действо, собственно, как и ее исчезновение. Она изменилась, пропали полученные до исчезновения шрамы, будто ее непрерывно регенерировали там, где она была, черты ее лица стали более совершенными, губы мягкими, хотя раньше они были частенько обветренными. Она кажется мне самой прекрасной женщиной, из всех, кого я когда-либо видел. Вот только она не может вспомнить, где она была и что там с ней делали. А я смотрю на нее сквозь прозрачное стекло лазарета и никак не могу поверить, что этот девятимесячный марафон тоски и боли позади. Она помнит, как ее зовут, помнит меня, остальное неважно. Вспомнит или нет, что с ней происходило весь этот год, не суть, главное, что теперь мы вместе.

Увидев меня на пороге палаты, она улыбается немного смущенно, да и я вдруг мешкаю. Мне отчего-то становится неловко, я столько раз с момента ее исчезновения прокручивал в голове, как оно будет, это ее возвращение, и последнее время в глубине души уже перестал надеяться. Я почти убедил себя, что Дани потеряна для нас, и теперь меня страшно смущает реакция на ее близость. Я прохожу в палату и сажусь на кровать. Для нее ведь мы все еще встречаемся, мы не жили вместе, не переживали трудные времена. А мне… Трудно так сразу перестроиться.

Я беру ее руку и утыкаюсь в нее, поочередно перецеловывая все пальчики и удивляясь, какая же нежная у нее кожа. Мы были вместе полгода, а в разлуке девять месяцев, и хоть она их не помнит, я вдруг думаю, что нам надо бы все начинать сначала.

— Привет, — говорю я ей, оторвавшись от ее руки, — как ты?

— Если честно, то мне как-то не по себе, — оказывается, я совсем отвык от ее голоса, взгляда, мягкой, чуть неуверенной улыбки. Но черт возьми, мне все это безумно, просто до чертиков нравится. — Мне говорят, что прошел год, а я совсем ничего…

— Дани, как ты смотришь на то, чтобы прогуляться к озеру? Помнишь, мы договаривались, что, как только закончится инициация, мы сразу же устроим еще одно свидание у озера?

— Это я помню, но… Разве здесь есть озеро?

— Есть. Ты пойдешь со мной? — я протягиваю ей руку, а она смеется. На ее лице такое неподдельное счастье, что меня окутывает необъяснимая эйфория. Она вкладывает свою ладошку мне в руку и притягивает меня к себе.

— Я пойду с тобой хоть на край света, Матиас, — говорит она, глядя мне прямо в глаза, а у меня перехватывает дыхание, — но свой первый поцелуй я хочу прямо сейчас… — черт, как же она потрясающе выглядит. Я помню ее худой, бледной, вечно плачущей и отстраненной, а теперь передо мной совсем другая девушка. Да, определенно надо начинать все сначала.

Инкогнито

Оглянувшись по сторонам, шмыгаю в ближайшую вентиляционную шахту. Пропажу девушки обнаружат через несколько минут, которые надо использовать так, чтобы поскорее смыться отсюда. Последнее время наставник посматривает на меня опасливо, и мне очень не хочется, чтобы он прочитал мои мысли. У меня еще мало опыта в постановке блоков, так что мои мыслеобразы могут быть для него открыты. А сейчас, когда стало очевидно мое участие в этом деле, остается только наедяться, что все приготовления были не зря.

Я и раньше видел, как домате привозят сюда Бесстрашных для своих опытов. Ведь большинство из них не считают людей из городов равными себе, они воспринимают их чем-то вроде диковинных животных, ДНК которых схожа с нашей. В последнее время я замечаю, что людей доставляют меньше и все больше выборочно, для меня это стало загадкой, которую необходимо срочно разгадать. Домате что-то задумали, а сенат опять закрыл на это глаза. Истина, открывшаяся мне, была даже ужаснее той, когда я понял, для чего и почему развязана была война между недовольными и бесстрашными. Это все настолько неправильно! Но что я один могу сделать?

Когда ее доставили сюда, она была очень напугана. Так сильно, что они усыпили ее на время. Пока она спала, у меня появилась возможность связаться с ней через мыслеобразы. Она не была похожа на других бесстрашных, которых доставляли через порталы, раньше никто не заботился особо о том, каким образом люди оказывались тут, а эту девушку берегли.

Через некоторое время ее поместили в летаргическую капсулу, где она должна была пройти полный цикл восстановления тела. Я понял, что это надолго, и попытался связаться с ней. Как это ни странно, мне это удалось. Когда я обратился к ней напрямую, успокоив ее и сняв напряжение, она ответила мне, и довольно четко. Сначала, конечно, все больше спрашивала «как?» и «что происходит?» А когда поняла…

Я как мог уговаривал ее, твердил, что постараюсь помочь, но сам не верил в это. Ведь портал закрыт, и открыть его могут только старшие наставники. Вот если бы каким-то образом портал смогли открыть люди с той стороны, но надежды на это не было совсем. Я видел, что многие из них поняли, что зеркало не так просто висит там, но понять, что это и как работает, они были не в состоянии. Каково же было мое удивление, когда зеркало заработало. Я увидел это сразу и оказался рядом еще до того, как старшие наставники пришли проверять в чем дело. К счастью, открытым портал оставался недолго, и никто ничего не заметил, а я стал внимательно следить за развитием событий.

Умный Бесстрашный со светлыми волосами не подвел. Я подсказывал, как мог, в надежде на то, что мой отец не зря затеял сближение с Эрудитами. Бесстрашные наконец поняли, как открыть портал, я увидел их приготовления и осознал, что это наш шанс. У нас будет всего пара минут после того, как портал откроется, и несколько минут до того, как заметят пропажу девушки из летаргической капсулы.

— Давай, Дани, твой выход, — говорю я ей с улыбкой, открывая крышку устройства.

— Это ты, Дей? — спрашивает необыкновенно похорошевшая девушка. — Это ты говорил у меня в голове?

— Слишком много вопросов! — недовольно бурчу я, хватая ее за руку. — У тебя будет только один шанс из миллиона, что ты пройдешь сквозь портал, тебя не разложит на атомы, и ты не потеряешь память…

— Я ко всему готова, только бы убраться отсюда. Ты ведь знаешь, что они хотели…

— Знаю, Дани, я не первый год живу на свете. Это сейчас неважно. Ты будешь первая из людей, кто пройдет сквозь портал, и я не знаю, как на тебе это отразится. Ты можешь застрять между измерениями и вообще… Я тогда не смогу тебе помочь. Ты готова рискнуть?

— Я не хочу, чтобы мое тело использовали для продолжения жизни какой-нибудь старухи, Дей. Знаешь, я как-то хочу прожить свою жизнь, а не быть болванкой для того, кто хочет жить вечно.

Мне остается только вздыхать и тащить ее дальше, потому что времени остается все меньше.

— Однако только поэтому вас еще не уничтожили, понимаешь? Как это ни печально признавать, города — это единственное место, где выращиваются молодые тела, а ваша жизнь — это естественный отбор. Вы становитесь все выносливее, красивее, безупречнее. Вы смогли то, чего не смогли мы.

Мне показалось, или глазок камеры немного подвинулся в нашу сторону? Этого вообще-то не должно быть, никого из сената нет на месте, однако… Есть заместители! Надо бежать, нет времени на пустые разговоры, за все это время столько всего было переговорено.

— Дей, а можно что-то сделать, чтобы я могла рассказать обо всем своим? Если все получится?

— Дани, нас, кажется, засекли. Я оставлю тебе мыслематрицу, если ты сможешь перейти через портал и потеряешь память, то при определенных обстоятельствах ты сможешь все вспомнить. Вот только…

— Что?

— Время. Я не знаю, когда ты сможешь все вспомнить, я еще плохо владею мыслеформами. Но попробовать стоит.

Мы уже добегаем до зеркала; Бесстрашные, соединившись в цепь почти открыли портал, осталось только надеяться на лучшее. Я беру Дани за обе руки и пытаюсь передать ей максимум того, что знал сам. Открыв глаза, я понимаю, что пора, портал открыт.

— Дани. Удачи.

— Спасибо тебе, — она сжимает мои руки, и на глазах у нее показываются слезы. Я немного впадаю в ступор, я раньше никогда не видел, как люди плачут. — Дей, а как же ты…

— Я найду вас. Я не останусь тут. Все, иди! — и я слегка подталкиваю ее к порталу. Она делает шаг, потом резко поворачивается и обнимает меня. Бурю, которую влечет с собой это ее действие, не описать словами. Мое сердце бьется быстрее, кружится голова. Как же это, оказываться… Приятно.

— Мы будем ждать, — шепчет она и делает шаг в открытую дверь, прямо в руки своих друзей.

Я вздыхаю с облегчением и оглядываюсь. Ну вот и все. Меня совершенно точно раскрыли, а это значит, в лучшем случае изгнание. Мне сейчас одна дорога, пока они поймут, кто помог сбежать девушке, и примут решение, что со мной делать, есть время скрыться, я не буду ждать от них милости. Я давно уже понял, что мне не место среди них. Теперь остается только подготовиться и ждать удобного случая покинуть это гнилое место.

Алекс

Я подсаживаюсь к Скай в столовой. Она все еще дуется на меня после последней тренировки, и я принес ей шоколадку, чтобы как-то загладить неловкость.

— Привет, — нагло говорю я, пристраивая напротив свою тарелку, — к тебе можно присесть или у тебя занято?

— Занято, — хмуро бурчит она, не глядя на меня.

— Де-е-етка, — елейным голосом тяну я, — ты просто сегодня не выспалась или это твое обычное состояние, когда ты ненавидишь весь мир?

— Слишком много на себя берете, товарищ командир, — я все-таки плюхаюсь на соседнее место, и она презрительно на меня глядит. — Вам до того, чтобы стать для меня «всем миром», как до дальнего полигона раком, так что не обольщайтесь.

— Скай, правда, ну что ты надулась? Я совсем не хотел, чтоб так все вышло, просто ты меня разозлила, ну и огребла.

— Это так низко, пользоваться своей силой и опытом, чтобы победить заведомо слабого противника! Фу таким быть, Эйт!

— Я же сказал тебе уже. Не хотел я, прости! Ты меня разозлила, нечего под горячую руку втыкать в меня свой раздвоенный язык, может, будешь думать в другой раз… Скай! — она презрительно ухмыляется и уже встаёт, чтобы выйти из столовой, когда я перехватываю ее руку. — Слушай, давай мириться, а? Ну что мне сделать, чтобы загладить свою вину? Ну хочешь… Исполню твое желание, а?

— Желание? — она поднимает брови и насмешливо на меня смотрит, однако, руку не выдёргивает, и я усаживаю ее обратно на лавку. — Что, вот прямо-таки любое желание?

— Ну в пределах разумного, конечно, — улыбаясь как можно более открыто, говорю я ей. — Бегать голышом по полигону я не буду, даже не проси!

— Ага, отличная идея! — восклицает она, а я хмурюсь. — Да ладно, я шучу. На самом деле я хотела тебя попросить… и ты, скорее всего, отказался бы, начав вопить, что это опасно, но теперь не отвертишься!

— О чем? — все еще хмурясь, я вглядываюсь в ее лицо, надеясь понять, что это она задумала.

— Мы скоро уезжаем отсюда, и, скорее всего, вряд ли окажемся тут еще, а мне… хотелось бы побывать в одном месте. И… показать тебе его, место это. Оно дорого для меня, там я впервые подумала, что мы живем как-то не так. Ну и… не знаю как объяснить, но рядом с тобой у меня ощущение, что я… Может быть, если ты тоже окажешься там, я смогу больше вспомнить? Пойдешь со мной?

Пока Скай говорит, она теряет всю свою обиду, жеманство и остаётся только легкая грусть и потаенная тоска во взгляде. Нет больше шпилек или подколок, она не ведет презрительно плечом, не стягивает губы в тонкую полоску, нет в ней презрения и раздражения. И еще я замечаю, что в ней в последнее время проявилась тоненькая ленточка надежды, нет-нет, да проскакивающая в образе.

— Скай, — изо всех сил сдерживая улыбку и стараясь говорить низким голосом, — ты меня на свидание приглашаешь?

На самом деле я хочу пошутить, но уже договаривая последнее слово, понимаю, что это сейчас совсем не нужно. Ее что-то гложет, и, наверное, вряд ли меньше, чем меня, а я даже не пытаюсь ей помочь. Мы столько времени провели вместе, в одной комнате, на одном ринге, в совместных походах, что я действительно подружился с ней. Мне легко в ее обществе, в какой-то степени даже весело, и в ней все явственнее и чаще проступает Лекси. Видимо, Скай все больше вспоминает, иногда бывает очень трудно бороться с собой, приходится напоминать себе, что это пока не Лекси, и вот тогда злость на весь мир уступает место здравому смыслу. Я еще не понял, за что мне такое испытание, но стараюсь принять его как должное.

— Нет, — серьезно отвечает мне Скай, — я лишь хочу показать тебе то место, где я наконец поняла, что я не совсем я. И мне кажется, что если ты окажешься там, со мной, я все вспомню.

— Прости меня, я… конечно, поехали. У нас завтра небольшое мероприятие, а потом два дня свободны. Это далеко? Машина нужна?

— Да, пешком будет долго, это недалеко от озера.

— Еще один город? Или тот же самый? Или, что еще лучше, болото?

— Нет, это совсем в другую сторону, и совсем не болото. Увидишь.