Команда

Алекс

Месяц спустя

Уже битый час я гоняю Скай по рингу. У нее все прекрасно и с техникой, и с выносливостью, но есть одна маленькая проблемка — она никак не может абстрагироваться от габаритов противника. Пока она в паре с кем-то своей категории, все прекрасно, рейтинг побед у нее восемь из десяти, это просто отличный результат, но вот когда она сходится с противником больше себя, тут все, труба. Где-то внутри она не может себя перебороть, хотя за этот месяц не раз доказывала, что Бесстрашная до безрассудности. Вот и сейчас, я знаю точно, она может достать меня и нанести ощутимый урон, но она не делает этого и меня это ужасно злит.

— Ну же, Скай, бей в полную силу, вспомни все, что я говорил тебе!

— Да тебе мои удары, как слону дробина! — едва заметно задыхаясь, бросает она, уворачиваясь от моего выпада и опять сбегая на другую сторону ринга. — Что толку тебя бить, если ты огромный как гора!

— Забудь об этом, — если честно, я просто задолбался уже бегать за ней. — Убегая, ты не отрабатываешь удары, а просто уворачиваешься, это неправильно! Разные могут быть ситуации, тебе необходимо наносить удар именно с целью причинить вред, пусть не фатальный, но такой, чтобы хватило тебе спасти свою жизнь! Хитрость –это прекрасно, но сравниться с хорошо поставленным ударом не сможет ничто!

— Я даже если в полную силу бью, мне все равно больнее, чем тебе, — я загоняю ее в угол, и она примеривается, как бы проскочить у меня между ног. Знаю, знаю этот ее прием, все основано на уловках и маневрах.

— Не думай даже, — предостерегающе показываю на нее пальцем, — мы сегодня отрабатываем удары и атаки, а не извороты, — она хватает меня за палец и старается вывернуть, у нее ничего не получается, а я беру ее в захват и прижимаю к себе спиной. — Я тебя предупреждал, не играй со мной. Ты не должна бояться противника больше и сильнее тебя, а ты боишься.

— Как мне не бояться? — я все жду, когда она начнет выворачиваться из захвата, как мы и учили, а она просто стоит и ничего не делает, немного меня обескураживая. — Как мне драться, если не хитростью, ведь все, совершенно и абсолютно все противники сильнее меня?

— Так, а чего это ты пригрелась в моих крепких объятиях, — подкалываю ее, побуждая к деятельности. — Смотри, понравится, потом не отвертишься!

— Пф-ф-ф, мне что ли понравится? Даже не надейся! — она наклоняется немного вперед, я думаю, что она хочет сделать переброс, но это оказывается ложный выпад, она поставляет мне подсечку. Упасть я не упал, но равновесие потеряно, и пока я стараюсь его восстановить, она сильно толкает меня назад так, что я только успеваю руку поставить, чтобы опять позорно не оказаться на матах. — Вот видишь? Бесполезно с тобой вообще что-либо делать, ты из любого положения встаешь опять на ноги, как неваляшка! — и отпрыгивает от меня, потому что я грозно на нее надвигаюсь.

— Я сказал тебе, чтобы ты отрабатывала удары, знаю я все эти твои приемчики, сам такие девицам показываю! Еще один такой выброс, и твоя любимая полоса ждет тебя сегодня на лишних три круга!

Скай закатывает глаза, встаёт в стойку и уже намеревается атаковать меня, как от входа раздается до боли знакомый голос.

— Опять девицу на ринге обхаживаешь, Алекс? — ухмыляясь во весь рот, к нам направляется не кто иной, как Ворон, собственной персоной. Темные, чуть длинноватые волосы отливают иссиния-черным. Эшли постоянно зубоскалит над ним, что он мажет волосы дегтем, чтобы скрыть свой возраст, которого ни хрена не видно. У меня с трудом получается воспринимать его как отца Кевина, во всяком случае каждый раз приходится себе об этом напоминать. Я как раз поворачиваюсь на звук его голоса, когда Скай, вложив всю свою неподдельную искренность в удар, огревает меня по челюсти. Голова дёргается, и я перевожу на нее полный негодования взгляд.

— Что-о-о? — протягивает она. — Ты сам мне велел бить в полную силу!

— Но не когда я отвернусь, — шепчу я ей, — смотри у меня, сочтемся мы еще!

Ворон тем временем уже достигает ринга и с ухмылкой рассматривает Скай, пристально сканируя ее своим знаменитым взглядом. Девица опасливо на меня косится, а я подмигиваю ей и спускаюсь поприветствовать старого друга.

— Ну привет, Ворон, мы тут давненько тебя ждем уже! — я пожимаю ему руку, а он притягивает меня к себе и, обняв, хлопает по спине.

— А ты в хорошей форме, лидерский отпрыск! Уж не эта ли малявка держит тебя в тонусе?

— Бесстрашие держит меня в тонусе, Ворон, а Скай не стоит называть малявкой. Она обижается, — последние слова я говорю громким шепотом, Скай все слышит и фыркает.

— Я могу быть свободна, товарищ командир? — спрашивает она у меня, и я машу на нее рукой.

— Иди пока на полосу. Я сейчас приду туда!

Девица легко соскакивает с ринга и, косясь на Ворона, отправляется к выходу из тренажерки.

— Это она? — спрашивает у меня Гилмор. — Недовольная?

— Она. Вот только решила инициироваться, и я ей доверяю, так что ты, конечно, присматривайся к ней, но не очень-то уж пристально. У нее это больной вопрос, хочет быть Бесстрашной, помогает изо всех сил.

— Кевин что говорит?

— Сам у него спросишь. Но она помогла спасти Анишку, на себе вытащила ее из леса. Сам понимаешь, его оценка не так уж объективна.

— Ладно, пошли, расскажешь мне все, да и пожрать надо бы, дорога к вам — это не фунт изюма.

***

— … так и живем пока, — заканчиваю отчет о наших действиях и жизни, тут, на полигоне, а Ворон потирает затылок тем же жестом, что и Кевин. Точнее, Кевин потирает затылок тем же жестом, что и отец. — Пока успели только обследовать территорию, избавится от всех близко находящихся станций. Нашли разрушенный город, Скай водила меня по ранее неизвестным маршрутам. Пытались искать Громли, пока безуспешно, нашли несколько мест, где у недовольных были мобильные базы, напали на след одной, но она оказалась заброшена. Почему они оставили ее, мы так и не выяснили. Скай говорит, что один из командоров недовольных хочет отделиться, создать свое сопротивление, мы пока не вышли на его след, но думаем, что если они против наших врагов, то вполне могут быть нашими союзниками. Мы еще не нашли их, но работаем над этим.

— Я понял. С ее помощью вы узнали о недовольных за последнее время больше, чем мы за все время войны. Это, конечно, прекрасно, но откуда такая уверенность, что все достоверно?

— За этот месяц я лично, сам везде ходил с ней. Она не сказала ни слова неправды, нигде не подставила. Нет оснований ей не верить, но осторожность никто и не отменяет.

— Ладно, вам тут виднее, конечно. Теперь к делу. Я привез особое задание, Вайро просил не распространяться без необходимости, — Ворон расстилает на столе карты. — Мы отправили верховных судей с эскортом на дальние полигоны, для проведения суда на месте. В одной из закрытых спецтюрем случился бунт, несколько преступников сбежали. Их поймали, и теперь беглецов нужно судить, чтобы рассматривать дела каждого на месте. Мы потеряли связь с караваном вот тут, — Ворон показывает на карте. — Это заброшенная деревня, но там есть местные, они к городу отношения не имеют, живут охотой. Есть у них связь с недовольными, неизвестно, но машины пропали именно в том районе. Понимаете, да, в чем замес? Верховный суд это вам не помощница лидера, это уже посерьезнее кое-что. Они забирают наших лидеров, наших верховных правителей, и это нас очень беспокоит. Эрик у них, теперь еще и Верховный суд Искренности. Нам необходимо наведаться в ту деревню и проверить там все. Может быть, будут какие-нибудь зацепки куда их переправили, поспрашиваем местных, может, чего и расскажут. Разведка доложила, что там нет регулярной армии, но они видели у местных оружие, а это… хуево, дети мои, вот так, что пиздец. Собирайте всех, кому доверяете, и идем туда группой.

— Так, Ворон, стоп, — вмешивается Матиас. — А почему ты думаешь, что они там, ведь если их похитили, то, скорее всего, перебросили телепортом на полигон!

— Есть данные ретранслятора о том, что они все еще там. Чей-то передатчик все еще работает, и сигнал идет именно оттуда. Да и разведка узнала от местных, что там появился кто-то чужой. Короче, есть приказ — туда надо наведаться.

— Ты имеешь в виду не просто прийти, а устроить там заваруху? — подозрительно тянет Кевин. — И чья это идея? Вайро?

— Это наша совместная идея. Итоны дали добро, я вот только не понял, ты к чему сейчас выступаешь? Если есть что сказать по делу…

— Почему вы так уверены, что это не ловушка? Может, они выманивают нас таким образом! Знают, что мы возьмем лучших, и просто выкосят нас там, сколько раз они проделывали такие штуки с деревнями, что им мешает сейчас это сделать? И потом, почему, если есть данные разведки, не напустить на эту деревню боевую сотню, зачем вести особистов?

— У нас нет прямых доказательств, что там заложники…

— Да? — ехидно прищуривается Кевин. — А ретрансляторы? Это не доказательство?

— Так, я не понял, ты что, струсил что ли, блядь? — выходит из себя Ворон. Они с Кевином отлично ладят, когда дело касается семейной жизни, и постоянно соревнуются, когда дело связано с работой. Ворон его все время затыкает за пояс, а Кевина это очень злит, вот он и пытается сейчас показать, что тоже не лыком шит. — Есть приказ, обследовать деревню, что тут неясного, сын?

Кевин стискивает зубы и молчит. Мы переглядываемся и опять уставляемся в карту.

— Ладно, Ворон, каков план? — спрашиваю, только чтобы разрядить обстановку.

— На самом деле все просто. Мы идем туда пешком и будем держаться на расстоянии, чтобы не привлекать внимания большой группой. На месте ориентируемся, выпускаем диверсантов, они находят заложников, если они там, и тогда штурмовики врываются и хватают их.

— Не шуметь не получится, отряд больше десяти человек в любом случае…

— Значит, мы возьмем не более десяти человек.

— Это самоубийство! Мы до этой деревни даже не дойдем, нас снимут хантеры и будут правы, потому что там их территория, скорее всего, недовольных! — опять вмешивается Кевин, и я чувствую, что сейчас будут летать предметы мебели.

— Ты что, хочешь, чтобы тебя депортировали за предательство? — Когда Ворон злится, у него белеют глаза и крылья носа. — Они забрали Искренних и Бесстрашных, мы знаем их местоположение, знаем, что наши люди там, и что ты предлагаешь? Оставить все как есть? Когда это мой сын успел стать таким трусом?

— Ответь мне, — приглушенно говорит Кевин, — если все так, почему они не отправили их на полигон? Зачем они держат их в деревне? Я один с голыми руками готов идти защищать своих людей, но я не хочу никого там оставить. Мы должны действовать по концепции безопасности, растерять бойцов легче, чем их вырастить!

— Я не знаю, почему они все еще там. Нашей задачей и приказом лидеров является выяснить это! Ясно? Я подробно ответил на твои вопросы?

Кевин взгляда не отводит, я понимаю его опасения, но на самом деле…

— Если основательно подготовиться, то не так уж сложно, Кев, — примирительно говорю я. — И потом, я знаю один способ пройти к деревне незамеченными. У нас ведь есть отличный проводник!

— Ты Скай имеешь в виду, что ли? — скептически поднимает бровь Матиас. — С каких это пор она у нас в особой группе?

— Я предлагаю ее взять в виде исключения. Она умеет держать язык за зубами, отлично стреляет и знает такие тропы, каких мы в жизни не узнали бы. В том числе и подземные тоннели. А как еще лучше подойти к врагу, если не под землей? Ее надо взять, это однозначно.

Проспорив до хрипоты, мы утрясаем все наиболее важные вопросы и расходимся глубоко за полночь. Когда я прихожу в комнату, Скай уже спит. Ну вот и отлично, не надо будет идти курить на крыльцо. Я уже вытаскиваю сигареты и отправляюсь к окну, когда взгляд мой невольно падает на девицу. Она спит, свернувшись калачиком на разложенном диване, подтянув колени к груди и зажав межу ними ладони, будто мерзнет. Ну вот, опять одеяло фиг знает где, но только не на ней, а я сейчас окно открою, совсем продрогнет. Поколебавшись немного, я беру одеяло и набрасываю на нее, подоткнув край, чтоб не сваливался. Вот тебе и раз, так не любил, чтобы меня кто-либо когда-нибудь воспитывал и никому не позволял, а у этой малявки получилось, даже курить расхотелось.

Мне надо бы спать лечь, а я зависаю над мирно сопящей девицей не в силах понять, как же так выходит, что она мне напоминает Лекси с каждым днем, с каждой минутой все сильнее и явственнее. Внешность, характер, абсолютно все отличается, но я постоянно вижу на ее месте совсем другую девушку. Мою Лекси. И из-за этого позволяю Скай гораздо больше, чем надо было бы. И если по началу это едва уловимое сходство страшно раздражало меня, то теперь я постоянно ищу его. Мне нравится играть с ней в эту игру, пытаться вызвать у нее эмоции, потому что именно в эти моменты Лекси проступает так явно, что у меня почти не остается сомнений.

Скай ворочается под одеялом, вздыхает глубоко. Потом замирает на секунду и открывает глаза.

— Эйт, какого хрена ты на меня пялишься? Мне уже снилось что-то… — она зевает и отворачивается к стенке. — И не вздумай курить в комнате, придушу подушкой…

— Блядь, тебе не надоело мозг мне трахать? Какая тебе разница, ты ж спишь уже, — ворчу я, с размаху кидаясь на кровать безо всякого желания раздеваться. Усталость такая, что кажется, засну прямо так, в одежде и ботинках. — А я еще на особое задание тебя рекомендовал!

— Какое еще задание, — я не вижу, но понимаю, что она привстает и смотрит на меня своими прозрачными глазами. Вот черт, надо было завтра ей сказать, теперь не даст мне спать, пока не вытащит подробности клещами.

— Ворон привез приказ из города, решили взять тебя с собой в качестве гида, надеюсь, ты не против. А теперь все, давай спать, остальное завтра, — я чувствую, что уже засыпаю, угасающее сознание еще фиксирует какие-то ее вопросы, но уже никак не реагирует на них. Последней мыслью было, что я все-таки засыпаю в одежде.

Скай

Доброе утречко, йопрст, как всегда начинается с наипротивнейшего пиликанья будильника, от которого я тут же зарываюсь под подушку и громкого окликаю командира:

— Подъём, лежебока!

Я намертво цепляюсь в одеяло, потому как точно уже знаю, что Алекс сейчас начнет за него дергать — это наш маленький утренний ритуал, также как и кидаться подушками перед сном, но сегодня, вопреки всем моим ожиданиям, меня оставляют в покое. Чего это вдруг с ним, откуда такое человеколюбие? Я слышу, как он чертыхается, ковыряясь в шкафу, и поднимаю растрепанную голову, уставившись на мужчину. Сонный, взъерошенный, на колючей щеке проглядывается отпечаток подушки, а он чему-то улыбается — верный признак того, что Алекс выспался и находится в добром расположении духа, сладко зевает, набрасывая на шею пушистое полотенце. А-ах, так вот в чем дело…

— Долго ты валяться еще собралась? — не поворачиваясь ко мне, вопрошает командир, почесывая макушку. — Тренировка через час.

— Кхм, Эйт, — зову я тихонечко, задрав одеяло до подбородка, садясь на диване. — Не мог бы ты, пожалуйста, отвернуться, а? Всего на пару секундочек.

— Да нужна ты мне, — демонстративно фыркает, разворачиваясь своей широченной, покрытой выпуклыми шрамами, спиной.

Вот и хорошо, вот и правильно, опять я тебя надула! Быстро отшвырнув одеяло в сторону и ухватив стопочку шмотья, я пулей вскакиваю на ноги и пролетаю мимо Алекса в душевую, громко хлопнув дверью.

— Вот коза!

— Кто первый встал, того и тапки! — кричу я на недовольный бубнеж из-за двери, забираясь в кабинку. — А будешь обзываться, я всю горячую воду на себя вылью, и придется тебе мыться холодной! Ясно? — ответом мне становится тишина, но все равно я лыблюсь, как ненормальная, ощущая легкость на сердце.

Мне это странно, очень непривычно, но кажется, я приживаюсь тут. И, о черт возьми, привыкаю к нему и привязываюсь. Уже знаю, что Алекс ворочается во сне и иногда ворчит, когда ему что-то снится, а если начинает похрапывать, значит, лежит неудобно. Любит засыпать на спине, прикрыв рукой глаза, и вскакивает от каждого моего шороха или писка, когда наведываются кошмары. Он комкает подушку, обнимая ее огромной ручищей, и скидывает одеяло в ноги, укладываясь на самый край кровати. Всё время ожидаю, когда же он наконец навернется.

А вообще жить с ним оказалось приятно, даже комфортно. И совсем не страшно. Если он не вредничает, то иногда что-нибудь рассказывает интересное о Бесстрашии, делится кофе, кормит меня шоколадом, чтобы не пришлось топать на кухню ночью, когда мой желудок испытывает печальную пустоту. Разрешает копаться в своем столе, если мне требуется бумага и канцелярские принадлежности. Мужественно терпит, чертыхаясь сквозь зубы, когда я раскидываю обувь, а он постоянно об нее спотыкается, и только закатывает глаза, обнаружив мои вещи на своей полке в шкафу, и уже молчком перекладывает, а не грозится выкинуть в окно. Понял уже, что бороться со мной бесполезно, я не такой педант, как он. А еще он обо мне заботится, постоянно приглядывает, оберегает на всех рейдах, учит драться и избавляться от захватов, терпеливо разъясняет приёмы и гоняет на тренировках до издоху. Не знаю что это, но мне нравится с ним общаться, особенно, когда Алекс смеется.

Освободив душ, натыкаюсь на задумчивое лицо командира, в наглую курящего в комнате, и злобно фыркаю. Да у него тут просто настоящий склад сигаретных пачек, они повсюду, даже в самых неожиданных местах. Сколько ни выкидываю в ведро, он все равно их обратно тащит.

— Душ свободен, товарищ командир, — воплю я укоризненно. — Давай быстрее, иначе на завтрак опоздаем, а я голодная.

— Ты мне и так уже весь мозг съела, и все еще голодная, — ухмыляется Алекс, направляясь в ванную. — Уж до столовой ты и сама в состоянии дойти, не все же мне тебя за ручку водить и нос подтирать.

И чего это он такой покладистый сегодня, ума не приложу. А то все строем да под присмотром. Вчера одеяло подоткнул, а сам улегся прямо в ботинках. Я ему — «хоть обувь-то сними!» А он уж третий сон видит! Ну и чего, пришлось разувать большого неумного командира, как выспаться-то в ботинках можно? А сегодня вон улыбается, фыркает в душе, как огромный котяра. Значит, в настроении, чтоб его!

Ч-ч-черт, он же вчера что-то об особом задании говорил, что рекомендовал меня, что я буду проводником. Ой, е-е-е! И тот человек, просто копия нашего Кевина, смотрел так, будто видит насквозь. Чет страшно. А хотя, ладно! Прорвемся, только надо бы выяснить у довольного командира, куда ж собственно мы пойдем и что будем там искать!

— Так, и чего ты стоишь тут столбом, кто на завтрак не хотел опаздывать? Опять мне тебя из ложечки кормить после закрытия столовой?

— Алекс, а что за задание, ты говорил вчера? — командир вскидывает брови, однако ухмылки за этим не следует, он остаётся на редкость серьезным.

— Вот что. Надо пойти как следует поесть, и перед утренней тренировкой я тебе все в подробностях расскажу, а ты мне поведаешь, справишься ты с этим или нет. Идет?

Ой, можно подумать, если я сейчас буду настаивать, он прямо тут мне все и выложит. Ладненько, раз мне оказано такое высокое доверие, что берут на особое задание, включаем режим послушной девочки, исполняем приказы вышестоящего начальства. Перед тренировкой так перед тренировкой, что ж такое они там замутили?

Аниша

Пока идём по лесу, потом крайне осторожно через прерии, постоянно контролируя пространство, я стараюсь держаться от Кевина подальше, а он, наоборот, все время оказывается возле меня. В оружейке мы очередной раз посрались, потому что он не хотел, чтобы я шла на это задание, а я не понимала, почему я наконец не могу получить очередное звание как разведчик, раз уж представилась такая возможность.

— Ани, это не простая прогулка, там что-то такое затевается, не для новичка это, ну пойми! — вещает Кев под неодобрительные взгляды Алекса. — Куда угодно, любой патруль, даже дальний, но не в это…

— Слушай, — шиплю я ему, потому что мне совсем не нравится, что он вдруг решил, что может управлять моей жизнью. — Я тебе уже не раз говорила, чтобы ты отъебался, наконец, от меня! Я осталась на полигоне только по воле случая, меня Скай просила остаться, она спасла мне жизнь, и я не смогла ей отказать! Иначе я давно уехала бы уже и воевала бы, понимаешь ты, там, где тебя нет и где мне давали бы задания наравне со всеми!

— Ниш, я клянусь, ты будешь ходить на все задания, какие только возможны, но сейчас… не ходи. Не надо. Там хуйность какая-то, я точно говорю.

И вот тут мне вдруг становится страшно. Что значит… Да чтобы от Кевина дождаться таких просящих ноток, это надо постараться очень и очень. Неужели… Ворон пошлет на смертельно опасное задание своего сына, готов им пожертвовать? Да нет, я не верю. Это обычная вылазка по спасению заложников, это даже не открытый бой, где все сводится к вероятности пятьдесят на пятьдесят: либо убьют, либо нет. Да и Алекс спокоен, он бы почувствовал, что что-то не так.

— Алекс, ну хоть ты ему скажи, — высовываясь из-за плеча Кевина, кричу я командиру.

— Кев, правда, отстань от нее. Все нормально будет, мы идем большим отрядом, в полной защите. Чего ты?

— Ты не понимаешь, — как-то обреченно проговаривает Кевин. — Это непростое задание, Алекс. Я знаю Ворона и говорю тебе, смотри в оба.

Кев бросает на меня грустный взгляд и выходит из оружейки, а мы с Алексом недоуменно переглядываемся.

— Чего это он? — подозрительно спрашиваю у Эванса. — Раньше за ним такого не наблюдалось.

— Он просто за тебя волнуется, потому что втрескался в тебя по уши, Нишка. Кончала бы ты хуевертить да осчастливила бы парня, тогда бы он и перестал психовать!

— Да иди ты на хуй, сводник, — изо всех сил пряча улыбку, машу на него рукой. — Со своими бабами разберись сначала.

Но на самом деле потаенная радость шипящим потоком разливается у меня в крови. Конечно, я люблю Кевина, и все мои теории и размышления разбиваются об его полный любви и заботы взгляд. Весь этот месяц он остается последовательным и пытается, как может, ухаживать за мной, несколько топорно, зато от души. Так уже хочется плюнуть на все и просто уткнуться носом ему в подмышку, понежится в его руках. Но вот эта мысль, что все, кто привязывается ко мне, гибнут у меня на глазах… Она мне не дает покоя. Мне так страшно, что если я сейчас поддамся своей эйфории и все-таки приму Кевина со всеми его заморочками, то счастье наше продлится недолго. Как жить дальше, я не знаю, но почему-то мне кажется, что пока я держу его на расстоянии, с ним ничего не случится.

Как нам сказали, это задание по спасению заложников, но отчего-то по мере приближения к объекту нервное состояние Кевина передаётся и мне. Остальные ребята, что пошли с нами, тоже чувствуют некую нервозность. Вроде все нормально, тихо и спокойно, однако когда мы заходим в густорастущий лес с низкими деревьями и сочной зеленой листвой, которая надежно скрывает любого человека на расстоянии вытянутой руки, мне становится совсем не по себе и я даже радуюсь, когда крепкая рука Кевина ловит меня, не дав закатиться в овраг.

— Осторожнее, — только и бросает он, не переставая пристально вглядываться в джунгли, — и не отставай.

Через час возвращаются ребята-разведчики, которых послали вперед обследовать проложенный маршрут. Среди них есть и Скай, сейчас у нее глаза огромные, и она все больше молчит, что на нее совсем непохоже.

— Мы нашли драгстер, вот только… Это не перевозчик, это боевая машина разведки, — докладывает Майли. — Там двое Бесстрашных с прострелянными шлемами, больше никого нет. В машине тоже нет никаких признаков того, что там были еще люди.

— Там были еще люди, — говорит Кевин, — двенадцать разведчиков. А вот о заложниках ничего сказать не могу. Если они и были, то по воздуху унеслись, не иначе.

— Ты что-нибудь об этом знаешь? — спрашивает Алекс у Ворона, а тот сверлит глазами Кева, будто тот наступил ему на больную мозоль.

— Двенадцать, это, скорее всего, отряд сопровождения. Не могу понять, из чего ты сделал выводы, что они именно разведчики…

— Они оставили зацепки, и у самой машины я нашел вот это, — он протягивает отцу жетон одного из Бесстрашных. — Видишь?

— А почему именно двенадцать?

— Следы. Они оставили следы, да и потом я знаю эту группу и знаю, кто в нее входит.

— Однако же это только твои предположения. Ладно, как бы там ни было, идем дальше!

Отряд движется вперед, а я стараюсь держаться поближе к озадаченной Скай. Алекс тоже замечает, что с ней что-то не так, оттесняет девушку в сторону и начинает выспрашивать.

— Что ты там увидела? Ты чего такая пришибленная?

— Алекс, Кевин прав, там не все так просто. Драгстер был остановлен тепловой ракетой дальнего действия. У недовольных ее нет, она есть только у Бесстрашных, но иного рода, понимаешь? Мы ведь почему стали использовать транспорт на магнитной индукции, против этой технологии тепловые ракеты не действуют. А это значит…

— Ты что, правда, думаешь, на Искренних напали Бесстрашные?

— Я не знаю, но могу предположить, что, например, недовольные украли у вас ракету и использовали ее, чтобы вас же и запутать, мы раньше часто так делали. Но Кевину очень не понравилось это открытие. Настолько, что он не спешил его озвучивать, если ты заметил.

— А твои предположения?

— Ты доверяешь Ворону?

— Как себе, — уверенно кивает Алекс. — Он один из командиров Эрика, они двадцать лет вместе, он не может и никогда не стал бы предателем. Если он ведет нас, значит, у него есть план и он знает, что делает. Но ты… все равно будь осторожна. Ок? И держись ко мне поближе.

— Откуда столько заботы, товарищ командир, — оттаивает Скай, и я понимаю, что мне тут больше нечего делать, подумать надо бы.

Алекс прав, Ворон не предатель, это точно я знаю. Он слишком любит Кева, чтобы взять его с собой, если бы это было предательство. А это значит… Там, в этой деревне, кто угодно, но не Искренние. И идем мы не заложников спасать.

Чем ближе к месту, тем тише и реже разговоры, все больше жестов да шипения. Когда Алекс с Вороном начинают рассредоточивать людей, показывая направление атаки, я решаю отбросить все сомнения, Алекс точно не предатель, а остальное неважно. Буду на него ориентироваться, впервой, что ль?

Алекс смотрит в бинокль, а я подползаю ближе и понимаю, что мы находимся на высоком подъеме, а внизу, среди редких деревьев, и правда притаилась деревушка. Она тонет в белесом смоге, жители явно работают с какими-то породами, скорее всего, этим и живут.

— Что там, командир? — не в силах больше держать в себе мандраж спрашиваю, краем глаза замечая, что к нам подбирается крайне взволнованная Скай.

— Алекс, они убили заложника! — громким шепотом шипит она. — У них действительно Бесстрашные в заложниках, вот только я этих недовольных не знаю и не видела никогда. Может, это в каких-то других полигонов люди, но они ведут себя совсем не как недовольные.

— Так, подожди, заложника они убили, а сколько всего там наших?

— Я насчитала восемь, может, больше!

Алекс сцепляет челюсти и знаком подзывает к себе остальных. Со всех сторон к нему сползаются Бесстрашные в камуфляже.

— Времени у нас нет, парни, действуем быстро. Скай и Джесси, вы с восточной и западной стороны поддерживаете нас огнем, отстреливайте всех, кого достанете. Джон, Майли, Кевин, Мат, вы со мной, снимаем охрану и будем стараться взять заложников штурмом. Ворон, возьми на себя диверсию, Анишка слушай его во всем, понятно? Постарайтесь отвлечь их, подорвав склад с горючим! Как только мы справимся, сразу уносим ноги, нам нечего тут делать!

— Деревню надо уничтожить, Алекс, — твердо вступает Ворон. — Тут явно перевалочный пункт, мы не можем оставить им такой профит.

— Я против этого, но будем действовать по обстоятельствам. Я тебя понял, Ворон, есть еще вопросы?

Вся группа бросается врассыпную, вместе со мной и Вороном ползет Фокси, как самая маленькая и юркая, несколько парней из молодых. Да в принципе подорвать склад с горючим много ума не надо. Пока налаживаем цепочку, проверяем взрывчатку, Алекс тоже времени не теряет. Углядев недалеко стоящий драгстер, он заводит двигатель и, выпрыгнув во время из машины, направляет ее прямо в гущу недовольных, вызвав тем самым панику и переполох. О, здорово, теперь есть время подготовиться получше. Внизу завязывается перестрелка, да и у нас уже почти все готово. Подползающая к нам Фокси показывает знаками, что заряд успешно уложен, остаётся только дистанционно задать время и разъебенить тут все к хуям.

Парни со всех сторон, видимо, расправляются с охранниками-недовольными и теперь нападают, самое время для подрыва. Однако не успеваем мы, со стороны деревни разносится по окрестности мощный гулкий взрыв. Ах ты ж, черт, кто-то растяжку задел, блядь!

— Ани, давай, готовь подрыв, будем отвлекать внимание! — командует Ворон, а я то что, у меня уже все готово. Замыкаю цепь и понимаю… что ничего не произошло. Бля, да что ж такое сегодня, неужели нашли?!

— Я гляну, — прежде чем кто-то что-то успевает сказать, я уже ползу вперед, туда, где заложен заряд. Где же может быть осечка, мы с таким трудом все, блядь, наладили! Растяжку я замечаю буквально за секунду до того, как ее задеть. Боясь не только пошевелиться, но и даже вздохнуть лишний раз, достаю кусачки и перерезаю тихонечко тоненькую леску. Надо бы поаккуратнее.

Я доползаю почти до самого склада, когда вижу впереди развороченную «куклу» с перерезанными проводами. Ах ты ж блядь, заметили, значит, вот тебе и недовольники. Странно, что роботов их ебаных не видно нигде, я успела заметить, что тут только люди в основном. Слишком поздно я понимаю, что тут может быть ловушка, раз уж нашли наш подарочек, то… смачный удар под ребра с ноги, укрепленным носком берца, становится мне уроком.

— Что это у нас тут? — спрашивает четкий, низкий баритон. — Маленькая змейка? Решила устроить нам фейерверк?

Я, как только смогла вдохнуть, сразу задираю голову и вижу… охуенно правильного парня. Я таких раньше только на картинках видела, идеальные черты, красивый голос, отпадная фигура. Кевин когда-то смеялся, что когда тебя убьют мозг еще пятнадцать секунд жив, и ты успеваешь увидеть кто твой убийца и подумать: «Вот пидорас!» Сейчас в мою голову смотрит дуло пистолета, а я думаю, что меня убьет потрясающе красивый парень. Хотя от этого он не перестает быть пидорасом. Черт, а самое обидное, что Ворон-то ждет меня, а тут засада, и никто о ней не знает.

— Ворон! Не ходи сюда! Тут засада! — что есть мочи выкрикиваю, понимая, что вряд ли он меня услышит, сквозь шум боя, перестрелку, ахающие гранаты. Как жаль все так бездарно провалить, успела подумать я, когда выстрел все-таки прогремел…

Меня отбрасывает на землю, а возле ключицы начинает разливаться нестерпимая боль, такая, что приходится сжать зубы и выругаться покрепче. Вот ведь урод пиздохуйный, блядь, подстрелил меня, какого хрена не убил? Пытаясь справиться с болью, кое-как поднявшись, я понимаю причину того, почему этот охуенный придурок не убил меня. В данный момент его красивая рожа слегка покоцана Кевином, который раз за разом впечатывает в нее свой кулак. Пистолет напавшего отброшен в сторону, и я ползком-ползком подбираюсь к нему, а Кев вытаскивает из кобуры свое оружие и стреляет в голову деморализованного противника.

Я уже почти доползаю до пистолета, когда понимаю, что меня что-то держит.

— Ани, стой! Не двигайся! — отчаянно выкрикивает Кевин, жаль, что поздно. Я слишком поздно понимаю, что меня не пускает и изо всех сил, которые у меня остались, дергаюсь вперед. Я уже ничего не успею, кровь, вытекающая из плеча, не дает сознанию нормально работать, в голове мысли ворочаются, как остывший кисель, и я только чувствую, как ко мне кидается, показавшееся мне неожиданно слишком крупным, тело и наваливается на меня. А мне тяжело и плохо, у меня болит все слева выше груди, а тут он еще, такой тяжелый. И зачем-то сильно бьет меня по ушам, так сильно, что кажется, лопается голова, вытекают глаза и на меня нападает чувство, что в моей жизни уже была такая ситуация.

Вот сейчас тело, лежащее на мне, обмякнет, на меня польется что-то теплое и липкое, я буду чувствовать запах горелой плоти и взрывчатки.

И точно, так все и вышло. Тело, закрывающее меня, обмякает, по ногам ударяет такая взрывная волна, что мне кажется, что их оторвёт нахрен. С неба сыплется все, что было вокруг, обломки деревьев, комья земли, чьи-то останки, а я лежу и чувствую только родной запах, его, Кевина. До меня доходит, наконец, что это именно его тело показалось мне таким крупным, он меня собой закрыл… Глупый, дурацкий мальчишка, ну что? Что же ты наделал? Ну зачем, Кевин? Только не ты, ну, пожалуйста!

Сколько я так пролежала, умоляя, чтобы этот день вообще не начинался, я не знаю. Только когда я обретаю способность хоть что-то соображать и двигаться, я выползаю из-под Кевина, готовясь к самому худшему. Мне удаётся через адскую боль вытянуть только верхнюю половину себя из-под него и осмотреть всю картину в целом.

Он в защите, сильно покореженной, но целой, и это уже обнадеживает. Вот только… вся голова в крови, у шлема трещина, и сквозь нее видна кровь. Кевин без сознания, а я обездвижена, во всяком случае, мне кажется, что ноги отказываются мне подчиняться. Вокруг просто ад, все время что-то взрывается, стреляют, бегают, орут, везде стоит дым, не продохнуть, а я вижу только его, лежащего у меня на коленях, я не могу извернуться так, чтобы проверить сердцебиение. Но тянусь к его запястью и впрыскиваю всю регенерацию, что у него была, добавляя своей.

— Кевин, — голос выходит какой-то сиплый и очень высокий, от стоящих там слез, — солнышко мое, ну, пожалуйста… Любимый, не умирай, ну, прошу, только не ты! — Я пытаюсь расстегнуть его пробитый шлем, руки меня совсем не слушаются, а я все бормочу и бормочу, будто если я заткнусь, все исчезнет, словно мое бормотание — это его жизнь. — Пожалуйста, Кевин, не оставляй меня, ну прости! Я никогда больше не буду тебя отталкивать, Кев… Кевин… Ты самое дорогое в моей жизни, я без тебя все равно не буду жить! Ну прости что я такой дурой была, ну, Солнышко…

Мне наконец удаётся избавить его от шлема, перевернув на спину, и я осматриваю рану на его голове. Получается нащупать пульс на шее, вроде есть какой-то. Я все скулю над ним, наглаживая его лицо, на которое капают капли. Еще успеваю удивиться, вроде жара стоит невыносимая, откуда тут дождь? Потом выясняется, что это у меня из глаз капает. Глажу его щеки, размазывая по ним кровь, слезы, грязь, а мои колени все в крови из его раны на голове.

— Кевин, я люблю тебя, я так тебя люблю! Ты не можешь умереть, слышишь? Нельзя умирать, когда тебя кто-то любит так сильно, Кевин! Я клянусь тебе, я никуда тебя не отпущу и не уеду, только пожалуйста выживи…

— А замуж выйдешь за меня? — я скорее понимаю, чем слышу, я даже не вижу как шевелятся его губы, но узнаю голос. Я распахиваю сжатые в ужасе глаза, натыкаюсь на синий взгляд самых любимых на свете глаз.

— Кевин… Кев, ты слышишь меня?

— Слышу, — вышептывает он, — вижу и даже в какой-то степени ощущаю, вот только ты меня намочила всего.

— Кевин, — я совсем ничего не соображаю. Уже покрывая его лицо поцелуями, я подумала, что он ведь ранен, и ему больно, наверное, да и мне, вообще-то, трудно склоняться над ним, потому что плечо периодически настигает резкая боль. Но мне плевать, на все совершенно плевать, потому что он живой, говорит со мной, даже спросил, похоже, о чём-то. — Я все-все сделаю, только, пожалуйста, не оставляй меня.

— Надо выбираться, Ани, — говорит Кев, делая попытку подняться, — давай, попробуем ползком до лесополосы, там оценим обстановку.

— Ты как, нормально? — все еще не могу поверить, неужели пронесло, неужели после такого взрыва, он жив и даже, вроде бы, относительно здоров?

— Голова раскалывается, но ты, кажется, устроила мне передоз регенерацией, у меня столько энергии, что я готов стометровку пробежать. Так… — Он замечает мое плечо в крови. — Что это у тебя тут?

— Да так, царапина, — насилу оставаясь в сознании, отмахиваюсь от него. Страх проходит, а вместе с облегчением наваливается и усталость, и все остальное, мне становится как-то пофигу на себя, на свое ранение. Хочется только спать… Что я и делаю, когда мое тело принимает горизонтальное положение, оказавшись на земле.

Алекс

Да твою мать! Глядя в оптику на деревню, я понимаю, что легко не будет. У них тут столько охраны, что хватило бы обезопасить целый город, а тут всего лишь какая-то захудалая деревенька. Это может означать только одно, дела тут творятся не совсем мирные, я бы даже сказал, совсем немирные. Как они смогли взять в плен двенадцать разведчиков, а ведь мы с Кевином знаем их, эту группу тренировал Вайро лично?! Почему было не сказать нам, что в плен попали его ребята? Что это за козни? И где, черт возьми, Искренние?

Распределяю задания: у меня штурмовая группа, Ворон будет командовать диверсиями. Ползем с парнями ближе, рассредоточиваемся. Кевин и Джони снимают охрану, тихо подбираясь к ним по одному. Хоть и много их, а толку никакого, ни чутья, ни датчиков почему-то тут нет. Такое чувство, что охрана тут только для галочки стоит? Тоже ловушка?

«Мой» охранник — совсем молодой парень в панамке — стоит, изучает ветки на деревьях. Вокруг клубится белая взвесь, что-то такое они тут добывают, не иначе. Ага, охотой они тут живут, как же! А может, это основа для наркотических препаратов? Вот блядь, ну почему Ворон не стал говорить все начистоту? А мы должны как слепые кутята* тыкаться в разные стороны, с неизвестно каким результатом. Я уже нацеливаюсь на «своего» охранника, когда он прямо передо мной снимается метким выстрелом в голову. М-да, узнаю почерк вражинки. Ну, ладно, ладно, Скай, почерк Скай, одного не могу понять, чего она так обижается, когда я ее называю «вражинкой»? Я ж ласково.

Тем временем охрана снята, я смотрю и глазам не верю, мы уже полчаса тут ошиваемся, а они даже не связались друг с другом, не предупредили, что что-то не так. Настолько они никого тут не ждали. Но ведь это нелогично… Ладно, хрен с ним. Все потом, сейчас главное освободить ребят. Я уже готовлюсь командовать наступление, как в голову приходит светлая мысль. Я вижу наш драгстер, сильно покореженный тепловой ракетой, но вполне еще живой, и у него работает двигатель, давая им энергию. Ну ладно, смертнички, пришел ваш час, блядь!

Я закладываю в даргстер взрывчатку, выставляя время на несколько минут, забираюсь в кабину и снимаю машину с ручника. Тут как раз под горочку. Вывожу ее в стабильное состояние, чтоб ехала прямо, разгоняюсь и выпрыгиваю на полной скорости, предварительно сгруппировавшись.

— Парни, наш выход! — рявкаю в передатчик, на что Джони фыркает:

— Да мы уж поняли!

Бесстрашные высыпают со всех сторон, а машина врезается в большое, видимо, совсем недавно выстроенное двухэтажное здание, создавая взрывом грохот, переполох, крики, суету… Недовольные как-то хаотично бегают: странно, мне всегда казалось, они лучше организованы. Я приподнимаюсь и первое, что делаю, слышу тонкий голосок в передатчике:

— Ну ты и урод, Алекс! Напугал до усрачки!

— Готов исполнять такие трюки каждый день, детка, только бы услышать, как ты меня называешь по имени, — поддавшись адреналиновому мандражу, неожиданно для себя говорю чистую правду, в ответ на которую она только фыркает.

— Фиг тебе, дядя Эйт, не хрена просто так жизнью рисковать!

Я только смеюсь в ответ, а сам уже бегу, на ходу настраивая автомат на очередь. Майли стреляет разрывными, отчего время от времени недовольники подлетают в воздух, я даю очередь по выскакивающим отовсюду… людям, живым людям. Их тут много, очень много, но все они агрессивны и с оружием. Нет тут никакого отряда, тут…

— Эйт, они тут все солдаты, блядь! — кричит мне в динамик Джони. — Нет тут мирного населения, если, блядь, это деревня, то я овец пасу на лужайке, твою мать!

— Вижу, Уеллнер, стрелять на поражение, не дайте им угробить вас, ребята.

Кидаю еще пару гранат, с удивлением замечая, что некоторые недовольные бегут в одну сторону. А там… стоит аппарат, я не видел еще такого. Уроды запрыгивают в него и винт на крыше начинает крутиться. Стен и Уеллнер как раз рядом, сделать ничего нельзя.

— Парни, быстро от аппарата отойдите, он сейчас подниматься будет, там мы его и оприходуем, — ору я в рацию, доставая гранату. Как только летательное приспособление отрывается от земли, я кидаю в него гранатку, хитрую, с магнитом.

Взрыв раздается страшный, сверху летят части летающей машины, винты горючее, я еле успеваю спрятаться. Но они улепётывают, а это значит, что наши силы превосходят их. Непонятно, почему они не пользуются телепортом? Кевин исчез куда-то, зато я четко вижу Ворона, который пробирается в полуразрушенное строение. Кругом перестрелка, разрывные патроны разносят постройки, а Ворон тихонечко так крадется… Что же он задумал?

— Матиас, как там у вас дела с заложниками?

— Всех освободили, мои парни отводят отряд подальше, ребята сильно истощены. Что у тебя?

— У меня тут… Прими пока командование. Мы разнесли их летную машину, они не пользуются телепортом, а я тут кое-что должен выяснить.

— Алекс, у меня такое ощущение, что это не недовольные!

— Вот и я о том же. Давай, брат, смотри в оба!

Я уже почти подбираюсь к хижине, когда из нее выскакивают два молодчика. Обойма запасная у меня есть, да вот только не успеваю я ее перезарядить. В первого кидаю нож, который приходится прямо ему в горло, и, прикрываясь им, меняю обойму, выпуская следом очередь во второго противника.

— Алекс! Сзади, блядь! — тонкий, едкий и очень взволнованный голосок в динамике. Неужели так волнуется, думается мне, когда я, развернувшись, стреляю очередью по тому, кто там ко мне подбирается.

— Да и ты не зевай, взяла и сняла, так сложно, что ли?

— Даже если я захочу что-то перед тобой снять, ты об этом никогда не узнаешь! — зубоскалит она мне, а я понимаю, что мы забиваем эфир, но остановиться не могу.

— Это почему еще?

— Потому что я буду смотреть на это что-то в оптику прицела, а ты что подумал?

Я ржу, а в эфир фыркнают сразу несколько парней. Сразу за этим воздух прошивает автоматная очередь, и я так понимаю, что недовольные проснулись и сейчас будет битва. Они лезут отовсюду сразу, у многих я замечаю на руках браслеты, и одно мне остается загадкой: почему они не съебывают посредством телепорта? Что-то настолько важное, что они готовы пожертвовать жизнями своих же людей, даже не киборгов?

Совсем рядом взрыв оглушающей волной долбит по шлему, удар чувствительный, но не смертельный. Перекатившись за укрытие, огрызаюсь как могу, поливая свинцовым дождем недовольных. Потом в ход идут гранаты, взмываются вверх ошметки времянок, строений и инвентаря. По мечущимся, пытающимся сохранить свою жизнь, людям становится понятно, что стоять они будут до конца. А значит, приказ Ворона будет выполнен, деревня подлежит уничтожению. Вот одно только меня настораживает, не все недовольные, что вступили с нами в схватку, ведут себя адекватно. Несколько раз я слышал, как они кричали: «Кто это?» «Откуда они тут взялись?» Не понимаю… Если они взяли заложников, то они должны были понимать, что мы этого так не оставим, мы придем за своими, если они хотели выдвигать требования, отчего тогда так были удивлены нашему появлению? Все вопросы, никаких ответов. Опять вижу Ворона перебежками продвигающегося к основному зданию, до сих пор еще целому. Вот он прижался к одной из стен, отстреливается, но явно хочет проникнуть внутрь. Народу тут, в деревне не так много, большинство уже убиты.

— Скай! — выдаю я в эфир. — Видишь меня?

— Вижу отлично, командир! У вас носки съезжают! Еще вопросы?

— Отставить, — пытаюсь говорить строго, а у самого не сходит с губ улыбка. Вот что за девица, самый простой вопрос и все равно шпилька! — Прикрой меня, буду на открытом пространстве.

— Есть, командир, веду тебя до здания! — Ах ты, черт, поняла, что я задумал! Мелкая девица, зато смекалки у нее на троих!

Пригибаясь к земле, чтобы не схватить шальную пулю, я почти добегаю уже до здания, как чувствую движение сразу за собой. Однако когда я оборачиваюсь, вижу только заваливающееся тело с простреленной головой и вытянутым в руке пистолетом, направленным явно на меня.

— Спасибо… что не дала сдохнуть, — выпускаю в эфир, и уже залетаю внутрь строения, где только что исчез Ворон.

— Просто сделай для меня то же самое, — тихонечко говорит она, и мне на секунду кажется, что она мне шепчет это на ушко. Так, надо пока что выкинуть все эти заигрывания из головы и постараться сосредоточиться на Вороне, который как раз в этот момент роется в каких-то бумагах на столе.

— Бля, да где же эта хуйность, ебановрот? — бормочет Гилмор-старший, а у меня сжимается все в груди.

— Не было никаких Искренних, да, Ворон? И чья была идея заманить нас сюда?

Ворон резко поднимает голову и молниеносно выхватывая пистолет, стреляет даже без паузы. Я уже готов к смачному удару куда-нибудь в область груди, когда чувствую позади себя рухнувшее откуда-то сверху тело. Что-то с чутьем сегодня.

— Мышей не ловишь, Алекс, — говорит он мне, пряча оружие за пояс, — надо быть внимательнее.

— Возможно, все мое внимание сейчас сосредоточилось на том, что ты наебал меня по полной, а, Ворон? — ехидно прищурившись, прожигаю мужика взглядом. Ворон только ухмыляется, пряча какие-то бумаги за пазуху.

— Что тебе еще непонятно? Миссию свою мы выполнили, а то, что тут не было Искренних, тебе-то какая разница?

— В чем заключалась миссия?

— Надо было уничтожить эту гребанную деревню, в которой творились ебаные дела. Тут был перевалочный пункт этих уродских мразей, и чтобы подойти сюда наиболее незаметно, мы должны были думать, что идем спасать заложников, иначе они сняли бы нас и уебали отсюда… Ты видел их машины? Видел их технологии?

— Недовольные обосновавшиеся в деревне не несут такой уж опасности, Ворон! Кого ты тут ловил? Что, вообще, происходит?

— А почему ты решил, что речь о недовольных? Тут совершенно другие мрази проворачивают свои делишки.

— О ком ты говоришь? О третьей стороне?

— Безупречные. У них тут что-то вроде базы, не основной, конечно, но тоже очень большая заноза в заднице! Мы гонялись за ними ебаное количество лет, но они всегда узнавали, что мы идем, откуда, я не знаю. Будто, мысли читают, уроды… Единственный способ их обмануть — заставить думать народ, что он идет к ним совсем по другой причине.

Последние его слова тонут в оглушающем взрыве, кто-то задел растяжку, ебать! Мы с Вороном синхронно пригибаемся, он сгребает еще какие-то бумаги, и мы выскакиваем на выход как раз в тот момент, когда крыша здания благополучно обрушивается.

— Рада видеть тебя относительно целым, командир! — немедленно пронеслось в эфире.

— Взаимно, детка, где все наши?

— Матиас с группой взяли пленного. Телепорт ни у кого не работает, они смыться не успели. Кевин прибежал с Анишей, сам он ранен, Нишка без сознания. Остальные вроде целы!

— Я понял. — Вот блядь, опять Анишка отхватила! — Матиас, как слышишь меня?

— Слушаю, командуй!

— Собирай всех наших, зачищайте тут все, уходим, пока к ним не подтянулось подкрепление.

— Так точно, сделаем.

Когда вся группа в сборе, а я скептически осматриваю пленного, невъебенно правильного парня, похожего на манекен, в эфир полетели тревожные сообщения.

— Командир, я Джесс нигде не могу найти, — взволнованно и тихо говорит мне Джон, — она вела нас с Майли, когда мы расхуяривали деревню, а потом, после взрыва исчезла.

— Я тебя понял, Джони, сейчас активирую поиск через передатчик, найдем ее, не переживай.

— Да в рот я ебал, — бурчит Джон, а у меня грудь опять стягивает тревогой. Скай показывается, держа винтовку наперевес.

— Скай, — кидаюсь я к ней, — ты Джесси не видела?

— Нет, мы с ней разделились, я периодически выцеливала ее в оптику, когда она просила о чем-нибудь, все вроде нормально было.

— После последнего взрыва видела ее?

Но девица только головой мотает. Я, чертыхаясь, врубаю программу поиска пропавших, которая показывает, что Джесси собственно там, где она и должна быть, на вершине с западной стороны. Но наши парни там, и там никого нет.

— Всем! Прочесываем квадрат. Парни, Джесси надо найти, похоже, не все так просто.

Джессику мы находим через полчаса. Ее впечатало в дерево, видимо отбросив взрывом. Джон немедленно кидается к ней, сгребая на руки, она вся в крови, но открытых ран я не вижу.

— Джесси, родная… — Джон держит ее на руках, а я проверяю пульс, который очень и очень слабенький. Что же с ней такое, видимо, внутренние повреждения от удара, или от взрывной волны. — Джес, нет, слышишь, нет, Джес, — бормочет Уеллнер, делая ей укол за уколом, но тут нужна ренкапсула, причем срочно.

— Нужно уходить. Как можно быстрее, у нас счет идет на часы. Ворон, ну теперь-то можно вызвать машину? — ситуация повторяется, Джесси угасает на глазах, а мы не можем доставить ее на полигона. И станции все вокруг мы со Скай уничтожили, хотя я точно знаю, что ампулы у нее остались еще с охоты на хантеров.

— Алекс, — шепчет мне Скай, — у меня остались ампулы с допингом и усиленной регенерацией, помнишь? Может, они помогут?

Регенерация недовольных помогает, однако Джесси теряет сознание и впадает в коматозное состояние. Черт, вот как же жаль ее потерять, просто… слов нет. На Джона смотреть страшно, он ведь бледный, черты лица заострились, он прижимает к себе жену и, кажется, вообще, ничего не видит и не слышит вокруг.

***

На полигоне ситуация не улучшается. Джесси впала в кому еще в деревушке, приходить в себя не торопится. Я впервые за все это время вижу Уеллнера с сигаретой и понимаю, что дело совсем дрянь.

Ворон наконец рассказывает, зачем мы действительно ходили в этот поход. Их разведка выяснила, что именно в это деревне будет сходка безупречных, там же можно поживиться их планами относительно всей войны и их участии в ней.

Сначала туда были отправлены ребята из группы Вайро, но так как безупречные каким-то образом заранее знали, что они придут, то их там ждали и устроили им ловушку. Тогда было принято решение использовать нас втемную. Умом я понимаю, что если все так, как говорит Ворон, то не было у него другого выхода, но все равно, гнетущее чувство, что меня предали, никак не оставляет. Да, мы справились, ребят освободили, взяли пленного, но…

Безупречные всегда сбегают, потому что у них есть способы влиять на подсознание… однако это совсем не действует в индуктивном поле. Если надеть на этого чувака магнитные наручники, то все его способности куда-то улетучиваются. С большинством их технологий так же. Телепорт у недовольных, которые тоже были там и помогали безупречным, не работал по той же причине. Ворон поставил что-то типа «глушителя», и сыворотка телепорта не смогла преобразовывать материю в информацию. А значит, не смогла и телепортировать противников из деревни. Но технология эта, как говорит Ворон, совсем сырая, так что использовать ее на постоянной основе мы еще пока не готовы.

— Я оставлю вам индуктор, попробуете его в действии. А пока необходимо допросить безупречного. Я думаю, он многое нам может рассказать.

Безупречный сидит в камере, и больше всего он похож на человека, который проглотил кол. Абсолютно прямая спина, лицо, застывшее восковой маской, глаза прикрыты. Кажется, что он спит и даже дышит через раз. Я стараюсь рассмотреть его как можно тщательнее. Да, больше всего ему подходило прозвище «безупречный», идеально в нем все. Черты лица настолько правильные, что напоминают кукольные. Этот человек очень сильно похож на киборга, единственное отличие, его лицо имеет осмысленное выражение.

Мы толпой стоим в подвале. Майки по привычке подпирает стену, Матиас пишет что-то в планшете, Кевин, сунув руки в карманы, презрительно щурится, тут же находятся и младшие офицеры: Майли, бросающий на Джона опасливые взгляды, сам Уеллнер, смотрящий перед собой красными воспаленными глазами. Никому не хочется пропустить допрос третьей стороны так сильно затянувшейся войны. Нет только девиц, да и не нужны они на допросе.

— Вы будете допрошены нами, — нарушает тишину Ворон, — если вы откажетесь отвечать на наши вопросы, вы будете уничтожены, а ваше тело будет изучено. Вы понимаете, что я говорю?

Безупречный не издает ни звука. Он даже глаз не открывает, продолжая сидеть с прямой спиной и глубоко дыша, будто воздух является главным и основным в его жизни сейчас. Он все больше напоминает что-то неестественное, что-то чуждое нашей жизни, что-то такое… внеземное. Не отсюда, это точно.

— Вам лучше сотрудничать с нами. Мы зададим вам ряд вопросов и, скорее всего, оставим в живых. Как вы уже могли удостовериться, никакие ваши способности и технологии здесь не работают, поэтому почему бы вам не признать, что вы попались и не ответить уже, блядь, на наши вопросы?

Последние слова Ворон выкрикивает и сильно стучит по решетке рукой. Безупречный на секунду распахивает глаза, но так ни на кого и не посмотрев, закрывает их снова.

— Ну и че, блядь, делать с этим ебаным уродом? — угрожающе взбрыкивает Уеллнер, который вообще-то не хотел участвовать в допросе, но его, как и всех нас исключительно бесит сложившаяся ситуация. Я уже отворачиваюсь от пленного, но в последний момент успеваю заметить, что, когда говорит Джони, он опять дергается и глубоко вздыхает. Я хмурюсь, а потом сощуриваю глаза, подходя к нему ближе. Неожиданная догадка приходит мне в голову.

— Слышь, ты, урод пиздоблядский, — обращаюсь я к пленному, с удовлетворением заметив, как дернулись крылья его носа, — тебе, пидор хуерыльный, лучше ответить на наши пиздаебаные вопросы, потому что терпеть твой блядопидорский игнор мы ни хуя не будем, ясно, упырь мудосранский?

Я замечаю, что с каждым матерным словом, пленный все сильнее сжимает челюсти и наконец открывает глаза, уставившись на меня… темными радужками, цвета хмурого, пасмурного неба.

— Я могу попросить вас не употреблять подобные выражения? — четким, бархатистым тоном выдавливает из себя безупречный. Отчего-то в его присутствии мне хочется срочно пойти вымыть руки.

— Не употре… что? — он все смотрит на меня в упор, а мне становится не по себе под его взглядом. Я знаю, что их штучки на меня сейчас подействовать не смогут, но все равно, этот совершенный взгляд, он как будто… показывает всю несостоятельность нашего мира. И от этого ужасно паскудно.

— Мне сложно воспринимать подобные выражения. Прошу вас их не проговаривать, — все так же спокойно и уравновешенно течет его голос.

— Отойди от него, Алекс, хрен знает, что у них там за новые технологии. Вы готовы ответить на наши вопросы? — безупречный переводит взгляд на Ворона.

— Вы тут главный? Я буду говорить только с лидером вашего сообщества, — тихо говорит человек и опять закрывает глаза.

— Если вы имеете в виду лидера Бесстрашия, то может быть, вас устроит пообщаться с его сыном? — спрашиваю я. — Так он перед вами.

— Вы сын лидера? Которого из них?

— Я сын Эрика Эванса, а вон тот парень, похожий на подъемный кран, это сын лидеров Итонов. Так что можете выбирать, кто вам больше по душе.

— Я буду говорить, только с сыновьями лидеров. Остальных прошу удалиться.

Ворон отводит меня в сторону.

— Ты уверен, что сможешь его нормально допросить, Алекс? Он тебе мозги не запудрит?

— Я понял его слабые стороны, во всяком случае одну из них точно. Он не терпит мата, сильно реагирует, а значит, я смогу вывести его из себя.  Больше ничего и не надо.

Разведчик кивает, и все толпой выходят из помещения карцера, остаемся только мы с Матиасом. Чуть ли не впервые в жизни я радуюсь, что мы так крепко дружим, оставаясь при этом оба лидерскими сыновьями, одному тут пришлось бы совсем несладко.

— Все убрались, — докладываю я безупречному, — что вы можете рассказать нам?

— Та девушка, что была ранена при разрушении деревни. Она умрет, — пленный лишь на секунду открывает глаза, но я каким-то шестым чувством понимаю, что он не врет. Джессика очень плоха. Медики держат ее на системе жизнеобеспечения вот уже неделю, но шансов с каждым днем остается все меньше и меньше.

— Что ты имеешь в виду, урод? — Вцепляясь в решетку, выцеживаю я сквозь зубы, а Мат чертыхается. — Ты что-то знаешь?

— Тут не нужно большого ума, чтобы понять: повреждение ее внутренних органов катастрофично. И она выжила бы, но потеря ребенка подкосила ее, и теперь она умрет.

— Что, блядь?! Какого еще ребенка?

— Вот ведь, хуйня, ебаный свет, — ругается Матиас, а безупречный опять морщится.

— Что же ты за командир, который не знает, что творится у него в сообществе, — надменно выдает этот урод, а моя рука уже тянется к кобуре. — Та девушка беременна, то есть была, на момент вашего нападения срок беременности был примерно десять недель. Выкидыш сильно подкосил ее здоровье, а тут еще фатальное повреждение внутренних органов. Своей регенерацией вы только продлеваете ее агонию. У нее нет шансов.

— Заткнись урод, блядь! Заткнись, уебок! — я от удивления не замечаю, как на пороге подвала появляется Джони. Он налетает прямо на дверь камеры и начинает колотиться в нее отчаянно, безнадежно. Матиас что-то орет мне, а у меня в ушах стоят слова безупречного: «срок десять недель», «у нее нет шансов»…

— Алекс, это правда? Командир! Это правда? Это конец? Джесси… она что, умрет теперь? — Джони уже трясет меня за грудки разбитыми руками, а я только с ненавистью смотрю на этого ушлепка в камере, который говорит о нас, как о каких-то… тараканах. Ах вы… ублюдки хреновы!

— Джон! — рявкаю я, хватая его за плечи. — Приди в себя, солдат! Кому ты показываешь наши слабые стороны? — чтобы голос не дрожал, мне требуется столько сил, что на лбу выступает пот. И дыхание никак не удается унять. А пленный сидит с отрешенным видом и наблюдает за нами с интересом ученого разглядывающего в микроскоп амеб. Я отпихиваю от себя Джона и подхожу к безупречному стараясь держать себя в руках. А еще крепче сжимая в этих самых руках пистолет.

— Я сейчас застрелю тебя, тварь. Ты для нас враг, ты самое отвратительное, что я когда-нибудь видел. Пощады тебе не будет, урод.

Я наставляю на него оружие, затвор щелкает, посылая патрон в ствол пистолета. Я уже почти нажимаю на спусковой крючок, когда это придурок открывает свой поганый рот.

— Я не боюсь смерти. Смерть — это только начало. Однако все зависит от того, где произошел старт. Погибнуть от руки примитивного не самая уважаемая смерть, к сожалению. Я согласен выкупить у тебя свою жизнь. Называй свою цену.

— Это я согласен доплатить, чтобы твои мозги оказались на стене этой камеры, хуесос.

— Я могу вылечить девушку. Но вы должны отпустить меня.

— Как ты это сделаешь? У тебя есть лекарство?

— Нет, у меня есть технологии. Но для того чтобы я мог их применить, мне нужно полная свобода от магнитных запоров. Тогда я могу излечить ее.

— Почему я должен тебе верить?

Безупречный открывает глаза и смотрит на меня темно-серыми глазами.

— Потому что у тебя нет другого выхода, если тебе дороги твои люди. Если ты готов к тому, что девушка умрет, мне больше нечего тебе предложить.

— Черт, — вырывается у меня, я отворачиваюсь от урода и натыкаюсь глазами на Джони. Весь его вид говорит о том, что он с удовольствием пожертвует своей жизнью, только бы с Джесс все было в порядке. Мне сразу в голову приходит мысль, что, если бы тогда, когда я увидел сообщение о гибели Алексис, кто-нибудь подошел и сказал мне: «Алекс, все что от тебя нужно, чтобы снова увидеть ее — просто отпустить гребанного хуесоса», я бы сделал это, не сомневаясь ни секунды. — Хорошо. Я отведу тебя к ней и там сниму защиту. Ты вылечишь ее, и после этого мы тебя отпустим.

Я смотрю на Матиаса, а следом на Джони. Матиас одобряюще кивает, а Джонни… Терять близких очень страшно, но еще страшнее терять надежду.

— Если ты обманешь нас, урод, я лично тебя застрелю, ты понял меня?

— Обманывать — это ваша привилегия. Мы никого не обманываем, — высокопарно высказывается пленный, пока я открываю решетку и вывожу его из подвала. Когда мы выходим, на нас набрасывается Ворон.

— Алекс, ты куда его тащишь? Что вообще происходит? Ты выяснил у него…

— Он может спасти Джессику. Он сделает это в обмен на свободу. Я согласился на его условия.

— Алекс, ты в своем уме? Ты чего творишь? Мы гонялись за ними ебаных несколько лет, а теперь одним своим решением, чтобы спасти одного-единственного человека…

— Так. А теперь представь, что речь идет о Сани. Или о Брайане, или Джае. Или о Кевине. Кого бы ты пожертвовал, чтобы допросить одного-единственного недовольного. Таких пленных у нас может еще будет вагон, а для Джона уже никогда не будет другой Джессики, понял?

— Да в рот твою ебать, — выкрикивает Ворон и запускает в стену коммуникатор, который, натолкнувшись на препятствие, разлетается на мелкие кусочки, а безупречный опять морщится. — А то, что при операции погибли двое Бесстрашных, это ничего? Тебе их не жалко? Они ведь тоже чьи-то мужья, сыновья…

— С этим уже ничего нельзя сделать. А у Джесс есть шанс, надежда. Ворон, ты сам терял близких, тебе ли объяснять?

— Сука, — с ненавистью глядя на безупречного, — ты ведь знал, да, ты знал, чем нас взять? Мы не такие как вы, мы… человечные, а не бездушные твари! Ты знал… — последние слова он тянет так обреченно, что мне хочется немедленно набить рожу пленному, просто так, без видимых причин.

— Пошел вперед, — пихаю его в спину, а то он так пристально смотрит на Ворона, что кажется сверлит его глазами, будто Бесстрашный чем-то вдруг заинтересовал его, — пошевеливай копытами!

Джессика выглядит плохо. Кожа вся серая, лицо высохшее, покрытое сеточкой морщин от переизбытка регенерации, которая уже не помогает ей. Она угасает, угасает на глазах, и видеть это совершенно невыносимо.

— Освободите меня. Я помогу ей, — бросает пленный, и я снимаю с него наручники. — Индуктор тоже выключите. Во всем помещении, иначе я не смогу ничего сделать. — Я киваю, и двое парней удаляются к рубильнику. Безупречный плавной походкой подходит к девушке, разглядывая ее как некую диковинку. Потом он… гладит ее по щеке, убирает волосы, проходится пальцами по лбу. Я замечаю, что Джони несмотря на всю серьезность ситуации сжимает кулаки и дышит чаще.

— Потрясающие особи рождаются среди вас последнее время, — тихо проговаривает баритон, и теперь настаёт моя очередь сжимать кулаки. Что значит «особи», твою мать! — Почти совершенные черты, отличное здоровье, прекрасное тело… Жаль, что она была беременна на тот момент, она нам не подошла. А вот теперь, есть шанс ее спасти. Неплохой опыт, у меня такого не было еще.

— Хватит болтать, делай, что должен!

— Хорошо. Но мне надо полностью ее обнажить для того, чтобы я мог исцелить все, что требуется. Если самец этой самочки не против, то вы все можете остаться.

— Можно я ему въебу? Дайте мне что-нибудь тяжелое? — выцеживает сквозь плотно сжатые челюсти Джони.

— Извольте, — он откидывает одеяло и… начинает вытаскивать трубки из тела Джессики.

— Алекс, что он делает, он же убьет ее, — панически бормочет Зои, но я останавливаю ее, когда она бросилась к пациентке.

— Он сказал, что вылечит ее, — зорко следя за его манипуляциями, успокаиваю я медичку. А безупречный тем временем кладёт руки на живот девушки и делает движение, будто раздвигает ее плоть. Все присутствующие словно впадают в транс, уже ничего не видно, только меркнет свет, а вокруг пленного появляется слабая светящаяся полоска, прямо вокруг его силуэта. Это свечение буквально вливается в Джессику, наполняя ее жизнью, именно так думается мне, пока я смотрю на все это действие. Сначала розовеет ее кожа, щеки наливаются румянцем… Грудь начинает вздыматься совершенно самостоятельно, и наконец тело ее изгибается, она немного кашляет и открывает глаза.

К ней немедленно бросается Джони, одновременно укутывая ее простыней, а я замечаю безупречного тогда, когда он уже почти выскакивает из реанимации.

— Сбегает! Держи его! — ору я во всю мощь своих легких, устремляясь вслед за ним и стараясь не терять из вида пленного, бегу в направлении жилого корпуса, куда он собственно и направляется. У меня не успевает оформиться мысль, почему именно туда, я просто делаю свое дело, стараюсь догнать врага, а сзади бежит Матиас.

— Алекс, нахуя ему в жилой? Что он там забыл?

— Хрен знает! Догоним — спросим! — выкрикиваю я, с размаха залетая в коридор. Я замечаю, что безупречный бежит по коридору, заворачивает, но зачем, там же тупик и зеркало ебаное! Уже выскочив в коридор, я вижу, как пленный проделывает какие-то манипуляции, заскакивает в зеркало и исчезает в нем! — Да что же это за ебаная хуйня! — выкрикиваю я, но когда я добегаю до зеркала, оно никак ничем не выдаёт других своих свойств, кроме гладкой стеклянной поверхности. — Как? Как он это сделал?

— Значит, зеркало используется не только как коммуникатор, — констатирует Матиас, — значит, это еще и переход. Только вот блядь… куда и как его открыть! Там же Дани, теперь я точно в этом уверен!

— Почему? — от неожиданности задаю я тупой вопрос.

— Он сказал, что Джесси им не подошла, потому что была беременна. Им нужны зачем-то сильные тела, с безупречным здоровьем, а Джесси на момент похищения уже носила ребенка. Дани им подошла, они ее и забрали. Они приходят сюда, получается, вот через этот портал!

— Мат прав, — кивает появившийся и запыхавшийся Майки, — теперь я понимаю, о каком портале все твердила Джанин. В Эрудиции тоже была такая штука, я знал о ней, правда, никогда не видел. Джанин все пыталась открыть этот портал, она знала, что для открытия нужен дивергент, видимо, подслушала где-то своих хозяев, но так и не поняла, что для этого нужно несколько дивергентов, чтобы они работали в связке. Так же, как мы с Матиасом открыли коммуникатор в портале, скорее всего, поэтому же принципу работает и сам портал.

— Бля, хуйня какая-то, — бормочу я, потому что во мне бушуют самые разные эмоции. С одной стороны я видел, что Джессике лучше, видел, что урод не обманул, действительно вылечил ее. С другой стороны… Мы его упустили. Он знал, что ли, что тут есть эта хуйня, портал этот, через который он сможет сбежать, только бы мы сняли защиту? Скорее всего, знал. Подарил нам жизнь Джесси, но при этом и сам свою жизнь сохранил. Так. Стоп.

— Так значит, вы сможете открыть этот портал? Вы сможете туда зайти?

— Не знаю, Алекс, — с сомнением тянет Майки, — мы попробуем, конечно. Во всяком случае будем пытаться до последнего, если есть хоть малейший шанс, мы его используем. И мне нужны все сведения о дивергентах на этом полигоне.