Глава 15

Нильс

Считанные секунды, принесшие нестерпимую боль, от которой Беккер едва ли слышно заскулил подобно обиженному одинокому щенку, ищущему в проходящих мимо людях свою семью. Сильные руки, ослабшие болезнью, но не утратившие преимущества. Жестокость и грубость. Они с Логаном оба слабели с каждым днем, превращаясь в мертвецов, но превосходство в силе всегда оставалось за Риццо. Эти руки, когда-то ласкающие его молодое тело, теперь причиняли боль. Беккер ударился затылком о стену, к которой его прижал мужчина. Тело нервно содрогнулось, но после эту дрожь по нему пустил сам Логан, когда яростью и агрессией из него вырвалось все то, что так долго в нем копилось подобно яду или лаве в уснувшем вулкане на десятилетия. Теперь этот пожар в Риццо готов был уничтожать, сносить все на своем пути, не жалея ничто и никого. Даже самых близких людей. Логан никогда не понимал, как далеко заходит в своих словах и действиях в обращении с Беккером. И сейчас не понимал. Он утратил самоконтроль. Нильсом овладел самый настоящий низменный животный страх, что поселился в его груди как душа жалкого зверька, что остерегалась нападения, раскрывала всем свой страх перед острыми когтями ястреба, чей взор смотрел будто в него, не касаясь, пронзая все его прозрачное тело насквозь.

Логан был этим ястребом. Хищником, чьи глаза горели злостью, чье дыхание опаляло губы Беккера, чей запах теперь был пропитан опасностью. Нильс не помнил, когда в последний раз его охватывал страх в присутствии Риццо, но сейчас это был не просто страх, это был непроглядный ужас, что теперь сиял беспомощностью в темных глазах Беккера. Бежать было некуда, а умирать от любимых рук ему не хотелось. Но Нильс даже не подозревал, что то, как Логан прижал его к стене, было лишь мелочью по сравнению с надвигавшимся. Напуганный взор мальчика уставился на уста мужчины. Вот оно, откровение боли и нахлынувших эмоций. Это то, что Беккер заслужил за все хорошее, что он хотел принести в их совместную с Риццо жизнь. Вот эта правда, что сидела в Риццо, что отравляла его терпение, которого больше не стало.

«Рассыпаешься на части и ноешь...» Беккер с трудом нашел в себе остатки силы, чтобы нервно сглотнуть. Его губы дрожали, но он старательно их кусал, жалобным взглядом страха читая гневные высказывания Риццо с его уст. Логан кричал. Он кричал, Нильс это чувствовал, по тому, как дрожит тело Риццо, как вибрации его грубого голоса передаются ему на лицо, как четко он произносил эти слова. Беккер вздрагивал каждый раз, когда его следующее слово становилось жестче и активнее. Сердце Нильса содрогалось в агонии и спазме. Внутренности сжались в тугой узел, все сконцентрировалось вязью где-то под диафрагмой, не давая дышать. Беккер лишь изредка выпускал из себя задержанный воздух, внимательно читая слова Риццо, который не хотел отпускать мальчика из своих цепких рук.

«У меня нет никакого шанса...» Беккер читал, читал и не переставал читать. Риццо отчаялся, он погрузился на дно и решил там задохнуться. А Беккера парализовал страх, от чего взгляд его был опустошенно напуганным, а отчаяние изящно разбавляло эту картину его облика. Нильс чувствовал, как подступают к глазам слезы, как стоят в зеркалах его души и размывают облик Риццо. С последними словами Логана Нильс остолбенел, внутри него больше ничего не было. Риццо вытащил из него все, что было возможно и что нельзя. Душу, жизнь, желание. Любовь. Логан предал его любовь, он вдавливал его глубоко в землю, под нее, хотя он уже был в гробу. Беккер смотрел в злые глаза и не видел в них любовь, лишь смирение, гнев и злобу. За что? На что он злится? На попытки помочь? На нежелание мириться с тем, что он может потерять любовь всей его жизни? За что? За что...

Все тело продрогло воздухом захлопнувшейся двери следом за мужчиной. Беккер почувствовал, как пусто стало на душе. Слабый мальчик внутри него перестал бояться. Он начал плакать, громко и отчаянно. Только вот Нильс больше ничего не мог делать. У него всегда было два пути. Две дороги. И когда одна была светом, другая — тьмой, но и то она вступит в силу, когда первая не удастся. Кортизол правил его организмом, внедряясь в каждую клеточку тела мальчика, заполоняя собой кровь, легкие, извилины мозга, сужая все на темную дорогу. Направление поставлено. Оставалось только идти. Сердце стучало быстро. Ноги перестали его слушаться. Беккер опустился на пол. Путь к свету погас. Остался лишь путь тьмы.

Если Риццо отчаялся, то одного стремления Беккера на них двоих будет катастрофически мало. В нем больше ничего не было. Нильс опустил руки вместе со словами Риццо: «Я сдохну как достойный человек, и меня убьет рак!» Состояние было таким, будто сбил автобус, а после переехал раз пять. Слезы уже лились без дрожи в теле и без отчаянных рыданий. Несчастный организм не справлялся с повышенной дозой кортизола. Он выводил яд через слезы. Нильс знал, что, когда теряешь единственную причину жить, остается только один выход.

Так даже легче. Он пытался, старался. Один. Все сам, сам. Стремился, ведь никто за него это не сделает, никто не спасет его любовь. Он один на этой войне, победить в которой хочет лишь он один. Никому это кроме Беккера не надо. И он один. Борется с раком, который даже не в его теле царствует. Но мальчик один. И никто не будет ему помогать. Это сложно. Чертовски сложно. Но он рвался вперед, старался, пусть и понимал, что одному будет сложно, что шансы ничтожно малы. Он изводился, плакал ночами, моля слезы остановиться, но те лились бесконечным потоком. Скрывал свою боль, ведь если покажет, будет слабым, будет нытиком. Ведь если покажет, то будет выглядеть так, будто жалеет себя. Беккер никому не мог показать эту боль, ни с кем поделиться, потому что никого это не заботит. Логан заботит только Нильса. И, видимо, Логану самому тоже было на себя плевать.

И не у кого просить о помощи, ведь его вопль никого не волнует. Не откуда ждать помощи. И это пугало, отчаивало, убивало. Беккер чувствовал, что он один даже среди толпы, ведь его никто не понимал, никогда не понимал. Даже Риццо не пытался вникнуть в его переживания. Страшно быть одним среди миллиардов людей. Он пытался, но сдался. Да, ему было страшно и трудно одному справляться с этой проблемой! Да, ему нужна была помощь, но он не мог ее попросить! Не позволял себе!

Логан провел опасную черту, которая облегчала буквально все. Темный путь очертил ему кортизол, который выбирал лишь одно направление. Так и правда было проще — закончить все. От этих мыслей Беккеру становилось проще воспринимать происходящее. Ведь если прекратить все прямо сейчас, то не придется потом страдать. Видеть, как уходит из жизни любимый мужчина, как делает последний вдох. Нильс всегда знал: если умрет Риццо, умрет и он. А если смерть Логана неизбежна, не все ли равно, когда именно скончается и сам Беккер?

Беккер не знал, как подняться с места, не знал, как найти в себе силы. Но как же чертовски просто даются даже такие сложные команды как подняться на ноги, когда говоришь своему организму, что больше не придется напрягаться. Ведь конец близок. В тишине комнаты раздавались всхлипывания мальчика, который по стенке встает и направляется в ванную комнату. Тонкие пальцы отыскали маленькое лезвие, новое и острое. Путь к расслаблению. Мысли о смерти успокаивали. Резко отпускали переживания, избавляли от боли и бесконечных мук. Это было так просто. Так легко. Это как раз ему по силам. Как раз для такого как Нильс. Беккер делает вдох, но выдох дается с дрожью. Зачем стараться спасти, когда можно просто все прекратить? В этом деле ему даже не надо будет искать помощи, он сам в состоянии сделать это. Есть два пути. И если выбор будет стоять между тем, что надо просить о помощи и тем, в котором ты справишься один. Выбор очевиден.

Нильс опускается в ванную, крепко сжимая в костлявой ладони маленький ключ к уходу. Беккера трясет, но не от страха. Ему не страшно все прекратить. Никогда не было. Он принимал смерть за помощницу, которую не страшно о чем-то попросить, за подругу, ведь она в отличие от людей, от самого близкого сердцу человека поможет ему. Она не бросит, она примчится и освободит его. Беккер не знал этого, но хотел думать, что когда его сердце прекратит биться, эта тяжелая агония резко исчезнет и он будет свободен. Наконец-то.

Слезы стекали по его скулам, заползая в уши и вытекая к затылку. Он чего-то ждал. Сам не знал чего, но ждал. Прощался с жизнью, которую больше не мог жить. Без Логана. Такой сильной была его безудержная любовь. Как в таком слабом теле могла обладать такая сильная магия, можно было лишь гадать. Но Беккер знал, что никто и никогда не любил так, как он любил Риццо. Никто и никогда...

Руки избавляют торс от джемпера, выбрасывают в сторону. Пальцы заключают в руке лезвие, подносят к локтевым венам. Вот они, аметистовые змеи, которых ему нужно убить. Беккер решается и не жалеет о задуманном. Лезвие глубоко погружается под кожу, окрашивая предплечье черным вязким водопадом. Боль затмила слабость, что забралась в его тело вместе с острием. Почти в то же мгновение закружилась голова, сердце забилось быстрее, а телу стало жарко. Нильс с трудом удерживает в руке лезвие, что чуть не окунулось в черную бездну крови на руке. Он заключает острие в другой руке и рвет три тонкие нити на другой руке. Предплечья буквально обжигала бегущая из него кровь. Легкие Беккера сдавило, ему переставало хватать воздуха. Нильс начинал жадно глотать воздух ртом, а глазам представала картина.

Логан признавался ему в любви. Его потерянный взгляд был устремлен на него. Риццо оголял торс. Протягивал ему пакетик его любимого мармелада. Его соблазнительная улыбка. Его жесты о том, как он хочет его. Он обнимает его, крепко-крепко. Зажигает ему сигарету. Они сидят в горячей воде, от которой пар стремился к потолку и смеются. Беккер лежит под ним, сдерживается, чтобы не поцеловать его. Улыбка. Улыбка Логана, которая уничтожала Нильса. Его великолепие. Великолепие Риццо, его превосходство. Он его Бог и Дьявол в одном лице. Он его жизнь и его смерть. Он вдохнул в него смысл жить и его же забрал. Беккер не видел никого кроме Риццо. Он не хотел видеть кого-то еще. Только его одного. И теперь слезы в ванной смешивались с кровью, что беспрерывным потоком лилась из него, забирая кислород, забирая тепло. Жар сменился холодом.

Мальчик замерзал в холодной ванной и сторонился ледяных бортов, но он даже не понимал, что дело было не в ванне. Руки по локоть были в крови. Гранатовая жидкость заполонила все дно. Он терял осознанность. Его взор направился к потолку, что слепил глаза. Беккер кусал губы и постанывал, с трудом находя в воздухе остатки кислорода. Мальчик не понимал, почему в ванной стало так душно, что нечем было дышать. Резко запахло горячим металлом. Голову кружило, а жизнь вытекала из него с невообразимой скоростью. Смерть кутала его в ледяной плед мертвой хваткой и успокаивала. Она пела ему песню, приятным жестом оглашая ему, что все скоро закончится и не придется страдать. Ведь так проще, так легче. Все закончится прямо сейчас и не будет больше боли.

Лезвие выпало из рук и затерялось в крови. Усталость раскрыла ладони Беккера, а голову положила на борт, но вскоре его тело соскользнуло и уложилось в ванной. Его брюки и торс измазались кровью. Нильс закрывал глаза и открывал снова, но сознанию оставалось немного времени, чтобы побыть в реальности...

Логан 

Никогда он не позволит себе стать для кого-то слабым, никогда не даст слабину даже на смертном одре. Наверное, поэтому ему так тяжело было осознавать отчаянную помощь любимого человека. Нильс никогда ему не возражал, никогда не перечил и не спорил, однако стоило тому только узнать о смертельной болезни, как здравый рассудок точно покинул его. Что-то совершенно безумное заставляло Нильса, убежден был Логан, так унижаться перед ним, только чтобы вбить ему в голову решение пройти бесполезное и мучительное лечение. Дьявол, как же сильно хотелось выбить из его головы эти бредовые мысли! Они отравляли Нильсу сознание, делали его мышление совершенно нелогичным. У Беккера должна быть холодная голова в деле, касающемся даже столь пугающего и неизбежного исхода. Однако молодой разум был так уязвим, что порой даже Логану становилось страшно.

Нильс неспособен был без сильной руки поступить правильно, эмоции заточили его в раскаленную клетку, из которой ему уже было не выбраться. В его чертогах подсознания есть лишь одна навязчивая идея — спасти Логана любой ценой, однако он не был в состоянии всецело понять, что уплаченная цена не принесет ровным счетом ничего стоящего. Нильс как будто в действительности не видел то, что собирался платить натянутыми нервами, растраченным впустую временем, дорогим комфортом, баснословными деньгами, нахождением в отвратительной онкологической клинике в окружении умирающих за усиление бессмысленного предсмертного мучения Логана, за жалкую лживую надежду, которой он хотел накормить и себя, и Риццо. Пусть Нильс вдоволь настрадается, выльет море своих горьких слёз, но в конечном счете перестанет грезить, как зеленый мальчишка, верящий, что когда-нибудь настанет чудо и никто в его семье не умрет, что рак улетучится с прохладным ветром и скоро выглянет солнце! Невыносимо было смотреть, как Беккер страдает, больно было думать о том, что возникает желание подарить ему божественное избавление от всех тех пыток, через которые он сквозь стоны и рыдания проходил каждые сутки. Как животное, попавшее в охотничий капкан, он нуждался в мертвенном покое.

Бродя по холодным улицам, Логан в скорейшем времени начинал испытывать ужас утомления, вынуждающий его останавливаться, прижиматься к стенам домов и вбирать в страдающие легкие отравленный дым, прикрывать глаза и дышать, дышать, дышать... В его мыслях мелькали воспоминания, в каждом из которых он чувствовал Нильса под собой. Его нежный мальчик ныл и стонал от нового толчка, от его грубого проникновения, в который Логан вкладывал проявление всей своей зависимости от него и безудержное желание обладать. Перед скорейшей смертью он прокручивал в голове каждый их секс, утопал в фантазиях и ощущал отголоски возбуждения ниже живота. Одному Дьяволу было известно, как сильно Логан жаждал снова взять юношеское тело и извести до самой крови, как больно было от этой сумасшедшей тяги ввести налитый кровью член в его жаркий проход и остаться там, взяться руками за ягодицы и очертить жесткими пальцами выпирающие ребра, сомкнуть руку на нежной шее и стать тем, кого усыпит жалобное постанывание глухонемого мальчишки. Уснуть с ним в обнимку и умереть.

Но злость брала своё, яростной бурей она врывалась в сердце и делала Логана последователем жуткой агрессии. На свежем воздухе Риццо старался прийти в себя, потому что надо было возвращаться. И самым печальным было как раз то, что он совершенно не знал, что сказать бедному Нильсу, наверняка сейчас плачущему где-то в углу их спальни и не понимающему, откуда в его мужчине столько холода и равнодушия к собственному здоровью. Логану становилось до отвратительности тошно от отношения Нильса к его раку. Почему проклятая опухоль, не дающая ему безболезненно вздохнуть, так сильно волновала человека, ни коем образом с ней не связанного?

Довольно скоро Риццо ступил за порог квартиры, прислушавшись к гробовой тишине холодных помещений. Где-то здесь его слуха должны были коснуться тихие всхлипывания мальчика, которого он оставил в лапах недружелюбной ночи. Но никакого звука не было и в помине. Тяжелыми шагами Логан прошел по кухне, затем вошел в спальню. Нет, Нильс не мог уйти. Всегда, когда Беккеру было плохо, он ложился в кровать и тихо плакал. Сердце почему-то невольно начало ускорять свое биение, оно заболело с утроенное силой, когда Логан сделал шаг в ванную комнату. Эту картину он не забудет больше никогда...

Кровь... Она вымазала всю ванну. Темная и бездушная, наполняющая сердце даже самого холодного человека ужасом и животным страхом. Если этому человеку есть кого терять, он будет бояться ее вида до последнего вздоха. Такую кровь через великие мучения помещают в самые хрупкие уголки своего разума. И в глазах Логана застыл кошмар.

— Нильс... Нет, — выпалил он не своим голосом, бросившись к ледяной ванне, в которой его мальчик лежал, казалось, уже бездыханный и холодный. Риццо как будто еще не до конца осознавал, что видел и ч т о может стать последствием увиденного. Его дрожащая рука моментально обхватила кровоточащий локоть обессилевшего Нильса, Логан нагнулся над Беккером, затем взявшись и второй рукой за другое предплечье возле локтя, чтобы остановить кровь, однако в его перепуганном сознании трещало желание вытащить Нильса из ванной, точно он боялся, что его мальчик утонет в собственной крови. — Нильс, очнись, очнись, пожалуйста. Я здесь... — говорил с ним Логан, произнося эти слова в паническом страхе, который заставлял его голос дрожать.

Из его грудной клетки болезненным ревом вырвался крик истерики, но в нем еще была энергия бороться за жизнь единственного любимого человека до конца. Мужские руки, по локоть в крови, подхватили самоубийцу у подмышек и начали тянуть из белого гроба, но измученному болезнью телу не хватало сил, чтобы вынести вес даже столь исхудалого парня, как Нильс. Логану стоило немалых усилий, чтобы одной рукой взять его за колени, а другой — за лопатки и поднять, в остатке сил опуститься на кафельную плитку и уложить его на спину. Везде кровь, она захватила всё. Ванну, пол, руки, губы, одежду, шею, волосы, раковину, сердце.

— Нильс, что ты наделал! ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛ! Нильс, не умирай! Не умирай, черт возьми! — кричал Логан тряся его за плечи и незаметно для себя опускаясь к нему на колени. Его безумный взгляд вновь упал на вскрытые вены, и он в резком порыве испуга вновь накрыл своими уже кровавыми ладонями его вены, тем самым нависнув над Беккером и зажмурившись, громко зарыдав, поддавшись наконец волне истерики и отчаяния. — Нильс! — крикнул он на него, когда боль стала настолько сильна, что уже разум даже отключился, не давая ему понять, что он только теряет драгоценные минуты.

Вдруг он сорвался с места, поднялся на ноги и рванул в комнату, где на тумбочке стоял телефон. Не с первого раза, вымазав кнопки и трубку в крови Нильса, Логан вызвал скорую. На той линии сначала пытались его успокоить, просили говорить четко и по делу, а Риццо первые несколько секунд только и делал, что с горечью говорил, как он боится его потерять. В комнате раздавались отдельные, рваные слова, которые мало кто бы разобрал: «Господи... Я ничего не могу сделать... Теряю... Это моя вина... Мой мальчик... Умереть... Без сознания... Столько крови... Кровь... Страшно... Мне очень страшно... Что делать...» Вышитые ядовитой паникой, вставляющей не хуже героина, сплетенные чрезмерной дозой потери контроля слова отражались от стен и заново окунались в загнанный в тупик разум некогда сильного и хладнокровного преступника, в мгновение ока ставшего жертвой сильной... любви. Они травили рассудок, заставляя его верить в то, что всё кончено и что это его вина.

Риццо не помнил, как вернулся на тот холодный кафель и обхватил Нильса за шею, прижал его лбом к своей груди и рыдал. Кровавые пальцы вонзались в темные пряди Беккера, а другие прикрыли уста, из которых лились безумные стоны.

— Я тебя не оставлю... Я тебя не оставлю... Я с тобой, Нильс. Не умирай! Не умирай! Не умирай! — просил Логан, скованный по рукам и ногам крепчайшим отчаянием. И стены как будто сжимались, внушая ему обратное. И эти глаза закрыты.

*****

Его просили вымыть руки, но он так и сидел в больничном коридоре, доставая сигарету и затягиваясь, остолбеневшим взором смотря куда-то вниз. Вокруг голоса, которые твердили ему о том, чтобы он немедленно перестал курить, но сознание было где-то не здесь, оно было с Нильсом, который улыбался при виде принесенного им котенка. Очередной приступ кашля заглушал рассерженный тон кого-то рядом.

Кто-то резко заставил его подняться на ноги, и Логан очнулся, когда двое охранников вели его в сторону выхода.

— Мне нужно быть с ним! — вырвалось у него, когда он попытался вырваться из плена рук. — Оставьте меня в покое! Отвалите! — приступ злости дал ему сил, однако охрана, не ослабленная болью в отличие от него, буквально толкнула его на улицу. Логан упал на колени, на четвереньках дополз до перил и прислонился к ним спиной, запрокинув голову назад. По бледному лицу скользнули слезы, а губы задрожали в новом желании плакать.

Он и представить себе не мог, что сейчас рисковал потерять своего мальчика. Больше никогда не увидеть Нильса было его страшнейшим приговором, смерть была ему милее, чем эта потеря... Он. Не сможет. Без Нильса. Но это Логан собственноручно его убил. Логан резал ему вены каждым своим грубым словом накануне. Нильс еще до этого момента медленно умирал. Риццо убивал рак, а Нильса убивал Логан.

— Останься... Останься со мной. Я сделаю всё, что ты скажешь, только будь жив, — шепотом молился Логан, когда наконец оказался в палате и сомкнул свои вымытые руки на ладони Беккера. Медицинские аппараты пищали, значит, его мальчик еще в мире живых. Но он всё равно просил его вернуться. Его ладонь мягко погладила мертвенно-худые скулы глухонемого парня, который всё равно его бы не услышал, но он как будто обращался к самому Господу.

— Прости меня... прости за всё, что я с тобой сделал, — раскаивался Логан, чьи слезы еще даже не высохли, а продолжали холодить кожу на щеках. Тусклый, безжизненный, пропитанный горечью взгляд не покидал родных сердцу черт лица болезненно выглядящего Нильса Беккера.

Нильс

Смерть утягивала глубоко в пучину безмятежности, он уже был готов ответить ей на крепкие объятия. Но тут глазам предстает размытая картина знакомого силуэта. Тяжелые веки опускались, а потом, прикладывая силы, мальчик открывал глаза. Очи его, темно-кофейные смотрели поникнувше и уже безоэмоционально. Силы, чувства и жизнь покидали его тело, бежали как крысы с тонущего корабля. Но рефлексы еще остались и потому лоб его нахмурился, когда он оказался на полу перед кем-то, чьи слезы стекали на его лицо. Беккер сфокусировал остатки убывающего зрения, чтобы разглядеть в мужчине Логана. Кровь быстрым потоком покидала его тело, но он еще мог видеть, что над ним склонился его мужчина, а глаза его полнились слезами, горькими и отчаянными. Нильс не мог даже пошевелиться, лишь смотрел на него и прощался с жизнью, прощался с Риццо, прикрыв в последний раз глаза:

«Я любил тебя. Прощай...»

***

Было холодно. Ледяной мрак целовал его обнаженное тело, крепко прижимая к себе. Затхлый спиртовой воздух, запах железа и гари. Кругом непроглядная тьма, она смотрела ему прямо в глаза, воочию он видел, как она закрывает собою все, что могло быть ему показано этим бренным миром. Становилось одиноко. Одиночество брало его за руку и никуда не отпускало. Он молился, молился Богу, чтобы дал он ему покой, расслабление и свободу. И, кажется, его молитвы были услышаны.

Горячая улыбка, обжигающая сиянием, блестящие от счастья глаза. Такой картины в обреченной реальности он никогда не видел. Нежность ласковых рук трепала его волосы, а губы... Губы целовали его острые скулы, не страшась и не отстраняясь. В этом мужчине чувствовался покой, в нем чувствовалась сила, которая никогда не была доступна Беккеру. Заботливый и добрый мужчина измучил поцелуями его лицо и игривыми прикосновениями к его волосам. Он был счастлив. Риццо был счастлив. Беккер это видел, он наблюдал, как тот едва ли удерживает в руке букет белых роз, борясь с стеблями, выскальзывающими у него между пальцев. Он боролся с ними, чтобы целовать своего мальчика, целовать и не переставать это делать. Тепло его рук и поцелуев погружало Нильса в эйфорию. Он чувствовал и таял на глазах. Щеки, он ощущал, горели пламенным закатом от удовольствия и смущения. Но он был счастлив. Он был счастлив, как никогда не был.

Любовь раскатистым громом гремела между ними, пламенная, страстная и сильная. В их слабых телах таилась сила гармонии и единения. Она обогащала их мир, наполняла души благоговением весны. Шея Логана пахла душистым ароматом лаванды, а губы его, так радушно принимающие теперь его поцелуи, были вкуса горького шоколада. Беккер рассыпает белые розы у них под ногами, крепко прижимаясь к его груди, обнимая за шею.

Никогда не отпущу, никогда не забуду...

Беккер забирается холодными руками мужчине под одежду, согревая их как костром жаром его тела. Находя уют, находя с ним дом, в котором хотелось остаться навечно. По скулам мальчика льются слезы, которым нет предела. Он целует шею Риццо, целует его в висок и челюсть. Незабываемые мгновения, которые навсегда останутся в памяти.

Руки Логана молвят: «Я тебя люблю», а Нильса: «Больше жизни». И никогда, никто и ничто их не разлучит. Смерть ли встанет у порога или чья-то жизнь, ничто и никогда. Логан теряет себя в нем, теряет контроль над собой от желания быть с ним и каждый раз владеть его телом. И удовольствие плавится в их телах и душах. Беккер крепнет с каждой новой улыбкой Логана. Риццо оставляет попытки скрывать свою слабость. Эта любовь разрушительна, она тотальна. Ее не победить никогда...

***

Под телом мягко вдавливается пушистое облако, холодное в местах, где было непрогрето, теплое под ним. Беккер не чувствует ничего. Непонятное вещество начинало действовать одупляюще, гипнотизировало и опьяняло разум. Беккер не мог осознанно реагировать на происходящее. Состояние было таким, будто его душа вышла из тела, ведь он ровным счетом не чувствовал ничего. Боли не было, и усталости. Просто необъяснимое отсутствие мироощущения. Отголоски дискомфорта еще дают о себе знать. Нильс медленно поднимает тяжелые веки, перед ним белая пелена. Он находится в плавном переходе между тьмой и светом. Аромат антисептических средств ударил в нос. За окном лучи восходящего солнца начинают играться на его лице. Его рука была заключена в согревающий плен чьей-то ладони. Беккер с трудом наклоняет голову, чтобы увидеть присутствующего.

Во сне Логан улыбался, предела его счастью не было. Но теперь уставший больной застает влажные дорожки на скулах мужчины, а глаза красные от слез. Беккер не находил в себе силы, чтобы даже нахмуриться с непониманием. Ведь сейчас он еще не до конца осознавал, что произошло и от чего мужчина плачет, почему он в больнице и ничего не понимает. Взгляд Нильса приобретает оттенки грусти. Ему страшно, он потерян. Теперь в его разум закрадываются воспоминания. Он решил уйти, но почему же он не ушел? То был рай, что он сейчас видел? Белые розы. Улыбка Логана. Его поцелуи. Это были небеса? Но кто-то опустил его на землю и теперь он здесь. В больнице. Нильс наблюдает за Логаном и не может собраться с мыслями. Глаза его опускаются к их сплетенными рукам, но взгляд цепляется за перебинтованный локоть. Нильс попытался пошевелить рукой, но ту пронзила острая боль, от чего в нем даже резко нашлись силы, чтобы всхлипнуть и нахмуриться.

Логан 

Заключая теплую руку в своих ладонях, он почему-то верил, что когда-нибудь каждая минута страданий повлечет за собой утешительную награду. Столько боли, похожей на ту, что он испытал в холодной ванной комнате, полной крови, он не мог себе и представить раньше. В нем никогда сердце не билось так, словно если сбавит скорость, то безвозвратно остановится. Логан еще никого так сильно не боялся потерять.

Его мальчик теперь лежал на больничной койке, медленно приходил в себя, от чего Логан поддался вперед, когда чуть наклонился к нему, чтобы лучше рассмотреть его болезненные, острые скулы. Логан уже так привык к растерянности Нильса, что сейчас даже не позитивные эмоции на нежных чертах лица юноши его осторожно пытались успокоить. Кажется, Беккер не до конца мог в первые минуты после возвращения сознания понять, где находится и что вообще произошло. Логан постарался принять его состояние, которое с каждой минутой начинало его волновать всё сильнее, побеждая осторожное успокоение, подаренное первыми эмоциями Нильса.

— «Как ты себя чувствуешь?» — Руки выпустили ладонь юноши, чтобы очертить в воздухе, пропитанном медицинскими препаратами, этот пугающий вопрос. Логан слегка выпрямился, затем всё же аккуратно присел на край белоснежной кровати. Его молитвы и просьбы были услышаны, Нильс пришел в себя, оставалось только пообещать себе, что больше подобной ошибке не суждено будет совершиться. Логан поспешно провел тыльной стороной ладони по своему лицу под глазами, дабы окончательно стереть следы соленых дорожек. Он тихо шмыгнул, а затем сразу заметил, как Нильс подвигал своей рукой. Риццо сразу же с одержимой бережливостью накрыл рукой его запястье ниже того места, где был затянут бинт. — Осторожно... Не двигайся, — произнес он, дождавшись, пока Беккер вновь поднимет на него свои кофейные глаза.

Он видел, что раны болят, это легко читалось по любимому мальчишескому лицу, и Логан завороженно рассматривал Нильса, точно теперь всячески старался запомнить его образ, ценил каждый его вздох, каждое движение губ. Наверное, Нильс точно так же, с грустным осознанием ценности моментов, смотрел на него с тех пор, как узнал о раке. Как больно, что нужно сначала нужно близкому человеку оказаться на краю пропасти, чтобы ты смог его ценить так, как следует.

— О господи, Нильс...— вырвалось у него на сдавленном выдохе, когда он не выдержал и поддался к нему, чтобы завести одну ладонь за его шею, а другую — под спину и прижать к себе в чувстве остаточного страха, что владел его сознанием в тот момент, когда он нашел его в крови с перерезанными венами. — Что на тебя нашло, глупый мальчишка, — почти с укором прошептал он слова, которые Нильсу всё равно не удалось услышать, Логан прижался носом в шею под ухом Нильса, вздохнув с облегчением.

Отстранившись от него, Логан погладил его по волосам, потом вдоль скул ладонями, не сводя одержимого и перепуганного взгляда.

— «Зачем ты это сделал?» — спросил он вдруг, стоило только рукам покинуть нежную кожу. Логан был весь превращен в одно сплошное волнение, оно мелькало и в глазах, и на кончиках пальцев, и в линии губ. — Ладно, не отвечай... — вдруг выпалил Риццо, помотав головой слегка. — Прости меня, Нильс... За всё, что я сказал, прости... — произнес он с горечью, смотря в глаза Нильса настороженно, жалея о том, что задал столь прямой вопрос. Что если он еще больше пошатнет психику его глухонемого мальчика? Тогда можно было с уверенностью ожидать подобных решений, страшного исхода и болезненного расставания, скоропостижной гибели.

Опасно было пугать Нильса своим укором, глупой обидой на то, что тот решил уйти из жизни, не позаботившись о чувствах партнера, ведь Логан сам рыл себе могилу, отметая долг считаться с Нильсом. Они оба хороши, вот только эту игру начал сиэтловский мошенник, а редактору пришлось играть по его правилам, которые в скором времени сломали его. Логану давно стоило понять, что Нильс слишком слаб и по-юношески психически неустойчив, чтобы справиться с плачевностью положения Логана, который сам себе написал конец жизни. С Нильсом нужно быть осторожным, не загонять щенка в угол, угрожая убить, а медленно подвести к этой мысли. Но теперь Логан не был уверен, что удастся оставить решение прежним. Нильс не просто так решился на самоубийство, не просто так отыскал лезвие и полоснул им по собственным венам, не просто так дал своей крови стремительно отнимать жизнь. Он уже успел в порыве ядовитого страха пообещать, что пройдет бесполезное решение, однако сейчас он не решался прямо сказать Беккеру о своих невольных намерениях.

— Ты почти что умер на моих руках... — вполголоса говорил Логан, с печалью опуская глаза. К несчастью Беккера, прежний холодный мрак медленно, но верно возвращался к его мужчине. Трезвость рассудка крепла, и всё яснее он начинал понимать, что ему придется позволить врачам вливать в него лекарства для запуска ремиссии. Это значит, что ему придется провести не одни сутки в пугающих стенах клиники ради Нильса. Ради того, чтобы рука чувствительного мальчика не дрогнула над лезвием или петлей Логан должен будет говорить с врачами, слушать их прогнозы, и неважно благоприятные или нет. Зато Нильс будет рядом... Но будет видеть, как Логан умирает. Честно говоря, Риццо представлял лечение от рака как нечто, наоборот, медленно убивающее, что-то, что способствовало умиранию, только в более отвратительной форме.

Шмыгнув носом снова, Логан глубоко вздохнул, а потом резко поднялся с койки Нильса и отвернулся, прикрыв рот рукой. Судороги и сильный кашель напрягали его тело, он чуть наклонился и одной рукой сжал свое колено. В ладони вновь показалась кровь, на этот раз его. Риццо надеялся, что от звука громкого кашля сюда не сбегутся медсестры. Когда через целую минуту его отпустило, Логан хмуро рассмотрел руку, вымазанную точно краской, затем медленно повернулся к Беккеру, взглянув на него озадаченно, точно пытался до чего-то догадаться.

— «Ты всё еще помнишь имена тех онкологов?» — смиренно уточнил Логан, устало смотря на Нильса, выглядевшего как будто еще более усталым, чем он.

Нильс 

Туманный взгляд питается черными глазами, заслоненными пеленой беспокойства и тревоги. Беккер медленно приходил в себя, выбираясь из-под шатра наркоза, который медленно утягивал его за собой. Холодные черты лица мужчины целовал ледяной свет больничной палаты, а губы его стали будто еще уже. Словно из каждой клеточки тела Риццо выкачали всю влагу, он был как бледный и высохший мертвец. Но даже болезнь, съедающая его изнутри, не могла отобрать его манящей мужской привлекательности. На него, несмотря на боль и преграды, на жестокость и грубость, хотелось смотреть вечность, не отрывая глаз. И Нильсу порой казалось, что, просто смотря на Логана, он мог бы обходиться без еды, воды и сна, ведь сам по себе этот мужчина и был его ключом к существованию, к жизни, которую он так не хотел больше жить.

Но по непонятным причинам Беккер был здесь и чувствовал своим телом мягкость покрывала, по коже бегали мурашки и глаза видели силуэт до боли знакомого человека, явившегося его взору как фантом, которого он больше не надеялся увидеть. Руки мужчины задают вопрос, но Беккер не фокусирует взгляд на жестах, а отречено смотрит в черные глаза, когда Риццо перемещается к нему на кровать. Какая невиданная сила в этом новом мире показывает ему горячо любимого любовника? Логан почти не изменился, только тревога эфирного синего цвета ложилась на его лицо тенью отчаяния и едва ли ощутимой заботы. Нильс не поверил бы, что он вновь в реальности, если бы не ужасный вид Риццо. В раю Беккера бы встретил совсем другой Логан. Опрятный, свежий, пахнущий цветами и украшенный улыбкой. Как тот, что во сне. Да, то был Логан из рая, а тот, что перед ним, такой уставший, вымотанный и встревоженный, был его Логаном. Может, в этом и была своя прелесть, что каковой была жизнь Беккера, таким был и его спутник. Несчастным и сломанным.

Беккер видел, как мужчина касается своего лица, как вытирает невидимую влагу. Должно быть, он плакал. Риццо слишком часто не сдерживал слез в последнее время и тому причиной был Нильс, Беккер в этом не сомневался. Он всегда был причиной чьих-то тревог и беспокойства, теперь черед Логана. В локтях обжигала боль и не давала расслабиться. А Нильс ведь так хотел хотя бы сесть, иначе тело затекло от долгого сна. Но жест Риццо заставляет его быть аккуратным. Нильс поднимает мягкий взгляд грусти и видит движение губ мужчины, очерчивающие слова.

Нильс с трудом приходил в себя. Но Риццо правили эмоции и чувства, которые никогда не выходили из него на всеобщее обозрение. Но не в этот раз. Беккер никогда не видел этого холодного мужчину, когда им правили чувства. Когда он поддается к Беккеру и обнимает его, Беккер на миг пугается, а после в нем просыпается отчаянное и робкое желание обнять мужчину в ответ, но руки болят так, будто на них было порезов двадцать, не меньше и все всё еще открыты, а бинты просачиваются внутрь, смешиваясь с кровью. Но Риццо вскоре отстраняется. От него теперь пахло волнением, которое пахнет как трусость, только слаще. Беккер смотрит напуганным и печальным взглядом в глаза мужчины и от чего-то скулы его наполняются пунцовой краской. Беккер пресыщается жарким чувством защищенности и нужности в минуты, когда Логан его обнимает, когда касается его волос и скул. Мальчик не чувствует себя одиноким рядом с ослабленным Риццо. Напротив, ему казалось, что в взволнованном Логане сейчас гораздо больше сил его защитить, нежели в холодном Логане.

Когда руки мужчины показывают роковой вопрос, грустные карие глаза показывают сожаление, немое и печальное. Нильс не знал, как ответить на этот вопрос. На этот вопрос не ответишь парой жестов, не ответишь и пятью страницами в блокноте. На этот вопрос следует лишь молчать. И так все было понятно. Логан бросает попытки узнать от Нильса ответ и теперь вспыхивает извинениями, которых, Беккер подумал, он не достоин. Нильс чувствовал себя виноватым, ведь то, как сейчас выглядит мужчина, было его виной. Хотя, может, они оба не поскупились вложить свои силы в произошедшее.

Беккер делает над собой усилие и приподнимает торс, садясь на кровати. Голову кружит, он теряет зрение на мгновения, которые его пугают. Но когда приходит в себя, он протягивает к мужчине руку, читая его слова по губам. Беккер касается кончиками пальцев его шеи и приближается, чтобы поцеловать его в шею, но мужчина резко встает и отходит дальше от койки. Нильс наблюдает, как резко пробирает все тело Логана кашлем. Все вернулось на круги своя. Ничего не изменилось. Риццо так же здесь, и рак его никуда не делся. И желание пройти лечение в Логане так и не появилось. Беккер нервно засмеется, если Логан скажет ему, что теперь в парне пропало желание закончить жизнь раньше смерти Риццо. Нет. Оно не пропало. Беккер боялся смерти, но сильнее он боялся страдать от смерти близкого.

Нильс вновь краснеет от мысли, что полез целовать его не в самый подходящий для этого момент. Он стыдливо опускает глаза и застенчиво отводит взгляд. Кажется, ему зашили порезы. Надо быть осторожным, ведь швы могут разойтись, если он будет оказывать воздействие на локти. Беккер поднимает опечаленный взгляд к Логану. И тут Нильс видит вопрос в руках мужчины, который повергает его в шок.

Нильс хмурится, смотрит на мужчину, думая, что тот спрашивает, чтобы затем добавить что-то из ряда: «Вот и забудь их навсегда...» Беккер не знает, как правильно ответить на этот вопрос, чтобы не разозлить Логана. Ведь одна только мысль о том, что он может сейчас, такой слабый и уязвимый, нарваться на гнев мужчины, страшила и пробиралась холодом до самых костей. Нильс напуганно отводит взгляд и не отвечает ему. Это была до ужаса больная тема. Он не хотел ее снова поднимать, ведь именно эта тема и привела его сюда, в больницу, где он с трудом отходил от наркоза.

— «Что такое менестрель?» — спросил вдруг Нильс, посмотрев на мужчину. Он почему-то вспомнил незнакомое слово, которое узнал, как показывается на его языке, но не понял, что это такое и захотел спросить об этом Риццо, всеми силами пытаясь отойти от заданной Логаном темы, потому что она начинала его пугать до жутких мурашек по всему телу. — «Я прочел это слово... но так и не понял, что это».

Логан 

Звуки со стороны больничного коридора смешиваются с дыханием обоих. И Логану кажется, что в мире больше звуков нет, только дыхание, тихие голоса и собственное сердцебиение. Ему впервые трудно в тишине, и впервые извечное молчание Нильса давит на него со всех сторон. Он успел заметить, как мальчик потянулся поцеловать, однако симптомы рака срываются с цепи, как всегда, в неподходящий момент.

Но рой мыслей в голове практически моментально заглушают жесты, которые совершенно никак не были связаны с темой, поднятой им. Логан застыл на месте, точно не смог сначала понять, что показывали длинные пальцы глухонемого. «Менестрель». И откуда только сам Риццо знал, как это слово будет выглядеть на языке жестов?

В него медленными крадущимися движениями пробралось чувство вины. Нильс довольно решительно не стал поддерживать разговор о лечении, Логан не назвал бы этот шаг скромной попыткой, он, напротив, отражал намеренное желание остаться в стороне от предстоящих проблем. Быть может, на время или навсегда, что на Беккера совсем не было похоже. И Риццо растерянно теперь рассматривал черты лица своего чувствительного мальчика, чьи глаза так и кричали ему: «Не смей возвращаться к этой теме!» Логан оставит его в покое на какое-то время. Между тем его душу тоже терзала боль, и в какой-то мере сердце требовало недолго покоя, дабы мысли о раке не трепали нервы.

И искусный вопрос, показавшийся в воздухе, оказался той спасательной шлюпкой, которая должна была спасти их обоих с корабля тонущих надежд. Логан не против был остаться в комфорте немного подольше, и готов был подыграть измученному разуму Нильса, которому так нужно было это спасение. Сдавленный вздох прозвучал в комнате, где услышать его мог только один. Логан осторожно присел на край кровати, прикоснувшись ладонью к выступающему колену Нильса поверх теплого одеяла. Усталый, покрытый мраком взор ласкал бледные черты лица.

— «Это музыкант и певец из Средневековья», — на «музыкант» Логан махнул правой рукой над левой, а затем провел обеими руками от своей груди до пояса параллельно и ладонями друг к другу, затем на «и» приставил большой палец к ладони, проведя от плеча до плеча параллельно полу руку тыльной стороной ладони повернутую к Нильсу, потом показал «певец», снова проделав первые два жеста, только в конце добавив жест указательным пальцев в сторону. Заключив всё это «Средневековьем», он опустил руки, понаблюдав за ним смиренно и так, словно ждал от него любых слов или просьб, которые он обязательно выполнит. — «Вряд ли тебе это слово понадобится», — добавил Логан, после пожал плечами, отводя взгляд в сторону окна, дикая тяга к сигарете давала о себе знать, но он не смел притрагиваться к сигаретам в одной палате с Нильсом.

Нильс

Настороженный нежный взгляд юношеских глаз следил за мужчиной. Логан не знал, а может даже и не догадывался, что его гнева Нильс боится как огня, его злость и недовольство он страшился увидеть даже во сне. Беккер поклялся сам себе, что, если еще раз он увидит ненависть во взгляде Риццо, он уйдет в себя и больше не вернется. Он просто покинет его. Беккер знал свои силы, знал силы, которых никогда не было. В нем было так мало выносливости стерпеть, выждать, смириться с обжигающим пламенем нахлынувших душу напротив темных и непростительных чувств. Нильса не хватало и на десятую часть гнева Логана, его не хватало даже на его недовольство, а о ярости можно было даже не думать. Беккер смотрел в эти глаза, когда-то так смертельно пронзающие его насквозь злобой, и не видел в них больше ненависти к себе. Лишь прозрачную ее тень. А, может, Нильс сам ее выдумал. Этот мужчина... Этот мужчина умел убивать его наивную и робкую душу и любовью, и ненавистью. И Беккер не знал, что из них страшнее.И теперь сердце будто бросили в зимнюю прорубь. Логан отошел от смертоносной темы и начал отвечать ему на вопрос. Беккер на мгновение закрыл глаза, успокаивая тело и разум. А тем временем его буквально потряхивало. Он будто сидел в комнате с убийцей, от которого прятал развязанные до его прихода руки, зная, что за это следует порка до полусмерти и в какой-то момент успел завязать руки обратно, спрятав от глаз тирана свои попытки сбежать. Нильс поднял послушный взгляд к мужчине, впервые показывая все свое любопытство и весь свой интерес, который только мог из себя выдавить. Сердце Беккера вздрогнуло, когда он ощутил его прикосновение. Мальчик следил за жестами мужчины. Тот на удивление знал, как это объяснить. И Нильс показывал Логану, как он благодарен ему за объяснение, но на самом деле он был безмерно благодарен, что тот не продолжил эту болезненную тему.Глаза парня засветились слезами. Он неотрывно смотрел в глаза мужчины, такими преданными и грустными глазами, от горечи которых сам умирал внутри. Беккер смог лишь несколько раз дрогнувше кивнуть мужчине в знак понимания, но в этот вечер он так и не смог отвести от него взгляда. Он хотел умереть с ним одним и жить с ним. Он хотел с ним все, лишь бы Риццо не оставлял его одного в этом мире. Нильс не хотел быть без него в этой жизни. Либо жизнь на двоих, либо смерть.