Глава 14

Логан 

Попытки принятия неизбежного способны были даже такого спокойного, держащего абсолютно все переживания внутри своего крохотного сердце парня, как Нильс, заставить открыто реагировать на страшную правду. Все его чувства рвались наружу, разрывая грудь, распространяясь невидимым облаком отчаяния в самом сознании Логана. Как бы долго морально Риццо ни готовился к этому моменту, ему не удалось предвидеть каждое действие своего ранимого мальчика, которому он сейчас безжалостно, но безвыходно разбивал сердце известием об убивающей его болезни.

Больно. Страшно больно было видеть, как по бледным впалым юношеским щекам стекали слезы, оставляя мокрые дорожки, блестящие при слабом свете. Невыносимо трудно было слышать, как несвязно звучали его стоны, которые Логан никогда не забудет. Удивительно, насколько сильно может ранить человека истина, она превращает Нильса в воплощение страха, боли, обиды, тщетной решимости сначала всё отрицать до последнего вздоха, гнева, который совершенно ему был не свойственен, и в настоящее людское горе, которое нельзя было описать словами.

Потеря близкого человека уничтожает любую надежду, но Логан надеялся, что Нильс сможет жить дальше. Быть может, он даже научит его справляться с жестокостью непростого бытия, уходя из жизни медленно, мучительно и бесповоротно. Да, это безжалостно, да, это несправедливо, однако даже самая несправедливая пытка способна сделать из человека сталь. Логан до безумия любил явную слабость Нильса, ему до самого постыдного возбуждения нравилось то, что его мальчик был в их тандеме той самой беспомощностью, за которой необходимо было следить, которую желательно контролировать, иначе она захватит их отношения и всё разрушится. Риццо любил быть просто нужным ему, быть его силой, хотя и причинял ему боль довольно часто, просто по-другому у него любить не получалось, а Беккер был тем самым юношей, который смиренно терпел и горячо любил, большего от жизни Логану никогда не было надо. И в какой-то степени он даже был рад, что уйдет с теплотой в сердце, которую подарил ему его милый глухонемой мальчик.

И вот когда тонкие писательские пальцы вырвали из рук сигарету, в Логане заиграла мимолетная злость, но нет... Нильса надо было простить абсолютно за каждое проявление несогласия с произошедшим. Он имеет полное право и злиться, и плакать, и просто отчаиваться. Мальчику сейчас тяжелее, чем ему, Логану, которому не придется переживать смерть любимого. И он старался удержать его за плечи в моменты, когда усталые руки колотили в грудь, в глазах Риццо уже застыло тяжело давшееся ему смирение.

— Тише... Тише, — шептал он мягко, проникаясь колким чувством горечи от поведения Нильса, которое начинало вселять ему страх. Ему казалось, что бедный измученный Беккер не сможет отойти от этой всепоглощающей истерики. Его руки покинули тело Нильса, стоило тому толкнуть его к стене. Логан беспрепятственно поддавался каждому его действию, дабы помочь ему справиться с болью и злостью, которые захватили его разум и сердце. Логан знал, что Нильсу это нужно. И когда его мальчик упал на колени, Риццо опустился к нему тоже, сжав его плечо крепко и чувственно. Пальцы мерно переместились к напряженной шее, пока Нильс сидел с прикрытым лицом, и погладили вдоль вен, виновато и нежно как никогда прежде.

Логан приблизился к нему и прижал руками его к себе, утешающе погладив по затылку и уткнувшись носом в его волосы, закрывая покорно глаза, от чего по щекам быстро скользнули слезы, его редкие и искренние слезы, в которых заключались вся его боль и непосильная вина перед Нильсом за всё то, что тот испытал в период их трудной любви.

— Я люблю тебя, — четко для Нильса прошептал он, когда чуть отстранился и заставил мягким движением пальцев его убрать руки с заплаканных глаз. В груди болело, и он так хотел, чтобы эта боль осталась от ударов разозленного Беккера, а не от безмолвно уничтожающего рака. Плечи на задней стороне тоже сводило, от чего он начал дышать чаще и тяжелее в два раза. Его взгляд был преисполнен мрачности, сожалении и... крепкой привязанности. Ладонь прижалась к охладевшей щеке Нильса, Логан рассматривал его черты лица беглым взором, точно пытался напоследок запомнить каждый сантиметр любимого лика. — Ты такой красивый... — прошептал Риццо спокойно, а слезы его до сих пор не высохли, так что его нежный мальчик мог видеть и его эмоции, такие же на самом деле человеческие, как и у всех других.

— Пообещай мне вот что, Нильс... Будь сильным, — шепотом горьким Логан просил Нильса взять себя в руки, ведь он знал, что с величайшим трудом, но у Беккера получится стать таковым. Ради него. Ради них двоих. Ради того, что у них осталось. — Я знаю, ты справишься, — ласково и в то же время серьезно говорил Логан, поглаживая большим пальцем вдоль его скулы. Привыкший к чтению по губам Нильс точно поймет каждое его простое слово, вот только запомнит ли? На эмоциях человек может забыть многое, но Логан поэтому и говорил размеренно.

— Всё хорошо, Нильс, я рядом... — добавил Риццо с убеждением, наблюдая за ним даже с трепетной осторожностью, которую посвящал только ему одному, только своему мальчику. Тяжелое дыхание сопровождало каждое его сказанное слово. И Логан другой рукой сжал его за плечо выше локтя и перестал касаться щеки, неспешно поднимаясь на ноги и помогая Беккеру тоже встать. Голова в этот миг закружилась, он на какое-то время прикрыл глаза, хмуря брови, но не отпуская руку Нильса.

Придя в себя в скором времени, он спустил ладонь к запястью Нильса, а затем к его пальцам, заключая его руку в своей аккуратно. Он был его хрусталем, который он боялся разбить, ведь потом уже не собрать.

Нильс

Все горело и пылало ярким пламенем несправедливости. Внутри разжигался пожар, который невозможно было затушить даже слезами. Они же новым потоком лились из глаз. Казалось, уже всё, он опустошен, но спустя долю секунды от одной только мысли о разъедающей болезни они вырывались наружу и заполняли влажным холодом все измученное голодом лицо. Все из него выходило со слезами: отчаяние, потерянность, безысходность, беспомощность, слабость, уязвимость, тоска, но боль оставалась. Она поселилась в нем и нашла себе теплое место, теперь она плавила его сердце и Нильс, казалось, мог чувствовать, как гниет и сгорает в нем плоть всех камер сердца, так умирает любовь, так умирает любовь, которой больше не за что держаться. Любовь, которой никогда и не было, ведь только сейчас Беккер мог видеть в черных глазах напротив и привязанность, и чувства, сильные и искренние, и влюбленность. Только сейчас, когда все потеряно, когда времени осталось ничтожные гроши. Только сейчас в Логане проснулось желание проявлять и показывать то, что в нем так подло таилось за ледяной стеной от уязвимой любви Нильса.

Беккер подносил к его ногам свои наивные и теплые, но такие уязвимые чувства, но Логан предпочитал замораживать их вместо того, чтобы взять и придать им силу. Логан не был из тех, кто умел проявлять свои чувства, он не умел отвечать взаимностью внешне даже если внутри него пылал пожар страсти посильнее Нильса. Беккер это понимал, но он никогда бы не подумал, что это будет настолько больно принимать в предсмертной агонии чувств, которые не вернешь. Нильс бил его по груди как можно сильнее, насколько позволяла слабость в теле, насколько позволяла сильнейшая головная боль от выстраданных слез. Беккер бился насмерть в отчаянных попытках сделать Логану физически больно так же, как было ему больно морально, но такой болью даже сжечь человека заживо будет недостаточно, чтобы огласить их квитами.

Адская боль владела каждой клеточкой тела, каждая его часть вырывала из него желание жить вместе с отчаянием и грустью Логана, которого Нильс никогда таким не видел. Его попытки успокоить порывы Нильса были тщетными. «На этот раз ты меня не успокоишь! Я могу и кричать, если захочу!» Сквозь мутную пелену слез Нильс практически ничего не мог видеть, но он чувствовал, как тот держал его за плечи, как пытался успокоить. Но Беккер прекрасно понимал, что физически не смог бы толкнуть мужчину к стене, если бы тот сам ему это не позволил. Сил было катастрофически мало. Беккер всем телом прочувствовать то смирение, которое овладело Логаном в эти секунды. Риццо стал принимать каждый порыв Нильса и даже не пытался упрекнуть его в нем. А Нильсу так захотелось в эти минуты, чтобы Риццо ударил его по лицу, четко высказав ему то, какой он слабый и как жалко выглядит. Потому что это смирение пугало, будто Логан сам понимал, что внутри него творится то же самое, что и в Беккере.

Он ощутил, как поддался Логан к нему, как опустился на колени, как обнял его. Риццо никогда так не делал. За этот тяжелый день он сделал гораздо больше, чем за все время, которое они были знакомы. Нильса трясло частой дрожью, он дрожал так, будто в комнате была зима, на лице теперь не было сухого места. Беккер не слышал себя, но на деле единственный слышащий в комнате мог уловить то, как из него выходили самые громкие стоны и рыдания, которые только мог выдать из себя глухонемой с рождения. Беккер мог чувствовать, как разрывало горло от слез, от боли и страданий. Нильс не убирал руки с лица, думая, будто это ему поможет остановить слезы, но это было бесполезно. Он замолк, когда Логан заставил его взглянуть ему в глаза. Беккер с ужасом разглядел на мужских скулах дорожки слез. Это конец. Это конец даже без должного начала. Слезы Логана — это конец пути, пути их жизни, пути их любви и пути их общей надежды. Нильс был поражен увиденным, от чего паралич не дал ему даже продолжить плакать.

И должные слова, такие желанные, такие, что снились ему в самых прекрасных снах, теперь резали больнее, проворачивали кинжал в сердце несколько раз. Нильс никогда не думал, что так будет: Логан признается ему в любви, впервые в жизни, а у него слезы из обездвиженных глаз стекают ручьем. Беккер прочел по его губам то, что он считает его красивым. Но именно в этот момент Нильсу можно было только посочувствовать. Беккер прикусил губу, его еще раз передернуло от нахлынувших чувств, он закрыл глаза, опустив глаза. Даже прикосновения Логана теперь воспринимались как прикосновения мертвеца. Он тактильно прочувствовал, как потряхивает Риццо. Беккер тут же поднял взгляд, пристально присмотревшись к нему. Каждый вдох и каждый выдох давался мужчине с таким трудом, от чего Нильс хотел буквально вскрыть его грудную клетку и вытащить оттуда то, что убивало его.

Следующие слова Логана повергли Нильса в убивающее отчаяние. Он смотрел на Риццо уже без каких-либо намеков на силы проявлять эмоции. Он смотрел на него так, будто все, что он говорил, уже не умело никакого значения. Он даже не хотел просто кивнуть ему или в отрицании помотать головой, ведь он прекрасно понимал, что сильным он никогда не будет, ведь он видел слезы Логана. Когда сильный мужчина при нем проявляет слабость, Нильса пробирает дрожью и тогда он понимает, что если Риццо проливает слезы, то Беккер просто умрет от горя. Он был слабее Логана, гораздо слабее, а Логан просит неосуществимого. Беккер прикрывает глаза, чувствуя, как тот аккуратно вытирает слезы с его скулы.

Беккер читал его беспокойство и трепет в глазах, но теперь эти чувства Логана не приносили ему удовольствие, они пугали до помутнения рассудка. Он с трудом поднялся на ноги, но, когда его взгляд пал на Логана, он прочел в его поведении беспокоящее его болезненное состояние. Беккер с тоской и волнением смерил мужчину взглядом. Нильсу так хотелось расцеловать его лицо, если бы было можно, если бы Логан ему позволил. Хотелось целовать его закрытые глаза, его грубые скулы, его пропитанные табаком губы. Но сейчас Беккер лишь чувствовал его руку в своей и следовал за ним в спальню. Голову разрывало от боли, а в груди хранилась вечная горечь. Теперь он поддавался всем действиям Логана.

Нильс покорно лег на кровать к Риццо, обвив рукой его поверх его ребер, крепко прижимаясь к его телу. Беккер закрыл глаза, сдавленно всхлипывая, он с тоской и грустью нахмурился, в его лице виднелись слова: «Я так сильно люблю тебя, так пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста... не оставляй меня...» Беккер тесно прижался к Риццо, чувствуя его рванное дыхание на своих волосах. Он вдыхал в себя его запах, такой приторный, табачный и до боли родной, до боли любимый.

Логан 

На протяжении трех следующих дней Логан настаивал на том, чтобы Нильс ходил на работу. Не нужно было, чтобы Беккер каждую минуту последующего дня только и видел, что Логана, который с трудом пытался имитировать вид справляющегося с болезнью человека. Его мальчик и без того выглядел ничуть не лучше самого Логана, поэтому тому нужна была хоть какая-то деятельность, чтобы отвлечь мысли, переключить мышление с одного на другое. Страданиями рак не вылечить, поэтому Риццо всеми возможными способами пытался сделать так, чтобы Нильс меньше времени оставался наедине с собственными мыслями, потому что иначе Беккер начинал заниматься бессмысленными поисками, выискивать самые худшие варианты развития болезни или же... напротив искать способы удачного лечения, чем нередко злил Логана.

Сам Логан собирался хотя бы на секунду забыть о раке, хотя бы на мгновение не думать ни о чем, только о тлеющей сигарете в своей руке и о крепком кофе, от которого пар мерно поднимался вверх, постепенно растворяясь. Но день за днем, ему казалось, кашель усиливался, становился всё более невыносимым, оставляя на его губах и ладони следы крови. Металлический привкус во рту, смешанный с табачным следом, стал настолько привычен, что Логану было бы трудно представить свой день без этого ощущения. Буквально каждую ночь кашель настигал его и не отпускал целых четыре или пять минут, не меньше. В бессонные ночи Риццо поднимался с постели и шел в ванную комнату, его измученный любовник приподнимался с кровати так, как будто и не засыпал вовсе. Для глухого парня Нильс спал чересчур чутко, это совсем не играло на руку Риццо.

Его грудную клетку разрывало от непрекращающегося кашля, когда он стоял у раковины, нагнувшись над ней, одной рукой сжимая холодный край, а другой прижимаясь ко рту. Часто он опускался на пол, прислоняясь спиной к ледяной стене и пытался прийти в себя после того, как кашель наконец отступит. Его рваное, трудное дыхание раздавалось в четырех стенах, он знал, что Нильс рядом, но благо его мальчик не мог услышать всего этого, только видеть. По вискам его стекал холодный пот, одышка была такой отвратительной, как будто он пробежал десятки миль без остановки. И так было всегда... каждые ночь и день. Но Риццо не давал себе волю отчаиваться, когда на него смотрел Нильс. Он не мог больше проявить слабость в его присутствии, ведь его Беккеру тоже нужна была поддержка. И Риццо хотел остаться для него тем самым сильным мужчиной, каким был с первой встречи до этого момента.

В груди, в особенности с правой стороны, боль не утихала практически никогда, Логан даже привык к вечным мукам, он даже купил один раз обезболивающие препараты, однако подавить симптомы рака было его глупым поступком. Ни одно лекарство не помогало. Кроме того, он терял вес с ужасающей скоростью, от еды его тошнило, чаще всего он просто не мог ничего проглотить из-за сильнейшего нежелания и очевидного отсутствия всякого аппетита. Он часто курил, пока Нильс был на работе, на которую он насильно его отправлял. А когда Беккер ступал за порог квартиры, Логан очень старался не брать сигарету в руку, но это не всегда получалось.

Он очень много спал, потому что это избавляло его от сознательного ощущения боли в груди, пусть и не защищало от кашля. Подаренный им котенок, еще невесомый, как пушинка, устраивался на его груди и сворачивался калачиком. Ему часто хотелось, чтобы рядом был Нильс, в последнее время он слишком сильно нуждался в нем. Каждый раз, когда ему было невыносимо больно, он хотел уткнуться носом в его хрупкую шею, вдохнуть запах его волос, прижаться к его груди, в которой слабое сердце мерно бьется, но желанной безмятежности от Нильса добиться было невозможно, потому что ожидаемо Беккер переживал каждую минуту пребывания рядом с Логаном. Риццо даже мерещилось, будто Беккер каждую ночь не смыкает глаз. И Логан ничего не мог с этим сделать, пусть и понимал, что Нильсу необходим был сон.

В нем раздражение в отношении к Нильсу сменялось отчаянной тягой к нему. Иногда он грубо отвечал ему на жестах, с осуждением смерив его взглядом неодобрения, когда Нильс порывался выразить очередную мысль о лечении. И Риццо просто не мог ему адекватно и четко объяснить, что он не хочет умирать в больнице под сильнодействующими препаратами, из-за которых он не сможет встать с койки, что он желает остаться в нормальной жизни, хотя бы в иллюзии окружения здорового человека, рядом с Нильсом в конце концов.

— Хватит! Перестань уже наконец! — громко и четко огрызался Логан на Нильса, однако юношеские мертвенно-худые пальцы продолжали изображать отчаянные слова, от которых Риццо тошнило еще сильнее, чем от вида еды.

Совершенно необдуманно один раз Логан даже перебрал с алкоголем, вернулся домой, к Нильсу, в нетрезвом состоянии. Подойдя к своему мальчику, который выглядел катастрофически уставшим, он приложил ладони к его шее, посмотрев на него как-то неосознанно и решительно.

— Нильс... Пообещай мне, что будешь... приходить на мою могилу, — говорил он, как будто забывал о том, что Нильс не был способен услышать его слова. — Я даже не буду против цветов от тебя. А еще... — он посмотрел в сторону туманно и усмехнулся горько. — Еще я хотел сказать, что... обожаю тебя. Да... Секс с тобой был каждый раз... потрясающим. Но ты сейчас так паршиво выглядишь... следи за собой, ведь ты... работаешь. Тебе еще добиваться высот карьерных, — твердил Логан, одержимо поглаживая большими пальцами его впалые щеки. Потом он приложил ладонь к груди, нахмурившись сильно от резкой боли и чуть пошатнувшись, едва ли не потеряв равновесие.

«Я не хочу умирать!» — Эти слова рвали его сердце на части, но даже будучи пьяным Логан просто не смог сказать это Нильсу. Уничтожать Беккера подобным заявлением было бы его наихудшим решением.

Одни только небеса знали, как сильно Логан желал провести с Нильсом еще несколько лет, преодолеть свои страхи вместе с ним, купить ему слуховой аппарат и научить его слушать музыку с чувством и удовлетворенностью и чувствовать ритм, подарить возможность узнать, как звучит их родной язык, быть может, даже научить его понимать итальянский. Говорить Нильс вряд ли когда-нибудь будет, однако слышать... это было бы верхом его мечтаний.

В одну из ночей Логан даже пытался испытать себя, когда в непонятной настойчивости прижал к себе Нильса, пока тот лежал на боку к нему спиной. Его ладонь поглаживала по животу Беккера, как бы безмолвно спрашивая его, не хотел бы он попробовать. Логан возбудился от близости с телом Нильса, даже медленно вошел в него, проведя языком по его плечу. Однако спустя несколько последовательных толчков в юное тело ему начало не хватать воздуха. Отрывистое жаркое дыхание обжигало линию плеч Нильса, Логан, находясь за ним в постели, всё еще прижимал ладонью таз Нильса к себе, оставался в нем, однако больше не мог двигаться в этом слиянии.

Оставив Нильса, Логан лег на спину, уставившись в мрачности в потолок, стараясь сделать свое дыхание более ровным, однако он жадно глотал устами воздух и проклинал себя за физическую слабость. Оба они не были готовы к сексу, и здесь больше напрашивалась душераздирающая мысль: «уже не готовы»... Он уже не мог взять Нильса так, как делал это раньше, он чувствовал себя настолько слабым, что собственное тело становилось для него ненавистно. Логан не хотел смотреть на Нильса из-за горького чувства стыда и агонии в груди. Самым страшным было то, что Нильс не мог получить от него заслуженного проявления любви, необходимого снисхождения как к человеку, которому было еще тяжелее, чем Логану, и самое главное, в представлениях Риццо... это прежнего страстного болезненного секса, в котором они оба когда-то находили себя и покой.

Нильс

Каждая секунда, каждая минута была у него на счету. Драгоценное время ускользало незаметно, хотя раньше темный взгляд кофейных глаз сверлил настенные часы на рабочем месте, умоляя стрелки мчаться со скоростью света, ведь ему так отчаянно хотелось домой, где на него не давят коллеги и не душит офисный бескислородный воздух, от которого так невыносимо ломило голову. Теперь же дни пролетали перед ним как вереница проезжающих мимо машин. Теперь Беккер молил Бога остановить время, чтобы рак в груди Логана на мгновение оборвал свой путь, перестал мутировать во что-то более страшное и непобедимое. Теперь он не хотел работать, он хотел сутками чувствовать его дыхание на своем лице и контролировать в нем все процессы жизнедеятельности, чтобы не упустить роковой момент, когда он сможет, а может и не сможет помочь своему мужчине.

Но Риццо все чаще начинал давать ему строгий наказ не пропускать работу. Он буквально гнал его из его же собственной съемной квартирки, лишь бы Беккер был где угодно, но не рядом с ним. Логан не знал, что каждый раз, когда Нильс ступал за порог, каждый раз, когда ощущал холодный поток воздуха за спиной от закрытой двери, слезы за считанные секунды подступали к его глазам и в следующее мгновение омывали все его лицо. Нильс два дня ставил себе цель вытереть соленую горечь со скул до выхода на улицу, но в последующие дни ему было все равно. Беккер шел по улице, стирая с лица свои страдания, но, подняв голову, он чувствовал, как слезы новым потоком смывали самоконтроль. Нильс теперь ставил другую цель — успокоиться до того, как он пройдет в здание редакции.

На работе был серьезный завал. Начальник вывалил всю свою работу на Беккера, пользуясь тем, что у глухонемого мальчика не было физической возможности возразить. Но Нильс чаще начинал откладывать статьи на конец недели, ведь драгоценны были минуты, проведенные в компьютерном зале в момент печати статей. Беккер проводил часы, сколько ему позволяло снисхождение местных работников, за компьютером, выходя в общую сеть и выискивая методы и способы лечения рака. Нильс отыскал три имени онкологов по Штатам, которые добились серьезных успехов в лечении рака. Беккер тут же распечатал информацию и, сложив листы несколько раз, спрятал их в карман.

Еда не шла ему в рот. Нильс перестал питаться. Из-за загруженности работой и бесконечного потока переживаний Беккер не имел возможности даже перекусить. Двенадцать часов беспрерывной работы и не останавливаемых рыданий в офисе превратили чувство голода во что-то неважное, отходящее на задний план. В голове был один лишь Логан. Нильс не мог сосредоточиться на работе, когда Риццо был где-то там, с трудом справлялся со своим убивающим кашлем без надежды на спасение.

«Нет, не может быть такого, что рак не лечится. Всегда есть шанс, всегда есть возможность решить проблему...»

В один из темных вечеров Нильс возвращался с работы. Его страшила безысходность. Слезы набирали обороты. А усталость брала над ним верх. Голод подступил к легким и сдавил желудок. Беккер потерял грань между отчаянием и спокойствием, когда ощутил усталость ног, что подкосились под ним и его сознание как по щелчку пальцев отключилось. Болезненный удар затылком. Нильс приоткрывает глаза, над ним встревоженная белокурая девочка, потерянно и испуганно рассматривающая его лицо. Должно быть, он ударился не только затылком: над его бровью девушка вытирала рану салфеткой, на которой Нильс заметил кровь. Беккер напрягся всем телом, девушка помогла ему подняться. Ее слов он не слышал, но даже на губы смотреть ее он не мог, чтобы определить, чего она хотела от него. Кажется, она предлагала вызвать скорую, но Нильс лишь отвертелся от нее простым жестом рук, будто все в порядке и двинулся домой.

В тот вечер Нильс наконец предстал перед Риццо с помятыми листами распечатанных статей из интернета. Беккер указал на имя одного из онкологов, надеясь, что тот хотя бы прочтет написанное. Но Логан жестоко огрызнулся на все его попытки спасти его. Нильс набрался смелости и подошел ближе, перебирая листы, в немом жесте просил Риццо почитать, оценить возможность выжить.

— «Ты должен пройти лечение. Это возможно. Рак лечится, послушай меня, пожалуйста,» — показывал Нильс, не сводя внимательного взгляда с холодных глаз Логана.

Но мужчина лишь отстранялся и выходил из себя. Взгляд его был раздраженным, будто он смирился со своей участью и не собирался даже следовать советам и попыткам Нильса. Но ведь Беккер пытался спасти их любовь! Беккера волновала жестокая невозможность помочь Риццо. Каждую ночь Нильс просыпался от того, что Логан вынужденно покидал постель из-за страшного кашля. Беккер едва ли сдерживал слезы, прикладывая ладонь ко рту. Как же сложно было тихо плакать, когда Риццо находился буквально за дверью, когда ты сам не мог контролировать громкость своих слез.

Беккер встретил до беспамятства пьяного Логана в один из вечеров. Странно, но именно в эту ночь Беккер заметил, как исхудал мужчина. Его скулы стали острее, а торс пропускал кости. Нильс буквально ощущал его ребра, когда по инерции приложил пальцы к его груди в момент, когда Риццо оказался рядом. Опечаленный взгляд пал на уста больного в отчаянных попытках прочесть, что было на уме у нетрезвого Риццо. Каждое слово мужчины больно врезалось в сердце, которое обливалось обжигающим пламенем душевной агонии. Слова Логана поливали лицо Нильса горькими слезами. Беккер в безысходных попытках мотал головой, внимая каждому прочтенному слову. Кусая губы, сдерживая рванное дыхание, Нильс водил руками по слабому торсу Риццо и пытался прийти в себя, но у него не получалось.

— «Я люблю тебя,» — показали хрупкие руки глухонемого редактора в пьяный вечер Риццо.

В постели стройное тело Риццо больше не грело. Сознание ли строило иллюзии или же правда температура Логана снижалась ощутимо резко, Нильс не мог понять. В это мгновение Беккер благодарил все существующие силы, что Риццо не мог видеть его лица, которое и без того покрывалось слезами снова и снова. Слезы стекали на подушку, превращая ее в холодную ткань, режущую кожу щеки. Беккер закрыл глаза, в печали и глубокой депрессивной грусти зажмурился. Прикосновения Логана теперь вызывали в горле горечь. Нильс почувствовал, как по его голому телу прошлись мужские руки, как к его ягодицам прижалось его твердое естество. Беккер с трудом нашел в себе инициативу устроиться удобнее для проникновения, крепко кусая губы, лишь бы не застонать от душевных мук и страданий. Логан касался языком его плеча, а Беккер чувствовал, как умирает его душа. Мысли о смерти Риццо были с ними в этой проклятой постели, которую давно не грели их обнаженные разгоряченные тела.

Твердое естество прошло в юношеское тело. Нильс теперь не мог стонать, он лишь сдавленно выдохнул в момент проникновения, ослабленно дрогнув от толчка Логана. Беккер ощутил, как мужчина начал входить в его тело интенсивнее. С каждым толчком Нильс только сдавленнее дышал, открыв мокрые уста. Его лицо покрывалось румянцем от переизбытка эмоций, но с каждым новым усталым проникновением Логана слезы лились с новой силой, омывая подушку под его ухом. Беккер не ощутил желанного трения внутри себя достаточно, чтобы хотя бы начать стонать, как Риццо остановился. Трудное дыхание мужчины покрывало его плечи и затылок. Нильс понял — Логан больше не может. Беккер приоткрыл глаза и опустошенно смотрел в темную пустоту комнаты. Нильс не был в состоянии даже обернуться к мужчине, должно быть, тому меньше всего на свете хотелось сейчас, чтобы на него смотрел неудовлетворенный юноша.

Логан 

Видеть он не мог эту информацию, которую Нильс так потрудился распечатать на листах, чтобы принести ему и доказать, что шанс на успешное прохождение лечения возможно. Логан хмурился, морщился, отводил взгляд в сторону, вздыхал, но всё же возвращал внимание своему глухонемому мальчику, которому и без отстранения Риццо тяжело было привлечь его внимание без способности говорить. Опуская без желания взгляд на имена, как он осознал позже, онкологов в Штате, Логан мотал головой отрицательно, поднимая взор усталости и почти злости.

— «Я уже тебе сотню раз говорил, чтобы ты не лез ко мне с этим», Нильс! — отвечал Логан через слова, произносимые сдавленным, хриплым голосом, и жесты. Имя Беккера он выдал с небывалой громкостью, но что с того? Нильс в любом случае не ощутит того эффекта, который мог бы принять на себя слышащий человек на его месте. «Ты должен пройти лечение»... — «Ничего я не должен», — процедил он, резко махнув руками в сторону Нильса, приблизившись к нему, точно это могло поспособствовать убеждению. — «Я не лягу в больницу на весь остаток своей жизни», — поставил точку Логан, не отводя жестокого, пронизывающего взора от заплаканных карих глаз напротив. Как бы Нильс ни пытался скрыть свои рыдания, Логан знал, что Беккер часто плакал все прошедшие дни с момента раскрытия правды.

Но тут, когда Логан оказался совсем близко к Нильсу, заметил в районе брови редактора темно-красный след. Риццо в этот самый миг прикоснулся к шее своего мальчика, чуть приблизив к себе, чтобы лучше рассмотреть. Брови были нахмурены, зубы сомкнуты до самой боли, а сердце колотилось, как в последний раз. Что с ним случилось? Логан приложил другую руку к впалой щеке Нильса прямо под бровью.

— Откуда это? — спросил Логан четко, чтобы Нильсу было легче воспринимать слова. На этот вопрос Риццо всем своим видом так и требовал честного и прямого ответа от расстроенного мальчика. — Что произошло? — добавил он, чуть тряхнув Беккера, пока держал его в своих руках. Его внимание молниеносно переключилось на окружение в комнате, Риццо нашел небольшой кусочек ткани, сходил в ванную комнату, достав оттуда баночку спирта. Прожив здесь длительное время, он знал, где что находится, и уверенность в расположении вещей в квартире Нильса была больше, чем когда он пребывал в собственном доме. Вернувшись в спальню, он взял Нильса за руку и подвел к кровати, вынуждая его сесть, тогда он устроился рядом с ним так, что их бедра тесно соприкасались.

— Будет немного больно. Потерпи, — предупредил Логан тихо, затем аккуратно приложил смоченный материал к брови редактора, слегка склонив голову набок, чтобы видеть его ушиб. В его холодном взгляде читалась одержимая сосредоточенность, силу которой только иногда подавляла уже привычная болезненная усталость. Одной рукой он с чрезмерной заботой прикладывал легкую ткань к ушибу, а другой касался его скулы, дабы повернуть к себе его голову для удобства. Чаще он останавливался, когда понимал, что Нильсу некомфортно, но следующие минуты просто молчал, хотя в голове крутились его убеждения в необходимости прохождения лечения. Логан тяжело вздохнул, когда закончил обрабатывать рану и крови больше не осталось. — «Где болит еще?» — Этот вопрос раздался в четырех стенах отголоском его желания всё еще быть для него защитой, пусть и поздней, но всё еще сильной. Окровавленный кусочек ткани остался на кровати, тогда одна рука нарисовала эти слова в воздухе. Горечь сжала сердце, когда Логан заглянул в эти глаза, отражающие ежедневные душевные муки, которые самому ему было тяжело переживать каждый божий день. Видеть, как страдает Нильс, было еще больнее, чем терпеть симптомы разъедающего рака.

В тот вечер, когда он вернулся домой, когда алкоголь управлял каждым словом и действием, Логан видел, как соленые горькие слезы омывали лик Нильса, и с его новой слезой он терял над собой обладание. Хрупкие тонкие юношеские пальцы касались груди, в которой сердце рвалось наружу. И вдруг эти слова... Такие болезненные, такие откровенные, чистые, душераздирающие и отчаянные. Если бы Нильс умел говорить, они бы показались Логану еще более невыносимыми, он знал. Немота Беккера защищала Риццо от усиленного стресса. В мужском взоре показалось отчаяние, которое было выдано невольно и тут же подавлено. Поначалу он не находил, что сказать, ему тоже хотелось плакать... горько и долго, но он всё еще силился держать в голове ту мысль, что он в их тандеме должен поддерживать стабильность: если они оба отдадутся горю, то всё пропало. Навсегда.

— Я всегда любил... тебя, — выдал Логан, сжимая слабые плечи Нильса, дыша через титаническое усилие. — И я хочу, чтобы ты меня слушался, понимаешь? — прошептал Риццо, указав пальцем на Нильса на уровне его груди. — Хочу, чтобы мое слово что-то значило для тебя, Нильс, — продолжал он говорить напряженно.

При вхождении в его тело слуха коснулся сдавленный вздох затрудненного дыхания Нильса. Логан не хотел в этот миг возвращаться к предположению, что его мальчик и сейчас задыхался от слёз. Горькие, наполовину подавленные рыдания теперь никогда не покинут его Беккера, а Риццо просто устал с этим бороться. Повторять «не плачь» уже не имело смысла, это так глупо. Он не добился ни единого стона Нильса, ни даже неконтролируемого мычания: Беккер как будто просто стерпел все те ощущения, которые закрались в его тело, ради того, чтобы дать Логану жалким образом доказать себе, что он еще полон сил. Результат принес ему совершенно другие ощущения. Разочарование, боль, отчаяние и злость на рак, на самого себя, на неизбежность его положения. Он еще никогда не чувствовал себя настолько немощным.

— Придурок... — прошептал Логан, продолжая рисовать взглядом на потолке незамысловатые невидимые узоры. Белоснежный котенок запрыгнул на постель, это животное слишком быстро училось всему, Риццо взял животное к себе. Ему нужно было как-то отвлечься, однако он так хотел Нильса близко к себе, поэтому это побудило его повернуться на бок к юноше, что лежал спиной к нему. Его слабая рука нежно прошлась по линии плеча Нильса, потом чуть надавила, чтобы развернуть парня. Глаза Риццо рассматривали снова мокрые черты лица глухонемого мальчика, в них заключалась вся боль, которую испытывал его партнер, и Логан никак не мог помочь ему преодолеть ее. Положив котенка между ними, он на несколько секунд опустил глаза на животное, которое принялось невинно и осторожно обнюхивать Нильса у самой шеи. А Риццо просто наблюдал за Беккером в мрачности и бессилии, всеми силами стараясь отказаться от стыда и ненависти к себе, его ладонь снова коснулась его, только в этот раз в районе щеки, а большим пальцем он мерно вытирал слезы под глазом. И слова не приходили в голову, ему было до того паршиво, что горечь стояла в горле, не давая ему даже что-то сказать. Не было сейчас таких слов, которые Нильс бы мог прочитать по губам и... успокоиться хотя бы на мгновение.

В какой-то из дней Логан едва ли смог добраться до дома, подниматься по лестнице — невозможное испытание, преодолеть которое ему давалось с каждым разом всё труднее. И, когда ему стало совсем трудно дышать, в коридоре он встретил ту самую девушку, которая сдавала квартиру Нильсу. Она начала спрашивать, что у них двоих происходит и почему Нильс каждый день расстроенный до того, что она постоянно думает, будто в его семье случилась страшная трагедия. Девушка не постеснялась заметить, что Логан выглядит как нельзя плохо, но Риццо только отмахнулся от нее, уже берясь за ручку двери, однако арендодатель пригрозила вызвать полицию, если узнает, что это Логан повинен в столь плачевном состоянии бедного мальчика. Что она имела в виду? Насилие в отношениях?

Логан только посмотрел на девушку с презрением, потом вошел в квартиру. Как вообще может женщина ему угрожать? Она не знает, с кем имеет дело. С этими мыслями, целиком и полностью пропитанными ненавистью, Риццо нашел в спальне Нильса. Он прошел устало к нему и сел на кровать рядом с ним. Несколько минут они оба молча смотрели куда-то вниз, а потом он протянул ему небольшую баночку с таблетками и поднял взгляд терпеливого ожидания к его лицу.

— Это немного поможет успокоиться, — объяснил Логан тихо, не отводя взгляда от Нильса, с трепетом беря его руку и заключая в ней принесенное. Это оказалось крайне сильными антидепрессантами.

Нильс

Время нещадно ускользало, как песок сквозь пальцы. И с каждой минутой в организме мужчины клетки мутировали в опухоль. Но этот злосчастный факт не мешал Риццо вставать в оборону, но оборонялся он не от врагов, а от единственного родного человека, который не находил себе места последние недели, убивая в себе спокойствие, убивая терпение и рациональность. Беккер всматривался в темные глаза Логана и искренне не понимал, почему видел в них жестокость, почему видел явные признаки раздражения в свой адрес. Логан будто терпел попытки Беккера доказать, что ему стоит пройти профилактические процедуры, а не лечение от смертельной болезни.

О, как упрям был Риццо, но ведь этой упрямостью он себя же и губит! Беккер не понимал, почему он, молодой парень, должен объяснять взрослому мужчине, как важно не сдаваться, как важно хвататься за любую надежду найти выход из ситуации, которая, казалось бы, его не имеет. Взгляд Нильса менялся от уверенного и внушительного на отчаянный и поникнувший. Слезы стояли на глазах, а Риццо резал беспощадно своей нескончаемой агрессией. Как же много в этом человеке злости, выбрасываемой в ответ на попытки найти лекарство от смерти.

Разъяренный взгляд напротив рушил всю наивную веру, всю робкую надежду. Нильс опустил взгляд, но как только мужчина ступил ближе, сердце мальчика замерло и начало с дрожащей болью бить по груди изнутри. Беккер не сразу понял, что заставило Риццо прикоснуться к нему, что заставило взгляд Логана измениться. Но после Нильс вспомнил о своем обмороке. Состояние Нильса могло теперь поспорить с фактом, что Риццо скончается раньше из них двоих. Настолько организм Беккера переставал мириться с испорченным рационом своего вместилища.

Риццо расспрашивает его о причине появления ссадины на его лице, но Беккер не может найти разумного ответа на его вопросы, ведь разум назло выдает совершенно другие ответы для этого разговора. Нильса переполняют эмоции, служащие убийцами его нутра, его души и сердца. Иногда Беккер с полной уверенностью может заявить самому себе, что Логан имеет способность убивать без ножа, вспарывать душу, выворачивать ее наизнанку, даже не прикасаясь, даже ничего не говоря. Один только разгневанный взгляд мужчины уже пробуждает в Нильсе нежелание жить. Он живет лишь для любви, лишь служа Риццо любовником, партнером. Нильс существует только для одного Логана и день за днем он благодарит Бога за то, что имеет шарм, так сильно и глубоко забравшийся в холодное сердце Логана Риццо, раз тот говорит, что любит, раз пробовал его ночами снова и снова. И потому невыносимо было видеть ярость в этом взгляде, невыносимо было то, как Риццо обрубает шансы пробыть на белом свете чуть дольше вместе с ним. Беккер начинал сомневаться в том, что еще не утратил этот самый шарм, когда-то так безвозвратно цепляющий Риццо, заставляющий красть внимание редакторского мальчика день за днем снова и снова.

Логан не оставляет Беккеру право выбора и мальчик послушно садится на кровать, принимая помощь мужских рук. Нильс чуть ежился от жжения, от неприятности, но как же невыносимо было даже принимать сейчас его помощь, ведь если кто-то и должен помогать, так это Нильс, а принимающий эту помощь должен быть Логан. Нильс жмурился, по инерции дергался и отстранялся от руки Риццо, но все же старался принимать его помощь. Беккер отводил взгляд и не смотрел на мужчину, пусть и его забота была для него в новинку. Нильс просто не находил в себе силы присутствовать рядом с Риццо и притворяться, будто ничто его не гложет. Взгляд Беккера был пропитан усталостью, всепоглощающей, вперемешку с глубокой печалью, болью и подавленностью. Логан вытягивал из Беккера все силы идти по жизни дальше. Вопрос Риццо не получил от Нильса свой ответ. Беккер больше не мог этого терпеть.

«Боюсь, эту боль ты не сможешь обработать спиртом, Логан,» — отвечали мысли Нильса на его вопрос. Логан хотел помочь? Но то, что болит у Нильса, ему не залечить.

И даже слова признания в любви теперь резали больнее. Они не могли придать ему сил, ни моральных, ни физических. Знал бы Логан, что его слова теперь были для него ядом, отравляющим всё внутри него. А слова о чувствах сжигали всю сдержанность. Беккер только отчаяннее лил слезы и кусал губы в тревожности. Сильная любовь, сильная и непобедимая, не давала ему возможности перевести дыхание от переизбытка эмоций. Эта боль внутри него отравляла организм. Логан был так откровенен с ним в этот вечер, но лишь алкоголь играл свою роль, а Беккер не мог остановиться плакать.

Беккер почувствовал холодное прикосновение Риццо, которое побудило его развернуться к нему. Мужчина смотрел в заплаканные глаза Нильса, а тот даже больше не скрывал свою боль. Нильс, напротив, хотел, чтобы тот видел его страдания, как тот доводит его до такой агонии. Теперь Беккер смотрел прямо в глаза Риццо. Он чувствовал, как мех мордочки котенка щекотит его шею, но его глаза смотрели исключительно в глаза Логана и спрашивали его о чем-то, о чем-то тоскливом и болезненном. Беккер крепко сжимал зубы, долго не моргая, он собирал пелену влажности на своих глазах и не находил в себе сил шевельнуться. Беккеру было достаточно лишь смотреть на мужчину, но когда его рука прикоснулась к его щеке, он сморгнул и вместе с этим действием по его щекам полились слезы.

В один из вечеров Нильс сидел на краю кровати, скрестив пальцы рук между собой, он смотрел вниз и даже когда Логан появился рядом, согревая своим умирающим телом его плечо, Беккер не шелохнулся. Мысли о скорой смерти возлюбленного не покидали разум Нильса. Только спустя секунды Беккер заставил себя взглянуть на предмет, заключенный в своей руке под действиями Риццо. Только спустя время Беккер понял, что принес ему Логан. Последующие дни Нильса не обходились без антидепрессантов. Мальчик наивно верил, что таблетки смогут вылечить его депрессию, поэтому с каждым днем употреблял их все активнее и больше. Мысли забирались в голову — он пил, ломало от боли и тоски — он пил. Беккер не находил спасение больше ни в чем.

В какой-то очередной паршивый день Беккеру надоело сдерживать себя. Беккер в очередном споре насчет лечения нашел в себе наглости и силы резко взять мужчину за руку и развернуть к себе в момент, когда Логан решил снова уйти от разговора, затягиваясь сигаретой.

— «Нельзя терять надежду. Ты сам себя и убиваешь, не рак тебя убивает, а ты сам. Знаешь почему? Потому что ты даже не пытаешься себя спасти. Ты отказываешься от лечения, но это глупо. Есть шанс, понимаешь? Есть шанс все исправить и вылечиться. Я хочу, чтобы ты подавил в себе желание комфортно провести остаток дней в квартире, и хоть раз подумал о себе, о своем состоянии. Неужели тебе плевать? Ты должен взять себя в руки и поверить, что не все потеряно, ты должен пройти лечение. У тебя есть шанс. Я все разузнал, просто прими как факт, что я тебя не оставлю и сделаю все, лишь бы ты жил. Но для этого мне нужна твоя помощь. Ты должен согласиться на лечение,» — не унимался Нильс, в его глазах горела одержимость идеей и теперь он не хотел видеть ничего другого от Логана кроме согласия.

Логан

Подобно тому, как его сопротивление всем попыткам Нильса спасти его от уничтожающей изнутри болезни росло, в сердце закрадывалось предательское и наивное желание ощутить перед уготованной смертью любовь, выразить заботу тому, кто дорог, в последние дни своего жалкого существования постараться согреть любимого человека. Именно поэтому, видно, Логан и пытался как можно нежнее касаться места ушиба, осторожно стереть кровь, дабы не препятствовать заживлению. Когда Нильс отстранялся или дергался, давая понять, что его действия вызывали боль, Логан терпеливо и смиренно останавливался, давая своему мальчику отдохнуть и подготовиться к новым некомфортным ощущениям.

Никогда еще в действиях Логана Риццо не было столько снисхождения и ласки, как это было сейчас. В теле оставалась уже привычная, неотделимая от него болезненная усталость, но во взгляде стоял мягкий мрак, точно он был расстроен и одновременно удовлетворен царившей обстановкой. Тревога сходила на нет, даже когда Логан замечал в кофейном взгляде убивающую печаль и тень от мучительной боли. Риццо нетрудно было осознавать, что причиной столь плачевного состояния Нильса было отнюдь не получение неизвестной ему раны. И то, что его мальчик отказывался отвечать, воплощалось в следующую стадию завязывания куда сложных отношений, чем те, что они имели днями ранее. Несмотря на всё это Логан не испытывал потребности допрашивать его, наверняка он уже причинил Нильсу колоссальное количество страданий, так пусть физическая тишина для Нильса выльется и в тишину разговора. Быть может, им обоим от этого станет легче. С этими мыслями Риццо аккуратно обработал рану, коснувшись шеи Нильса, он погладил вдоль его скулы большим пальцем медленно, изучая его дорогой сердцу взор, направленный, с великому сожалению, не в его сторону. Грусть вынудила Логана тоже отвести глаза.

Воспоминания о нетрезвом вечер, в который он признавался Нильсу в любви в момент его отчаянных слез, стекающих по исхудалому лицу, теперь не оставляли его ни на минуту. Логан страдал от этих мыслей, ему было и стыдно, и горестно из-за того, что заставил Беккера в тот момент принимать эти глупые, даже в какой-то степени жестокие признания. Теми словами он ломал его психику, как хладнокровный садист. Логан не выполнял того обещания, что дал себе когда-то, ведь он так хотел, чтобы Нильс перестал ощущать себя жертвой обстоятельств. Вместо этого он, напротив, ставил Беккера в безвыходное положение, наотрез отказываясь от лечения, от его идей по поводу онкологов, от всего, что только Нильс в отчаянии ему предлагал. И всё потому, что больничная койка даже отдаленно не напоминало ему то место, где Логан хотел скончаться.

В заплаканные глаза его смотреть было невозможно, в них Логан находил отражение своей вины, титанически тяжелой вины, которую ему никак уже не искупить, ведь он ни за что, казалось, не примет помощь Беккера даже при условии, что они расстанутся, если он наконец не начнет проходить необходимое лечение. Спасательным кругом для него был как раз сам Нильс Беккер, однако само физическое состояние глухонемого редактора не позволяло ему стать для Логана даже имитацией панацеи. События неизбежно привели Риццо к тому, что он начал жалеть о том, что признался в своей болезни. Было ли всё немного менее страшно, если бы Нильс оставался в неведении, а Логан бы постарался вести себя менее подавленно и в какой-то момент бы исчез, чтобы Нильс думал, что главаря преступной группировки пристрелили где-то в переулке?

Сверкающие точно стекло при лунном свете немые слезы Беккера говорили Логану обо всех его ошибках, о том, что ему не хватало теперь времени преодолеть с ним и свои трудности, и его. Риццо не успевал купить ему слуховой аппарат и дать ему узнать, как звучит окружающий его мир, не успел включить ему итальянские песни, которыми он жил когда-то, не успел даже... поддаться Нильсу, впервые пойти навстречу и наконец сквозь боль и страх поцеловать его... Времени не было, оно уже истекло. И доживать оставшуюся часть было больно.

С момента, как Нильс принял отданные антидепрессанты, Логану стало легче всего на одни сутки. Ситуацию не меняли даже мощные препараты. Просто в то время, как Риццо напивался, его мальчик травил себя таблетками. Его усиливающийся кашель в какой-то момент стал практически невыносим, приступы стали длиннее по времени, ему нужно было больше минут, чтобы отойти от реакции своего организма. Во рту практически всегда он ощущал металлический привкус. Или же он уже сходил с ума?

Как только он ощутил хватку слабой руки Нильса, он в напряжении и резкости вернул ему свой суровый взор, который точно говорил редактору: «Отпусти, я так уже устал». Сигарета быстро тлела в руке, он не успел насладиться заслуженными несколькими затяжками, как Беккер вновь начал гнуть свою линию. В этот раз его чаша терпения переполнится раньше обыкновенного. Логан начал с осуждением смотреть на Нильса, читать его слова по рукам, по мимике, присматриваясь к нему с открытым непринятием, вздыхая тяжело и сжимая крепче сигарету, которая в миг от этого давления погасла, и он бросил ее на пол, когда Беккер закончил. Всё произошло в считанные секунды: Логан толкнул Нильса в грудь так, чтобы тот прижался к стене, потом сделал к нему шаг, взяв его за плечи, тряхнув за них с силой:

— Я должен принять тот факт, что ты никогда от меня не отстанешь с этим проклятым лечением? — выпалил Логан в открытой агрессии, смотря прямо в глаза Нильса с неудержимым гневом, который так и сочился из него непрерывным потоком. — О нет, Нильс! Я-то держу себя в руках, а ты только и делаешь, что рассыпаешься на части и каждый день ноешь! Стань мужиком, пацан! Я уже принял решение, черт возьми! Принял! — кричал он на него, прижимая его к стене за слабые плечи. — Смотри на меня и читай по губам, Нильс! Я. Не. Сдохну. В больнице. У меня нет никакого шанса. Это лечение предназначено для дураков, которые верят, что выживут, отдавая все свои деньги организациям, которые зарабатывают на химиотерапии! — со злостью и даже ненавистью четко произносил Логан, не отводя взгляда от родных глаз. Он не мог уже собой управлять. — Только ты здесь глупо поступаешь, пытаясь меня уговорить валяться в постели, принимать лекарства, от которых мне станет только хуже. Я тебя даже трахнуть не смогу, если начну проходить бесполезное лечение! Оставь меня в покое, Нильс! Оставь! Это уже не твое дело! От того, что ты будешь каждый день выносить мне мозги этой ерундой, мое решение не поменяется! Я сдохну как достойный человек, и меня убьет рак, а не псевдо-врачи! — громко крикнул он, резко оставив его. — Мне надоели твои попытки. Когда же ты сдашься, Нильс?! Когда же ты наконец поймешь, что несешь полнейшую чушь! Ты нервы мне треплешь каждый божий день! Оставь меня в покое! — вновь крикнул он в ярости, дыша неровно, он отступил от него, потом сразу двинулся к двери, хлопнул ею со всей силы, потом покинул квартиру как можно скорее, потому что гнева внутри было столько, что он мог вылиться в нечто гораздо похуже, чем просто крик.