Глава 13

Нильс

Должно быть, это происходило впервые за всю их недолгую совместную жизнь — Нильс отстранялся от Логана. Классика их отношений всегда была одна, будто картина, писанная рукой судьбы: Риццо, чей холодный взгляд мог заморозить половину Африки, уходит от контакта с Беккером. Это настолько крепко вписалось в постоянное расписание их встреч, что у Нильса начинал вырабатываться к поведению Логана иммунитет, но он был очень слабым, готовый сломаться в любую минуту, когда доза мрака и льда во взгляде мужчины станет сильнее. И теперь не без основательно Нильс отстранялся. Сейчас желание во всем разобраться превысило потребность касаться любимого человека. Беккер жаждал быть с ним, быть только с ним и знать, в какой момент все пошло под откос, где он допустил ошибку, что сделал такого, что не пришлось по душе Логану.

Но на удивление Нильса Риццо не стал раздраженно вздыхать, оглядывать комнату и нервно затягиваться сигаретой до потемнения в глазах. Беккер с застывшим горьким отчаянием в груди заметил, как темные глаза Логана засверкали переживанием и даже осадком паники. Нильс широко раскрыл глаза, пытаясь разглядеть его лучше, убедиться, что ему не показалось и он действительно увидел то, что предстало у него перед лицом: Логана охватила тревога? Такого просто не может быть. Ощущать его руки на своих плечах было так непривычно, тот будто делал что-то противозаконное, но при этом весьма невинное. Но в любом случае в Нильсе зародились сомнения, сильнейшие сомнения, но страх их побеждал. Риццо начал с аккуратностью хирурга вытирать слезы с его лица, а взгляд Беккера как окаменелый был прикован к его глазам. Непонимание душило его за горло и не отпускало. Обещание, сказанное Логаном, едва ли повлияло на его состояние. Может, он не уезжает, но бросает его. Точно бросает. Одного на произвол судьбы.

Взгляд Риццо был таким пустым, но при этом многое говорил. Беккер с ужасом читал в нем разочарование, а за зеркалом грусти и печали, он будто видел сильнейшее желание поддаться чувствам и что-то Нильсу подсказывало, что Риццо не так далеко стоит от состояния своего мальчика. Тому тоже хотелось выпустить все негативное через слезы, но в отличие от Беккера Логан Риццо был мужчиной в самом достойном проявлении этого слова. В таком проявлении, когда это слово не обозначает лишь принадлежность к полу, а предстает в значении сильного человека, на которого можно положиться, который всегда защитит и никогда, ни под каким предлогом не покажет близкому человеку свою слабость, ведь если один в семье слабый, то другой должен быть сильным, ведь так?

Логан настаивает на том, чтобы Нильс принял деньги, но как же Риццо не понимал, что голову парня занимали вовсе не деньги? Беккер даже смотреть ни на что не мог, кроме как на Логана, на него одного, в отчаянных попытках понять элементарные вещи: что с ним такое... Беккер как остолбенелый смотрел на Логана и ничего ему не отвечал. «Ради тебя? Деньги? Да чем они мне помогут? Чем они помогут тебе?» — вертелось в голове, но Беккер лишь едва ли наполненный жизнью и силами смотрел на Логана и ждал... Ждал хотя бы взгляда от Логана, взгляда, которым тот безмолвно скажет своему партнеру, что все будет хорошо, что они будут счастливы и все вернется на свои места, но тот лишь продолжал писать эту историю голубыми чернилами печали, и чем дальше они заходили в эти дебри, те больнее становилось Нильсу.

Но поведение Логана продолжало подливать масло в огонь его нетерпения. Риццо до ужаса странно себя вел: будто что-то внутри него рвалось уничтожить все живое на планете, а душа билась на множество осколков. Это было видно в его глазах: стеклянных от переживаний и таких темных, будто боль заполонила их и больше не отпускала, держала его за душу и сердце. Такой сильный мужчина разрушался на глазах, становился слабым. Беккер следил, как тот проводил рукой по волосам, как его взгляд метался из стороны в сторону. А сердце Беккера в груди отбивала ритмы с невообразимой скоростью, и каждый удар сопровождался невыносимой болью и горечью. Но когда кофейный взгляд редактора прочел жесты в руках мужчины, то весь его мир перевернулся с ног на голову. Рак? Это довольно несмешная шутка.

— «Рак? Рак легких?» — последовали жесты Беккера в подтверждении показанного Логаном. Может, он ошибся жестами и перепутал с чем-то? Потому что у Риццо просто не может быть рака. Но когда Нильс заметил, как тот показал стадию онкологического заболевания, то все внутри него сжалось от ужаса. Беккер посмотрел на Логана с неверием, а после его губы показали усмешку, такую нервную и страшную сквозь невысохшие на скулах слезы. — «Очень смешно,» — прокомментировал Нильс, слабо кивая ему в знаке иронии. Он просто не мог поверить в новость, что сообщил ему Риццо, такого просто не может быть.

Какой рак? Такого просто не может быть. Логан курит так, будто дышит сигаретами, а не воздухом, так какой же рак? Да еще и легких? Это должно быть неудачное оправдание тому, что Риццо хочет его покинуть. Так жестоко и несправедливо Логан решил расстаться с Нильсом, сказав, что через неделю умрет? Но с другой стороны... Ирония медленно отступила и дала дорогу здравым рассуждениям. Стал бы Логан притворяться, пародируя кашель? Ведь этот симптом вполне реален, и он может быть последствием рака легких. Беккер присмотрелся к разочарованному взгляду Логана и тут же помотал головой в знаке неверия, он просто не мог принять его слова за правду. Нет. Это не может быть рак! Не он! Нильс отступил от Риццо дрожащими шагами назад, снова помотал головой с неверием, опустив взгляд в пол. Да еще и третья стадия. Риццо, должно быть, неудачно пошутил. Это же не может быть правдой...

— «Не может быть,» — показал Нильс Логану, пристально смотря в его глаза. — «Ты очень не смешно шутишь. Если ты меня не любишь, то так и скажи. Зачем так жестоко лгать?» — быстро показал Беккер, внутри которого зарождалась злоба и терпкое желание защитить свою психику.

Его сердце было готово принять ложь и нелюбовь нежели смертельный исход их отношений. Не может Логан быть болен, не может. Ему никто не разрешал! Кто это придумал? Риццо гнусный обманщик и просто ничего не чувствует к бедному и наивному мальчику, который ночами по нему слезы льет, поэтому придумал байку о том, что третья стадия рака не даст им быть вместе. Нет, он не болен. Не может так жесток быть к Беккеру Бог, отнимая любимого человека, передавая его горячую и пламенную любовь в лапы нещадной смерти...

Логан

Страшнее всего было то, что ему каждую секунду мерещилось, будто сила и контроль над ситуацией ускользали от него. Он больше не мог быть полностью уверенным в том, что точно знает, во что перейдет сказанное им слово, как отреагирует Нильс и будет ли он в порядке. Обстановка накалялась, сердце не выдерживало напряжения, создаваемое наконец произнесенным им признанием в смертельной болезни, убивающей его каждый божий день.

Жизненно необходимо было следить за тем, чтобы Беккер чувствовал себя не чересчур тяжело после того, как правда ударит в самое сердце, слабое и чистое, горячее и отчаянно любящее. Логану было ужасно больно осознавать, что эти страдания приносил ему он, близкий человек, который когда-то поклялся себе, что сбережет своего мальчика от любого недуга, от любой опасности, однако он не смог учесть то, что проблемой окажутся не внешние обстоятельства, а он сам. Да, в последнее время страшно часто он задумывался о том, что его Нильсу было бы намного проще жить без такого любовника, как Логан Риццо. Нервы были бы куда целее, мертвенная худоба не настигла бы прекрасное тело, глаза бы не краснели от слез, сердце бы кровью не обливалось. Но... разве была бы тогда любовь?

Ожидаемое отрицание вошло в сознание редактора в совершенно непредсказуемом виде. Когда Логан узрел эту поистине страшную усмешку на родных губах, он остолбенел. В глазах засветилась настороженность, а следом пришла и горькая обида, но сейчас не время для того, чтобы, как ребенок, бросаться из обиды в злость и обратно. Нильсу теперь, как никогда, нужна была поддержка, и то, что творилось с ним после раскрытия пугающей истины, бросало Риццо в ледяную дрожь. Логан вообще никогда не шутил, и защитная реакция Нильса выбирала способы совершенно нерациональные.

Риццо собирался, но, чтобы не пугать юношу, в последний момент отказался сделать шаг вперед после того, как Беккер отступил. Слишком ненадежно парень ступал назад, показалось на миг, что еще чуть-чуть и Нильс оступится. Ирония в кофейном взгляде вызывала опасение.

Получая подобный ответ на собственное признание, Логан ощущал колющую боль в грудной клетке, и причиной тому не был рак. Куда легче было бы видеть, как Нильс бы расстроился, может, расплакался бы, тогда бы Риццо без всякого притворства прижал его к своей груди сильнее, чем делал раньше, вместе с ним погрузившись в мысленные чертоги отчаяния и ранней скорби. Они бы в этом ужасном горе были бы хотя бы вместе, вдвоем. Но в нынешнее мгновение Нильс от него отстранялся, считал его лжецом или же, как тот показывал, плохим шутником. Не было ничего больнее этого... Беккер был сейчас совсем один, и Риццо тоже.

— «Я не шучу. Я говорю тебе правду», Нильс! — говорил Логан прямо и четко, показывая каждое слово резкими движениями рук. — «Я умираю», — выдал он в немоте, посмотрев с долей неизбежного горя в предательском тандеме с холодной серьезностью. — «У меня нет причин тебя обманывать, мальчик мой», — спокойнее произнес Риццо, склонив голову набок, наблюдая за ним смиренно и мрачно. С губ сорвался трудный выдох, в груди болело всё сильнее, и он морщился немного от каждого вхождения воздуха в легкие. И он всё еще не набрался мужества сказать ему, что любит его всем сердцем, до последнего вздоха, со всем отчаянием и всей одержимостью.

Он еще никого так сильно не любил, первое время ему казалось, что сексуальная тяга к слабому мальчику без способности слышать мир вокруг перешла все дозволенные границы, однако кроме возбуждения в нем хранилось непривычное, совершенно незнакомое ему чувство. Оно заводило сердце каждое утро, волновало душу, когда он чуял опасность, предназначенную злыми небесами невинному Нильсу. Логан чувствовал готовность бороться за счастье Нильса каждый день. Но проявлять эту любовь он просто не умел, как будто боялся, что если кто-то узнает о его недетской привязанности, то точно сможет с легкостью найти уязвимое место и ударить по нему. Именно поэтому чаще всего Логан умалчивал, прикасался к нему не так нежно, как тому наверняка хотелось, смотрел без заботы и ласки, выплескивал скопившуюся энергию чистой любви в грубом сексе.

— «Как оказалось, я не всегда смогу быть рядом с тобой, понимаешь?» — показал ему Риццо, рассматривая родной оттенок кофе в блестящей радужке. Он медленно показал ему свою ладонь, испачканную кровью, напряженно следя за эмоциями на лице Нильса, не пропуская ни единой. — «Только не плачь, прошу тебя», — попросил он, грустнее хмурив брови и всё же делая шаг ему навстречу, дабы коснуться его, согреть, успокоить, утешить, выразить тактильно свою любовь, которую таковой очень сложно было бы назвать, но она была реальна. Через какое-то время он накрыл трясущейся ладонью его хрупкое плечо, заглядывая в бездонные, печальные глаза со всем неравнодушием, какое он впервые больше не скрывал. — Помоги мне и будь сильным, Нильс. Я знаю, ты сможешь, — говорил он шепотом, не отводя пристального взора от черт лица своего мальчика, на которого разом так много свалилось.

Не выдержав тяжести на сердце, Логан крепко обнял Нильса, одну руку завел за спину, а другой трепетно коснулся его затылка. Это действие дало ему возможность зажмуриться в отчаянии, даже будучи в положении умирающего, он стремился сделать так, чтобы Нильсу было проще воспринимать рассказанное им. «Я всё еще здесь, рядом с тобой, милый, не волнуйся», — мысленно повторял он, как будто его слова могли перейти в измученную душу Нильса и усмирить пыл тревоги.

— «Я буду рядом столько, сколько нужно. Я никуда не уезжаю, а хочу быть рядом с тобой», — признавался он, когда на секунду другую смог оставить тело Нильса. В порыве переживаний он вновь приложил холодную ладонь к щеке своего мальчика, крепко сомкнув губы в нескрываемой горечи и боли. Слезы стояли в его темных глазах, готовые скользнуть наружу в любую минуту, но он держал все свои силы, не давал им исчезнуть под натиском запредельного уровня стресса, ибо без них он не сможет сберечь Нильса.

Нильс

Что-то отчаянно гудело и кричало в нем поверить Логану, каждому его жесту и слову. Ведь в глазах мужчины Беккер с ужасом впервые читал настороженность и отчаяние. Ничто другое не могло сподвигнуть Риццо впасть в такое уныние, кроме как неизбежно быстро приближающаяся смерть. Жесты мужчины медленно начинали сводить с ума, тянущей болью в груди они отражались в Нильсе. Беккер просто не мог поверить, что смерть стояла над Логаном в черном одеянии с косой в мерзких руках, когда Нильс просто думал, что тот к нему остывает. Это было чертовски несправедливо. Обретя любовь и счастье так проиграть в битве смерти и раку, что возжелал в свои объятия его горячо желанного любовника. В глазах Беккера появляется тень шока и теперь ему больше не хотелось обвинять мужчину в шутках. То, как Риццо хмурился и морщился, могло говорить лишь о том, что его новость — правда.

Глаза Нильса начинают вновь сверкать горечью тяжелых слез, а лицо не выражает практически ничего. Сколько еще страданий нужно было испытать, чтобы доказать Богу, что он не справляется с этими испытаниями? Сколько еще можно убивать себя негодованием и тоской, чтобы наконец получить от Риццо такой исход событий? А ведь Логан так редко находился в этой квартире в последнее время, хотя мог сутками обнимать своего мальчика, дарить ему оставшееся время и признаваться в любви. Соленые влажные дорожки стекли по его скулам, собираясь у губ. Беккер чувствует соль отчаяния и поджимает губы, бесшумно вздрогнув от нагнавшей его истерики. Беккер зажмурился, от чего слезы новым потоком вышли из глаз.

«Ну за что? За что такая несправедливость? Где я провинился, за что ты меня так наказываешь, Господь? Что я сделал не так? Пощади, умоляю. Я не выдержу его смерти, ты это прекрасно знаешь,» — с закрытыми глазами вопрошал Нильс с болью в груди.

Как только Беккер открыл затуманенные слезами глаза, он увидел откровения Риццо, но знал бы тот, что эти деньги ему не нужны без него. Ему нужен только он, здоровый и живой. Беккер наблюдал за кровью на руке Риццо. Должно быть, ему недолго осталось. Не может быть такого... Нильс опустошенно смотрел на него, но как только он уловил его просьбу не лить слезы, те напротив заструились новой волной, а боль через горло начинало потряхивать все его тело в отчаянии и истерике. Логан подошел ближе и прикоснулся к нему, а Нильс потерянно изучал его глаза и видел разочарование. Должно быть, он тоже не видел здесь справедливости. Но вместе с этим Беккер читал в его взгляде что-то, что он видел впервые. Неравнодушие? Любовь? Нильс, преисполненный досадой и самой глубокой печалью, не принимал его слова. «Будь сильным, Нильс». «Я знаю, ты сможешь». Ты сможешь. Беккер сразу же в больной зависимости начал мотать головой ему в ответ, прикоснувшись дрожащей ладонью к его груди, которая вздымалась с таким трудом. Беккер мог это прочувствовать через обычное прикосновение. Нильс выдохнул дрогнувше, с печалью хмурясь, пуская слезы из глаз.

«Я не могу... Я не могу... Пожалуйста, не надо... Я не могу...» Логан поддался к нему и впервые за все то время, которое они проводили вместе, прижал его к своей груди. Беккер в приступе жаркой любви обнял его, прижимаясь к его телу как брошенный и забытый всеми котенок. Нильса трясло от чувств и слез, его тело подрагивало в руках мужчины, а лицо охладело от слезной влажности.

Он так хотел умереть прямо сейчас, в его руках и больше ничего не чувствовать, не существовать, не быть. Беккер боялся от него отстраниться, он вцепился в него так, будто боялся, что он исчезнет уже сейчас. Оставит его одного наедине со всеми его страданиями и мучениями. Но тут он вынужденно оставил его и увидел выраженное желание любимого мужчины. Беккер боялся сдаваться. Что если выход есть? Ведь Логан вряд ли пытался найти выход из этой ситуации. Нильс пожалеет, если не попытается спасти любимого человека из цепких лап смерти. Беккер уставился на мужчину, а после выдохнул более сдержанно. «Приди в себя, прошу тебя, Нильс,» — уговаривал он себя, а после обратился к мужчине, пытаясь скрыть дрожь в своих руках:

— «Врачи сказали, что лечение безнадежно? Скажи, что они сказали. Может, есть еще шанс пройти лечение, скажи, пожалуйста, что он есть,» — Беккер сглатывал слезы и с переживанием смотрел в глаза Риццо, чуть шмыгнув носом. Он прикоснулся к его щеке аккуратно, разглядывая его глаза, а после его взгляд пал на деньги. — «Эти деньги могли бы пойти на лечение. Нужно узнать, как тебе помочь. Я не собираюсь бездействовать. А ты?» — сразу же спросил он, наблюдая за ним в отчаянии и бешенной решительности.

Но Беккер видел стоявшие в темных глазах Дьявола слезы. Эта картина поразила Нильса. Неужели этот холодный и решительный мужчина, которого может сломить разве что апокалипсис или мор, вдруг проникся чувствами и теперь стоял перед Нильсом и едва ли сдерживал слезы? Неужели все было настолько потеряно, от чего даже Риццо не знал, куда день накопившиеся в нем чувства? Беккеру становилось по истине страшно наблюдать за Риццо в таком состоянии. Нильс помотал головой. «Не надо, Логан, пожалуйста, ты меня пугаешь. Пожалуйста, скажи, что ты будешь жить, умоляю...» Беккер не находил себе места. Он прикоснулся к его шее, пытаясь отыскать в его чертах лица хотя бы что-то, намекающее на надежду.

Логан

Отчетливым и быстрым биением содрогалось сердце от жестоко поставленной судьбой неизбежности. Ему и в голову не приходила та мысль, что здесь возможен определенный выход, какое-то целебное решение, которое могло бы полностью перевоплотить проблему в подобие рутинной задачи, решаемой в мгновение ока. Для Логана поставленный ему диагноз ознаменовал роковое начало его конечного пути, который просто физически не мог стать лестницей к благополучию и тем более к счастью, но нет... Его больше всего убивало и то, что Нильс в какой-то момент миновал стадию безобидного отрицания, чтобы перейти во всепоглощающий торг.

В горьких соленых слезах Нильса тонула его уверенность в том, что единственный близкий человек поймет его, что, как бы это ни было на первый взгляд невозможно, примет его болезненный процесс, ведущий в могилу, и останется с ним в постели тогда, когда он не сможет больше встать с нее. Но теплая и слабая ладонь, привыкшая к жестам, примкнула к его груди, и Логану показалось, что Нильс чувствовал, как его легкие из последних сил остаются поддерживать его жизнь. Смог бы так его мальчик ощутить, насколько сильно он хотел бы никогда не говорить о раке, жить себе дальше, сколько уготовано высшими силами, и чувствовать до ужаса чистую любовь Нильса Беккера? Смог бы Нильс отнестись к его словам смиренно?

Логан уже давно пролил достаточно слез, вынес столько гнева, что и представить сложно, но почему-то в эти минуты, когда он видел, как больно становится Нильсу, он способен был пережить все этапы снова, вот только сможет ли выдержать сердце, ему было неизвестно. Впрочем, за Нильса можно было и умереть, то будет смерть куда приятнее, чем быть убитым раковой опухолью.

Отведя в сторону измученный и усталый взгляд, Логан тяжело вздохнул после того, как прочитал его слова по жестам. Нестерпимо было наблюдать за отчаявшимся парнем, который в какой-то момент решил, что у них обоих есть шанс на то, чтобы выкарабкаться на поверхность из бездны ранней скорби. Невольно он вспоминал, что же именно говорили врачи, но их вердикт, пусть и предполагал определенную вероятность успеха, в него надежды не внушал, потому что Логан привык ставить под сомнение фразы, содержащие такие слова, как «шанс» и «возможно». Касание руки Нильса к щеке заставило его обратить на него внимание, в этот момент ему стало только невыносимее смотреть в эти бездонные, кристально невинные глаза, в которых он с досадой читал наивное стремление взглянуть на ситуацию иначе.

«Я не собираюсь бездействовать». Логан взглянул в сторону денег, пронзительная боль в груди создала в нем побуждение отрицательно покачать головой и трудно свести брови. Нет, он не собирался бороться, у него не было на это ровным счетом никаких сил и тем более желания. Больше всего на свете он возжелал в эти минуты обыкновенной физической, даже не сексуальной, близости Нильса, момента, в который тот не станет пытаться донести ему какую-то мысль, что-то навязать или высказать опасения, а просто будет рядом, под одеялом, ближе к сердцу.

И когда он прижимал к себе Нильса, он ощущал его дрожь, как того вбирал в себя беспощадный страх потери. Еще немного, и его слезы спадут на скулы, обжигая холодное лицо жаром острой душевной боли.

— «Мне осталось где-то от семи месяцев до года», — только и ответил Логан, слабостью выраженных жестов вырисовывая слова и неотрывно в грусти рассматривая влажное от слез лицо своего ранимого, бедного Нильса. Но после он осознал, что просто не мог продолжать издеваться над ним, он должен был ответить на его вопрос. — «Вероятность вылечиться катастрофически мала. Ее практически нет», — выдал Риццо, показывая ему движением головы символическую фразу «ничего уже не поделаешь». На вопрос, последующий за его решением, упакованным им в уверенность настоящего безумия, Логан ничего не ответил, потому что он в действительности собирался ничего не предпринимать.

Нильс словно пытался в последний раз прочувствовать его близость, поэтому касался своими руками то его лица, то шеи, то груди. От воспроизведенного им контакта Логан желал отказаться, чтобы просто лечь с ним на кровать и обнять со спины. Однако эти пустые разговоры всё еще не давали ему покоя, а слезы он едва ли сдерживал, они продолжали наполнять глаза, и всему виной были явные попытки тщетно борющегося за его жизнь Нильса. «Прошу тебя, оставь это! Твои попытки жалки». Но у Логана рука не поднималась выдать ему свои мысли, ибо боялся, что сам от этого поддастся слезам. А слезы — это самая что ни на есть слабость. Она позволительна была из них двоих только Нильсу Беккеру.

— «Всё, что я сейчас хочу, это твое понимание», — объяснил Логан в очередной комбинации движений рук. — «Я устал». — с этими словами он стал более серьезным, а от слез осталась только горечь в горле, от которой ему теперь никак не избавиться. Его руки вновь осторожно погладили хрупкие плечи Нильса в некоторой одержимости, точно он хотел запомнить напоследок, каково было ощущать его здесь. — В лечении нет смысла, этого ты уже никак не исправишь, Нильс, — произнес он шепотом, но четко, специально для него. — «Но я сейчас рядом с тобой», — отпуская его, он произнес и показал эти важные слова, в которые он вложил всю силу своего стремления быть к нему ближе и забыться в его по-родному слабых руках.

— Пожалуйста, перестань стараться и... — проговорил он чуть измученно, замолчав на миг. Логан взглянул на него, чуть пожав плечами, пытаясь найти слова, он немного нервно провел большим пальцем вдоль его скулы, вытирая слезы с нее. — И... просто пойдем ляжем, — смиренно выговорил он, глянув в сторону спальни. Проспать с ним в обнимку несколько длинных часов подряд, что поможет пережить период глубокой депрессии, становилось единственной его потребностью. Отдать бы Нильсу всего себя, чтобы он в какой-то момент сделал для него всё то, что он бы сам хотел сделать, но под его влиянием! Отвел бы в постель, принес бы сигареты, добавил бы алкоголь и устроился бы рядом, под боком, чтобы вдвоем погрузиться в опасные, но, только безумцу понятно почему, приятные объятия веской причины пребывать в коматозном состоянии апатии и боли.

«Прошу тебя, Нильс, только послушай меня, оставь эту глупую затею, я не хочу провести остаток своей жизни, борясь с побочными эффектами химиотерапии и живя в больнице среди таких же умирающих, как я». — Одна удушающая мысль сменяла другую, но его безмолвный взгляд, обращенный к расстроенному Нильсу, лишь выражал его неспособность сказать ему об этом всём.

Самым страшным было то, что в какой-то момент он захотел просто разрыдаться, выпустить из себя весь негатив и показать отчаянное нежелание прощаться с жизнью, с Нильсом, даже с гребаным нелегальным бизнесом. Больнее всего оказалось осознание, что когда-нибудь, уже совсем скоро, настанет время в самом деле сказать Нильсу «прощай». Попрощаться с этим по-юношески наивным, преданным одному лишь чувству взглядом, с тешащими эго жалобными стонами, которые он в последнее время послушно старался сдерживать из-за жалоб соседей, с жаром его напрягающихся бедер, с мягкими касаниями подушечек его пальцев, с его смертельной худобой, с его слезами, с его нередким непониманием и детской радостью. Это просто было чертовски невозможно.

В следующую минуту он медленно сделал небольшой шаг назад, неотрывно смотря в его глаза, а потом вынул из внешнего кармана принесенной им сумки пакетик любимого Нильсом мармелада и мягко вложил подарок ему в руку. После этого действия он достал вновь сигарету, тяжелый разговор всегда влек за собой терпкое желание вогнать в тело новую порцию убивающего никотина, а Логан всегда был и будет слаб к этому наркотику. Он даже не подумал, как Нильс мог отреагировать на его привычную, но теперь не кажущуюся незначительной затяжку. Через несколько секунд он медленно выдохнул дым, мрачно и опустошенно изучая черты его лица. И это изучение заставляло его забываться.

Нильс

Что же это была за жестокая несправедливость, что разбивала в дребезги всю его сильную и преданную любовь? От чего судьба забирала его у Нильса? Зачем укрывала смерть в своих холодных объятиях? Беккер кричал бы, если бы мог, он бы кричал подлой смерти в мертвый лик: «Он мой! Черт возьми, он мой! Не твой! Он только мой! Отпусти его, прошу тебя!» Беккер терял с Логаном связь прямо на глазах и самым ужасным было то, что он ничего не мог с этим сделать. Нильс кусал губы в кровь, всматриваясь в потерянный взгляд Логана. Нильс не хотел всего этого. Он не хотел его терять, не хотел чувствовать эту боль, он не хотел этой болезни, что сжирала любимого в легких. Беккер дрогнувше дышал, будто задыхался.

Беккер проникся желанием лечь с ним в постель, прижаться к нему, но он прекрасно понимал, что заснуть больше не сможет. Ему нужен был лишь сон Логана. Нильс прижался бы щекой к его груди, в отчаянных попытках силясь почувствовать своим лицом то, как неживой зверь в груди Риццо разрывает его легкие на части. Нильс, если бы мог слышать, слушал бы его дыхание, он бы контролировал процесс его вдохов и выдохов, он бы слушал стук его сердца. Но сейчас он бы прислонился ухом к его груди, пытаясь прочувствовать как израненное сердце аккуратно дает ему знать о своих попытках биться дальше. Беккер проводил бы тонкими пальцами по его исхудалым мышцам на груди, по его животу, улавливая дыхание тактильно. Нильс наклонялся бы к его губам, но не смел бы даже в глубоком и тревожном сне своего возлюбленного коснуться их. Беккер бы приблизился к его губам так близко, чтобы почувствовать на них его дыхание, каждый его выдох. Теперь, Беккер знал, все так и будет. Теперь он не будет спать ночами, контролируя жизнь в теле Риццо.

«Ты никуда от меня не уйдешь, потому что я рядом... Ты никуда не уйдешь...»

И теперь жесты в руках мужчины говорили ему смертельный вердикт, и злость в груди Нильса вопиюще негодовала. Почему Риццо так упрямо спускает его с небес на землю и показывает такую болезненную реальность? Неужели в Логане больше не осталось надежды? Беккер чувствует привкус железа во рту, замерзая от охладевших на скулах слез. Его потерянный темный взгляд пытается найти в чертах лица любимого мужчины хоть что-то, что подарит ему желание жить.

Беккер больше не мог читать все эти ужасные жесты Логана, он не мог это больше терпеть. Чертовски сложно было выдержать этот накал боли. Нильс не воспринимал слова Риццо о том, что больше ничего уже нельзя сделать. Нильс помотал головой. Теперь в его голову ударила злость, всепоглощающая и убивающая всю рациональность, которую он с жалостью хранил в своем худом теле. Беккер продолжал как в бреду мотать головой, позволяя Логану касаться себя, но при этом он больше ничего не чувствовал. Беккер осознал, что Риццо все это время пропадал, не смотрел на него, срывался, дарил лишь ненависть и холод в ответ на его любовь, и теперь смерть настигла Риццо и все закончилось уже сейчас. Нильс почувствовал выплеск эмоций после того, как в руках мужчины вновь оказалась сигарета. Беккер напряженно сжал пальцами пакетик мармелада.

Логан пропадал ночами, днями, не уделял ему внимания, не укреплял их чувства, их такую сложную любовь. Он тратил время, их короткое время, которое у них осталось. За что? Беккер пресытился отчаянием и злостью.

«Куда ты тратил все это время!? Где пропадал?!» — рвалось из Нильса немотой.

Беккер в ту же секунду выронил из рук мармелад, оказавшись возле Логана. Нильс выхватил из его рук сигарету, выбросив в сторону. Все это произошло в течении нескольких жалких секунд и на следующей Нильс ступил к Риццо, ударив ладонью по его груди в истерике и панике, что охватили его всего, целиком и полностью. С его уст сорвалось тихое рыдание, какое только мог выдать его голос, никогда не звучавший в этой жизни. Его стоны срывались дрожью, панической и болезненной, а слезы хлынули ливнем из его глаз. Нильс толкнул Логана в грудь к стене и начал бить основанием кулаков в его грудную клетку, выражая всю свою агонию и злость на него за потраченное зря время, за любовь, которую он так ждал и не получил от

Риццо, за все переживания впустую, за горечь и слезы в ночных сумерках в жарких мыслях о нем одном. Нильс чувствовал вибрацией в горле, как плакал и не сдерживал слез. Беккер хотел всеми силами сделать ему больно хотя бы физически, выплескивая весь гнев и все негодование. Опустив голову и старательно зажмурившись, он ударял его по груди, освобождая неудержимые рыдания.

«Потраченное зря время, Логан, ты нам его не вернешь! Ты не вернешь это сном, которого сейчас просишь! Ты никак не вернешь время, которое мог провести со мной, раз все уже сочтено!»

Вскоре силы его покинули, отдаваясь болью в голове и слабостью в руках. Нильс приложил ладони к его груди, а после медленно спустил их по его торсу, упав перед ним на колени в бессилии и апатии. Беккер опустил голову, закрыв после лицо ладонями, дрожа от горьких слез и истерики, которые не собирались его оставлять. Нильс не мог представить свою жизнь в ближайшие полгода вместе с умирающим Логаном, он не хотел такой жизни. Легче просто умереть. Нильс хотел, чтобы Риццо взял сейчас свой пистолет и выстрелил ему в голову, ведь иначе наблюдать его уход в другой мир для него было бы не под силу. Его разгоряченное лицо начало светлеть и жар стремительно покидал его щеки, но вместе с уходом тепла в его тело закрадывалась усталость. От переизбытка чувств в его глазах потемнело, он это мог видеть, открыв глаза, но не спуская рук с лица.