Глава 12

Логан

Его самого волновало стремительное изменение пагубного влияния сильного кашля, и задаваемые Нильсом вопросы были совсем некстати в данный момент. Именно из-за этого в Логане просыпалась ничем не оправданная на деле злость на Нильса за то, что тот встревал в дело, которое самому Логану не давало покоя. Риццо сам не знал, что делать с этим, и раздражался каждый раз, когда замечал, что кашель становится более продолжительным и болезненным. Ему хотелось, чтобы мешающий нормально жить симптом в один день исчез и не появлялся. «Пусть это будет преходящий вирус...» — думал Логан, однако он знал, что бездарным образом только обманывал самого себя. Нильс спрашивал, не думал ли он, что всё это происходит отнюдь не от сигарет. Да. Он думал. И это пугало.

— Да, я рассматривал этот вариант, но это точно сигареты, Нильс, — показав ему сигарету, произнес Логан серьезно и громко, словно повышение тона сможет заставить Беккера замолчать. Но когда тот смотрел своими кофейными глазами так грустно и невинно, сердце Риццо сжималось в боли и угрызении совести. Его партнер беспокоился за него, а Логан лишь только злился на него за это, потому что ему тяжело было даже думать, что могло стать причиной мучительного кашля, а волнение Нильса ему никак не помогало. Риццо до ужаса хотелось, чтобы Беккер не напоминал ему об этой проблеме. Никогда.

— «Давай не будем больше об этом. Это пройдет, ясно? Понял?» — одновременно с жестами Логан произносил слова, пристально и напряженно смотрел в глаза своего мальчика, которого силился убедить в том, что всё в порядке и ему не о чем беспокоиться. — «Если я сильно мешаю тебе спать по ночам, так и скажи мне», — вдруг молча показал Логан, посмотрев на Нильса серьезно и немного хмуро, но предельно сосредоточенно, ведь он не хотел пропустить даже каплю эмоций Нильса. Состояние преступника Беккера ухудшалось ночью и поздним вечером. Данные приступы настигали в середине ночи или же перед отходом ко сну, и Логан знал, что Нильс не мог крепко спать, когда его партнера охватывала эта напасть.

Логан часто вспоминал, как учил Нильса пользоваться подаренным револьвером. Ему нравилось это пьянящее сочетание совершенно не подходящих друг другу оружия убийства и безвинного Нильса Беккера, первое время с трудом контролировавшего своего тело, когда чувствовал отдачу после выстрела. Риццо вставал перед Беккером, чтобы тот видел его жесты и объяснял:

— «Ты держишь его ненадежно, сильнее сожми рукоять. У тебя должна быть уверенность». — Логан сжимал руку в кулак, как бы имитируя силу, которой не хватало его подопечному, и подходил к Нильсу ближе, накрывал ладонями его руки, слегка приподнимал его вытянутые руки с оружием. — Вот так... — говорил он скорее самому себе, чем глухонемому редактору. И не уходило от внимания и то, как Нильс порой погружался в своим мысли при близости Логана, отвлекаясь от процесса обучения. Но, несмотря на это, Риццо начинал замечать прогресс Беккера, и его это более чем удовлетворяло. Однако вопрос, который тот задал, вынудил Логана неопределенно взглянуть в его глаза, в которых он хотел видеть надежду на лучшее. В тот момент ничего не было известно с желаемой точностью, поэтому Логан мешкал перед тем, как дать Нильсу ответ.

— «Теперь нет», — решился ответить Риццо вслух, сопроводив слова руками. Нильсу ничем паника не поможет. Пусть считает, что его безопасность зависит исключительно от его способности пользоваться оружием. И Логан до сих пор надеялся, что Нильс носит с собою револьвер для самозащиты.

Невозможно было не смотреть на Нильса, пока тот радостно улыбался и счастлив был принесенному котенку. На Логана это действовало как сильное успокаивающее лекарство. Даже сигареты и кофе не усмиряли его, как это делала столь редкая улыбка Беккера. И когда он наблюдал за ним в такие моменты, то ощущал себя более живым... Риццо даже казалось, что с момента появления в квартире маленького пушистого котенка Беккер стал чуточку спокойнее. Может, это поможет ему чаще забывать о дурацких марках сигарет и кашле Логана?

— «Не извиняйся, не надо. Его нет уже очень давно, так что я в порядке», — сразу же выдал Логан, предвидев то, что Нильс начнет извиняться. А этого ему хотелось в самую последнюю очередь. Он любил отца, и эта любовь разделилась, выделяя часть и на язык жестов, наверное, отчасти поэтому Логан так привязался к глухонемому парню. Ведь люди влюбляются в тех, кто каким-то образом напоминает им родителей.

Риццо не мог долго обходиться без Нильса, ему хотелось быть рядом с ним, показывать ему связки жестов, радовать такими мелочами, как покупка его любимого мармелада и кофе, сделать хоть что-то, чтобы тому стало комфортнее. Даже был готов ради этого реже оставаться у него на ночь, чтобы не нарушать его сон, или же спать где-нибудь на диване на кухне. Наверняка Нильсу до ужаса надоел его кашель несмотря на то, что он не мог слышать его.

В какой-то из последних дней Логан по привычке принялся раздевать Нильса, но когда он упал с ним в постель и вошел в любимое болезненно худое юношеское тело, то смог продержаться в три раза меньше времени, чем прежде. На одной из минут дышать стало настолько трудно, что он сбавил темп, а потом и вовсе остановился, нагибаясь к Нильсу и глотая ртом воздух жадно. Ему пришлось оставить тело Беккера и лечь рядом с ним, силясь восстановить сбившееся дыхание. Он искусно скрыл свой стыд перед Нильсом, и свою слабость объяснил ему тогда тем, что день не удался, однако как раз с распорядком дня всё было в порядке, а вот с ним самим — нет. Теперь он не мог даже достойно удовлетворить своего мальчика.

Он рассматривал черты лица Нильса в напряжении, пока жаждущий нежности редактор просил одного и того же... поцелуя. Риццо не мог дать ему его, он сильно хотел, но до одури боялся. Сердце стучало как от преодоленной дистанции в несколько миль. И Логан боялся, что Нильс почувствует, как он волнуется. Довольно позора перед Беккером с него.

— «Я не боюсь тебя», — хмуро произнес Логан, слабыми жестами отвечая Беккеру. Ему жутко не понравился вопрос Нильса. Неужели его мальчик действительно так считал? Самым болезненным было осознание того, что он ничего не мог дать взамен надежде Нильса. — «Ты не знаешь, как я могу отреагировать. Не проси меня об этом». — Однако обидно всё равно было, но стерпеть он просто должен был, поэтому сразу после спонтанного действия Беккера Логан взглянул в кофейные глаза сосредоточенно и серьезно, как будто желал сказать взглядом: «Лучше не надо». Почему к тому же Логан ощущал в просьбе Нильса невзыскательность? Ему казалось, отношение Нильса сразу менялось, когда он начинал поднимать вопрос поцелуев: парень становился осторожным, снисходительным до неприятности, как будто Логан был глупым ребенком, отказывающимся от того, в чем не разбирался. А может, ему только мерещилось? Но паршивость этой ситуации уничтожала его не хуже физической раны.

Как только в тот день Нильс проснулся, Логан присмотрелся к его лицу сосредоточенно. Обжигающая рука коснулась его скулы, и Риццо сразу понял, что жар так и не спал. Нужно было скорее дать таблетки для того, чтобы ему стало легче. Но какое-то время он просто не мог отвести взгляда от измученного болезнью Нильса. И эти на первый взгляд непонятные ему жесты создали множество вопросов. Ему до трясучки страшно было за его состояние, за то, как тот тяжело дышал и как срывались с его пухлых губ томительные стоны.

— Кто, Нильс? — шепотом спросил Риццо автоматически, но потом сел на кровати, быстро поднявшись с постели, он взял таблетки и ушел наливать в стакан воды. Когда он вернулся, он сел на кровать поближе к нему и подал стакан с двумя таблетками. Логан сначала убедился, что Нильс смотрел на него, а потом только уже сказал вслух. — Выпей, тебе станет легче. Давай...

Он не обращал внимания на его странный вопрос, будучи убежденным, что тот говорил под влиянием повышающейся температуры. Судя по поведению парня, того еще и мучал озноб.

— «Что болит?» — спросил Риццо его напряженно, смотря в его глаза с волнением и вниманием, чуть грустновато изогнув брови, следя за его взглядом. — «Что ты чувствуешь? Скажи мне», — задавал он вопросы, одновременно и с этим произнося каждый вполголоса, его сердце замерло, когда он прикоснулся ладонью к скуле юноши, явно ощущая, как горело его тело, словно внутри него разгорался пожар, а растерянный Риццо ничего не мог с этим сделать. Оставалось надеяться, что лекарство подействует и снимет его боль как можно скорее.

Нильс

Нельзя было отрицать хоть какие-то возможные варианты, а Логан, видимо, этим решил злоупотребить. Он будто не знал других источников его болезненного состояния. Это могло быть что угодно и даже что-то гораздо страшнее обычных сигарет. Беккер боялся думать об этом, всеми силами пытался заглушить надоедливый вой отвратительных и страшных мыслей. Может, это было венерическое, а оно у Риццо могло появиться только из-за посторонних контактов, думать об этом было просто невыносимо. Взгляд Нильса становился все печальнее, а сердце медленно рвало себя на части, когда он чувствовал, как повышает Логан на него тон своего голоса, даже особо не волнуясь, что тот его не слышит и никогда не услышит. В такие моменты Беккер даже был рад лишению слуха, потому что строгий и громкий голос Риццо он никогда бы не захотел услышать. Но, читая эмоции на лице мужчины, Нильс медленно начинал впадать в депрессию и жуткую апатию. Риццо будто забирал из него силы и желание к существованию своей агрессией и раздражением. Нильс отдал бы все, лишь бы не быть обузой и причиной неодобрения Логана.

Логан старательно переводил на другую тему и уже жестами просил Нильса прекратить поднимать этот вопрос. Но от этих просьб Беккер начинал переживать все сильнее. Он терпел жест за жестом, слово за словом, которое читал по губам мужчины, но когда Логан предположил, что Нильс хочет решить эту проблему только из-за того, что не может нормально спать из-за его кашля, Беккер слабо приоткрыл рот в замешательстве. Нильс нахмурился, опустив вниз взгляд, прикусив губу старательно. После кофейный взор устремился к его темным глазам и будто молча требовал объяснений.

— «Поступай, как считаешь нужным, но знай — без тебя я точно не засну,» — выдал Нильс, а после резко вышел из комнаты в гостиную, смежную с кухней.

Нильс внимал каждому жесту Логана, когда тот целеустремленно пытался научить его стрелять. Беккер старательно выполнял все его указания, а мысленно молился, чтобы это поскорее закончилось. Револьвер смотрелся в его руках как граната в ладошках пятилетнего мальчика. Опасное оружие у неосмотрительного дилетанта. Но Нильс просто не находил в себе моральных сил перечить своему обольстителю. Если Логан чего-то хотел от Нильса, то он непременно этого добивался. Беккер затаивал дыхание и нажимал на курок, послушно следуя указаниям мужчины. Он даже нашел в себе силы поверить Логану, что ему никто больше не угрожает. Это обещание немного успокоило Беккера, но тревога засела глубоко внутри, никак не отпуская сердце Нильса в свободные чувства.

Несмотря на то, что Риццо так просто отмахнулся от слов об отце, Нильс не переставал чувствовать себя виноватым за то, что начал этот грустный разговор. Беккер всегда хотел, чтобы на душе его любимого человека царило умиротворение, чтобы покой витал внутри его сердца и оно билось бешенно только в моменты их интимного единения. Беккер не сдержался и приблизился к нему, обняв аккуратно за шею Риццо, закрыв глаза, медленно и ровно выдохнув. В этом большом и холодном городе Нильсу было так одиноко без родных, он не находил в себе сил, чтобы найти кого-то, кто будет о нем забоится, как заботились родители. Беккер никогда не поступал с людьми так, как не хотел бы, чтобы обращались к нему и от этого в эти минуты Нильсу показалось, что, даже если Логан это не показывал, но ему нужна была чья-то поддержка. В один день Беккер просто надеялся, что Риццо тоже обнимет его, когда его сердце будет стучать горечью тоски.

В одну из их ночей Нильс был готов как никогда к тому, чтобы провести ее с Логаном. Беккер хотел его всего в своей постели и жаждал оказаться под ним. Но тело Риццо будто ослабло в разы так резко и неожиданно, что Беккер в первые секунды подумал, что ему вовсе показалось. Нильс жадно дышал, а когда почувствовал, что мужчина сбавил темп, Беккер с непониманием нахмурился. Логан наклонил к нему голову, Нильс обвил руками его за шею и начал аккуратно ласкать его волосы и плечи пальцами. Беккер молил его своими действиями продолжать, но тактильно на свой груди он чувствовал, как обжигало его кожу рваное дыхание Риццо. Нильс с ужасом осознал, что он не мог дальше. Сердце Беккера забилось в разы быстрее, но уже не от проникновения его члена в него. Нильс ласково гладил его по шее и плечам, а после постарался прийти в себя. Риццо лег рядом, Нильс тут же приподнялся над кроватью, а после присмотрелся к его глазам, поднявшись на локтях. Беккер от чего-то не верил, что все дело в неудачном дне. Мысли Беккера до сих пор витали где-то в стороне и от чего-то он не переставал думать о том, что Риццо мог бы проводить ночи с кем-то другим в ночи своего отсутствия или дни... Нильс в эту ночь предложил своему мужчине оральные ласки, если он того хочет.

Снова Риццо ему отказывал в обычной мелочи и романтике. Нильс смотрел в темные глаза с грустью, которую больше не мог сдерживать. Беккер уже не знал, как объяснить Логану, что это не так страшно. Должно быть, прошлое так глубоко засело в Риццо, что теперь ни под каким предлогом не отпускало. Нильс опустил глаза, а после резко слез с его колен. Кажется, им больше не о чем поговорить в эту ночь после секса, так зачем снова мучить Логана, если он уже четко и ясно ответил ему: «Не проси меня об этом.» Беккер тихо выдохнул, укрывшись одеялом, он отвернулся от него, закрыв глаза. Почему Беккер делает всё возможное, чтобы Логану было комфортно, делает для него всё, что тот хочет, даже отдает ему свое тело ночами, когда сам на это не настроен, а Риццо не может даже постараться перешагнуть через свои страхи для него. Это было очень обидно. Беккер зажмурился, крепко укутавшись в одеяло.

Беккер в таком состоянии не мог читать по губам мужчины. Картина перед глазами будто плыла, и он не мог отчетливо видеть все происходящее, вокруг головы будто собралось обжигающее облако. Когда Риццо удалился из комнаты, Нильс жалобно нахмурился. Куда он ушел? Беккер выдохнул устало, хмурясь, пытаясь подняться на локтях. По возращении Логана Беккер присмотрелся к нему с вниманием. Он едва ли разобрал то, что от него хотел мужчина. Нильс опустил глаза на таблетки в его руках. Что это? Но он привык верить Риццо, так что неосознанно, но взял у него две таблетки и проглотил их, запив водой. Он дрожащей и обремененной слабостью рукой поставил стакан на тумбочку рядом.

Пока Нильс снова крепко кутался в теплый плед, он читал жесты мужчины. Беккер слабо нахмурился, а после выдохнул. Ему было до ужаса холодно, но он освободил руки от пледа, чтобы показать ему:

— «Все тело болит, мне очень холодно,» — выдал Нильс, наблюдая за Логаном с грустью, а после спрятал руки под плед, он прикрыл глаза на мгновение, когда тот прикоснулся к его щеке, а после внимательно посмотрел на мужчину. — «Принеси мне котенка, пожалуйста,» — добавил Нильс аккуратными и ослабленными жестами.

Логан

Не одобряя заботу Нильса и отказываясь спокойно принимать его предположения по поводу его состояния, Логан тем самым старался показать волнующемуся парню, что его тревога только вредит ситуации. В его представлениях стоило всего лишь забыть об этом, а потом всё как-нибудь само решится: либо пройдет, либо их положение ухудшится настолько, что жизнь потом сама решит, что последует за этим. Риццо привык решать только те проблемы, которые исходят извне, а те, что терзают его тело, душу, сердце, — не его ответственность. И поведение Нильса его сбивало с толку. Почему партнер смотрел на него с таким ужасом и необъяснимым волнением?

И стоило только Риццо озвучить идею о том, что Беккеру мешает спать его кашель, как в родных глазах он увидел... замешательство. В это мгновение Логан осознал, как сильно он ранит сердце этого преданного мальчика, раз за разом отнимая у него последние капли терпения. Риццо не удивится, если в один прекрасный момент Беккеру надоест жить с ним как на пороховой бочке. Но ведь он сейчас выдал признание о том, что не сможет без него уснуть... А преступник Сиэтла всю прошедшую неделю думал, что Нильсу тяжело каждую ночь просыпаться из-за очередного приступа кашля своего мужчины и только не мог он прямо высказать о недовольстве.

Как только Нильс вышел из комнаты, Логан было сделал спонтанный шаг в его сторону, но потом вздохнул тяжело, прикрыв глаза рукой. Нет, сейчас не время бегать за ним и вновь внушать ему, что стоит замолчать и больше не говорить о кашле. Наверняка Нильсу нужно было побыть с самим собой, однако сердце его болело от одной мысли, что он безжалостно пресекает любые попытки близкого человека разобраться с его проблемой. Ведь кто, если не Нильс, способен взяться за его здоровье, когда Риццо сам отказывался разбираться с самим собой?

— «Ты молодец», — показывал Логан Нильсу после того, как пули начинали благополучно достигать своих целей.

Ему до крайности важно было научить Беккера пользоваться оружием. Если кровью редактора вымажутся его руки, он себе этого никогда не простит. Сам факт того, что жизнь Нильса целиком зависела от осторожности Логана, вводила его в тревогу и даже страх. Ведь он никогда не мог быть уверенным, что в один день не заявятся отдаленные соратники Райды. Наверное, эти мысли граничили с самим помешательством, однако Риццо любил быть осторожным до абсурда. Он уже совершил ошибку, полюбив Нильса Беккера, больше он подобного не сделает.

Руки Беккера обхватили его шею, и Логан от неожиданности сурово нахмурился, но потом осторожно и нерешительно его руки коснулись Нильса в области спины и обняли чуть сильнее. Его сердце невольно забилось быстрее, и Логан опасался, что его мальчик почувствует это сквозь тесный тактильный контакт их тел. В этом молниеносном действии Беккера сочеталась сама человечность с искренним желанием проявления заботы, поддержки, Риццо было всё это настолько непривычно, что он даже не знал, как на это реагировать. Его отца уже очень давно не было в живых, и трудно было сказать, что Логана это до сих пор уничтожало изнутри, но, когда Нильс обнимал его своими слабыми руками, Риццо начинал ощущать гонимую им десятками лет горечь утраты. Он мрачно опустил глаза, прижимая к себе Нильса так, словно просто должен был, однако всё же от тепла его тела ему было непривычно приятно и уютно. Сорвался умиротворенный вздох, и его глаза закрылись.

Когда в постели он не смог продолжать, поглаживания Нильса утешающим средством действовали на него, но слишком слабо. Пока Логан пытался перевести дыхание, всё еще находясь над Нильсом, его взяли в плен обида и отчаяние. Он злился на себя за свою слабость, которую теперь можно было сравнить со слабостью Нильса, а из них двоих кто-то должен был оставаться крепким, и это касалось не только сексуальной связи. И когда Беккер так взволнованно смотрел на него, он ненавидел себя больше. Сколько же Нильс с ним настрадался...

— «Нет, я устал», — ответил Логан ему тогда не слишком довольно, после чего вздохнул тяжело. —«Иди ко мне», — показал он спокойнее, подзывая его к тому, чтобы тот лег к нему ближе. Ему слишком сильно хотелось обнять парня со спины, чтобы попытаться забыться сном, насколько хватит его организму минут без происшествий. Ничего так не успокаивало, как мирное дыхание Беккера, пока тот спал рядом.

— Дьявол... — прошептал Логан раздраженно, когда Нильс в обиде отвернулся от него после очередного отказа на просьбу о поцелуе. Неужели Беккеру трудно было без этой ерунды? Если бы ему сказали несколько лет назад, что он будет разбираться в любовных делах с каким-то парнем из редакции, он бы рассмеялся и не поверил бы, однако сейчас Логан действительно лег ближе к Беккеру, приподнявшись на локте, погладив его по плечу поверх одеяла. Он осмелился и вынудил осторожно Нильса лечь на спину, чтобы взглянуть в глаза своего мальчика.

— «Ты мне дорог всё равно», — произнес шепотом Логан и показал это одной рукой, серьезно и сосредоточенно рассматривая его черты лица.

Логан более облегченно вздохнул, когда Нильс принял поданные им таблетки. Он в порыве тревоги поддался к нему, дабы придержать его руку на случай, если дрожащая рука Беккера не удержит стакан, но вовремя не стал касался руки редактора, так как тот справился с тем, чтобы оставить сосуд на тумбочке. Лекарство подействует еще не скоро, поэтому волнение оставалось спутником Риццо на ближайшие несколько минут. Когда он наконец получил ответ на свои вопросы, он кивнул ему несколько раз.

— «Всё пройдет, я обещаю. Видимо, ты простудился», — на жестах объяснил Логан, напряженно смотря на Нильса, немного сочувствующе приподнимая брови. Он замечал, как Беккер слабыми движениями кутался в плед. Ему бы лечь еще и под одеяло. Но после того, как он подумал об этом, он уловил еще одну фразу от него.

— Что?... — тихо выговорил он, а потом все же встал с кровати и оглянулся в поисках маленького животного. И где же его носит, когда он так нужен? Логан осмотрел напряженным взглядом всю комнату, а после вышел на кухню, он подобрал одной рукой котенка для Нильса, а после вернулся в спальню. Подойдя к кровати, Риццо аккуратно устроил котенка рядом с лежащим Беккером. — «Тебе лучше поспать», —показал Логан Нильсу, в этот миг он ощутил крепкую, почти маньяческую потребность затянуться, но при Беккере, особенно пока у того было плохое самочувствие, он не намеревался курить. Он обернулся к окну, подошел и задернул шторы. За окном был вечер, тучи Сиэтла поглощали свет, но Логану казалось, что в комнате было слишком светло. Он вынул пачку сигарет, намереваясь выйти на кухню и покурить там, тем самым дав Нильсу отдохнуть.

Нильс

Никакой инициативы не исходило от горячо желанного любовника, тот будто всеми силами пытался сделать их отношения максимально сниженными до плотских утех и обыденного времяпровождения. А Беккер был так падок на банальность романтики, на избитость элементарных уступок и букетов заботы. Нильс так отчаянно хотел целовать Логана, целовать нежно и крепко, проникая языком в его теплый рот. Беккеру каждую ночь снилось, как он встречает его у дверей и впивается в его губы с чувством и страстью, как Риццо, вдохновленный обычным слиянием губ, тут же раздевает его и укладывает в постель под себя. Но, просыпаясь под утро, Нильс каждый раз жалел, что это был всего лишь проклятый сон, всего лишь обычный сон, который никогда не свершится, не реализуется в их совместной жизни. Иногда Беккер просто лежал рядом с ним, обнимал его обнаженного и спящего, опуская взгляд с его закрытых глаз к манящим губам.

«Просто один поцелуй, Логан, почему ты такой упрямый!» — Беккер сдерживался как мог, лишь бы Риццо было комфортно, лишь бы ничто не напомнило ему о злых призраках прошлого, лишь бы он хоть раз ему улыбнулся, обнял крепко и пообещал, что все у них будет хорошо, что любовь их вечна и никто не сможет их разлучить. — «Но хотя бы один поцелуй, пожалуйста...Логан...»

И его состояние вгоняло Нильса в панику. Беккер в часы отсутствия своего любовника выискивал информацию в интернете, но там статей было столько, что невозможно было не потерять надежду на лучший исход событий. Беккеру хотелось высказать Логану все, что так сильно его тревожило. Нильс устал каждый раз ночью наблюдать за тем, как продолжительность его приступов кашля увеличивается и как сложнее Логан начинает это переносить. Нильс едва ли сдерживал тревогу, что рвалась горечью в горле. Почему он такой невыносимый? Такой отвратительно равнодушный к тому, что с ним происходит? Как же Риццо ошибался. Он думал, что Беккеру надоело ночами не высыпаться из-за состояния своего мужчины, но единственное из-за чего Нильс уставал, так это от жутких и жестоких переживаний, что медленно убивали в парне нервную клетку за клеткой, разрушая его психику и выдержку с каждой бессонной ночью.

Но даже в обычном объятии Беккер не чувствовал от мужчины отдачи. Риццо был таким холодным, таким отстраненным, что Нильсу на секунду показалось, что он прижимает к себе каменную статую. Беккер не чувствовал откровения в руках Логана, тот будто обнимал его, потому что это было логичнее всего сейчас сделать. Нильс отстранился раньше, чем планировал и опустил глаза. Что-то было не то, что-то будто исчезло, только вот Беккер не мог понять, они оба что-то утратили, или же дело было только в Риццо. Так сложно было с ним. Нильс переживал, что Риццо охладевает к нему, теряет интерес или же просто уже нашел ему замену на стороне.

Когда Логан отказался от его предложения, Нильс опустил глаза. С Логаном что-то происходило, и неизведанность жутко пугала Беккера. Он будто шел в темную комнату и даже приблизительно не знал, что его там ждет. Нильс послушно лег к нему, почувствовав спиной тепло его тела. Беккер прикусил губу, старательно сдерживая все чувства внутри под замком, как это делал Логан. Пытаясь скрыть переживание, Нильс потратил все свои моральные силы. Закрыв глаза, он прижался к мужчине, когда тот обнял его, он накрыл его руку своей. Сердце билось теперь от страха, страха того, чего он даже не знал, но чувствовал, что к добру все это не приведет.

Обиду было не унять, она стучала в груди переживанием и горечью в горле. Беккер не сможет заснуть этой ночью после отказа Риццо, это будет мучительной пыткой — заставить себя погрузиться в сон. Нильс вдруг почувствовал его прикосновение, которым тот вынудил его лечь на спину. Беккер слабо нахмурился, присмотревшись к темным глазам мужчины в ожидании. «Ты мне дорог...» «Ты мне дорог всё равно...» Нильс едва ли заметно нервно сглотнул, изучая его взгляд, такой усталый и серьезный, как у учителя строгий, будто что-то от него требующий. Беккер так и чувствовал, что этот взгляд говорил вместо этого признания что-то вроде: «Прекрати эти игры, это ребячество.» Как же это похоже на Логана — упрекать его в подобной романтической ерунде. Когда он читал такие жесты, взгляд Риццо был настолько неодобрительным, что Беккер забывал первозданную причину того, как это табу возникло в их отношениях.

«Всё пройдет, я обещаю,» — в это обещание Нильс был склонен верить, да и в таком состоянии Беккер был слаб на любые жесты Риццо. Беккер наблюдал за Логаном ослабленным взглядом, чувствуя, как холод проходится под одеждой, нещадно замораживая кожу. Ему казалось, что в глазах его любовника читалось волнение. Возможно, Беккеру в бреду это увиделось, а может Логан действительно переживает за него. Нильс жутко не хотел, чтобы его состояние вызывало у Риццо тревогу, но этот момент дал ему понять, что Риццо к нему, может и по-своему, но неравнодушен. А Нильс бы отдал все, что у него есть, за храбрость сказать своему мужчине, как сильно он его любит, как до безумия и помешательства влюблен в него.

Когда Логан оглядывался в поисках непослушного питомца, Нильс не переставал наблюдать за ним. В этот вечер он был таким до странности заботливым и впервые выполнял любую его прихоть. Беккер немного нахмурился от непривычности поведения Риццо. Логан был очаровательным, когда переживал, когда просто искал котенка, когда принес ему и оставил на кровати возле редактора. Нильс даже на минуту забыл, зачем тот это все делает. Беккер взял теплого котенка на руки, прижав к груди, он почувствовал мягкую шерсть на своей щеке, когда поднес его мордочку к лицу. Котенок аккуратно лизнул его скулу, а после начал тереться. Беккер аккуратно устроил его рядом с собой и поднял взгляд на Логана, который задернул шторы и достал сигарету. Нильс так не хотел, чтобы он сейчас курил. Остин запретила ему курить в квартире, от того он и курил только на работе, но на Риццо эти правила не действовали. На него вряд ли какое-то правило действовало.

Беккер сразу же понял, что тот собирался уйти, как минимум из комнаты. Но Нильс решил хоть раз побороться хотя бы за одно свое невинное желание, чтобы он остался. Беккер поддался чуть вперед, протянув к мужчине руку, чтобы тот обратил на него свое внимание. Чертовски сложно было вообще хоть что-то просить у Риццо, у Нильса уже выработался страх его отказа на любую просьбу.

— «Останься со мной, пожалуйста. Останься,» — просил Нильс, переводя ему свой бред в жесты. — «Обними меня,» — добавил Беккер.

На что он вообще надеялся? Что Логан выполнит его просьбу? Что так просто его обнимет? Может, ему затянуться в эти минуты будет приятнее, чем согревать своего послушного мальчика в постели, да еще и не после секса, а просто из-за его озноба, который одолел его сегодня. Беккеру всегда хотелось думать, что Риццо неравнодушен к нему так же бесповоротно, как и он к нему, что так же сильно любит и так же сильно зависим до самых костей от одного только его взгляда. Нильс смотрел на Логана грустно и с мольбой в глазах. Казалось бы, Беккеру ничего не стоит прогнать Риццо за его холод, за отстраненность в некоторых моментах, но Нильс просто не мог... Тем самым он сделает больно в первую очередь не Логану, а себе, а это уже безвыходная ситуация.

— «Ложись рядом,» — не унимался Нильс, пожертвовав своим состоянием, чтобы показать эти быстрые жесты мужчине.

Таблетки, может, когда-то и подействуют, но не сейчас, когда он такой горячий, уставший и беззащитный в своем желании, чтобы Риццо побыл с ним рядом один вечер не для плотских развлечений, а просто, чтобы Беккеру не было одиноко, не было грустно без него.

Логан

Наверное, Нильс даже и предположить не мог, как непривычно было Логану состоять в формальных отношениях, в которых кроме секса необходимы были ласки, романтика, забота и непринятая им болезненная потребность в поцелуях. Он каждый день думал о том, что его Нильс отчаянно нуждался в подобном проявлении любви, но Риццо даже сказать ему «я люблю тебя» не мог. Как же именно Беккер понимал, что Риццо действительно что-то чувствовал к нему?

В нем просто не было таких слов, которыми бы можно было описать то, что он чувствовал, когда думал о Нильсе, смотрел на него, следил за тем, как тот старательно через жесты, являющиеся единственной способностью, которой наделил его Создатель для общения с окружающими, пытался донести до него какую-то мысль, к которой Риццо, конечно же, не «прислушивался».

Отчасти паршиво было то, что порой Логан до сих пор относился к бедному Нильсу как к тем мальчикам, которых он имел в разных борделях. Не до конца он осознавал, что те слова, которые тот ему показывал, он должен был принимать всецело и, главное, запоминать, а не кивать безучастно и забывать благополучно. К тому же Логан не до конца осознавал свою ответственность перед Нильсом за то, что делал: да, конечно, он не спал с другими парнями за спиной Беккера, потому что входить в Нильса было одним из наиболее сладких удовольствий в жизни, но он мог заявиться очень поздно, не сделать то, о чем просил Нильс. Своенравный мальчишка бы уже давно выгнал Риццо за дверь за такое своеволие и эгоизм, но его Нильс этого не делал. То ли Беккер не мог сказать о том, что его не устраивало, то ли... слишком сильно любил.

С одной стороны таких страданий любовных, какие сейчас переживал Нильс, даже врагу не пожелаешь, но с другой у глухонемого парня теперь был партнер, который проявлял заботу, пусть и только тогда, когда Нильсу что-то угрожало. Например, как сейчас.

Когда он случайно заметил, как Нильс протянул к нему руку, он остановился, глянув на него немного хмуро. От этих просьб ему стало даже совестно, но Риццо почему-то уверил себя, что на поведение Нильса влияла высокая температура. Несколько секунд он смотрел мрачно на Беккера, а внутри сердце колотилось, точно сорвавшееся с цепи. Оставалось надеяться, что парень поправится, и за этой болезнью не последуют какие-нибудь осложнения.

Надо было сделать, как просил Нильс, Логана и без того совершенно не радовало то, что Беккер, страдающий от холода и усталости, тратил свои силы, чтобы уговорить его лечь рядом. Нервы Логана были на пределе, ему просто жизненно необходима была затяжка, хотя бы одна. Но сколько же было грусти в этих кофейных глазах, в которых Логан хотел бы видеть только усталость после физического слияния посреди ночи. У него все мысли сходились к сексу, и он ничего не мог с собой сделать, ведь его несчастный мальчик из редакции был до ужаса прекрасен в постели. Его стоны и покорный взгляд, то, как он заводился, всегда было наркотиком Риццо. И когда ему стало тяжело удовлетворять и его, и себя, эти мысли скорее отягощали, чем возбуждали. Но даже сейчас, когда Нильсу нездоровилось, он возвращался к совершенно непристойным фантазиям. У Риццо было за что себя не любить.

С его уст сорвался продолжительный выдох. Логан, ведомый крепчайшей потребностью, прошел быстро к окну. Приоткрыв его, он спешно достал сигарету, зажег ее (сделать это было достаточно трудно из-за ледяного ветра, просачивающегося внутрь), потом затянулся несколько раз жадно, прикрывая глаза словно в отвращении. Риццо закрыл окно, постоянно хмурясь, потом потушил сигарету, оставив ее в пепельнице на тумбочке. Он взобрался на кровать к Нильсу, ложась рядом с ним на бок и обнимая его за пояс аккуратно, наблюдая за ним с долей волнения за его состояние.

— «Тебе лучше поспать», — произнес он четко, хотя понимал, что Нильсу сейчас, должно быть, тяжело было читать по губам. Риццо аккуратно убрал волосы с его лица, погладив по скуле невесомо. Всепоглощающее опасение, что, если Логан останется с ним этой ночью, Нильс не сможет насладиться полноценным целебным сном, способным восстановить его силы, отнятые внезапной болезнью, начинало топить его спокойствие. И он внимательно смотрел на Нильса, поглаживая его по впалой щеке осторожно.

***

Тянулось время, оставляя за собой целую кучу нерешенных вопросов, трудных планов в преступной деятельности и множество причин для стресса. Ему сейчас необходимо было сосредоточиться на поставленной цели, а он только и думал о том, чтобы вернуться к Нильсу и лечь с ним в постель, не чувствуя усталость, которая стала как на зло еще более ощутима несколько недель назад. Логан и без этого проклятого бессилия начал всё чаще погружаться в необъятный холод: в общении с Нильсом он практически не принимал участия, когда наступал момент объятий, он, словно выполняя поручение, заключал Нильса в своих руках, ощущая странное опустошение. Может, всё было из-за совсем не радующих ощущений в теле, а может, его настолько вывел из себя провал в одном деле, что он теперь не мог полностью отдать себя отношениям с Беккером.

В какой-то момент в самом деле наступило время, когда Логан приезжал к Нильсу не для того, чтобы переспать с ним, а для неспокойного сна с единственно хорошим составляющим: Беккер был рядом.

— «Сегодня без секса, у меня нет желания», — неэмоционально говорил он Нильсу, когда они ложились в постель, и так было всегда.

Настроение всегда было отвратительным, поэтому участились ситуации, в которых Риццо мог сорваться на Беккера из-за неудачного ограбления, произошедшего накануне. Двух его парней посадили, он начал чувствовать, что теряет хватку. Ненависть к себе и недовольство своим состоянием шли рука об руку, он как будто распадался на части, всё валилось с рук, он терял бдительность и холодел к Нильсу медленно, но как будто безвозвратно.

Приступы кашля настигали его теперь и не только по ночам. Неспособность остановить этот неудобный симптом крепчала с каждым днем. Однако разговоры с Нильсом об этом он по-прежнему пресекал.

— Ну как там у тебя с этим парнем? — спросила как-то Грета, когда чертила карту очередного особняка, ставшей их целью. Логан тогда взглянул на девушку с подозрением, нахмурив заметно брови. Сколько бы он ни пытался оградить Нильса от его деятельности, его люди не переставали интересоваться тем, почему Риццо часто не было у себя дома. Он хотел было ответить ей со всей силой грубости, но в его горло вновь вцепился горький кашель. Риццо отвернулся, приложив ладонь ко рту.

— Тебя это... не должно касаться, — выговорил он напряженно и глухо, с оттенком злости в перерыве между интервалами безостановочного кашля. Приложив руку к стене, он немного нагнулся.

— Ладно тебе, скажи уже, что влюбился в глухого редактора по уши. Ни для кого не секрет, что вставляешь ты только в него последние недели четыре, если не больше, — подал голос кто-то из его людей. Но после Логан услышал более взволнованный тон того же напарника. — Да что с тобой?

— Сейчас... пройдет, — через силу, сквозь кашель, который только временами усиливался и не давал свободнее вдохнуть, процедил Логан. Следующие несколько секунд до страшной крайности ему стало так тяжело бороться, что в глазах начинало темнеть, он за мгновение ослаб, и организм, не выдержавший давления со стороны болезни, вскоре отключил сознание.

***

Остановив машину напротив многоэтажки, Логан снова выудил из кармана пачку сигарет, одну из которых вынул и сунул в рот, поджигая ее. Приоткрыв окно в салоне, он глубоко затянулся, никотин заполнил легкие, которые страдали от этого самого яда уже очень давно. Ему нужно было несколько минут, чтобы собраться с мыслями, постараться хотя бы себя морально подготовить к тому, что он намеревался сделать, но так сильно не хотел.

В больнице провели множество анализов, исследований, ему адски тяжело было поверить в вердикт врача. Он не хотел умирать, и эта мысль толкала его на панический страх, он терялся: в какие-то минуты рассуждения Логан силился сохранять невозмутимость, в другие же страшное желание оказаться сейчас рядом с Нильсом, чтобы просто его крепко прижать к своей груди и найти в его руках исцеляющее утешение и любовь. Но больше всего этого в нем было отрицание услышанного в больнице. Рак легких. Он всегда знал, что погибнет от чьей-нибудь пули за всё, что совершил на отцовском воровском поприще, но умирать от сжирающей организм болезни Логан не намеревался.

Когда он прошел в квартиру, перед этим выбросив сигарету на улице, он подошел к столу на кухне. Логан знал, что Нильс сейчас в спальне, но он просто не мог взять и пройти туда, к нему, к своему мальчику, которого точно напугает его признание, поэтому Риццо просто не имел столько сил, чтобы дать Беккеру закопать себя тем ужасом, который грозился испортить им жизнь. Его ладони, касающиеся поверхности стола, сжались в кулаки, отчаяние брало над ним верх. Ему до ужаса хотелось прижаться к груди Нильса, ощутить себя безнаказанно слабым рядом с ним и в то же время почувствовать его поддержку, не говоря ему ни слова об уничтожающем его легкие раке, чтобы не пугать, не ранить его и без того хрупкое сердце. Риццо уже довольно много раз разочаровывал Беккера, он просто не мог снова нанести ему предательский удар.

В тот день он так и не вошел в спальню, так и не встретился взглядами с Нильсом, он просто сбежал, боясь, что его состояние выдаст Беккеру случившееся и вызовет у того слишком много вопросов... куда больше, чем он имел до этого момента. На следующий день он более решительно вошел в квартиру, сразу же заметив Беккера, который стоял у стойки. Во взгляде Риццо мелькнул холод разочарования и дикой усталости, он замер, чтобы посмотреть в родные глаза цвета кофе и ощутить, как предательски подступала горечь к горлу. Логан медленно прошел к Нильсу и бросил дорожную черную сумку на кухонную стойку перед глухим редактором. В ней было множество вечно зеленых банкнот, часть из которых лежала в его квартире на случай необходимости быстро скрыться, а другая — выбитая из одной сказочно богатой жертвы похищения. Риццо опустошенно и серьезно смотрел на Беккера, кивнув ему на сумку, пододвигая ее к нему ближе. Эти деньги были единственным его вкладом в благополучие жизни Нильса, этому доброму парню они теперь нужнее. Ему хотелось, чтобы его мальчик был счастлив, потому что чувствовал, что когда-нибудь ему придется исчезнуть из его жизни. Навсегда. И тогда защиту Нильсу придется найти именно в этих деньгах.

Нильс

С каждым новым днем холод начал окутывать Нильса с нещадным рвением. Ему становилось морозно обычным вечером даже когда в квартире температура успешно достигала летних градусов. Внутри все тепло испарялось, а сердце сжималось в агонии. Риццо хладел к нему, казалось, не по дням, а по минутам. Беккер смотрел в его темные глаза и видел, как тот их прятал от него. Раздражение Логана Нильс получал каждый день как наказание, а вот за что тот его наказывал, Беккер сам не знал. Он отчаянно пытался понять, что происходит с его горячо желанным любовником, но никак не мог. Беккер поглощал его суровые взгляды и каждый раз пытался восстановить все нервные клетки, которые Риццо у него забирал. Нильса охватывала паника, от которой сложно было избавится. Наедине с собой в томительном ожидании Логана истерика накатывала на него так, что он начинал закидываться успокоительными, лишь бы выбросить мрачные мысли из головы.

Нежелание Риццо заниматься с ним любовью в одну из ночей повергло Беккера в мучительное уныние. Возможный роман Риццо на стороне уже не казался выдумкой или бессмыслицей. Роман был предположительным фактом, от которого Беккер начинал сходить с ума. Тоска по Логану сжигала его изнутри, не оставляя ничего на своем пути. Риццо явно утратил интерес к его телу, ему надоело входить в него. Может, Логану не нравилось то, как он стонал или то, что Беккер нередко оставался неудовлетворенным? В одинокие ночи Беккер не сдерживал свои слезы, давая им свободу. Он не сдерживал стоны и рыдания, прокручивая в голове жесты Логана: «Сегодня без секса, у меня нет желания». У Риццо больше не было желания наслаждаться Нильсом как раньше.

«Что я сделал не так? Что случилось?» — с отчаянием загонял Нильс себя в угол, чтобы осудить за все, что могло стать причиной мрака в глазах любимого человека. — «Почему ты так жесток со мной? Почему ты такой холодный? Я схожу с ума без тебя, ты же знаешь!»

Нередко Логан срывался на Нильса, тому причину Беккер тоже с трудом находил. Сердце стучало как бешеное и готово было разорвать грудную клетку, выбраться наружу, когда он наблюдал, как медленно Логан перестает жалеть психику своего мальчика, яростно пытаясь ему что-то доказать. Логан даже не подозревал, что в эти минуты с каждым новым его жестом, в Нильсе умирала надежда, надежда на то, что у них снова все будет хорошо, хотя бы приближенно к понятию «хорошо». Беккер старательно кусал губы, сдерживая блеск в своих глазах. Хмурился так сильно, лишь бы не выпустить горькие слезы обиды у Логана на глазах.

Беккер мысленно настраивал себя, что рано или поздно настанет момент, когда Риццо явится к нему и скажет, что между ними все кончено и восстанавливать эти отношения он не намерен. Нильс так пламенно любил этого холодного мужчину, но огонь подавлялся льдом. Беккер не представлял свою жизнь без Логана, она станет ничем. Уйдет Логан, уйдет и Нильс, но только мужчина через дверь, а Беккер через окно. Нильс задыхался в рваных вздохах, глотая горькие слезы, каждый раз смывая их водой, но те возвращались к нему новым потоком. И так каждую ночь без Логана. Каждый раз, когда тот отсутствовал, Беккер думал, что он больше его не увидит, но тот возвращался и с новой порцией раздражения и холода.

«Зачем же ты тогда возвращаешься сюда...?» — думал Беккер, пытаясь найти в себе хотя бы частичку надежды, что все еще нужен Риццо.

Вывод тянулся к разуму только один: Логан его больше не желает, ничего не чувствует к нему. Беккер не находил в себе силы страдать дальше, он каждую ночь, обнимая Риццо крепко, чувствовал, как стучит его сердце, ровно и спокойно. Беккер ощущал его дыхание на своем лице и слеза за слезой прокладывали соленые дорожки на его лице, а Риццо спал гробовым сном, пока, конечно, кашель не прервет его глубокое сновидение. А Нильс спать не мог, он напивался снотворным, чтобы заснуть, он выкуривал пять сигарет в день. Отчаяние рекомендовало ему готовиться к роковому дню расставания, но Беккер упрямо мотал головой и верил... верил до последнего, что он все еще нужен Логану, что тот все еще любит его.

Беккер меньше стал есть. С третьей ложки еда становилась ему до отвращения противна, желудок, казалось, перестал воспринимать обычную пищу. Его организм поглощал только никотин, антидепрессанты и воду. Поведение Логана тянуло его к самому дну.

«Кого... Ответь, кого ты нашел. Кто тебе стал интересен. Я сделаю всё, лишь бы ты был снова со мной. Я буду таким, как он, кто бы он ни был, Логан, пожалуйста,» — каждый день он готовил слова, чтобы обратиться к Риццо, но тот будто и не намеревался с ним говорить.

Логан исчезал на глазах, его кашель начал пугать Беккера еще сильнее. Это нечто, что таилось в организме Риццо, съедало нервную систему Нильса. Логану становилось хуже, но Беккер до дрожи во всем теле теперь боялся вновь поднять эту тему, ожидая, что тот снова нападет на него с убивающим осуждением и раздражением. Нильс не мог насытиться его видом, таким усталым до изнеможения, таким раздраженным и отстраненным. Не таким взглядом Беккер привык кормить свою любовь к нему, не эти чувства жаждал получать взамен.

В одну из бессонных ночей на него снова напала истерика, которая буквально терзала его сердце, не отпуская ни на час. Со слезами из него выходила вся жидкость. У него начала кружиться голова, темнело в глазах. Беккер пытался найти удобное место, где боль его бы не достала, но агония в груди не проходила. Он был похож на психически больного человека, который метался из угла в угол и пытался утихомирить внутреннего зверя, что рвал его на части, но все попытки оказывались безуспешными.

Он ранним утром стоял возле стойки на кухне, опираясь ладонями на ее поверхность. Весь его вид говорил о том, будто всю ночь его любовницей была статика насильственной паранойи: глаза его были воспалены красным оттенком из-за продолжительных рыданий, кожа бледная, а скулы стали острее в два раза, жизнь его будто покинула. Он хмуро смотрел в одну точку, даже когда дверь открылась и в дверном проеме показался его мужчина, он не смог поднять свой взгляд из-за отсутствия сил сделать это.

Логан подошел ближе и поставил перед ним черную сумку. Беккер какое-то время не реагировал, пытаясь внушить себе, что рядом находился Риццо, чье внимание в последнее время было на вес золота. Логан сделал жест, чтобы Нильс поинтересовался, что находится в сумке. Беккер медленно поднимает мрачный взгляд на мужчину, а после снова хмуро смотрит на сумку. Что там? Что-то, намекающее на расставание? Беккер аккуратно выпрямляется и тянется ослабевшими руками к замку на сумке. Нильс с трудом расстегнул ее, растянув края, он увидел содержимое сумки. Внутри все пробило тревогу с такой опасливой истерикой, что Беккер какое-то время просто не мог сообразить, как ему стоит реагировать в данной ситуации. Нильс отступил на шаг назад от баснословной суммы денег, подняв непонимающий взгляд на Логана. Беккер будто вышел из оцепенения. «Зачем это...» — подумал Беккер, а после уставился на Риццо, чей вид тоже не подавал особых надежд.

— «Зачем?» — показал Нильс, уставившись на мужчину со страхом в глазах.

На большее Беккер сейчас не был способен, руки не поднимались, а взгляд с трудом фокусировался на чертах лица Логана. Риццо был таким безжизненным, таким пустым, будто кто-то выкачал из него душу. Беккера терзали переживания за него. Что с ним происходит? Почему он такой разочарованный? В чем смысл денег в данной ситуации? Нильс грустно нахмурился, наклонив слегка голову. Беккер точно знал, что ни под каким предлогом не притронется к этим деньгам. Он прекрасно понимал, каким бизнесом занимался его мужчина, а потому купюры были окрашены обманом, если не кровью, а это уже содейство преступлению.

Нильс не мог предположить, зачем Риццо принес эти деньги в его квартиру. Не прощание ли это? Не расставание ли на фоне холода и отвращения к своему мальчику, к которому давно успел потерять интерес? Может, Логан чувствует себя виноватым, от того и оставляет ему сумму, на которую тот сможет прожить долгую жизнь, а сам намеревается исчезнуть из его жизни раз и навсегда...

Логан

Несмотря на то, что большую часть времени Логан проводил в беспрестанных рассуждениях о том, что так сильно не давало ему сосредоточиться на так называемой работе, из-под его наблюдения не скрылся тот факт, как же быстро поменялся Нильс. На него было больно смотреть, складывалось ощущение, что его партнер совсем ничего не ел: каждый изгиб его костей стал заметен и до боли, казалось, уязвим. Беккер и без этого не мог похвастаться силой телосложения, но теперь его состояние на вид, казалось, хуже некуда. Бледнота стала типичной для его кожи лица, если Нильс упадет — больше не встанет.

Он больше не казался Логану прекрасным, он выглядел слабым, беспомощным как никогда, болезненно усталым, точно его жизнь вымотала в край. А Риццо ничего не мог с этим сделать. Наверное, поэтому он всё реже пребывал в квартире Беккера... потому что невозможно смотреть, как страдает Нильс, а эти страдания, Логан понимал, сеял он сам же, заставляя глухонемого мальчика переживать каждый раз, когда он не являлся к нему на ночь, отказывался заниматься любовью, стал холоднее.

Почему даже этот очаровательный комочек шерсти никак не спасал Нильса от ночей одиночества? Неужели он просто так принес котенка Нильсу? Логан не может быть с Беккером всегда и в будущем, как оказалось, не сможет тоже. А это животное просто обязано было стать маленькой поддержкой для его милого мальчика, которому и так нелегко было справляться со стрессом. А, быть может, дело было не в отсутствии Логана дома, а в работе? Риццо просто не спрашивал Беккера ни о чем и сам не позволял Нильсу задавать слишком много лишних вопросов.

Знал бы Нильс, как сильно Логан сейчас хотел обнять его и прижать к своей груди, чтобы оградить их обоих от проблем, о которых они оба не говорили друг с другом. Но он просто не мог, потому что осознание неизбежности расставания давило на него и почему-то вынуждало относиться более сдержанно, быть может, тогда терпение Нильса сойдет на нет и он сам его прогонит?

И Логан видел его покрасневшие глаза, едва ли сдерживал внутри дикое, удушающее волнение за состояние близкого человека. «Нильс, ты плакал?» — тот вопрос, который Риццо никогда ему не задаст, потому что боялся показать ему свои чувства, что в его представлениях стояли в одном ряду с проявлением слабости, своей ничтожности. Сейчас страх — это то, что содержало всё его сознание и не отпускало ни на минуту. Страх стать для Нильса не тем мужчиной, кого он привык видеть рядом с собой. Страх потерять Нильса под фальшивым и обидным предлогом. Страх свести бедного паренька в могилу под действием своего не щадящего холодного отношения. Страх стать обузой для мальчика с инвалидностью... Это Логан должен ухаживать за Нильсом, никак не наоборот. И страшнее всего было позволить свершиться обратному. Это высшая степень катастрофы, которую только возможно было представить.

Взгляд Риццо в эти минуты был полон одержимой сосредоточенности, он следил, как тонкие пальцы Нильса, готовые, казалось, в любой момент ослабнуть до мертвенности, открывали сумку. Оцепенение, настигнувшее его мальчика, вынудило его сердце биться быстрее, в его глазах мелькнула тревога мимолетным блеском. Логану вмиг померещилось, что Нильс, когда сделал шаг назад, не удержится на ногах, поэтому Риццо даже сделал осторожный шаг к нему и протянул руку, дабы коснуться его локтя, но так и не сделал этого. Искусно созданное отстранение и хваленная серьезность вернулись виду Риццо, когда глаза Беккера обратились к его лицу.

Он ясно читал его напрашивающийся вопрос по движению рук, не отводил мрачного и разочарованного взгляда от кофейных глаз партнера и какое-то время не находил слова, которые могли бы заставить Нильса согласиться принять эти деньги. Каким бы образом они ни были заработаны, Логан отдавал их ему в заботе и искреннем желании, что они будут потрачены на улучшение жизни родного сердцу человека! Так неужели неимоверно важно было сейчас разбираться, как выужена та или иная купюра?!

— «Я хочу, чтобы они были у тебя. Они тебе нужнее, чем мне. Ты сможешь сделать всё, что захочешь», — показывал Логан, говоря при этом вслух, не отводя пристального взгляда от Нильса, его сильно заботило то, осознает ли Беккер всецело то, что он пытался до него донести. Благо Нильс не мог слышать его осипший голос. — «Возьми»... — хотел продолжить он, но мучительный кашель прервал его, заставив его отвернуться от Беккера и приложить ладонь ко рту. Другой рукой схватившись за край кухонной стойки, Риццо чуть нагнулся, стараясь стерпеть, думая сейчас только об одном: «лишь бы не отключиться сейчас на его глазах».

Когда, к счастью, кашель отступил, а он опустил руку, то заметил на ладони кровавый след. Сердце забилось быстрее с утроенное силой, Логан машинально сжал руку в кулак, проведя тыльной стороной ладони по губам, потом повернулся к Нильсу, не дав тому подойти раньше времени. Напало ощущение повышения температуры тела, он даже на секунду забыл, что хотел ему сказать. В его глазах застыла грусть, даже какое-то отчаяние.

— Не надо мне говорить, что ты не возьмешь их, потому что они добыты преступным путем, ясно? Этих слов мне не надо сейчас. Я хочу, чтобы ты жил в достатке, никогда ни в чем не нуждался, — продолжил он уже говорить, потому что понимал, что его кровь на руке будет видна, если он применит жесты. — Ты всегда принимал мою помощь, прими и сейчас. Пожалуйста, Нильс... — произнес он грустно, смотря на него сосредоточенно и напряженно. Сделав к нему шаг вновь, Риццо приложил не испачканную кровью ладонь к его впалой щеке с предельной осторожностью, точно боялся, что Нильсу, при всей его слабости, будет больно от этого трепетного касания.

— Я хотел бы сделать твою жизнь лучше, — искренне признавался Логан, смотря в его глаза напряженно и серьезно, точно осуждал Беккера за что-то, за его возможный отказ.

Несказанно важно для него было оставить после себя в жизни любимого мальчика поддержку, если не моральную, то хотя бы материальную, потому что он в действительности считал, что материальная помощь оставит реальный след в жизни в то время, как результат духовной помощи исчезнет мгновенно. Как бы больно это ни было, но Логан привык опираться на рациональные методы борьбы с собственным вынужденным уходом. Даже если Нильс будет пытаться просить его просто обнять, просто побыть рядом всё то время, что им двоим уготовано, Логан будет стоять на своем и не откажется от мысли, что Нильс ничего не понимает и не может точно знать, что будет для него полезнее и лучше в любом соотношении.

Однако в этот момент ему было стыдно перед Нильсом, стыдно за свое состояние: он всегда жаждал быть для Нильса тем самым сильным человеком, за спиной которого не страшно оказаться против всего мира. Даже спустя столько времени отношений Логан, как мальчишка, всё еще старался произвести на Беккера впечатление. Как смешно, наверное, он выглядел, но ему важно было создать в сознании милого Нильса крепкое убеждение, что он всегда сможет найти утешение, защиту и безопасность в близости с ним. Они оба выглядели жалко, как считал Логан, они были готовы точно упасть во тьму, потому что оба в равной степени устали бороться с невидимой для обоих проблемой. И в последний момент Логан старался отдать Нильсу то, что могло бы спасти одного из них.

Нильс

Нет ничего страшнее для невинной души холод со стороны любимого человека. Нильс буквально жил любовью Логана, не было ни дня, когда в его голову не проникали мысли о безмятежном грубом преступнике, что так бессовестно ворвался в его жизнь, доставив ему столько проблем, сколько у Беккера не было и за всю жизнь. Нет, Беккер не жил мыслями о нем, мысли о нем и были его кислородом, его пищей, его сном, всеми физическими потребностями, которые позволяют человеку выжить в проклятом мире. Нильс возвел эту любовь на пьедестал, и теперь она исчезала буквально на его глазах. Нельзя было слепо верить мужчине за тридцать, кто ставит в своей жизни вовсе не любовь на первое месте. Логана волновали деньги, он травил себя сигаретами, а кражи и были его жизнью. Жизнь Риццо состояла из вереницы, чья перемотка кадров как на пленочной кассете была сигаретами, деньгами, преступлениями и сексом. В этом и заключалось существование сиэтловского мужчины, в которого без памяти влюбился Нильс.

Бедный мальчик надеялся на романтику, на бесконечные ночные свидания, он желал держать его за руку и целовать в благодарность за этот вечер, проведенный наедине. Но теперь спустя ничтожное количество времени, которого Нильсу не хватило, Логан начал отстраняться от него. Мужчина охладел и стал кровожадным убийцей, только вместо крови он пил рассудок Нильса, а убивал он в нем надежду, надежду на то, что когда-то безумный, но страстный Логан в какой-то день вернется к нему, крепко обнимет в постели и признается, как сильно хочет его. Но убийцу на то и зовут убийцей, что он убивает... Не оставляет в живых. Логан не оставлял в Нильсе ни надежды, ни веры на то, что он когда-то сможет быть кем-то любимым, а самое страшное — что он никогда снова не полюбит так сильно и самоотверженно, как полюбил Риццо.

Беккер чувствовал, что каждая минута, проведенная в полном одиночестве, без Логана, отнимала у него минуту жизни, будто отсутствие Риццо в его жизни в конце концов сведет его в могилу, а причина смерти будет остановка сердца. Иронично. Беккер предпочел бы, чтобы на его могильном камне написали: «Умер от сильной любви». Но теперь Логан явился, он здесь, он рядом, но от чего-то глаза мужчины полны разочарования и грусти. Нильс хотел ответить: «Как я тебя понимаю, Логан». Ведь ему тоже было до смерти грустно здесь, одному, без него! Когда же Нильс отступил назад, он заметил, как мужчина шагнул к нему и протянул в его сторону руку. Ему показалось, что это был жест заботы. Неужели Логан думал, что Беккер может упасть? Исходя из своего состояния, Нильс вдруг осознал, что это вполне возможно. Но когда он поднял взгляд, то снова увидел холод в глазах Риццо, такую решительность, которую ничто не сможет сломить.

«От чего же ты такой серьезный и холодный, Логан!?» — едва ли сдерживался Нильс, чтобы не спросить. — «Почему ты смотришь на меня так мрачно и разочарованно? Что я сделал не так?»

Но Логан был для него как закрытая под семью замками дверь, как комната, в которую он никогда не сможет пробраться, как тайна, которую не раскрыть. Риццо возвел стены вокруг себя, сломать которые Беккеру было просто не по силам. Нильс чувствовал, как горечь подступала к горлу. Почему же? Он ведь думал, что все слезы он уже давно выплакал, но нет, на Риццо всегда хватит своя доза соленых и горьких.

Риццо начал внушать ему, что деньги ему нужнее, что он хочет, чтобы он их взял, но, прежде чем Нильс успел подумать, что ответить, Логана вновь прорывает на ужасающий кашель. Он мог видеть это по тому, как содрогается тело мужчины под натиском неизвестного. Сердце закололо так сильно, что Беккер даже поморщился, опустив взгляд куда-то в пол, будто был готов схватиться за сердце и опуститься на пол, но вместо этого Беккер лишь закрыл глаза, пытаясь сосчитать в уме до десяти и прийти в себя. Проще было закрыть глаза, закрыть глаза и не видеть, как он страдает, как этот ужасный кашель будто разрывает ему легкие. Может, его визит с деньгами связан именно с его здоровьем? Беккер открыл глаза и снова внимательно посмотрел на мужчину, что обернулся к нему, прежде чем Нильс успел опомниться и хотя бы поинтересоваться, как он.

Теперь Нильсу казалось, что тот пытался откупиться от него деньгами. Сам, наверное, уезжает с каким-то парнем в другой город и замучила его совесть, что он оставляет мальчика с инвалидностью в таком состоянии. Логан прекрасно понимал, как сильно Беккер был влюблен в него и потому не мог так просто уехать, оставив его. Но Нильс читал по его губам любое отрицание тому, что он собирался ему сказать. Беккер от несправедливости хотел расплакаться и когда Риццо подошел, внутри него все перевернулось и отчаянно потребовало объяснений от мужчины. Он хотел во всем разобраться. Прямо сейчас. Беккер вздрогнул, ощутив его прикосновение к щеке, читая его слова по губам. Нильс резко отстраняется от мужчины, сделав шаг назад:

— «Сейчас же объясни мне, что происходит», — потребовал он, через силу подняв руки. — «Я ничего не понимаю. Зачем мне эти деньги? Они мне не нужны. Ты пытаешься откупиться от меня и уехать? Скажи мне, что происходит, я не могу это больше терпеть,» — быстро показывал он, а по его щекам полились слезы, но взгляд смотрел с непониманием и даже какой-то злобой от несправедливости. — «Хотел бы сделать мою жизнь лучше? Она без тебя лучше не станет, как ты это не понимаешь? Мне не нужны деньги, мне нужен ты. Пожалуйста, объясни, что происходит. Что с тобой? Куда ты уезжаешь?» — допытывался он, а после наклонил голову, приоткрыв слабо влажные губы, на которые стекли слезы.

Разочарование. В глазах Логана оно казалось убийственным эликсиром к настоящей летаргии. Беккер почувствовал, как больно разрывалось сердце в груди, он крепко прикусил губу, посмотрев в сторону, проведя нервно рукой по волосам и вытер слезы, вернув измученный взгляд Риццо. Что же он скажет? Промолчит? Велит молчать и молча принять деньги и уедет? Беккер на этот раз его не отпустит. Ни за что на свете. Каждый раз отпускал, но не в этот. С него хватит. Нильс устал страдать по Логану, когда тот наверняка ходит где-то и даже не думает о нем. Беккер решил здесь и сейчас расставить все точки над i. Сейчас же решить эту большую проблему, которую для него создал его горячо любимый любовник.

Внутри Нильса рвалось наружу сильнейшее негодование, которое было готово потрясти мужчину за плечи в ревностной истерике с горькими слезами непризнанности и нелюбви, потребовать объяснений самым мерзким способом, вынести Логану мозг, свести его с ума за все те ночи, что он провел в одиночестве вне зависимости от того, был ли Риццо рядом с ним в постели или нет. Он все это мог, да, но не было ни моральных сил, ни физических. Риццо всегда правил ситуацией, даже в его ужасном состоянии по здоровью, он всегда был деспотом и будет таковым, а Нильс будет его питомцем, которому суждено каждый день ждать его, питаться одной только надеждой и верной любовью, которую сам себе выдумал и сам надумал то, что такого же сорта любовь греется и в сердце его хозяина...

Логан

В текущие с неумолимой трудностью для обоих минуты Логану просто необходимо было понимание Нильса, его смиренность, за которую Риццо тоже любил его всем своим кажущимся черствым сердцем. Беккер должен был грустно и послушно взглянуть на него в ответ и принять трижды проклятые деньги, однако страдания настолько вымотали его, что юноша просто больше не мог молчать и со всем соглашаться. Когда-нибудь терпение подходит к концу у каждого, и никогда не знаешь, во что выльется недостаток сил мириться с тем, что уничтожает тебя каждый божий день по нарастающей.

Нильс всегда был таким спокойным мальчиком, его легко было обидеть, но никак не разозлить, но теперь его решимость перешла все возможные границы, а в глазах Логана стояла немая мольба, обращенная к единственному близкому человеку, он просил быть чуть спокойнее. Им не нужна была сейчас истерика, не нужен скандал, пусть его милый хотя бы еще несколько минут удержит себя в умиротворении и боли.

И когда Нильс резко отступил назад, всё живое в Логане сжалось в агонии, в несколько секунд Риццо почувствовал себя изгоем в месте, где ему всегда были рады. Но в этом была полностью его вина, ведь нельзя было издеваться непростительно долго над Беккером, который со всей своей чистой любовью обращался с ним, а в ответ получал только недосказанность, видимое равнодушие, которым на самом деле, хотелось кричать об этом, Логан скрывал свой страх перед неизведанным. Риццо просто не мог по-человечески поговорить с ним о том, что его беспокоит, ведь он, как мальчишка, боялся, что Нильс его не поймет или решит, что ему не нужен слабак, не умеющий разобраться с проблемами в своей жизни. Болезненные глубины прошлого научили его мыслить так, что проблемы близкого человека являются их общими, а его проблемы — сугубо его заботы.

Логан видел, что Нильс был на пределе, а слезы на его щеках стали жестоким доказательством того, что Риццо не приносил ему ни капли удовольствия, их связь выкачивала из бедного парня все нервы, постепенно превращала его в живого мертвеца, отнимала силы бороться с трудностями. Такую ли любовь хотел себе Нильс? Горечь подступила к горлу, Логан в ужасе осознал, как горько ему было смотреть на то, что он сделал с любимым человеком. Видимо, он был рожден, чтобы причинять боль тем, кого он любит.

Желание нераскрытым ему еще образом защитить Нильса от этого пугающего состояния отчаяния толкнуло Логана подойти к нему ближе несмотря на то, что несколько секунд назад Беккер отстранился.

— Тише, тише... — прошептал он ласково и смиренно, проблеск тревоги метался в его взгляде, когда он с крайней аккуратностью положил руки на плечи Нильса. Кровь в его ладони превратилась в сухой след болезни. — Я никуда не уезжаю... — выговорил он четко, а после всё же решил не оставлять попытки утешения. Его ладонь вновь прижалась к щеке молодого человека, пальцы с нежностью стирали соленые горькие слезы с бледного лица: со скул, которые стали острее, с губ, которые он так любил, но не мог целовать. Стресс не давал принять тот факт, что ему самому хотелось сейчас плакать, но он всеми оставшимися силами держался. «Нильсу нужен был сейчас сильный партнер», — во всей возможной строгостью твердил себе Логан, но сердце так и ныло в нескрываемой панике: «Господи, что я сделал с ним?! Он еле стоит на ногах, плачет».

— «Ты должен принять эти деньги. Хотя бы ради меня», — решил показать Логан, когда боль стала еще сильнее. Ему было трудно дышать, в его голове промелькнула шальная мысль о том, как сильно он хотел бы сейчас умереть, лежа в постели, крепко обнимая Нильса и шепча ему на ухо слова любви, которые тот всё равно не услышит, но будет чувствовать, что они были преисполнены всей той любовью, которую он так жаждал каждый день, когда ему было одиноко.

Впервые Логан не выдержал и показал ему свои переживания: в его глазах предстали Нильсу душевная, стягивающая боль и вина. Он метался между решением всё рассказать ему и в то же время в который раз бросить попытки признаться. Но слезы Нильса сильнее давили на рану, образовавшуюся после осознания причинения одного лишь вреда чувствам мальчика, больше молчать было просто нельзя. Сломать Нильса окончательно — удел конченого сумасшедшего эгоиста, а в Логане еще оставался здравый рассудок.

Руки тряслись. Он то поднимал их в намерении наконец избавить Нильса от всех тех сомнений, что поселились в голове, то опускал, метая взгляд в сторону в беспокойстве. Даже сказать слово «рак» было легче, чем показать его жестами, он до этого момента даже не знал, как это делается, а после получения неутешительного вердикта врачей сразу же нашел способ узнать, как будет «рак легких» на языке Беккера. Он знал, что настанет момент, когда это пригодится. Проведя нервно рукой по волосам и глубоко вздохнув, тем самым вызывая боль в грудной клетке, Логан прошептал себе что-то похоже на «ладно», а после поднял взгляд к заплаканным кофейным глазам.

— «У меня рак. Рак легких», —слова и жесты были выданы медленно, четко, а на лице его с такой же ясностью отразились сожаление и боль. — «Третья стадия», — добавив не менее болезненный и страшный знак, Логан чуть помотал головой, точно в немоте хотел сказать Нильсу, что ничего нельзя с этим сделать.

Он долго анализировал, как мог отреагировать Нильс на роковое признание. Его мальчик мог испугаться, не поверить или же расплакаться, от этих вариантов Риццо становилось только хуже. Быть может, после такого убийственного откровения он всё-таки являлся тем самым эгоистом, что выжил из ума? Логан вспомнил про несколько стадий смирения с неизбежным, что делали картину еще более ясной. Это были всем известные отрицание, гнев, торг, депрессия и наконец долгожданное принятие. Беккеру предстояло пройти через каждый этап, от этого как камень на сердце. Самым страшным было то, что Логан не уверен был в том, что Нильс справится.

Не мог он больше притворяться, что просто остыл, что элементарно перестал что-то чувствовать к нему, что, не дай сам Дьявол, нашел кого-то на стороне. И не был в состоянии даже сказать: «Всё будет хорошо, Нильс», потому что на деле ничего не будет в порядке у них. Никто не говорит о рае, начиная путь через девять кругов ада. Логан не видел ничего утешительного, и после раскрытия страшной тайны совершенно не были уместны убеждения в том, что в жизни после черной полосы обязательно наступит белая. И глаза вора блеснули слезами, зубы крепко-накрепко сомкнулись, а руки вновь схватились за хрупкие плечи Беккера повыше локтей в остервенении и слабости. Сейчас станет только больнее...