Глава 9

Нильс

Преданность взгляда изучала миллионы оттенков на губах мужчины, а разум приковывал его глаза к притягательному рту, ведь желание не упускать ни единое возможное слово, произнесенное вслух, усиливалось буквально с каждой секундой. Кофейные глаза бегали от взгляда к устам мужчины, а внутри что-то безудержно стремилось прикоснуться к Риццо, просто притронуться аккуратно пальцами к его скулам и шее. Нильс ненавидел в себе излишнюю сентиментальность, что-то ему подсказывало, что это не характеризует его как мужчину по стандартам отца, а ведь он так сильно любил отцовское довольство в своем отношении. Недосказанность Логана начинала наматывать панику и истерику на сердце. Его короткий жест побудил Нильса оглянуть мужчину с ног до головы и с подозрением затаить дыхание.

Что творится в этой преступной голове? И что таится в душе? Вдруг это ловушка и Нильсу вовсе не стоит верить незнакомому мужчине и слепо следовать за ним? Беккер почувствовал, как сдавило что-то мерзкое и тяжелое его грудную клетку. Редактор тогда сам себя убьет, если Логан окажется кровожадным маньяком, он сам прервет свою жизнь, лишь бы не страдать. Беккер читал книги и часто задумывался о том, как быстро прервать жизнь, лишь бы не чувствовать боль в руках сомнительных личностей. Нильс отчаянно гнал подобные мысли прочь в подобной ситуации, ведь он так сильно жаждал верить жестам этого человека. Его душа и тело принадлежали только Риццо. Знал бы тот это, рассмеялся бы, уж точно, ведь такая детская верность была ничем иным как мишенью для забавы. Беккер прекрасно осознавал всю свою живодрыгущую слабость перед силой Риццо, но отчаянно пытался казаться невозмутимым.

Ловкость жестов мужчины выдала ему грубую фразу. Нильс чуть недовольно нахмурился, смерив того взглядом неодобрения. Если речь идет об опасности, которая грозит Нильсу, редактор желал знать об этом все. Беккер опустил глаза, а в этот момент его запястье оказалось в руке Логана, и тот поспешно вывел своего спутника из квартиры. Нильс чувствовал молчаливое послушание внутри себя, которое следовало приказам мужчины беспрекословно. Беккер тут же достал ключи и начал закрывать дверь, а черты лица худого парня, который уже дня четыре ничего существенного в рот не клал, выражали четкое беспокойство, скрывающееся за едва ли различимой хмуростью, смешанной с суровой серьезностью. Нильс тщетно пытался притворяться, что все хорошо и его не преследуют беспокойные мысли о своей сохранности, но у него это получалось отвратительно: руки дрожали, ключи долго не поддавались пальцам нужной стороной, а скважина куда-то вечно ускользала от подносимого к ней ключа. С третьей попытки Беккер справляется с дверью, а после поднимает взгляд к мужчине, сжимая тонкими пальцами ручку рюкзака. И снова жест Логана побуждает редактора двинуться за ним. Что это с ним? Почему он так послушен?

«Ты забираешь меня целиком и полностью, я не знаю, как с этим справиться. Я склонен считать, что это лишь инстинкт самосохранения, лишь поэтому я следую за тобой, лишь поэтому повинуюсь. Из-за тебя мне грозит опасность, и ты мне просто должен, а я принимаю твою помощь. Все так и должно быть, все так и должно быть...» — Беккер с опаской поднимает взгляд и смотрит Логану в затылок, следуя позади него.

Нутро защекотало нервы, которые и без того были натянуты как канитель. Нильс опускает взгляд и замечает изменчивость в походке Логана. Сердце сжимает жестокий страх. Неужели он хромал? Беккер с недоумением ласкает мужской силуэт и его наблюдательность выдает результат: у Риццо что-то с ногой. Миллионы теорий приводят редактора к мысли, что с мужчиной что-то произошло и причем не так давно. Вдруг это было связано с тем, что написавший статью в опасности? Неужели в Риццо стреляли? Беккер чуть содрогнулся и поблагодарил высшие силы, что Логан шел впереди не увидел это. Измученный редактор нервно сглотнул, но не посмел задать вопрос Риццо, это было слишком неуместно. Худые до истощения пальцы проверили наощупь новое оружие под толстовкой, а опасливый взгляд пробежался по пустому коридору.

Они вышли на улицу. Нильс проследил за тем, как мужчина открыл для него дверь черного автомобиля. Что-то заставило парня помедлить, однако он снял рюкзак с плеча и сел в машину. Кто он такой, чтобы чему-то противиться в данной ситуации? Беккер был убежден, что совершенно ничего он сделать не мог. В короткие секунды одиночества в салоне Нильс лишь растерянно и напугано смотрел вниз и думал, правильно ли он поступает. Рюкзак медленно опустился к ногам, парень отпустил бретельку и дождался, когда Логан сядет за руль. Грустный взгляд страха обратился к водителю с легкой осторожностью, будто Логан был зол, а он боялся его тревожить. Мужчина закрывает глаза и тяжело вздыхает, Нильс мог видеть это в его поведении. Редактору оставалось лишь изучать его состояние и умирать от догадок, что сейчас творилось в душе этого человека. Обеспокоен ли он? Испуган ли так же, как и Беккер?

И вот в какой-то бесценный момент Нильс уже собрался опустить взгляд, как он ловит темные серьезные глаза Логана. Серьезность сдала позиции и Беккер на себе ощутил силу этого внушительного взгляда. Нильс приоткрыл рот, будто бы пытался что-то сказать, однако лишь показать, но руки не поднимались, волнение перекрыло горло горечью. Беккер взглядом молил Логана выдать что-то успокаивающее и невинное. Просто пусть утешит, даст понять, что все хорошо и нечего тут переживать. Однако в скором времени непоколебимый взгляд черных глаз вернулся к дороге, а салон пропах сигаретным никотином. Беккер еще какие-то долгие секунды разочарованно смотрит на Риццо, а после отводит взгляд к окну, откинувшись назад. Редактор тоже жаждал сейчас курить, тоже желал затянуться, однако сигареты он не взял.

На протяжении всей дороги их сопровождал лишь дождь. Нильс старался не смотреть на мужчину, только в окно. Вдруг он ощутил вибрацию в кармане, телефон оказался в его руке. Высветилось сообщение от контакта «Эстер». «Привет, откроешь?» Беккер прикусил губу, а после подушечки пальцев набрали сообщение. Совесть съела давно все его нутро в эти секунды. Беккер не переставал хмуриться от ненависти к себе. «Прости, я не дома. Появились дела. Тебе лучше вернуться в отель.» Вдруг Эстер тоже в опасности из-за Беккера? Нильс не простит себе, если с ней что-то случится.

За окном показалась лесная чаща, а в душе парня зародились сомнения. Страх новой волной окатил парня. А как только автомобиль остановился, Нильс обратил внимание на мужчину, чей взгляд привык избегать, однако Риццо не собирался принимать от парня какие-то жесты и поспешно вышел. Беккер устало выдохнул, закрыв глаза. Почему с Логаном все было так сложно? Редактор поспешно вышел из машины, повесив рюкзак на плечо, он оглянул природу, окутывающую небольшой деревянный домик, а после устремился следом за мужчиной. В его поле зрения попала собака, он чуть приостановился, однако заметил, как пальцы Риццо коснулись шерсти животного, он медленно двинулся за мужчиной, следуя его жестам. А взгляд невольно прошелся по верному другу человека. Снова Логан пропускает Нильса первым, а редактор входит в дом будто доверяет мужчине целиком и полностью. Но волнение парализовало его с ног до головы, а потому Беккер как вошел в дом, так и остановился почти у двери, глаза обеспокоенно окинули временную обитель, а сердце не отпускал страх.

Беккер оборачивается к мужчине, когда тот дает команду успокоиться, однако кофейный взгляд смотрит так, словно ни один жест Риццо не довел парня до понимания. Нильс пристально следил за каждым действием мужчины, он хотел знать, о чем тот думает и что занимает его голову сейчас. Медленный и осторожный шаг подводит редактора к кровати, он опускается рядом с ним. Волнение читалось в трясущихся руках, которые попытались тактильно привлечь внимание Риццо, коснувшись плеча. Нильс обеспокоенно смотрел на Логана.

— «Я хочу знать, что происходит,» — выразил Нильс свое желание, когда Риццо поднял к нему свой взгляд. — «Расскажи мне,» — потребовал Беккер. — «Мне неспокойно. Я в лесной глуши, где нет ни души, с незнакомым человеком. Я обязан знать, что происходит, и почему ты дал мне оружие.» — осмелился показать Беккер, а лоб его снова нахмурился в тревоге и переживаниях. — «Меня хотят убить из-за той статьи?»

Парадоксальность ситуации выдала Нильсу едкое желание впиться в губы мужчины и забыться в сигаретном привкусе его уст. Беккер с отвращением осознавал, что этот страх даже сексуально возбуждал, однако это была больная реакция на ситуацию, которой парень не желал потакать. Нильс опустил глаза на губы мужчины, будто дожидался его слов, а не жестов.

Логан

Пока Нильса терзали сомнения, в Логане зрела крепкая потребность занять место удовлетворения. Каждую секунду в голову проникали порочные мысли, здесь не было никого кроме него и молодого парня, в красоте чьего тела он нисколько не сомневался. Так почему же жесты, воспроизводимые ловкими пальцами, отвлекали его от этих фантазий? Как только он ступил за этот порог, спокойствие приятной мягкостью, точно шелком, окутало всё существо, однако свойство загородной обители так и не оказало влияния на его спутника. Бедного редактора всё еще тревожила его участь. С одной стороны его можно было понять: Беккер впервые сталкивается с опасностью, его сердце имело право на учащенное биение, а глазам позволительно выражать страх и непонимание. Однако Логану это нисколько не играло на руку. Как же сильно он нуждался в спокойствии Нильса...

Уложить бы его в постель, неспешно раздеть, лаская каждую обнажаемую часть тела, вдохнуть бы запах кожи, пропитанной остатками ушедшего испуга, а потом... обвить шею ремнем. Риццо замотал головой, стараясь вернуть себя в реальность, где не было места его извращенным размышлениям, ведь в воздухе всё еще витало беспокойство Беккера, который, как видно было, отчаянно нуждался в объяснениях, но ни руки, ни голос Логана не были настроены на то, что требовалось несчастному редактору.

Касание руки Беккера принесло Риццо новую порцию неуместного наслаждения, однако жесты не выражали ничего приятного, и Логан мрачно, погруженный в сильнейшую апатию, смотрел на то, как двигались полюбившиеся руки, и сдержанно кивал, однако его видимое согласие со всем донесенным Нильсом никак не связано было с тем, что творилось внутри.

— Я не считаю себя незнакомым тебе человеком, Нильс,—в начале ответа выразился Логан вполголоса, не удосужившись поднять руки с колен даже на чертов миллиметр. Несмотря на то, что в мраке взора мошенника выражалось громогласное смирение, этот на вид незначительный поворот ловких кистей Беккера в выражении «незнакомый человек» отразился в холодном сердце ноющей болью. Вот, значит, как Нильс его воспринимал... Надо бы наказать этого мальчишку. Обсидиановый взгляд переместился к плетеному тонкому канату, скрученному и висящему на гвозде возле двери. Завязанный с определенной крепкостью узел мог бы ласково научить Беккера выбирать правильные жесты...

Риццо резко вновь приковал туманный взгляд к лицу Нильса, который почему-то в этот миг казался еще более худым, чем раньше, хотя казалось, что дальше некуда, даже страшно. С чем это было связано? Логан отказывался думать, что дело было в том, что творилось сейчас в его собственном сознании, и Беккер тут не при чем. Безудержные мысли скакали из реальности в мир сексуальных фантазий, и всё труднее становилось удерживать внимание на серьезном немом разговоре. Он не использовал жесты, потому что сильно хотел произнести имя глухонемого вслух, как будто и правда верил в то, что это по-особенному подействует на Нильса. Сущая глупость, но это имя на вкус напоминало готовность подчиняться. «Соберись...» Но так не хотелось...

— Я дал тебе оружие, чтобы ты мог себя защитить. Завтра... я научу тебя стрелять. — В голосе сочилась насилу удерживаемая сосредоточенность, гармонирующая с серьезностью, но в голове путались варианты проведения предстоящей ночи. Логан смотрел в глаза Нильса бдительно, всем сердцем не желая отвечать на его вопрос об убийстве.

«Да, тебя очень хотят убить, но дело только в слепой мести, не станет она подставлять себя, избавляясь от какого-то редактора, просто настрочившего статью, потому что это его работа», — трезво подумал он, хотя от собственных рассуждений руки холодели, а к горлу подступал, он чувствовал, новый приступ кашля. Он с остервенением сомкнул крепко зубы, сдержав порыв до сих пор непонятного ему симптома, опустив суровый взгляд, поникнув головой.

Исступленная злоба начала захватывать всё сознание, и, как бы он ни старался, у него не получалось избавиться от вечно ускользающей сосредоточенности.

— «Запомни: тебя никто не убьет», — решил Логан показать Нильсу, когда набрался терпения и наконец глянул на парня, сидящего так близко, что еще немного и нервы Риццо окончательно сдадут. — «Пока я рядом, ты в безопасности. А если еще ты научишься пользоваться оружием, то тебя никто не тронет, понял?» — его руки двигались неспешно, а взор сосредоточенно скользил по впалым щекам, чуть вздернутой линии носа и кофейным глазам того, кого он мечтал защитить от всего проклятого мира, заточить его в это лесной тюрьме и никогда никому не отдавать. Была бы драгоценная возможность, он бы ни на что ее не променял.

Быстро устав от убеждений и сложившейся сложной ситуации, Логан поднялся с места, тяжелыми шагами подойдя к камину. Не хотелось снимать куртку, в помещении было по-прежнему сыро и холодно, поэтому он взял с полки спичечный коробок, несколько раз покашляв, приложив тыльную сторону ладони к устам. Вряд ли это была простуда, однако думать о возможных причинах сейчас особенно не хотелось. Логан достал сигареты, проверяя, не приобрел ли он по ошибке другие, но нет, всё те же, привычная горькость неизменным осадком ощущалась во рту, чтобы вновь ощутить ее, он вновь сунул сигарету в рот, черканул спичкой, прикурил и бросил ее в камин, где лежали готовые к пламени дрова.

— «Тебе холодно»? — спросил Риццо безмолвно, обернувшись к Нильсу и втягивая табачный дым глубоко в свои легкие. Скоро надо будет приоткрыть окно, наверняка Беккеру, пусть тот и курил по жизни тоже, будет комфортно дышать дымом продолжительное время. Забота — не его конек, но что-то внутри нуждалось в том, чтобы Нильсу было приятно здесь находиться, чтобы здесь не осталось ничего от «лесной глуши, где нет ни души». — «Сейчас будет нормально», — неважно обвел руками воздух он, вынимая сигарету и выдыхая. Клубы тяжелой затяжки мерно поднимались к потолку, растекаясь у самого верха в безмятежности, которая постепенно передавалась Логану.

Он сделал несколько шагов к кровати обратно, вставая напротив Нильса и протягивая руку ближе к излюбленным чертам. Глаза в покое ласкали неизменной мрачностью каждый дюйм лица редактора, а жестковатые подушечки ледяных пальцев мягко соприкоснулись с кожей на острых мужских скулах. Логану не давалось полностью осознать, что он уже когда-то владел этим телом, когда-то чувствовал себя внутри него, знал изгибы ключицы, плеч, упругость бедер и слабость натуры. Нильс как будто всё еще оставался для него загадкой, но в то же время он не мог назвать его чужим человеком. Впервые он ощущал нестерпимую нуждаемость в обыкновенной близости Нильса. Одернув не резко руку, Риццо зажал свой яд между зубами.

— «Съемная квартира, первый секс в ней... Ты ведь не всегда жил в Сиэтле, я прав? Что тебя занесло в это гнилое место?» — спросил Риццо, едва ощутимо приподняв брови, вдыхая и выпуская сигаретный дым, не расставаясь взглядами с Беккером. Будоражило то, что парень смотрел на него снизу вверх, одно только осознание этого отправляло его мышление к всё тому же канату, который раньше он использовал для дрессировки своего пса, в данный момент оставленного в лесной сырости.

В камине возвысилось пламя, дающее освещение большей части комнаты, а за окном ночь стремительно поглощала во тьме виднеющиеся деревья, и скромное жилище становилось единственной крупицей домашнего уюта в глухой лесной чаще. А в душе росло невинное желание узнать Нильса лучше, проникнуть в самые потаенные уголки его сознания, но и возбужденность, мысли о физическом подчинении странным образом сливались воедино с это чистотой намерений. И только здесь такое было возможно, только здесь Логан чувствовал себя собой, и, быть может, Нильс примет каждое его желание сегодняшней глубокой ночью.

Нильс

Смутный, терпкий и параноидальный запах мужчины смешивался в аромат опасности и глупости с ингредиентом — лесная сырость промокшей древесины. Это была обитель страстного обмана, а редактор был лишь мошкой, что по неосмотрительности угодила в паучьи сети. Взгляд крепкого кофе ходил аккуратными порывами по углам помещения, по стенам и потолку. Выводы мерзким предупреждением звенели в голове подобно сирене, объявляющей катастрофу. Беккер отключил разум, стер рациональность и ум, когда бездумно последовал за Риццо. Если рассуждать трезво: кто ему Логан Риццо? Человек, который забрал у Нильса абсолютно все: трезвость ума, осторожность, здоровую психику и юношескую девственность. Как вышло так, что теперь Беккер находился в лесной пустоши, в центре деревянных стен вместе с Риццо, с преступником, который носит за ремнем пистолет явно не просто так. Беккер нервно и медленно сглотнул ком ужаса в горле. Что если это лишь глупая игра, и Риццо лишь насмехается над парнем? Может, ему абсолютно ничего не грозит и тот просто придумал предлог, чтобы снова слиться с ним воедино или заставить сделать второй оральный контакт? Нильс ощутил, как чувство предательства вынуждает парня смотреть на Логана максимально пристально. Что-то ему подсказывало, что он сможет распознать лжеца по взгляду.

Но Логан не был легкочитаемым. Это был превосходный, но недооцененный обществом, актер, чертовски прекрасный и талантливый. Он обманет даже профайлера, он обманет весь мир и насладиться оргазмом от удавшейся игры. Нильс осознал, что если кто-то его и обманет, то это будет Логан Риццо, несомненно, а быть обманутым им было одновременно грустно и сладко. Беккер моментально опускает глаза на уста мужчины, когда замечает, что тот даже не думает, чтобы говорить с ним на его языке. От этого Нильс чуть хмурится и мрачно воспроизводит слова мужчины в своей голове. Высказанное предложение погружало его в притон, который медленно, но томительно строил Риццо. Нильс приоткрыл слабо рот, а после поспешно закрыл, всматриваясь в черные глаза преступника. Перед ним был не человек, а сам Дьявол, в чьих паучьих лапах ему угораздило оказаться.

Беккер проследил за взглядом Риццо и его взор пал сначала на дверь, а после приковался к канату. Нильс в ясно читаемом недоумении опускает глаза и возвращает проницательный взгляд внимания к губам мужчины. Неужели тот может сделать ему больно? Может ли убить? Ведь он действительно знает о Логане много непозволительного. Например, он знает о статье. Риццо искусно заманил глупого мальчика в глушь, где его труп никто не найдет, здесь можно удачно убить его. Возможно, тот успеет его отыметь, а после придушить, чтобы не стирать кровь с деревянной поверхности дома: чисто и профессионально. В этот момент сердце забилось так, словно он пробежал тридцать миль без остановки. Беккер едва ли скрывает страх в темном взгляде, а после читает очередные слова по губам. «Завтра...» Точно собрался убрать его. Беккер чуть вздрогнул, а после осмелился, подняв руки:

— «Почему не сегодня?» — спросил Беккер, а после грустно посмотрел в глаза Риццо. Кожа лица молодого парня заметно побелела и едва ли отличалась от цвета слоновой кости. Так страшно ему еще никогда в жизни не было.

Беглый взгляд прыгнул к двери, а разум уже рассчитал, успеет ли он выбежать за дверь, если Логан так и будет сидеть рядом с ним. Нет. Тот раньше схватит его за руку. Хотя... У Нильса есть оружие. Какой же он глупый! Неужели реально думает, что Логан дал ему заряженный револьвер? Чушь! Беккер закрыл глаза и нервно выдохнул, посмотрев в сторону. Он труп, он уже покойник. Нильс медленно вводит в легкие воздух, а после медленно выдыхает, чтобы не показывать свою уязвимость Логану, чтобы тот не понял, что он уже догадался о его мотивах.

«Сам же себя в это втянул, теперь сам же спасайся!» — бранил Нильс себя с ненавистью. А жить все еще хотелось. Значит нужно было действовать.

Как только Беккер заметил движение рук мужчины, он поднял взгляд и присмотрелся к жестам, которые уже не внушали никакого доверия. Но Нильс постарался кивнуть как можно убедительно, не прерывая зрительный контакт с мужчиной. Как же идеально тот играл. К чему весь этот спектакль? Просто бери канат и души, ведь револьвер разряжен, он не сможет спастись. Единственный путь к спасению — это автомобиль Риццо. Однако ключи наверняка у Логана в кармане. «Думай, думай, думай...» Нильс видел, как Логан смотрел на него: внимательно и чуть мрачно. Кажется, ему сложно собраться с мыслями и сделать то, что ему, возможно, босс велел совершить — прервать жизнь редактору, что написал для него статью. Беккер проследил настороженным взглядом, как тот отошел к камину. Нильс воспользовался моментом, когда тот отвернется и наощупь убедился, что револьвер еще был за ремнем. Заряжен ли он? Оставалось только догадываться и идти на глупый поступок. Однако, что еще ему оставалось делать?

Беккер моментально отдёрнул руку от ремня, когда заметил, что Логан обернулся. Нильс поднял взгляд к кистям мужчины и заметил вопрос. Старания выглядеть нормально и доверчиво были усердными, поверит ли Риццо? Да, ему было ужасно холодно. Беккер даже не мог понять, от страха это было или же от обстановки в доме. Однако Нильс на автомате помотал головой в знаке отрицания.

Логан не дал ему ничего сделать, ведь подошел ближе. Беккер послушно и медленно приподнял голову к черному взгляду, а глаза смотрели настороженно и опасливо. Теперь даже запах его сигарет погружал в животный страх. Нильс затаил дыхание, но не прерывал контакта глаз с мужчиной. Какой же он был опасный, горячий и серьезный. У Риццо рука не дрогнет кого-то убить, Нильс в этом не смел сомневаться. Но почему мысли о смерти от руки Логана играли с ним в развратную игру возбуждения? Кончина Беккера — лишь вопрос времени. Прикосновение преступника подарило Нильсу дрожь по телу, такую мучительную и невыносимую, от чего редактор опустил глаза. Холодные пальцы Логана только побудили его к мыслям о действии.

Изучающие кофейные глаза поднялись к рукам мужчины. О, он отдал бы всего себя в эти крепкие и сексуальные руки, всего себя отдал бы, но не в руки убийцы. Беккер прикусил губу, внимая каждому жесту Риццо. «Неужели тебя правда это волнует? Волнует эта информация от человека, которого ты собираешься убить?» В этот момент взгляд Нильса переменился с настороженного на грустный и даже отчаянный. Сейчас надо было действовать. Сейчас или никогда. Ему нужны были ключи от машины Риццо.

«Неважно, что занесло, Логан, если я сейчас умру,» — пронесся ответ на его слова в голове.

В эти мгновения тонкие пальцы моментально забираются под толстовку и вытаскивают из-под одежды револьвер. Оружие нетвердо оказывается в обеих руках, а после дуло стали с уверенностью направляется на Риццо в районе мечевидного отростка. Беккер выдохнул напряженно, заставив мужчину произвольно сделать шаг назад. Сердце стучало неудержимой агонией — он только что направил оружие на Логана Риццо. Нильс настороженно сверлил взглядом ожидания преступника, от которого ожидал совершенно любой реакции. Револьвер же не заряжен. Однако у Беккера есть шанс проворить это. Как только Логан отступил, Нильс аккуратно поднялся на ноги и вытянул руки с оружием. Тонкие пальцы нервно сжимали новый револьвер, а глаза с опаской следили за мужчиной, с которым он не так давно делил кровать, которого ласкал губами, о котором мечтал каждую ночь, проведенную с девушкой. Беккер нервно задышал, а после сглотнул моментально.

Сейчас или никогда. Беккер с легкостью снял оружие с предохранителя, уж это он знал, как делается, а после прицелился в сторону. Только не на человека, не на Логана. Нильс должен был проверить, заряжен ли он, сможет ли он выстрелить в Логана или же тот предусмотрителен и дал ему незаряженное оружие. Вдох, выдох. Курок. Выстрел. Беккер ощутил отдачу стали оружия, толчком отдавшегося в его ладонь, а после след на деревянной стене. Мгновенно с этим ощущением Нильс вздрогнул, а после пораженно посмотрел на Риццо. Заряжен. Револьвер имеет патроны. Логан поступил весьма опрометчиво. Беккер моментально вернул цель на мужчину и переступил с ноги на ногу. Он рвано дышал, а отчаяние сдавливало горло. Риццо опасен. Ему нельзя доверять.

Настороженный взгляд скользнул к окну, а после вернулся к Логану.

— «Ключи от машины,» — потребовал Нильс быстрыми жестами одной руки, а после снова заключил револьвер в обеих ладонях.

Беккер совершенно не осознавал, что делает. Возможно, он спасал свою никчемную жизнь, а возможно совершал глупость. Давал бы Риццо ему заряженный револьвер, имея намерения его убить здесь? Теперь Нильс сомневался, однако он не мог поддаваться сомнениям, когда вопрос стоял о его жизни. Беккер нервно выдохнул, смотря пристально в глаза мужчины, которому не хотел причинить вред, лишь уехать отсюда, порвать с ним связи и остаться живым. Беккер оглянул Риццо с ног до головы с опаской.

— «Пожалуйста,» — добавил Беккер, а после даже закрыл глаза на мгновение, нервы убивали в нем разум, а глаза выдали явное нежелание все это делать.

Логан

Состояние промозглости за окном делало помещение всё более благоприятным для зарождения умиротворения, в котором Нильс как раз и нуждался, Логан чувствовал это. Наверняка только сигарета, задымляющая воздух, мешала молодому редактору с чистой душой окунуться в манящий омут желанного спокойствия, подкрепляемого только что разогретым камином. Риццо был более чем просто уверен в том, что для облегчения сейчас нужно было не так много усилий, как если бы они вдвоем всё еще находились в городе, в снимаемой Беккером квартире, которую мог найти любой из наемников врага.

Однако грусть, пропитанная до жути странной горечью, темнела в глазах Нильса, когда парень смотрел прямо на Логана, который в свою очередь медленно и с опасением начинал подозревать его в том, о чем еще не мог знать. Как же много загадок крылось в наикрепчайшем кофе этих слабо сверкающих глаз. В другой реальности, в которой у него было бы всё, чего он так желал, Риццо пожертвовал бы абсолютно всем богатством, чтобы обрести крепкие знания о том, как распознавать по глазам Нильса Беккера, что скрывалось в душе молодого тела.

В скором времени взор пристально вглядывающегося мрака уловил, как дернулись юные плечи. Пусть в Риццо и засели некие осторожные сомнения, но они были настолько ничтожны, что у него даже в мыслях не было предположения, что внимание Нильса тоже отправилось в сторону висящего каната, как символа соблазняющей власти. Логан счел мимолетную дрожь парня следствием холода в комнате, а эта проблема довольно скоро решится. «Просто потерпи», — попросил Логан Нильса у себя в голове, пока с благодатным покоем рассматривал, как тепло ложился свет от пламени на впалые щеки редактора и как тот задавал вопрос всё так же... безмолвно.

— «За окном слишком темно», — объяснил Риццо коротко на языке глухонемых, вдыхая успокаивающий яд глубже, позволяя никотину становиться неотъемлемой частью организма. Ему даже казалось, что для полного уединения с умиротворением ему необходимы были две составляющие: сигарета и Нильс. В идеальнейшем тандеме, лучше которого и представить невозможно, они делали жалкими любую тревогу, осмелившуюся проникнуть в сознание.

Однако не в каждом из них двоих чувствовалась благодать. Несмотря на теплые оттенки, которые могли приятным образом оживить цвет кожи Нильса, парень всё еще казался до странности бледным. Белизна стремительно боролась с разгорающимся пламенем камина, и Риццо это уже не мог перестать замечать. Может, ему было плохо? Даже при всем своем желании он бы не смог ему помочь, если дело было в физическом состоянии парня. А вот снятию стресса поспособствовать он мог бы. Мог бы показаться шуткой тот факт, что на данный момент Логан был готов сделать всё, чтобы Нильсу стало комфортно, чтобы эта бледность наконец покинула излюбленные черты лица и тот мог свободно вздохнуть впервые за долгое время. Но вселяющая раздражение настороженность кофейного взгляда с новой силой начинала давить на него. Это было предупреждение, внимать которому Логан упрямо отказывался. Наивность, которая даже будучи в размере ничтожной капли была сильнее всего на свете, заставляла его глупо надеяться на то, что виной опасливого поведения Нильса был назойливый холод, который внушительные минуты не уступал огню.

Недолго продлившийся покой резко и бесповоротно прервался резким движением ловкой руки глухонемого парня, и Логан быстро сделал шаг назад, моментально подняв руки на уровне плеч. Сигарета осталась между двумя пальцами правой руки, а губы раскрылись в недоумении, опасении и мимолетном испуге. «Что случилось, Нильс?» Дуло подаренного револьвера сейчас целилось прямо в грудь, где сердце сорвалось на бешеный ритм от горькой обиды и сильнейшего непонимания. Глухой мальчик, ради которого он убил человека, ради которого раздобыл оружие для его защиты, ради которого приехал к нему, чтобы забрать на время в безопасное место, в эти минуты с опаской и страхом сверлил его взглядом, в котором Риццо, переполненный нарастающей злостью, читал самое что ни на есть предательство, жгущее сердце до острой боли и убивающее терпение в мгновение ока. Он слышал нервное дыхание Беккера, видел, как тот боялся, и долгое время не понимал, что он сделал не так, что он совершил такого, что могло пошатнуть драгоценное доверие.

— Что ты делаешь, Нильс? — выпалил Логан сквозь сомкнутые зубы, сурово нахмурив брови. Беккер разрушал всю идиллию, ломал все шансы уйти от нервозности. За что?

Обида, властная и ранящая одновременно, правила им каждую секунду. В какой-то степени он знал, что Беккер не способен спустить курок, не способен убить человека в любой момент своей жизни, ведь он слаб, раним и совершенно безобиден, но то, что руки редактора крепко сжимали оружие, направленное прямо в того, кто желал сейчас ему только безопасности, безжалостно убивало.

«Прошу тебя, не заставляй меня жалеть о своих глупых чувствах к тебе», — пронеслась горькая мысль, застрявшая где-то в самых сокровенных уголках души. К горлу, и правда, подобралась отвратная горечь. Слишком быстро Нильс сумел его задеть... Уже сейчас, когда их запросто можно было назвать чужими людьми, влияние Нильса на его поведение, чувства, мышление было настолько ощутимым, что впервые за, казалось бы, всю жизнь Логан осознавал, что сейчас мог пойти на самые неразумные поступки.

Одному Дьяволу было известно, что творилось в голове у перепугавшегося собственных действий редактора, когда тот вдруг снял огнестрел с предохранителя. Дыхание Логана остановилось, он смотрел в глаза Нильса, во взгляде выражая напряжение, сосредоточенность и насилу сдерживаемую злобу. Из страха и гнева в нем преобладающим являлся последний.

— Опусти револьвер, Нильс. Сейчас же, — произнес он четко, желая, чтобы Беккер смотрел на его губы. Мошенник от греха подальше всё еще не опускал руки, хотя по привычке изучал поведение того, в чьих руках была его жизнь. В Нильсе не хватало опыта, решительности и пристальной слежки за собственной жертвой. Любой сейчас на месте Риццо просто бы подошел и вырвал злополучный револьвер из слабых юношеских рук.

— Нет, нет, стой, — поспешно выпалил Риццо и протянул руку к Беккеру, когда подметил, как сменилось направление стального дула. За считанные секунды, отделяющие его от оглушительного звука, Логан осознал, что остановить неизбежное уже не удастся, и быстро закрыл уши ладонями, зажмурившись. Выстрел болезненным отголоском пробрался в голову, и Логан дрогнул, выронив потухшую сигарету и опустив руки. Он вскинул голову, устремив взор настороженности к глазам Нильса.

Что тот собирался проверить? Неужели он думал, что Логан вручил ему незаряженное оружие? Риццо оскорблял тот факт, что Беккер возможно считал его убийцей. После всего того, что было, он бы не посмел лишить жизни этого драгоценного мальчика, которого он всё еще желал в своей постели. Наказать бы его, да пожестче. Каната будет недостаточно. Губы Логана крепко сжались, в каждом дюйме его лица горел огонь досады и унижения, и он был куда жарче того, что пылал в камине. Руки моментально сжались в кулаки, на предплечьях выступали вены.

— Глупый мальчишка, ты сходишь с ума. — Его тихий и раздраженный шепот раздался в мертвой тишине комнаты. Опрометчивым сейчас шагом была бы попытка быстро достать свой ствол и нацелиться на Беккера. К тому же... Направить оружие на того, кто слишком быстро стал ему дорог, — то, чего он никогда не сделает. Слишком больно, слишком трудно было просто осознавать всю ситуацию: Нильс, сраженный страхом и отчаянием наповал, собирался бежать отсюда куда подальше, приблизиться к настоящей опасности, чтобы избежать мнимую, не существующую, призрачную.

Несложно было замечать, как сильно сомневается Нильс, делая этот роковой шаг, но это не снимало с его худых плеч ответственность за свой поступок. Риццо опускал глаза на орудие убийства, которому не было места в таких чистых и невинных руках. Он оставался долгое время стоять, с вызовом скользя взглядом к лицу редактора и как будто высматривая в нем признаки осознанности. В нем всё еще присутствовала горькая обида и ощущение себя преданным Нильсом, его зубы были по-прежнему сжаты в злости, а горечь не покидала горла, она отражалась даже во мраке его глаз.

Спустя несколько секунд он распознал высокую вероятность без вреда сделать шаг к Нильсу. Так он и поступил: ступил вперед осторожно и медленно, каждую секунду следя за положением пальца редактора на курке. Еще один миг, за который Беккер не смог бы решиться на настоящее убийство, принес Логану возможность резко выдернуть револьвер из дрожащей хватки Беккера. Теперь подогретый разочарованием гнев стал еще сильнее. Совершенно молниеносно Риццо отбросил оружие в сторону, то с грохотом, услышанным только одним из присутствующих, ударилось о деревянный пол и отскочило к стене. Затем в ту же секунду рука мошенника несильно сомкнулась на горле бедного парня, переместившись к месту прямо под ухом, и приблизила его почти к самым губам Логана.

— Я привез тебя сюда, чтобы защитить! — громко выдал он, одержимо смотря в глаза Нильса, хотя в нем промелькивала тень печали. — Я всучил тебе это гребаный револьвер, чтобы ты стрелял по тем, кто хочет тебя убить, а ты целишься в меня? — Логан жестоко коснулся указательным пальцем груди глухого. — Ты испугался меня? Ты думал, я убью тебя? — Допрашивая озлобленно дрожащего парня, Логан начинал ощущать, как сильнее пронзала боль поврежденную ногу. Он сразу вспомнил, как получил рану, и ему стало еще обиднее. — Я убил только одного человека за всю свою дерьмовую жизнь: когда услышал твое имя, произнесенное наемником, который пришел меня порешить, ты понял? — крикнул Риццо почти с отчаянием, грубо отпуская его из своей цепкой и доминирующей хватки.

Трудно выдыхая, Логан сделал шаг назад, взглянув в сторону с душащим чувством предательства со стороны того, кого он всегда... так сильно хотел. Даже сейчас. Он знал, что мог до смерти напугать редактора, который не должен был вообще оказываться в центре противозаконных разборок, но по-другому отреагировать он бы не смог. Риццо вновь взглянул в эти чистые глаза свежезаваренного кофе, и в одну жалкую секунду ясности ума ему стало стыдно перед ним за свою несдержанность. А быть может, действительно Логан был в глазах Нильса хладнокровным преступником, которого не волновала жизнь обыкновенного работника редакции?..

О Дьявол, знал бы Нильс, что творилось в сердце этого убийцы... Он ни за что бы не поверил.

Нильс

Меньше всего в душе играло желание выводить хищника из себя, ведь чувствовалось, каким сильным бывает разъяренный зверь и не менее опасным. Однако редактор сделал все возможное, чтобы это произошло. Картина чувств и эмоций выстроилась перед глазами агонией. Мучительное ожидание в незнакомой комнате. Не в силах пошевелиться, словно в трансе, — прикованный невидимой силой в полу в темноте безнадежностью и ужасом. То был не огонь страсти или безудержного желания, что обещал ему Логан по приезде сюда, а нечто парализующее, похожее на сброс бомбовой кассеты, сжигающей весь кислород вокруг, пока он задыхался, точно его ударили под дых, точно вакуум разорвал всю живую ткань легких, иссушил рот изнутри, и он надеялся, что его план побега будет успешным, и молился, чтобы преступник не пошевелился в лишний раз, чтобы ничто не заставило это сделать, потому что сердце бьется так быстро, словно закупорено, начинено осколками стекла и скорее разорвётся, чем позволит еще хоть капле крови попасть в свои узкие камеры. То было нечто отвратное и болезненное, эмоциональная встряска, в голове рассыпались мысли о Риццо, а в груди бил страх. Только муки приносили те чувства, только отвратительную беспомощность, которую Нильс замечал в себе все чаще в последнее время.

Гнев горел пламенем несправедливости и боли в глазах мужчины, который явно не ожидал такого исхода событий. Должно быть, Беккер просто глупый мальчишка с наиглупейшими намерениями. Эти мысли сводили с ума юный разум. Должно быть, Логан переполнялся клетками экстаза, прикасаясь к нему секундами ранее, его тело горело в подкорке от томительного ожидания трепетного слияния их жарких влажных тел, а мальчишка как по щелчку пальцев испортил момент и, соответственно, неудовлетворение окунуло Риццо с головой в омут боли и обиды. Беккер мог отчетливо видеть по глазам мужчины, как он был раздражен, а руки он поднял вынужденно. Дуло в тонких больных пальцах дрожало, будто чувствовало, что если и стрелять в кого-то, то только не в сиэтловского обольстителя. Нильс опустил глаза на губы мужчины. Тот задался вопросом и вполне очевидным.

«Я спасаю свою жизнь,» — мысленно ответил Нильс. — «Раз ты меня обманул, я больше не позволю,» — Беккер прекрасно помнил, как закончился вечер в ресторане, он хотел вернуться домой в одиночестве, но все знают, чем это кончилось.

Знал бы Логан, что Нильс просто не хочет быть глупым и наивным снова. Нутро подсказывало, что у Риццо на него не лучшие намерения. Вполне вероятно, что Логан совершенно ничего не чувствует к своей марионетке. Складывалось впечатление, что Нильс видел его, но одновременно не видел — он где-то там, не рядом даже сейчас, будто за кулисами. А бывает, замечаешь сразу, но ничто не замирает в груди, ничто не цепляет внимания, и, прежде чем успеваешь осознать присутствие и понять истинные причины своего беспокойства, вокруг все пропадает. И тогда начинаешь судорожно пытаться что-то понять, что-то поймать и вдруг осознаешь, что все это время у тебя под носом росло и развивалось новое чувство, которое можно описать лишь один словом — «хочу». И Беккер хотел. Он очень сильно хотел Логана и не хотел терять это чувство, однако страх возбуждал в нем рациональность, возвращая трезвость разуму.

Обеспокоенный взгляд смотрел на губы мужчины, когда тот отчаянно умолял его опустить револьвер, однако редактор переступил с ноги на ногу в нервном жесте решительности и строгости. Беккер чуть нахмурился в попытке собраться, тот даже не собирался выполнять его просьбу даже под дулом револьвера, Нильс приподнял смело руки с оружием, словно показывая тому, что он полон решимости. Как только он увидел реакцию мужчины на выстрел, он напрягся всем телом, которое словно парализовало от шока. Если револьвер был заряжен, то либо Логан очень глуп, либо все догадки Нильса были пустыми и тот действительно привез его в глушь, чтобы защитить. Но редактор отказывался в это верить. Парень пораженно смотрел на оружие, а после поднял растерянный взгляд на Логана, смотря на него так, будто тот был сумасшедшим. Неужели тот и правда подарил ему револьвер с патронами?

Беккер смотрел на оружие, а когда заметил движение со стороны Риццо, то поднял напуганный взгляд на мужчину. Что-то ему подсказывало, что ему не поздоровится. Взгляд Логана был устрашающим и в этот момент Беккер потерял человеческую способность хоть что-то воспринимать — ярость преступника сразила его всего, он почувствовал, как холод начал ласкать его трясущиеся руки. Когда Риццо сделал к нему роковой шаг навстречу, кофейные глаза выдали мольбу о пощаде, ведь он изначально даже не ставил палец на курок. Беккер не собирался стрелять в Логана, револьвер был лишь предлогом, под которым тот должен был дать ему ключи от своей машины. Черты лица Логана отчетливо показывали Нильсу, что ему сейчас будет очень больно. Теперь Беккер действительно переполнился обжигающим жаром. Он ничего не смог сделать, мужчина подошел ближе и избавил его конвульсирующие руки от револьвера. Беккер вздрогнул от неожиданности, а сердце остановилось в шаге от инфаркта.

За считанные секунды он снова восстановил тактильный контакт с причиной своих слез, с причиной бессонных ночей и безудержных пошлых мечтаний. Нильс моментально закрыл глаза, словно тем самым он сможет избежать последствий ярости Риццо. Редактор ощутил его касание к шее, которое побудило тонкие пальцы обвить предплечье крепкой руки мужчины. Парализованный страхом и отчаянием он все же открыл глаза, посмотрев прямо в дьявольский взор, который мог только одним блеском ярости испепелить его заживо. Беккер чувствовал на своих губах жар речи Риццо, а потому опустил глаза на его губы, читая его негодование уже не через жесты, затаив дыхание.

Вопросы сводили с ума, а разум уже молил об одном: «Отпусти...» И взгляд помогал Нильсу выдать это желание, однако глаза смотрели в рот Риццо, чтобы не упустить ни единое его слово. Лишь изредка обеспокоенный взгляд скользил к обжигающим очам преступника, который буквально пылал от ярости. Неужели его так сильно оскорбил поступок Нильса? Как только уста мужчины показывают ему причину злости преступника, Беккер замирает на месте с ужасом в шоколаде своих невинных глаз. Убийство. Нильса сразила агония, которая заставила через силу и стыд посмотреть в глаза своему спасителю. Беккер приоткрыл слегка рот, застыв на месте. Значит, это правда. Его хотят убить и все из-за статьи. Нильс смотрел на Логана в поглощающем паническом ужасе. Что теперь делать? Беккера парализовал страх. Но именно в этот момент в нем проснулся стыд за свой поступок, он не предполагал, что Логан лишь хорошо играет свою роль, он видел по глазам Риццо, как он был рассержен и чувствовал, что он говорил ему правду.

Беккер освобождается от хватки Риццо, а внутри бушует ураган. Нильс не сводит виноватый взгляд с силуэта мужчины, он начинает ласкать уверенный образ грустным и напуганным взглядом. Пальцы рук сомкнулись в попытке согреть друг друга. Беккер дрожал то ли от страха, то ли от холода. С его уст срывается дрожащий вздох. Но после Нильс, пересилив свою неуверенность, делает к мужчине шаг, сокращая расстояние. Тонкие пальцы касаются плеча Риццо, а сердце болит от стыда. Нильс жаждал его внимания, его взгляда в этот момент.

«Не отворачивайся от меня,» — умолял теперь Беккер, а грустные глаза хотели показать Риццо свое раскаяние.

Кто еще его защитит, если не Риццо? Кто сможет даровать ему свободу? Беккер приоткрыл рот, грустно наблюдая за ним. Он встал напротив него, а после его ладонь прошлась по шее мужчины, по груди, глаза отчаянно ловили взгляд рассерженного Логана.

— «Прости меня,» — показал взволнованный и перепуганный Нильс, когда поймал взгляд Риццо. Руки редактора дрожали, а губы нервно были искусаны губами почти до привкуса металла.

В этот момент Беккер совершенно себя не контролировал. Он жаждал вернуть Логану рациональность и доверие к себе. Нильс боялся сделать что-то не так, хотел показать Риццо, что он верит ему. Беккер изучал любимые черты лица прекрасного Дьявола и терялся в своих тревожных мыслях. Может, соблазн поможет мужчине прийти в себя? Молодому редактору было страшно, но он все же смог приблизиться к Риццо, их тела нежно соприкоснулись, а тонкие

бледные пальцы слились в контрастном альянсе с горячей шеей Логана. Через это касание Беккер чувствовал, как было напряженно мужское тело, как подрагивало от негодования. Нильс едва ли слышно выдохнул, приоткрыв губы, а глаза зависимо опустились к устам Риццо.

«Я верю тебе,» — признался он искренне в уме, а после наклонил слегка голову, изучая миллион оттенков на губах мужчины, но лишь бездействовал, наблюдая. Ему нельзя касаться этих губ, он и не собирался. Он просто жаждал спокойствия Риццо.

Логан

Преисполненный злостью и сжимающей в свои тиски обидой, Логан не мог заметить, что дрожащий указательный палец Нильса даже не касался спускового крючка. Молодой редактор выпустил пулю в сторону, но не в своего спасителя: это могло говорить Риццо о том, что ровным счетом никакой опасности проникнувшийся страхом мальчишка не представлял. Однако взор его упустил столь важную деталь, и в где-то глубоко в подсознании Логан ощущал это навязчивое, больно ранящее чувство опасения того, что его мальчик действительно мог, если бы собрал всю свою смелость в кулак, лишить его жизни. Сраженный странной, неизвестной до нынешнего момента зависимостью, он метался от мысли к мысли, ища выход из столь незнакомой ситуации. Как ничем не приметный молодой работник заурядной газетенки смог стать причиной всех бед? Как он мог заставлять его сердце биться со скоростью света? Как он находил, сам того не ведая, способы возбудить его и отдаться своим извращенным фантазиям?

Для Логана это до сих пор оставалось загадкой всех времен. Достаточно долгое время этот мошенник считал, что знал себя как облупленного, однако стоило только появиться в его преступной жизни Нильсу Беккеру, глухому парню, работающему в грязной организации и получающему наверняка слишком мало за то, что пропускает через себя отвратительные тексты день за днем, и весь его контроль стёрло, как мел с доски. Однако что-то подсказывало Логану, что потеря контроля была даже желанной им, пусть и неявно, с величайшей осторожностью, но страстно. Ему хотелось хоть раз в своей жизни почувствовать, что он истинно мог позволить себе пустить события на самотек, влиться в поток неудержимого воображения и реализовать свои мечтания сексуального характера.

К сожалению, он видел, он чувствовал, он слезно разочаровывался: Нильса сразила мелкая дрожь, вселившаяся в его тело после всех громких слов Риццо. И когда неистово нежно пальцы Беккера коснулись обжигающей кожи на шейном изгибе, он вскинул голову, резко столкнувшись разномастными взглядами с ним. Раскаяние, неумолимым пламенем горящее в этом милом взоре, не могло смягчить того гнева, что бушевал в черной душе. Логан пристально смотрел в глаза редактора, точно ожидал от него извинений более достойной подачи, но даже воспроизведенные жесты оставляли в его теле всё новую каплю боеспособного нетерпения. Еще немного и Логан перестанет отдавать себе отчет в своих действиях.

Небольшой импульс передался всему существу Логана, когда их тела невесомо соприкоснулись, от этого он несильно, но разгоряченно дрогнул, сжимая руки в кулаки всё крепче и крепче, отводя глаза в сторону, сжимая зубы до боли между собой. О Дьявол, как же невыносимо было всем своим нутром прочувствовать теплоту тела молодого редактора! Возбуждение устремилось к силе, а в белеющих костяшках, кажется, отзывался тревожный стук самого сердца.

«Введи нас в искушение и не избавь нас от лукавого... и сила, и слава во веки. Аминь», — шепот осторожных, искушенных мыслей раздавался в сознании, которое не могло прийти к удовлетворяемому результату тревожных рассуждений.

Непомерно мучительно было смотреть на эти уста, в которых, как ему мерещилось, блестели капли крови. Его руки на поднимались, когда тонкие на странность ледяные писательские пальцы отрывисто проглаживали поверхность его шеи. Жажда стянуть с себя кожаный ремень и приложить его материал к пухлым искусанным губам, чтобы оставить кровавую печать на нем, приобретала эффект настоящей ломки. Чрезмерно быстро Беккер брал возможность завести его в ту самую секунду, когда злость подобно ядовитому веществу разъедала душу изнутри.

Во взгляде Риццо играла обида, молниеносно перерастающая в страшную одержимость, из-за которой его глаза устремились в самое сознание Нильса. Он смотрел на него неспокойно, глубоко и трудно дыша, видя, как невинно тот извинялся, однако было уже поздно. Не сумев справиться с собственными переживаниями и не выдержав столь опасной интимной близости с Нильсом, Риццо резко выдохнул воздух из легких, а потом в порыве резкости запустил не дрогнувшую ладонь между ног Нильса. Пальцы мерно и уверенно поднялись выше по внутренней стороне бедра, а потом настигли места его чувствительности. Логан гневно оскалил сомкнутые зубы, поддавшись к нему, крепко и властно схватив Беккера поверх брюк так, чтобы вынудить того лишь только подчиняться. И ничего более.

— Мне всё еще неприятно, — прошептал он четко, не отводя взгляда от глаз Нильса. — Я чувствую, что ты хочешь быть наказанным, Нильс, — говорил Риццо медленно, крепко смыкая пальцы, чуть прижимая ладонь к желанному органу бедного редактора. Он ступил к нему медленно, там самым вынуждая его осторожно делать шаги назад к кровати. Вся его власть в этой горячей хватке заключалась замечательным для него способом, ведь Логан видел, как мог сделать это и делал. Без каких-либо колебаний.

На мгновение Логан оставил тело Нильса. Он быстро снял с себя верхнюю одежду, отбросил в сторону свой огнестрел: звуки раздражали здесь только его, именно поэтому он не церемонился с тем, какого будет Нильсу. Несдержанным порывом оголяя свой торс, которого коснулся еще не прогревшийся воздух комнаты, Логан устрашающим резким действием вытянул ремень с брюк, потом набросил его на шею Беккера, тем самым притянув его к себе, до боли в фалангах сжав ремень за его оба конца. Громко и трудно вздыхая, Риццо коснулся лбом его лба, пристально изучая неровную линию молодых губ. Отчаянный мошенник, не ведавший, что творит, как будто был окутан туманом: практически не соображал, опьяненный томящим запахом всего юного тела. Ему казалось, он знал все движения Нильса наперед, знал, что творилось в юном хрупком душевном мире редактора, и от этого еще больше возбуждался. Эти уста... могли правильно ублажать, но не знали, как говорить... Эти глаза... выражали слова лучше любого произношения даже самой глубокой мысли.

Логан слишком громко и безудержно дышал, и пар, клубами вырывающийся изо рта, медлительно поднимался к потолку несмотря на то, что камин всё еще светился языками уютного пламени и с каждой минутой в большей мере согревал помещение. Чуть отстранившись, тем самым прервав доверительный контакт их лиц, он взглянул на Нильса с полностью раскрытым желанием. Его голова слегка склонилась, пока глаза чистейшего мрака с на мгновение задержавшейся в них заботой ласкали впалые щеки, линию носа и теплый кофе выразительных юношеских невинных очей. Ему хотелось наказать его как следует, причинить боль и в ту же секунду избавить его от мучений. Ему хотелось быть его тираном и спасителем, мучителем и целителем, хозяином и рабом. Пусть только Нильс не решит, что Логан собирался в действительности убить его.

— Знал бы ты... Как сильно я хочу тебя... ударить, — шептал Логан заветно, зажимая одной рукой оба конца ремня прямо у самого кадыка Нильса туже. Другая ладонь мягко, точно шелк, коснувшийся талии невинной девы, приложилась к неслышащему уху редактора. — А затем снова... и снова, и снова... — говорил он откровенно, отдавая ему всего себя такого, каким он и являлся. Только Нильс мог видеть его честность, только он мог если не слышать, то видеть его признания. Только этот мальчик достоин столь неприкрытого разврата. — Я хочу, чтобы ты сделал это для меня... — выдал он вполголоса, пронизывая всего Беккера своим пронзающим взглядом охотника.

Ослабив неохотно затянутый рукою ремень на горле Беккера, Риццо бросил его на край кровати, затем стянул с плеч одеяние парня, снял с него толстовку, а затем принялся за ремень, за который вдруг резко дернул, ближе прижав к себе Нильса.

— Только попробуй сопротивляться, понял? Постарайся без глупостей, мальчик мой, — говорил он ему предупреждающим тоном, которым все равно его драгоценный несчастный юноша не сможет проникнуться. — «Если будет совсем больно, просто помотай головой несколько раз», — выразил он уже жестами, осторожно выпуская из рук его ремень. В глазах мошенника по-прежнему стояла отдаленная обида, ведь он страстно нуждался в осуществлении наказания Беккера. Как этот наглый и глупый парень посмел усомниться в его верности? Из подобного восклицания следовала новая волна неописуемого возбуждения и жара в каждой клетке неспокойного мужского тела.

Он больше не мог ждать, несдержанность и медлительность в тандеме создавали сильнейшее препятствие, и Логану необходима была помочь Нильса в подготовке. Риццо грубым действием толкнул его на кровать, а когда измотанный Беккер оказался на мягком покрывале, мужчина взобрался к нему, беря свой ремень и вешая его себе на шею. Ногу вновь поразила ноющая боль, рана, полученная от чувств к этому слабому парню, предательски напоминала о том страхе, что он испытал в собственной квартире. Но обеими жаждущими руками преступник провел по бокам выступающих ребер юного тела, а затем, когда настиг пояса, стянул медленно с него штаны, чтобы дать себе прочувствовать, что твердеет внизу живота по мере того, как гладкую кожу задевает материал одежды, постепенно обнажая сначала бедра, колени, икры... избавляясь от обуви Нильса, Логан оголял и его ступни.

Неприемлемые для него поцелуи лица, губ не помешали ему одарить своего милого редактора поцелуем в центр груди, а после и касанием влажных уст плоского живота, проведением языка в районе ключицы. Логан опалял обжигающим дыханием собственника торс полностью обнаженного Нильса. Когда редактор находился под ним, то еще больше возбуждал Риццо, который пока еще не снимал одежду с нижней части тела.

Смертельно бледную кожу Нильса ласково покрывал теплый свет от каминного огня. В интимном полумраке комнаты Риццо чуть приподнялся над Беккером и нелюбезной жестокостью рукой заставил перепуганного глухого лечь на живот, после чего уже практически возбужденный Логан навис над ним, дыша у самого его уха, затем оставляя на линии позвоночника крепкие засосы. Как же сильно ему хотелось сжимать эту болезненно белую кожу, рождать на ней красные следы ласковых побоев, а потом зализывать увечья, в сексуальном экстазе извиняться за собственную неоправданную жестокость, которую Беккер не мог заслужить. Его мужская беспомощность была эпицентром удовольствия Риццо, ему до невозможности нравилось каждой частью тела ощущать, как лишался Нильс любой возможности перечить ему или отстраняться.

Настал роковой и долгожданный момент, в который Логан обманчиво бережно завел напряженную ладонь под живот Нильса, пока тот лежал. Он медленно надавил на него, вынуждая своего партнера встать на четвереньки, впиваясь коленями и руками в мягкий матрас. Риццо выдохнул согретый в легких воздух неспешно, точно в запасе у него была целая вечность.

— Господь или Дьявол создал тебя таким... желанным? — выговорил он, прекрасно осознавая, что эту фразу Нильс не увидит и не услышит.

Его властные руки водили по поверхности кожи Нильса, задевая места таза, бедер, спины: Логан как будто пробовал его тактильно, измеряя каждый дюйм, готовясь к получению давно забытого насыщения. Последовательным и мягким действием пальцев Риццо спустил с шеи и плеч свой черный ремень, потом сложил его пополам, с силой зажимая в крепких пальцах концы атрибута. Он не мог знать теперь, что творилось в мыслях бедного Нильса, но от этой неизвестности мошенник чувствовал напряжение под брюками, сильнее прижимаясь сзади к Беккеру, взявшись другой рукой за его пояс, точно этот плотный контакт, пусть сквозь одежду, мог помочь ему стать готовым несколько быстрее. Риццо прикрыл глаза и блаженно раскрыл рот, создавая чуть ощутимое трение тела Беккера о материал брюк, словно имитируя еще не осуществимое вхождение.

Скоростная мысль ворвалась в подсознание: в нем проснулось едкое желание скорее причинить глухонемому мальчику сильную боль. Извращенные фантазии брали вверх над ситуацией. И без того измученное переживаниями сердце Нильса должно страдать еще сильнее. Жгучее стремление стало настолько ярко выраженным, что Риццо не успел даже заметить, как остановил ничего не приносящее трение и замахнулся ремнем. Скоро подоспевший удар раздался в комнате звонким звуком резкого соприкосновения ремня с подрёберной областью слабого тела. Логан всё еще прижимал бедра Нильса к своим, крепко держа его за пояс властной и даже болезненной хваткой. От наконец осуществленного удара с его высохших губ сорвался стон в унисон послышавшемуся выдоху.

Каким же неземным было это наслаждение,  Логан закрывал глаза, сильно хмурился, но эта мощная порка вызывала ни с чем несравнимое чувство власти, собственичества, бесспорного доминирования. И первые секунды он совершенно не думал о том, как же больно и, должно быть, страшно стало его любимому парню из редакции...

Нильс

Это чувство, обжигающее вулканической лавой каждую треклятую клеточку еще совсем юного тела, исследовало теперь нематериальное убежище внутри. Оно беспощадно заражало вирусом всю душу молодого человека, не давая шанса на нахождение антидота, оно подобно чумной скорости разносилось по всему внутреннему миру, затрагивало самые укромные и теплые уголочки, независимые ни коем образом от всего внешнего воздействия, но даже они потерпели поражение перед таким сильным натиском пламенного чувства. Влюбленность подобно беспощадному урагану, сносившему на своем пути все живое цунами, землетрясению, сбивающему с ног, одолела молодое тело, душу и разум. Мозг передал правление сердцу, а теперь эти эмоции стояли на первом месте. Можно ли настолько сильно любить, что до ужаса бояться? Можно ли настолько сильно быть одержимым, что быть готовым покориться во всех значениях этого постыдного слова одному лишь человеку, земному созданию, которого создал Бог. Этот мужчина из того же материала слеплен, но почему же от него веет чем-то сверхъестественным?

Каждое свое действие Нильс не просчитывал, он вообще мало о себе думал, когда его легкие поглощали одеколон Риццо. Руки дрожали от волнения, когда тот смотрел таким яростно-пронзительным взглядом хищника. От его взора создавалось впечатление в грудной клетке, будто он кровожадным зверем забирался в него через зрительные орбиты и рвал в клочья все оболочки внутри, разрывал клыками бронхи, горячим дыханием сжимал воздух в глотке. Один только взгляд мог убить Беккера, убить так, что не вернуть его даже дефибриллятором. Внутри все горело, жгло, а мысль о неправильности не покидала голову. А ведь разум он отключил! Риццо просто смотрел на него. Прекрати! Нет, это бесполезно. Нильс чувствовал, что с каждой несчастной секундой, которую он проводил в обществе этого Дьявола, он медленно начинал терять себя. Он все тверже мог про себя назвать себя его марионеткой, а тот был его властелином.

«Делай со мной все, что хочешь... Хоть убей...» — щебетали самоотверженные мысли в голове, горели пламенем страсти пошлые мечтания, а разум давно ушел на покой.

Логан не оставлял ему выбора, его намерения на молодого мальчика будут исполнены под любым предлогом, потому что Нильс уже ему отдался. Он отдал ему свое тело и сердце в первую ночь и до сих пор еще ничего не изменилось. О, этому мужчине он отдал бы и душу, ведь он был настоящим Дьяволом. Не зря же говорят, что властелин Ада вовсе не копытное с козьими рогами, это безумно привлекательная личность, в которую опасно влюбиться с риском быть разодранным от чувств и рабской преданности своему возлюбленному. Но если любить так приятно, то Нильс отдаст Логану все, что имеет и все, что не имеет, лишь бы чувствовать то же самое и дальше. Отчаяние и раскаяние отражалось в глазах молодого редактора и кофеин в его очах умолял Логана простить, ведь его ярость убивала в нем остатки несчастного рассудка. Он погиб, он уже труп. Чувствовал Нильс — гнев Логана беспощаден. Но Беккер сам это начал, теперь придется за это поплатиться.

Беккер ожидал слов, но в итоге получил нечто сковывающее и будоражащее. Глаза редактора тут же закрылись, а с пухлых пунцовых губ слетел досадный и беззащитный стон, который он ощутил вибрацией в гортани. Запылало огнем место, которое заключил в тюрьму своих ловких пальцев Логан. Нильс моментально отпрянул руками от Риццо, но сдвинуться с места уже не мог. Стало чертовски тесно в его руках, отвратительно стыдно и ужасно страшно. Беккер не желал открывать глаза, чуть опустив голову, он с нежеланием нахмурился с досадой, а после посмотрел в глаза мужчине. Промежность искрилась пульсацией, а возбуждающая волна от страха и негодования прильнула ниже пояса. Теперь Беккер старался держаться как мог, лишь бы Логан не почувствовал, как у него встает. Нильс отчаянно ждал, когда тот его отпустит и беспомощно смотрел в уверенные черные глаза своего властелина. Беккер приоткрыл рот, приопустив голову, а после рвано выдохнул. Его рука обвила предплечье руки, которой он держал его в тисках. Беккер ощущал его своим органом, чувствовал через ткань, как содержимое его будто стремилось к члену. Паршиво сдерживаться рядом с таким опытным игроком. Беккер снова посмотрел в глаза мужчины, что будто испытывал его или очень жестоко мстил.

Но стоило Беккеру опустить глаза на губы мужчины, как он прочел роковые слова, от которых моментально пересохло в горле. Наказанным? Как? Неужели он сделает ему больно? Одна только хватка его подтвердила его догадки. Нильс громче издал стон, умоляющий Логана прекратить держать его за самое слабое его место. Беккер вынуждено делал все, что велит ему Риццо, отступив назад. Движения его пальцев приливали кровь к органу с моментальной скоростью. Парадокс, однако этот страх и трепет только возбуждали Нильса, а между его ног скопилась страсть горячей одержимости. Беккер выдохнул чуть слышно, когда Риццо решается оставить его тело в покое. Нильс тут же прикрывает ладонью свое достоинство неумело и слабо, так как почувствовал, что его постыдное желание уже могло быть заметно через брюки. Его скулы и линия носа покрылись румянцем скромности, а жар подступил к эпидермису со скоростью света, а глаза теперь прятались где-то у пола. Однако он уловил то, как предмет его небывалой страсти оголил торс и аккуратный невинный взгляд скользнул по его груди и прессу, но он тут же пожалел, что это сделал! А потому моментально закрыл глаза, ведь скоро и ладонью не скроешь реакцию своего тела на мужское превосходство Риццо.

Но в ту же секунду Нильс распахнул глаза, когда что-то за шею его притянуло ко манящему одеколону и его пальцы по инерции выставились вперед, соприкоснувшись с голым торсом мужчины, а после обвились по его бокам. Беккер чуть ли не соприкоснулся с губами мужчины, когда был приманен ремнем к его лицу, но все же ощутил касание их лбов. Редактор чувствовал, как сердце забило бешеную тревогу, давая знать, что страх спущен с поводка. Логан наверняка переступал все границы дозволенного. О, как сильно теперь манило редактора к его губам. Его кофейный взгляд опустился к тонкой линии его губ в одержимом желании коснуться их, но он знал, что это непозволительно в отношении Риццо. Как страстно касались его губы ночью его лица, и как же резко отреагировал преступник. Что с ним? Травма? Табу? Почему Риццо возбуждает все, что угодно, но не поцелуи? Ему предпочтительнее видеть его губы у себя между ног, чем у своих уст? Нильс одержимо сверлил взглядом его линию губ, словно мог тем самым заставить Риццо отказаться от своих приоритетов.

Моментально Нильс ощутил, как Логан начал переходить все границы, когда ремень сомкнулся подобно ползучей змее с сильнейшими мышцами тела вокруг его шеи. Беккер чуть напуганно изучал одержимый взгляд Логана. Может, тогда он не ошибся в нем? И Риццо действительно желал написавшему ему статью смерти? И в попытках понять, что происходит, Нильс прикладывается к губам мужчины напуганным взглядом и читает роковые слова. Ударить? За что? Беккер прекрасно знал за что, но зачем ударять? Беккер теперь с опустошенным страхом изучал каждый взгляд, каждое действие Дьявола. Дальнейшие слова лишали Нильса возможности бежать, но взгляд мельком скользнул к двери. Ему не хотелось быть покалеченным.

«Уж лучше отымей меня еще раз, дорогой мой владелец,» — стонала душа невинного мальчика, а взгляд пораженно смотрел в ответ на Логана.

Алый оттенок не покидал худые скулы редактора, он пестрел ярче, особенно когда мужчина избавил его от одежды, а руки парня даже не посмели ему противиться. Холод обдал весь торс. Да, он выглядел концлагерьским пленным на фоне роскошного тела Риццо, от этого сравнения Нильсу хотелось убежать куда подальше. И Логану нравится это тело? Правда? Беккер не мог в это поверить. А ведь он исхудал только из-за него! Из-за слез и боли, что приносил Нильсу один только этот обольститель-демон. Беккер снова был притянут к сильному телу, но на этот раз за ремень. Нильс как по команде опустил глаза на губы мужчины. Почему Логану позволительно делать все, что ему хочется, а Нильс не мог даже просто поцеловать свою любовь?

Беккеру снова пришлось читать по губам. В этот момент он не упустил ничего, ведь его глаза и без того всегда были прикованы к его устам. Страшные слова он пропустил и остановился на последних. Мальчик мой... Удушающее наслаждение перекрыло дыхание, Нильс громко и страстно выдохнул. Ну почему так хочется сдаваться ему без боя? Остальные жесты он просто просмотрел, но не принял к сведению. Вряд ли Логан вообще когда-то остановится, даже если Нильс слезно будет просить.

Почему Нильс так просто поддавался его действиям? Тому, как тот раздевал его? Лишал всего, что могло скрыть его постыдно голое тело? Почему Беккер абсолютно ничего не делал, просто позволял? Взгляд беспомощно устремился к потолку, а отчаяние било в висках. Нильс чувствовал себя будто на операционном столе перед операцией без анестезии: страшно было ужасно, но сдвинуться с места нельзя было, а в голове била одна мысль: «Надо.» Нильс отчаянно выдыхает, чувствуя, как ткань одежды покидает тело под ловкими пальцами мошенника. Он позволял себя касаться губами, языком, а сам старался не дышать под Риццо, будто чего-то боялся. Рядом с ним для редактора действовало одно правило: «Шаг влево, шаг вправо — расстрел.» Беккер нахмурился с грустью, чувствуя его поцелуи, сжав руку на покрывале в попытке тщетно успокоиться и взять наконец себя в руки, но тот мог заметить его заведенное состояние и за это Нильс себя ненавидел.

Молодое тело было обездвижено, а кукловод дергал за ниточки и заставлял лечь на живот, заставлял чувствовать свои грубые поцелуи. Нильс сжимал руками одеяло, зарывшись лицом в мягкость покрывала, выдыхая в душные складки постели, чувствуя касания губ Логана. Но после движение руки Риццо прошлось к животу. Нильс моментально коснулся его предплечья, ужасно боясь, что тот снова уже не через брюки коснется его достоинства, но после осознал, чего тот хочет. Нильс вынужденно встал на четвереньки, отпустив руку мужчины. Пальцы до бледноты впились в мягкое покрывало, а лицо по-прежнему обдавало даром смущения и ядовитого стыда. Что тот собирается сделать? Отыметь его? Нильс закрыл глаза, жадно глотая ртом воздух, а его лицо покрылось тем же румянцем. Мягкой кожей, покрывающей его бедра, он чувствовал ткань брюк Логана. Почему он еще не раздет? Нильсу хотелось наслаждения мужчине. Он слабо опустил голову, чуть повернув в сторону, желая видеть по глазам, о чем думает его властелин, но ему это сделать не удалось.

Беккер аккуратно поддался назад, сократив и без того ничтожное расстояние между их телами. Нильс страстно желал ощутить обнаженным телом возбуждение Риццо через брюки. Но не успел он приготовиться, как ощутил грубый удар словно плетью для раба по своему боку. Беккер содрогнулся всем телом и защитный механизм заставил Нильса отпрянуть от мужчины насколько это было возможно при факте, что Логан держал его за пояс и прижимал к себе. Беккер выдохнул громко от боли, а глаза выдавали невидимый для мучителя страх, обиду, негодование. За что...? Нильс чувствовал, что это был ремень. Нильс тут же приложил ладонь к боку, ощущая, как горит кожа под ударом. Беккер решился на отчаянный поступок.

Его торс поднимается, он становится спиной к мужчине. Аккуратно поворачивает голову к нему, опуская глаза, раскрывает губы слабо, а после приподнимает дрожащую руку, пальцы которой аккуратно касаются щеки Логана, заводя назад. Юное тело соприкасается с телом мужчины спиной и бедрами. А губы Нильс начал кусать. Больно было ужасно. Но за что? За что он так жесток с ним? Беккер не хотел этого снова, ужасно не хотел. Он хотел только целовать его до потери сознания, целовать в губы, в грубые скулы, в шею, в плечи. Лелеять языком грудь и пресс. Не боли... только не боли.