Глава 7

Музыка к главе

CRASPORE - Flashbaks

Else - Paris

Логан 

Вторую половину этого дня он провел не дома, пришлось даже пожертвовать целой ночью, чтобы привести в порядок сознание паниковавшего члена команды. Райда Ленсель оставила каждому из его людей послание с угрозой, что она найдет того, кто оклеветал ее или расправится со всеми. Написанная Нильсом статья отвела внимание от группы Логана, которая в свою очередь оставила слишком много упоминаний о себе в последней крупной краже. Надо было обвинить в своем преступлении кого-то более крупного. Конечно, у Риццо руки чесались привязать Райду к содеянному. Женщина, легко скрывающая свои преступления под маской успешного бизнеса, пока не отправила своих людей к начальнику Нильса, а значит, Колин еще не стал ее единственной жертвой. Логан был практически полностью уверен, что Ленсель не так глупа, как хочет казаться. Не в ее приоритетах палить по каждому отсидевшему вору, пока полиция в большей вероятности не поймет, кто стирает с лица земли своих врагов.

Шейн же, у которого Логан провел оставшуюся часть суток, был самым молодым из команды, и, ясное дело, нервы у мальчишки сдавали. Риццо не говорил ему, как именно разобрался с проблемой, да и юнцу вроде Шейна не были нужны объяснения. Когда в команде, в едином механизме, кто-то впадал в отчаяние, это давало трещину всему организму, а, значит, нужно было срочно залечивать психологические травмы или внушить подводящему, что все в порядке. Так Логан и сделал в отношении Шейна.

Интересно, насколько сильна ярость Ленсель? Неужели она и правда может выйти из себя настолько безвозвратно, что снести голову и Логану, и Шейну, и Колину, и Майклу? К тому же Риццо прекрасно знал, что она никогда не стирала следы расправы со своими противниками. Она любила громкие, но чистые от улик убийства. Полиция быстро поймет, что убитые воры были теми, кто настрочил для редакции обвинение, которое в свою очередь, очевидно, приведет расследование к Ленсель.

Под раннее утро следующего дня Логан добрался до дома пешком. От квартала Шейна до его улиц идти было около мили, но дыхание совсем скоро сбилось. С трудом поднявшись на пятый этаж, он преодолел коридор, нашел цифру «23» и тяжелым шагом прошел в квартиру. В голову ударила гробовая тишина обители. Оглушительно опустилась связка ключей на столик у двери. В стенах квартиры раздавалось его трудное дыхание. Делая медленные шаги по коридору, он бесшумно доставал верный револьвер из внутреннего кармана куртки. Усталый, но сосредоточенный взгляд метался из стороны в сторону, но не успел он дойти до спальни, как где-то позади послышался шорох.

Осторожно остановившись возле шкафа, Логан задержал дыхание, а потом молниеносно его рука нажала на кнопку магнитофона, располагающегося на потертой временем полке из темного дерева. Тяжелый рок ворвался громом во все комнаты квартиры, поглотив в себе выстрел и крик Риццо. Его ногу пронзила острая боль, благо пуля не задела кость, он чувствовал. Когда он оказался на полу, он сразу повернулся на спину, быстро приподнимаясь и отползая к стене, прижимаясь к ней и выставляя возведенное оружие вперед. Теперь он мог видеть незнакомца, медленно ступающего к нему.

— Нильс Беккер — твой человек? — спросил низкий голос сквозь биты и высочайшую громкость музыки.

Но Логан не ослышался. Наемник в действительности произнес имя, раздирающее ему сердце и доводящее до неподдельного ужаса в этот момент. В преступном взгляде Риццо выражался страх, этот вопрос резал его больнее любой пули. Дрожащая рука поначалу не собиралась спускать курок, потому что он не был убийцей, но одно только упоминание о Нильсе толкнуло его на страшный шаг. Он выстрелил три раза: два раза в грудь и последней пулей — в голову. Всё произошло в считанные миллисекунды: и произнесение вопроса, и все три выстрела. Между ними не проскочила и миллионная доля минут.

Несдержанно вздыхая и всё еще бессильно окунаясь в кошмар наяву, Логан бросил сталь на пол после того, как мертвое тело наемника свалилось к его ногам. Сильнее прижимаясь к холодной стене, он начинал ощущать, как музыка давила на него.

Он не помнил, как поднялся, как выключил магнитофон и как позвонил нужному человеку. Открыв дверь девушке с белокурыми волосами, он беспрепятственно впустил ее, устало смотря куда-то вниз.

— Хреново выглядишь, Риццо, — равнодушно сказала Грета, входя в квартиру с черным рюкзаком на плече. На женском теле была серая облегающая футболка, свободные штаны в окраску хаки и черная куртка, а ноги обуты в солдатские ботинки. Она закрыла дверь за собой, остановившись перед телом наемника, потом посмотрела на Логана с пристальным вниманием, заметив его рану. — Кто-то слышал выстрелы?

— Нет... — выдохнул он, смотря на нее мрачно. Он едва ли слушал ее, все его мысли отравляли душу жутким переживанием за жизнь глухонемого парня, который сейчас наверняка не подозревал об опасности. «Надо купить ему оружие, научить стрелять и быть готовым ко всему».

— Ты меня слышишь? — грубо окликнула его Грета Клайт, когда уловила теряющуюся собранность Логана. — Надо обработать рану.

— Сначала убери тело и сотри кровь. Я не вызывал медика, Клайт, — ответил Логан сурово.

— Мне не нужно еще одно тело в этой квартире, так что закрой рот. — Она с трудом вынудила его опуститься на пол, а потом принялась за его увечье. Вся сосредоточенность и в то же время спокойствие легли на женские черты лица, удивительно, но Грета даже дала ему сигарету. — Всё из-за парня? — спросила она ненавязчиво, не отвлекаясь от стирания кровавых подтеков.

— Чего только не сделаешь ради свободной койки на двоих, — процедил фальшиво Логан, затягиваясь глубоко.

— Но дело же не только в свободной койке... — промычала она как будто равнодушно, но это была всего лишь ее привычная манера общения. Ее взгляд медленно скользнул к лицу Риццо, который смерил девушку устало-хмурым взором.

— Не твое это, собственно, дело, Клайт, — проговорил он медленно.

— Не мое. Просто раньше ты звонил, чтобы заказать чистку за другими, а теперь я вычищаю твой коридор. Стало быть, твой глупый поступок. А глупые поступки совершаются не из-за обычного секса, а из-за чего-то большего. — Когда Грета закончила перевязку, она трудно поднялась на ноги, произнося слова негромко и совершенно спокойно, точно говорила о погоде.

Логан остался сидеть на полу, без удовольствия слушая рассуждения стирающей улики. Как только он затянулся вновь и перед глазами возник образ Нильса, смотрящего преданно и бессильно, к горлу неуместно подступил новый приступ кашля. Прикрывая рот и бросая на этот раз попытки раньше остановиться, он наклонил вперед голову, зажмурившись, ожидая, пока пройдет.

— Ты как? — спросила Грета с поверхностным опасением, изучая его состояние задумчивым взглядом, когда кашель наконец оставил Логана.

— Нормально... — тихо отозвался он, закрыв глаза и запрокинув голову назад, коснувшись затылком стены.

Вновь прикладывая сигарету к губам, он вдумчиво погружался в мысли о Нильсе. Где-то в лабиринтах души бродило горькое чувство, которое рвалось наружу и одновременно вызывало в нем крепчайший страх. Обезоруживающий и тотальный. Это страх перед возможной неизбежностью нарваться на смерть бедного глухонемого редактора в случае его ошибки. Если убийство наемника, посмевшего выговорить сладкое имя Беккера в его присутствии, было его глупостью, как говорила Грета, то как тогда назвать его стремление во что бы то ни стало вручить непросвещенному юнцу в руки оружие и наказать стрелять в любого, кто покажется ему убийцей по заказу? Дело, определенно, не в сексе... Спаси его Господь.

Ему пришлось закрыться в спальне, чтобы дать Грете закончить работу. Она привыкла, что никто из ее клиентов не мог смотреть на то, как она расправлялась с телами убитых. После того, как девушка удалилась, оставив его квартиру в блестящем состоянии, Риццо позволил себе забыться, он провалился в сон на целые сутки. И снилось ему, как он Нильса любит, любит и любит. В постели. Ночью. До самых честных слез.

Прошло еще два дня, в один из которых он побывал даже в церкви: высказался священнику и покаялся в грехе, но не потому, что сожалел об убийстве, а потому что ему просто надо было кому-то сказать, как это было. Исповедь, в его представлениях, лучшая версия приема у психолога. Без тошнотворных советов, без лишнего контакта глаз с собеседником, да и пастырям Логан доверял, пусть и не верил в Бога. В стенах божьего дома он находил благодатное успокоение.

Нильс

Этот мрачный и холодный вечер, который был проведен в теплых женских объятиях Эстер, встретил молодого редактора небольшим сюрпризом. Нильс под ночь добрался до съемной однокомнатной квартиры после того, как проводил подругу до отеля, где она остановилась. Тонкие пальцы достали ключи из кармана, но тут же остановились, как только глаза поймали знакомый силуэт девушки. Это была высокая брюнетка, чей взгляд прожигал Беккера словно огнем. Нильс обратил на владелицу квартиры все свое внимание. Неужели она поджидала его все это время? В руках девушки находился черный блокнот. Кажется, он собиралась что-то ему сообщить. В зеленых глазах читался легкий упрек с укоризной. Нильс сглотнул, протянутый ему блокнот был разукрашен ровным женским почерком:

«Соседи говорят, ты был очень шумным прошлой ночью», — гласили строки, которые отбивали в груди парня бешеный стук, отдающийся пульсацией в голове.

Карие глаза встречаются с зеленью взора девушки, а смятение сковывает его в действиях, он приоткрывает слегка рот, а после в растерянности опускает глаза. Прошлая ночь... Она была адски горячей и явно проведенной не в одиночестве. Неужели так четко было слышно его уединение с мужчиной в соседних квартирах?

 Беккер в ожидании смотрел на девушку, он даже не смог протянуть ей блокнот, девушка сама отобрала его, приподняв выразительно свои черные брови. Из неоткуда свободная рука владелицы квартиры показала ручку, а после дополнила свой рассказ словами:

«Развлекался с каким-то мужчиной судя по их словам», — слова были показаны жильцу, а тот лишь в стыде и растерянности нахмурился, опустив глаза.

Нельзя было допустить, чтобы девушка решила, что такое будет повторяться каждую ночь. Парень с немого позволения девушки взял у нее блокнот и ручку. Его тонкие пальцы аккуратно вырисовывали буквы, а после извинения и обещания были переданы в руки брюнетки:

«Прошу прощения, мисс Остин, такого больше не повторится, клянусь, я больше никого не потревожу». — Нильс обеспокоенно смотрел на девушку, когда та пробегалась взглядом зеленых холодных глаз по написанным словам.

«Очень надеюсь». — написала девушка и показала ему, а после скрылась за углом.

Беккер тихо выдохнул, закрыв глаза с облегчением. Стыд окутал его с головы до ног. Должно быть, стоны его слышали все, должно быть, его наслаждение доходило до каждого на этом треклятом этаже. Нильс в этот момент искренне возненавидел Логана, который ночью явно не думал о последствиях. Да и зачем? Зачем Риццо думать о том, как потом Нильсу жить в этой квартире? Незачем. Тот прекрасно понимал, что парень лишен слуха, а потому не способен контролировать громкость своих криков и стонов во время секса, но ему было все равно. Может, Логану даже нравилось то, как парень стонал под ним. Может, тот просто наслаждался его звучанием, впитывая в себя песню стонов. Однако теперь из-за этого всего Беккеру приходилось обливаться жаром отвратительного стыда и смущения. Ведь мисс Остин даже не подозревает, что Нильс на самом деле хороший парень, он никогда не будет доставлять окружающим людям дискомфорт, но, к сожалению, все, что касается громкости, было тем, что он никогда не сможет обуздать.

Ночь была кристально чиста от туч, что было подобно чуду в этом дождливом городе, на небе светили перламутрово-жемчужные звезды, довольно скоро Нильса забрал крепкий сон в свои соблазнительные объятия. 

Тьма окутала зрение, а после показала спектакль. Декорации предстали в обыденности четырех стен, а на них блестящие шелка в коралловых и рубиновых оттенках, стелющихся к полу, который в свою очередь был отраженным черным мрамором. Нильс отчетливо чувствовал холод поверхности пола, ведь он лежал совершенно обнаженным прямо посередине жутко роскошной комнаты. Беккер начинает оглядываться, приподняв лишь голову. В углу комнаты он видит человека, который важно восседал в шелковом кресле. К удивлению парня, мужчина поднимается с места, теперь он может разглядеть, что у брюнета оголен торс, а его ноги покрывают черные кожаные обтягивающие брюки, которые прекрасно очерчивают силуэт мышц икр и бедер. Мужчина подходит ближе, и Нильс узнает в нем Логана. Беккер приоткрывает рот от удивления, а губы показывают движение в такт имени мужчины. Риццо взглядом отвечает ему подтверждением, а после нагибается к чему-то, что лежит на полу. Голое тело ощущает, как по мрамору вибрирует что-то мелкое и крепкое. Теперь кисть руки Логана окутывают цепи, крепкие и крупные. Маньяк подходит ближе к редактору, а после рука вздергивается вверх, что заставляет Нильса обжигающей болью вокруг шеи подняться на колени перед Риццо. Только сейчас до редактора доходит: на нем кожаный ошейник как на собаке, к которому ведет эта жуткая цепь. Мужчина движением руки заставил Нильса вскочить на колени перед ним. Теперь Риццо медленно наматывает цепи на пясть, крепче сжимая хватку. Логан притягивает парня за горло, на которое давит ошейник. Нильс начинает скулить, ведь губы Риццо рисуют улыбку. Беккер смотрит во властные черные глаза, ощущая себя таким беззащитным перед ним без одежды, закованным у него как ручная собачка. Губы мужчины начинают говорить:

— Любовь требует подчинения, полного и добровольного, — эти слова впились в память, мужчина грубо дернул рукой, ошейник не давал парню дышать, а как только тот резко отпустил цепь и парень ударился голым телом о мрамор, глаза его открылись в ночи в сиэтловской спальне.

Это был лишь сон, лишь проклятый сон. Но стоило парню скользнуть рукой по груди, спуститься к прессу, Беккер приоткрыл рот в дрожи губ, а глаза во тьме закрылись. Тонкие писательские пальцы тревожной паникой истерики спускаются к спортивным штанам и нащупывают твердость. Нильс несдержанно вздыхает, приподнимая голову к потолку. Любовь требует подчинения. Беккер хватается за горло, не было на нем никакого ошейника, а Риццо достает его даже во снах. Нильс с ужасным осознанием не может принять тот факт, что его не оставляют мысли о Логане даже ночью. Тот въелся в его душу, сердце и память крепко, его невозможно было стереть из своей жизни.

Выходной день был проведен, целиком и полностью посвященный вниманию одной только Эстер. Рыжеволосая красавица улыбалась самой счастливой белоснежной улыбкой, глядя в кофейные глаза Беккера. Теплые прикосновения тонких женских пальцев, знаки неподдельного внимания в его сторону. Все это смешалось в вереницу вопросов. Эстер вела себя так, словно пропасти между ними не было, словно они не расставались никогда. Девушка подпрыгивающей походкой вела его в парк, переплетая свои пальцы с сухой ладонью Нильса. Она останавливалась около цветочной лавки и напоминала ему, какие цветы он раньше ей дарил, когда ей было всего восемнадцать, а ему двадцать один. Эстер уделяла ему внимания столько, что Нильс за весь день ни разу даже не вспомнил о мужчине, который вселил в его душу новую любовь, зависимую и требующую подчинения. Эстер была иного сорта привязанность, ей хотелось доверять и Нильс, не задумываясь, дарил ей все свое свободное время.

В ночь девушка напросилась в гости к Нильсу, он впустил ее в свою скромную обитель, Эстер лестно отозвалась о его выборе насчет уютной квартиры. Они опустошили бутылку белого вина на двоих, из-за чего Беккер не посмел прогнать девушку в отель. Они вели пьяные разговоры почти всю ночь, а после девушка окунулась в крепкий сон и ровно задышала рядом в постели. Алкоголь подпитывал насущные проблемы, а извечной проблемой парня были мысли о Логане. В этот момент Нильс докопался до осознания, что мужчина даже не взял его номер телефона и вот уже сутки тот к нему не заявлялся. Беккер убеждал себя в том, что тот не бросил его, ведь тот не мог... Нет, не мог. 

Нильс сидел на кровати, откинувшись к изголовью, рядом спала девушка, а он думал о мужчине. Ирония была злорадной. «Так бы и смотрел на тебя. Целую вечность...» Беккер почувствовал душераздирающее отчаяние, которое насыщалось опьянением. Не может же мужчина, подарив ему такое признание, исчезнуть и не вернуться! Беккер прикрыл рот рукой, крепко прижав ладонь к губам, а глаза выдали горькие слезы. Конечно, он понимал, что Эстер не сможет услышать его неровное дыхание, он это делал не для нее, а для себя. Нильс закрыл глаза, а слезы новым потоком хлынули.

«Нет, нет, нет, он не бросил, не ушел, он вернется... Вернется...» — отчаянно убеждал себя Беккер в кромешной тьме, но слезы не давали ему покоя всю ночь. Как же часто он за ночь упрекнул себя словами: «Ты мужчина, ты не должен плакать! Ты мужчина, мужчины не плачут!» Утром он не смог проглотить абсолютно ничего на завтрак, который приготовила рыжеволосая подруга.

Эстер решила, что он болен, в этот день позволив ему остаться дома, а сама составила ему теплую компанию. Видимо, девушка устала ждать каких-то шагов от Беккера, потому что поздним вечером села к нему на кровать и призналась в причине своего приезда в Сиэтл.

— «Я целыми днями думаю только о тебе. Я даже не помню, почему мы с тобой расстались и потому думаю, что это была ошибка, глупая и детская ошибка. Ты мне постоянно снишься, и, мне кажется, это знак. Я люблю тебя и прошу вернуть те прекрасные дни, которые мы с тобой проводили вдвоем», — выдала девушка, ее клубничного вкуса губы коснулись уст редактора, а этот поцелуй был подарен со всей той нежностью и любовью, что таилась в груди девушки все эти дни ожидания, что Нильс сделает первый шаг.

Беккер помнил день их знакомства. На собраниях его темный взгляд блуждал по рыжей незнакомке с зависимостью и сладкой мечтой поговорить с ней. Девушка лишь раз пересеклась с ним взглядом и улыбнулась неловкой очаровательной улыбкой. Она сразила его одним взглядом. Но ее туманные глаза интересовались вовсе не Нильсом, ее взгляд всегда следовал за глухим парнем, который отличался от всех остальных членов группы своим очарованием. Карл был голубоглазым блондином, ниже Беккера ростом, а потому прекрасно подходил Эстер в кавалеры. Он пользовался вниманием всех присутствующих и даже знал язык жестов на нескольких языках. Эстер смотрела парню в рот, а взгляд ее сиял разноцветными оттенками заинтересованности. Рыжеволосая девочка даже не замечала то, как Беккер изучает ее во время всеобщего разговора. Друзья подталкивали Нильса заговорить с девушкой, прекрасно понимая степень его одержимости Эстер. В один день он решился и подошел, Беккер не заметил, как все это переросло во что-то большее, приведшее их к этой станции жизни.

— «Я согласен,» — ответил Нильс, его согласие отрисовало ласковую улыбку на губах Эстер. Беккер в одно мгновение осознал, что с ней он был бы счастлив, но этого ли он хотел? Чего он хотел в действительности? Логана. Одного только его.

Разум его безумием бесов в голове шептал ему одно только имя Риццо, а ночные рыдания его не скрашивала спящая рядом Эстер. Последующие дни он не выбирался из квартиры, а потому девушка и оставалась рядом с ним. Он не ел ничего существенного три дня, а сигареты постепенно становились частью его худого тела. Эстер не знала, что он сидел дома только из-за того, что не терял надежды на появление Риццо в этой проклятой квартире. Девушка не знала, что ночами ее кавалер рыдал из-за какого-то мужчины. Она даже не донимала его вопросами насчет его убитого состояния, ведь ему стоило только сообщить, что он устает на работе, как грустная улыбка девушки подарила ему молчание. Ночами он пробовал ее клубничные губы, ее парфюм на шее, это помогало отвлечься. Когда его руки изучали ее локоны волос, он успокаивался, присутствие Эстер было его панацеей, пустой, но действующей.