Глава 6

Нильс

Уже гладкая поверхность была стерта, отсутствовала природная влажность губ, в голове бились биты, которые медленно приводили механизм в изношенное состояние, а молодой разум только сейчас позволил себе осознать, что твердость достигла своего пика, но когда речь зайдет о удовлетворении? Мысли бешеным роем кружили в голове, а ведь молодой редактор думал, что ощутить во рту возле дыхательных путей терпкую жидкость мужчины будет самым страшным моментом всего безбожного акта, который сейчас происходил. 

Слияние с органом мужчины шло вразрез с представлениями бедного Беккера, а ведь он сам добровольно ступил на эту тропу, сам предложил, неужели он реально думал, что Логан склонен отказаться, когда предлагают подобного рода удовольствие? Ни один мужчина, в голове которого есть хоть толика адекватности, не смеет противиться бесплатному предложению поласкать их половой орган ртом. Это никуда не шло, это противоречило всему, чему учили Нильса. Беккер наивно полагал, что в его жизни будет пассия женского пола, что она будет его ублажать подобным образом. Как наивно, как наивно. Сразу чувствуется запах девственной натуры. Нильс осознал, что ничто не будет преподнесено ему на блюдечке с голубой каемочкой.

Жизнь подло и мерзко привела его в такое положение, а он повелся: колени прожигало твердостью пола, они гудели от жара и оттека к ним крови, жар покрывал его торс под футболкой, а стыд... Стыд обжигающим ядом добирался до горла, окрашивая щеки в алый, а сердце заводя как мотор с новой силой. Адреналин в юном теле превысил человеческую норму, но ритм молодой редактор не сбавлял, потому что просто не смел. Все тело чувствовало, как грудь мужчины поднимается и опускается в неудержимых вздохах. Беккер с каждой минутой узнавал о своей пассии что-то новое. Оказывается, он не был холодным роботом. То, что находилось во рту парня, было наверняка самым ценным для Логана, по иронии судьбы тот так просто доверил свое сокровище неопытным губам и языку. Поэтому Риццо сейчас так сходил с ума. Периферическое зрение уловило напряженность, выступающую венами на сильных руках мужчины, тот сдавленно дышал, возможно, тот даже стонал, а Нильс не слышал.

Тем временем Беккер не разрешал себе останавливаться, пусть он и действовал аккуратно, ритм он постарался слегка ускорить, чувствуя, как металлическая твердость его члена позволяла без последствий и помощи рук пропускать Риццо в себя и выпускать подобно механизму точного действия. Беккер вновь закрывает глаза, пытаясь сосредоточиться на процессе, который пока что не успел погрузить детскую психику в пучину безумия. В этот треклятый момент его окончания зубов от чего-то зачесались и напросились опуститься на крупный теплоход. Сердце начало объявлять удары жестче. Беккер жарко выдыхал, но этот жар согревал лишь то, что было внутри его рта. Нильс старался углублять контакт, но это было как проклятие, ведь он ходил по лезвию, рискуя не удовлетворить Логана, если тот нажмет на рычаг. Беккеру уже было тошно, дышать хотелось еще и ртом, но эта роскошь в данной ситуации была непозволительна.

Сколько уже времени прошло? Нильс точно не знал, но Логан уже очень давно перешел черту, которую не смог бы пересечь Беккер. Риццо явно не впервые доверяет кому-то этот процесс, поэтому минуты накручивались и накручивались. Каждый раз, когда Нильс думал: «Все, хватит,» Логан продолжал вести себя так, словно все только началось. Беккер гордился собой, что ушел вместе с ним так далеко, однако у него точно был свой предел, если не физический, то эмоциональный, и он наступил подобным образом, а рычагом воздействия послужило прикосновение Риццо к его волосам. 

В голове всплыли образы, его нарушенная порнофильмами психика дала заднюю. Беккера пронзило холодом по всему вспотевшему телу, когда сознанию представилось, что намеревается сделать мужчина. Нильс жаждал сам контролировать процесс, сам дозволять нужную глубину проникновения органа Риццо, поэтому прикосновение к волосам выступило своего рода риском к неудовлетворению. Фильмы показывали, как сильные пальцы зарываются в волосы молодой особы и за затылок углубляют контакт. Если Логан это сделает, то Нильс точно себя перестанет контролировать. Риццо может быть больно.

Страх парализовал молодого редактора, и он моментально отпрянул назад, а его губы встретились с концом органа мужчины, контакт пальцев Риццо с волосами парня прервался. «Пожалуйста, не надо, я и так на грани. Пожалуйста, не делай так, я сам проконтролирую заход глубже без тебя...» Нильс вдруг осознал, что непроизвольно отступает. Нет. Так быть не должно. Наверняка сейчас Логан ужасно недоволен, что он прервал возбуждающий ритм. 

Беккер боялся поднимать глаза, он закрыл их, наклонив голову, он облизал языком конец органа Риццо ласковым движением. «Не сердись...» Тонкие пальцы скользнули по икре Логана, поднимаясь к колену, скользнув по бедру, он заключил его руку в свою, чтобы тот не повторил страшное касание к его волосам. Нильс отчаянно жаждал исправиться, он снова запустил его глубоко внутрь, у него был шанс за это время восстановить влажность в своих юных устах.

«Когда же ты закончишь...» — думал жалобно Нильс, ведь его губы уже стерлись, а рот устал фиксироваться в подобном положении широкого прохода для Риццо.

Беккер не мог успокоить свое сердце, страх убил в нем адекватность. Беккер был зол на Логана за то, что тот был такой стальной выдержки профессионалом и за то, что коснулся его волос. Нильс пытался справиться со своим сознанием, но у него не получалось, он начинал сходить с ума, а безумие подарило ему смелость. Беккер резко пододвинулся к креслу, сжав руку мужчины в дрожащем альянсе, он ускорил ритм проникновения, пропуская Риццо настолько глубоко, насколько позволял его рот, чтобы конец органа не доходил до рычага. 

«Прости, глубже уже никак...» Беккер устал медлить, если ускоренный ритм позволит Риццо скорее кончить, то он пойдет на это, пусть губы уже ныли, а зубы норовили причинить боль своему обольстителю. Нильс поставил себе цель: во что бы то ни стало удовлетворить свою ненасытную любовь в отместку за жаркую ночь.

«Давай же, Логан, я хочу попробовать тебя,» — умолял бедный редактор. Он никогда не думал, что когда-то будет так сильно жаждать почувствовать сперму у себя в горле. Другая рука парня скользнула к поясу мужчины, позволяя телу подтянуться ближе к мужчине. Нильс полностью влился в процесс, желая быть как можно ближе к жаркому телу Логана, он одной рукой сжимал ладонь Риццо, а другой касался его ноги, пробираясь по ремню ему за спину, а после снова проводил по колену.

А в голове начался обратный отсчет, который если пробьет «один», будет официальным заявлением, по которому Беккера придется отвести в комнату с белыми стенами. Не такую жизнь он хотел в Сиэтле, не такой трагичной любви и не такого ублажения. Логан ворвался в его жизнь так грубо, Беккер думал, что грубее в его жизни уже ничего не будет. О, как же сильно этот наивный парень ошибался. Риццо умеет превратить жизнь в безумие, а все мысли в голове в сплошную вереницу пошлых мечтаний.

«Милый, если бы ты делал это мне, твоим губам не пришлось бы даже долго привыкать, это были бы секунды, а не минуты.» Постепенно из крепкой выдержки происходящее превращалось в отвращение, которое скапливалось тошнотой у горла. Абсурдным было лишь то, что представления, какое сейчас удовольствие от этого получал Логан, начинали вызывать в брюках Беккера заводной механизм безвозвратного действия. Нильса возбуждал факт того, что Риццо был возбужден, и что он мог чувствовать это своим языком. 

Нильс чувствовал, как зубы начинают опускаться к твердой гладкой плоти, Беккер слегка нахмурился, пройдясь острыми кончиками по органу Риццо, но вовремя опомнился. Хотя это была неплохая идея, тогда бы Логан прикоснулся к его волосам не для того, чтобы просунуть член глубже, а чтобы схватиться за локоны и вытащить его из влажных уст парня. Заманчивая идея, но явно запрещенная.

Теснее сжимались пунцовые губы вокруг возбуждения мужчины и ритмичнее, активнее становились действия Нильса к телу Риццо. Разум уже умолял остановиться, отсчет скоро дойдет до своего конца, психика Беккера и без того была жутко шаткой, а Логан не собирался щадить ни ее, ни губы парня, ни его рот и тело. Нильс отпустил руку мужчины, очень надеясь, что тот понял, если прикоснется к волосам снова, то потерпит то же неудовлетворение от остановки. Освободившиеся пальцы скользнули к поясу, парень локтями забрался на кресло, старательно доставляя ненасытному мужчине удовольствие, поражаясь своей стойкости. Он будто всегда знал, как это делать, будто бы всегда умел, этот факт и поражал.

Логан

Вожделение находилось совсем близко к удовлетворению, оно получало желаемое, как и Логан, когда Нильс находился перед ним в положении преданного сексуального раба. Ах как сильно возбуждали губы, которые никогда не пропустят через себя слова, как глубоко вводили в экстаз эти высыхающие уста. Быть может, когда-нибудь Логан выскажет бедному редактору, что сильнее всего его влечет к его глухоте, к его неспособности сказать, что ему не нравится, что ему тошно, что ему трудно. Как же безвозвратно он впадал в этот омут небытия, в котором единственной ценностью Риццо был Беккер и его наверняка врожденный недуг.

По мере того, как Нильс ускорял темп, в груди разгоралось пламя плотского удовольствия. Совсем неожиданным шагом для него оказалась решимость редактора ублажить его немного увеличенной скоростью проникновения. Беккер на подсознательном уровне как будто знал, что нужно Риццо, как будто свободно погружался в омут сознания извращенного Логана. И только этому парню было там место. Кто бы мог подумать... На ряду с опытными мальчиками из многочисленных борделей его бесценный Нильс казался тем еще сокровищем. Такое не сыскать на заурядных, скучных улицах Сиэтла. Он был созданием не здешних. Такой чистоты Логан еще не видал.

Дыша отрывисто и слабо, Логан отдавал себя сильнейшим чувствам, какие испытывают только в невообразимом экстазе. Всё его тело пылало, сердце рвалось наружу, а новые и новые касания языка, задевающего его чувствительность, вызывали у него редкие постанывая, которые заставляли его жмуриться так, словно Нильс не ласкал его, а сжимал его орган в своей руке со всем имеющимся в нем остервенением. Не было нужды врываться во все действия старающегося Беккера. Он знал теперь, что Нильс способен на это, на его редакторских губах вымечены следы его первого орального контакта, который Риццо, конечно, не мог назвать искусным, но он его сводил с ума. В большей степени Нильсу помогала его глухота, пусть странно это, но факт. Логан раньше думал, что ему придется учить его всему. Однако чему мог научить тот, кто получал от мужчин оплеуху, сразу после его жалкой попытки доставить удовольствие?

Его настигло то самое чувство, которое настигает каждый раз, когда возможность достичь предела колеблется в сантиметре от тебя, но ты всё никак не можешь добраться до нее: тянешься, ноешь и обижаешься, но от твоих мук цель не становится ближе. Только Нильс мог проконтролировать, когда Логану кончить, когда ему обрести желанный покой и удовлетворение от его губ. Он убивался в блаженном ощущении при каждом вхождении члена в рот молодого редактора, он страдал необузданным дыханием, стараясь постанывать тише, хотя все звуки и без того не выльются в рабочий шум редакции из кабинета Беккера. Вся слабость Логана перед Нильсом останется здесь запечатанной.

Отсутствие контроля со стороны Риццо делало его заложником ситуации, поэтому, когда юные губы выпустили его из своего кольца, его пальцы расстались с темными волосами и в теле угасла не дающая покоя нега, к нему пришло страшное осознание конца попыток Беккера. Логан не хотел смотреть, не хотел окунаться в еще одно неудовольствие остаться не ублаженным. Он просто сильно нахмурил брови в назревающей злости, и его руки мгновенно вернулись к подлокотникам, чтобы выжать из них все шансы остаться в подобающем виде. «Что ты творишь, Нильс? Вернись ко мне сейчас же». Оставить его заведенным, так и не закончить начатое было даже для Беккера крайне жестоко. Если этот парень считает, что ему все простительно, то он страшно ошибается! Теперь Логан прекрасно понимал каждого, кого он бросал уязвимым в момент убийственного желания получить оргазм.

Когда его рука неконтролируемо опустилась на бедро, он почувствовал сплетение тонких пальцев Нильса со своими. В ответе сжав его за руку, дабы перебить страшную обиду на своего молодого ублажателя. В этом тактильном единстве крылась вся его надежда на то, что Беккер соберется и продолжит. Логан чувствовал Нильса на самом конце органа и едва ли сдерживался от того, чтобы бросить всё и не дать больше этим губам даже дышать рядом. Настолько резким было прерывание жаркой связи, что злость кипела где-то у самого горла. Неожиданность странной реакции Нильса решала многое, у него из рук отняли только что любезно подаренное. Как же больно.

Возродившаяся смелость Нильса открыла его второе дыхание. Как только Беккер вновь поглотил его, он обратно вошел в чувство постыдного упоения. До смертельной бледноты костяшек Логан сжимал в своей ладони руку редактора, выдыхая пар из легких и задыхаясь от вернувшегося ритма, который он сам использовал, когда приходилось удовлетворять себя рукой самостоятельно. Да, Нильс готов. Нильс готов...

«Еще... еще. Еще немного!» Подушечки пальцев Нильса скользили по ноге, а Логану лишь бы ухватиться за приближающийся момент тотального предела. Он ясно чувствовал, как его Нильс стал ближе. В местах, где соприкасались тела, сквозь одежду Логана ласкало тепло редакторской ауры. Ему до безумия хотелось запомнить этот момент. Но вот он ощутил, как опасная твердость зубов настигла его уязвимую плоть. Господи, он больше не мог держаться!

Выдав тревожный стон и выпуская послушно руку Нильса из своей, он оказался в минуте от конечной станции. Из груди вырвался болезненный вздох, смешанный с подобием глухого воя, когда тело наконец окутал долгожданный оргазм. Риццо не открывал глаза, а его достоинство разом опустошалось. Горячая сперма наполнила рот редактора, ставшего для него безмерно любимым, непревзойденным в этом деле. Власть вернулась к Логану достаточно быстро: дыша слабо и рвано, отходя от полученного горячего удовольствия, он нагнулся к своему глухонемому мальчику. Высвободив почти сразу его уста, от чего тянущаяся капля подтверждения того, что Нильс справился, осталась на губах, Логан коснулся пальцами его челюсти, слегка приподняв его голову к себе.

— Глотай, Нильс. Давай, — прошептал он ему ласково и в то же время властно, но в его голосе, если бы его слышал его милый Беккер, слышалась чрезмерная благодарность. Последний акт завершения их тесной интимной связи заключался в том, что его результат удовлетворения станет частью организма Нильса. Это было крайне важно. Для них обоих. И редактор должен был понять его. — Ты молодец, Нильс... Молодец, — говорил он ему с убеждением, погладив подушечкой большого пальца по его горящей румянцем щеке.

Пусть кто-то сочтет это извращением, но он видел божественный посыл в кофейном взгляде измученного Нильса. Довести до такого пика — способность немногих, и ему далось это нелегко. Риццо хотел, чтобы Беккер знал об этом, поэтому, когда он вернул в брюки причину страха для Нильса и застегнул ремень, обстоятельства принудили его решиться на такие слова.

— «Я никогда не мог удовлетворить кого-то ртом. Постоянно не получалось. Никак», — показал и устало произнес Логан, рассматривая излюбленные острые скулы Нильса, в которых находил для себя истинное умиротворение. — «Так бы и смотрел на тебя. Целую вечность», — в движениях рук признался Риццо уже без слов, но в его взгляде мелькало лишь приятное спокойствие. Он не улыбался, но это сути не меняло: он был окончательно повержен Нильсом Беккером, его победой. И это родило в его сердце крепкую одержимость глухим редактором, в объятиях которого, казалось, можно было забыться как в сильнейшей дозе героина.

— «Вставай», — легким движением руки попросил Логан парня. От всех этих мыслей до невозможности хотелось курить. Риццо медленно поднялся на ноги сам, подав Беккеру руку, чтобы помочь ему удержаться на ногах, пока тот будет вставать, ведь тому наверняка было крайне тяжело все эти бесконечные минуты стоять на коленях, не поднимая головы. «Измучил бедного»... Теперь в сердцах он старался всячески себя оправдать. Ведь прошлая ночь была самой лучшей в жизни Беккера, верно? Интересно, Нильс считает, что заплатил достойную цену за нее?

Нильс

Все тело покрывалось неизбежной обжигающей волной жара от всех действий, которые с таким удовольствием принимал в свою сторону сиэтловский обольститель. Такой прекрасный и опасный, он брал в руки власть над юным телом, которое уже с ночи принадлежало только ему, пусть и главенство сейчас занимал редактор, мужчина с итальянской фамилией никогда не сходил с горящего трона деспотизма в их ядовитых отношениях. Логан никогда бы и не позволил Нильсу править, он был слишком властным, сильным и гордость у него была явно непомерная. Таких как Нильс Беккер ему до дрожащей подкорки адреналина видеть жаждалось на коленях и в полном, обоюдном подчинении, сладок был вкус власти и Логан желал испить его сполна, как кубок вина в древности за победу в этой войне, в которой безвозвратно и несомненно выигрыш был уже изначально адресован одному только горячему мужчине. И Нильс чувствовал, что ради него он спрыгнет с крыши. 

Никогда до этого ни один момент в его жизни не заставлял его сердце вздрагивать в жуткой агонии, когда кто-то входит в его кабинет, а после этот осадок с мучительно медленной скоростью спадать. Никогда он не чувствовал всевластное наслаждение, которое проходилось по всему телу с молниеносной скоростью подобно змеиному яду, когда в кульминации ночного мрака тот входил в него и довел до блаженного момента. Никто и никогда не имел над ним такой власти, какую имел сейчас Логан. Беккер отдавал ему всего себя без остатка ночью и днем, и, только боги знали, он готов был отдавать себя ему до конца своих дней. Такой сильной была влюбленность и еще сильнее была его зависимость, непобедимая и смертельная.

Аккуратное очарование пухлых юных губ стерлось с уст, когда молодой редактор пытался удовлетворить причину всех своих страданий, причину слез и страсти, Логана Риццо. Его удовлетворение было его наградой, самой главной в его пока еще только короткой жизни. Молодость не позволяла ему сбавлять обороты, молодость не прощала ошибок и теперь, не выполнив обещанное перед Риццо, он точно слетит с катушек, загнобит себя до смерти. После того, как он испугался и в приступе паники отпрянул от мужчины, Нильс не мыслями, нет... он телом чувствовал злость Риццо. Это было что-то на уровне химии организма: ему не нужно было даже поднимать глаза к взору Логану, не надо было никаких от него действий, чтобы понять – злость окутала этого человека с головы до ног. Подобно выстрелу Нильс вернулся к прежним действиям. Страшнее холодного Логана может быть только он злой. Беккер чувствовал, что эта ошибка будет стоить ему много, если он не продолжит.

Молодые тонкие пальцы чувствовали подушечками дыхание Риццо, оно было таким беззащитно рваным и ослабленным, по пульсации тела чувствовались и стоны мужчины, которые выпускала его грудь. Нильс пылал от наслаждения из-за одного только жалкого осознания: это все делал он, это он заставлял Логана дышать неровно, он заставлял его стонать, сходить с ума от удовольствия, ведь его губы, его язык владели всем Логаном сейчас, в этот дневной час. Прекрасным было осознание, что этот мужчина принадлежал полностью ему одному в это мгновение и держал его за руку, Беккер чувствовал, как тот сильно сжимает его пальцы, как сильно было влияние уст парня на состояние мужчины. Но как только Нильс потерял с ним тактильный контакт рук, Беккер почувствовал через порочное слияние, как настрой Логана изменился.

В этот проклятый момент Беккер останавливается, когда чувствует, что горло обожгло словно ядом, ужасно терпким и нещадящим. Молодой редактор не сразу понял, что произошло, но Логан вовремя освободил его рот от проникновения и только сейчас вязкая масса растеклась по всему рту внутри парня. Сердце Беккера билось бешенным ритмом тревоги. Ему понадобились секунды, чтобы осмыслить происходящее, ведь он наконец-то смог сомкнуть челюсти, которые до изнеможения устали находиться так далеко друг от друга. Нильс в легком ужасе опустил глаза, но до конца закрыть рот так и не смог, губы его приоткрылись, покрывшись частью содержимого, которое оставил в нем Риццо.

 Не успел Беккер осознать, что он доставил оргазм своей первой и трагичной любви, как тот уже оказывается так близко к нему, касается его и заставляет посмотреть в его глаза. Нильс напуганно и изнеможенно смотрит в темные глаза, которые пылают наслаждением и спокойствием. Юные глаза смотрят покорно и в то же время отчаянно, когда улавливают движение губ мужчины в терпком и мерзком в то же время слове «Глотай...» Беккер чувствовал, если ослушается, ему будет плохо и больно. Наивность и зависимость сейчас играли с парнем злую шутку. Нильс касается рукой запястья мужчины, а после закрывает в бессилии глаза, проглатывая содержимое, которое переполняло все его нутро. Жгучим жаром проникновения он ощутил, как смесь прошлась по горлу.

Нильс приоткрывает глаза, смотря на мужчину выжидающе, словно готовый выполнить все, что он ему скажет. Как только усталый взгляд неосознанности наблюдает слова похвалы на губах Логана, глаза парня устремляются к взору мужчины и с неверием дарят ему сомнение. «Молодец...» Действительно ли это было так? Беккер наблюдает за ним с наслаждением и с трудом борется с желанием впиться в его губы, страстно поцеловать, показать ему жесты, в которых будет заключаться вся его любовь и смертоносное желание обладать, обладать, обладать... Его прикосновения погружали в омут забывчивости, а во рту стоял терпкий привкус его спермы, Беккер поджимает губу и чувствует на ней остатки этого яда. Нильс в бреду ненормального осознал, как сильно ему хотелось расцеловать руки этого человека.

Признания мужчины заставили Нильс наклонить слегка голову, он подобно любопытному щенку смотрел на своего хозяина и ждал от него команды. Кофейный взгляд не сходил с глаз мужчины, он даже упустил момент, когда тот застегнул брюки, он упускал все, пока смотрел в глаза Логана, тот околдовывал его своей красотой. Беккер счел это как за комплимент, ведь если даже у Логана что-то не получалось в сексуальном плане, то о чем вообще речь может идти, если дело касается Нильса? Беккер приоткрыл слегка рот, желая, чтобы воздух прошел внутрь и охладил пылающие уста. «Так бы и смотрел на тебя. Целую вечность...» — жесты врезались в память стрелой, а глаза парня посмотрели на мужчину чуть пораженно. Щеки залились румянцем, он даже решил, не показалось ли ему, может, Логан не это хотел ему передать.

«Я могу подарить тебе эту вечность, только будь со мной... со мной постоянно...» — твердила наивная юность в душе молодого редактора. Спокойствие в глазах мужчины дарило умиротворение, покой душе. Он же так сильно хотел этого — удовлетворения Логана, он это получил, а теперь пытался справиться с тем, чтобы не смотреть на Риццо так зависимо и преданно.

Мужчина подал ему знак подняться на ноги. Нильс посмотрел на протянутую им руку, сглотнул неспокойно, а после не сразу, но все же положил дрожащую ладонь ему в руку. Когда тот помог ему подняться, Беккер нахмурился от неприятности боли в коленях. Все же он простоял так очень долго, пока пытался добиться от Риццо долгожданного оргазма. Нильс поднимает взгляд к глазам мужчины. В этот момент до ужаса захотелось обнять его, просто прижаться к нему, вдохнуть его одеколон, влюбиться заново в его теплые прикосновения. Нильс просто стоял и смотрел на него, ждал любого его решения. Может, как раз сейчас он уйдет, и он больше никогда его не увидит. Парень не отпускает его руку, только напротив сплетает пальцы их рук и сжимает его ладонь в своей в жарком альянсе. Нильс опустил глаза на его губы. Он просто не знал, что ему показать, как выразить все свои эмоции в данной ситуации.

Логан

Любимым и обжигающим удовлетворением откликалась в нем покорность кофейных глаз напротив. В каком тянущемся бессилии бедный редактор глотал последствия его страсти, его проигрыша наивным губам! Если бы это бессилие можно было бы унести с собой и видеть его каждый раз, когда захочется, Логан бы это сделал, но украсть Нильса Беккера с его рабочего места было непозволительно. Если бы это умилительное сомнение, сковавшее юное тело при одних только словах хвальбы, можно было стереть из сознания Беккера, он бы пошел на это. Ведь Нильс не должен сомневаться в том, что он и правда... молодец. Использованные губы не по своему назначению теперь выглядели такими слабыми, Логану хотелось придать им сил раскрыться. Пусть на этих губах останется след гордости. Нильс на самом деле заслужил это.

Без сокрытия тайны Риццо хотелось смотреть на растерянного Нильса веками, этот парень был для него самым настоящим эталоном невинности даже после вкушенного им запретного плода прошлой ночи. И даже лишение девственности не уничтожало в Логане интерес к чистой натуре Нильса. Он жаждал больше времени наедине с ним, желал узнавать его тело лучше и лучше, познавать, что тому нравится, а что — нет. Заплачет ли его мальчик, если зарядить по впалой щеке? Выльется ли в слезах боль от удара ремнем по гладкому бедру? А если до бледности костяшек сжать его за шею, перекрыть ему воздух? Или же единственное, что было дозволено Логану, так это нести сохранность Нильса как свой крест?

И этот сладкий румянец на его лице после его чувственных признаний стал для него отрадой. «Как же легко тебя смутить, малыш». Логан слабо усмехнулся, улыбаясь ему краем рта, властно изучая пленительные, неземные черты лица своего редактора. Да, он так сильно хотел, чтобы Нильс был его собственностью, что в мыслях терялся между фантазией и реальностью.

Пробирающая до самых мурашек дрожь в тонких юношеских пальцах передавалась сердцу, постепенно ускоряя неспокойное биение. Логан видел, как хмурился Нильс: видно, тому и правда с трудом давалось так долго стоять на коленях. «Ты должен привыкнуть к этому», — с соблазном сменяли друг друга назойливые мысли. Как только сплетение пальцев стало крепчать, Риццо поднял взгляд к глазам редактора, задержав на них всё свое внимание. О как же преданно смотрели эти глаза на губы Логана! Риццо не мог подарить ему поцелуя, не мог впиться в эти уставшие уста и почувствовать вкус собственной спермы во влажном трении языков. Слишком сложно, слишком страшно.

— «Теперь никто из нас другому ничего не должен, верно?» — одной рукой справился Логан, чтобы сказать Нильсу фразу, создающую конец для многого. Нет, он до боли в разогретом страстью сердце не хотел расставаться, но эту часть истории уже можно было завершить. И никто не мог знать, получится ли начать новую.

— «Твои губы — награда для любого мужчины», — отпуская трясущуюся теплую руку Нильса, Логан с чувством рассек пальцами воздух, не вымолвив ни слова. А глаза смотрели хищно, немного мрачно и даже смиренно, как будто во воспроизведенных жестах и правда крылось горькое прощание. Ведь и правда было больно от того, что поистине прекрасные редакторские губы заслуживали большего: их могли бы целовать, ласкать и любить, а Логан пользовался ими, чтобы Нильс грязным образом вернул ему долг. Высшая степень потребительской жестокости.

Делая медленный шаг в противоположную от Нильса сторону, Логан смерил парня взглядом, пропитанным тоской. Подбирая куртку и наспех выуживая пачку яда, зажигалку, он уловил, как завибрировал телефон в кармане брюк. Больше не смотря в сторону редактора, перед которым в сердце зависла тяжесть вины, он достал мобильный, открыл его и принял звонок, зажав устройство между ухом и плечом.

— Да, — выговорил он, хмурясь недовольно и прикуривая, выдыхая новую порцию дыма в измученные стены кабинета Беккера. Он резко выдернул сигарету изо рта и взял телефон в другую руку, все еще слушая собеседника, в темном взгляде ясно читалось неудовольствие от услышанного. — Я уже с этим разобрался. Она и так знает, что это был кто-то из нас. Не станет она заниматься этой глупостью, — говорил он напряженно, махнув рукой с сигаретой. — Ладно, я приеду, только держи себя в руках, — он медленно поднял взгляд к Нильсу, когда говорил это, а потом нервно сглотнул, задержав почему-то на тепло-кофейных глазах разочарованный взгляд.

После завершения телефонного разговора Логан, не задумываясь, быстро двинулся в сторону выхода, повернул ключ два раза в обратную сторону, а после вышел, захлопнув за собой дверь.

Нильс 

Растянутый адский момент жгучего ощущения рецепторами рта и головокружения. Колени еще сковывала боль, парень чувствовал себя рабом в руках фараона. Любой приказ Риццо будет выполнен, Беккер с гадким осознанием понимал, что будет делать это по своей воле. Роковые слова, показанные рукой мужчины, побудили Нильса чуть вздрогнуть. Какой же подлостью пронеслись в голове эти проклятые жесты Риццо. Внутри что-то защемило адской болью, это лишь временный и до жути приятный альянс, который так часто скрашивал часы жизни такого, как Логан. Этот человек не привык задерживаться в чьей-то постели дольше необходимого. Для него не свойственны долгие ночные разговоры, нежась с кем-то в теплом ложе, заглядывая в преданные глаза. Беккер с трудом нашел в себе силы едва ли заметно кивнуть Риццо в ответ. Но зачем он согласился? Зачем? В душе ведь все было в точности до наоборот.«Нет, неверно, Логан, неверно,» — он не убеждал себя, что они должны друг другу хоть что-то из ценного, но Нильсу отчаянно хотелось верить, что они обязаны подарить друг другу время. Драгоценное время, которое можно предоставить для любви.Беккер бы вручил мужчине каждый час, каждую минуту и секунду своего времени, чтобы он изучал его обнаженное тело своими ловкими пальцами, сводящие с ума его нервы до истощения, чтобы его губы вечно ласкали его шею, чтобы возбуждать в нем самые сильные чувства и заводить его каждую ночь, доводя до зенита наслаждения. Нильс до ужаса так сильно всего этого хотел, что способность поднять руку в жесте была утрачена в момент, когда в груди скреблись кошки, а вопрос риторического содержания побудил Беккера ощутить одиночество. Вот оно, то самое чувство, про которое слагают прозу писатели, одиночество в обществе кого-то. Риццо элегантно построил между ними стену после всего, что Нильс для него сделал.«Я подарил тебе себя, а теперь ты все так оставишь?» — недоумевал Беккер, но лишь в душе, лишь в сердце, а глаза смотрели так же печально-грустно, лишь слегка переливаясь перламутровым блеском обиды.Даже роскошные и нежные жесты похвалы не заставили душу парня содрогнуться в былом смятении, ведь контакт с пальцами мужчины был разорван. Беккер опускает глаза, а губы его приоткрываются. Вот он, холод. Использовал и бросил. Нильс старательно поджимает губы, с трудом встречаясь взглядом с мужчиной. Что если он хотел быть наградой только для одного мужчины? Конечно, Логану никогда не понять того, о чем сейчас думал редактор. Он не влюблен, а, может, это даже к лучшему. Нильс сомневался в том, что хотел знать, какой Риццо влюбленный.

 Стена между ними становится холоднее, когда Беккер замечает, что тот достает из кармана телефон. Отвратительное завершение порочного уединения двух душ. Просто телефонный звонок и все разрушилось в одно мгновение. Беккер не переставал смотреть на Логана, тот силой магнита удерживал его внимание на себе. Момент и тот скрывается. Тело парня содрогается, когда дверь закрывается следом за Логаном, а глаза в горечи обиды закрываются. Беспомощность поглотило даже постыдное чувство после совершенного. Этот человек ушел и, кажется, уже навсегда. Он не потребовал с Нильса совершенно ничего, а может, это даже сыграет хорошую роль в их незаконных отношениях.