Глава 5

Логан 

Даже несмотря на то, что Логан лишил Нильса его невинности и назвал его мужчиной ранним утром перед уходом, этот парень навсегда останется для него мальчиком. Ведь так страсть все еще будет жить в нем, ведь возбуждению так будет проще пробраться в самые труднодоступные углы извращенного подсознания. Ведь так он будет чувствовать, что Нильс Беккер полностью принадлежит ему. «Мой мальчик» ... Разве это не прибавляет ему собственнического характера и власти над бедным глухонемым редактором?

Этот теплый румянец на щеках Нильса пробирал до самой дрожи. Отчасти этот невинный оттенок вдоль его скул все еще напоминал Логану о юности Беккера, о неопытности, и что с ним нужно быть чуть мягче, но слишком часто Риццо забывался. И Нильсу придется научиться относиться к этому снисходительно. В этом не было никакой проблемы, ведь в чем мужчина точно был уверен, так это в том, что его мальчик сделает все, о чем он его попросит.

Наравне с этой терпкой жаждой власти и подчинения со стороны Беккера Логан ощущал потребность в уважительном обращении с бедным влюбленным, в понимании и нежности. Наверное, это нужно было Нильсу. Это нужно любому, кто однажды потерял девственность в постели с жестоким обольстителем. И Риццо опасался, что эта нежная любовь Беккера стала последствием всего лишь первого секса. А в обычной жизни Нильс бы счел Логана заурядным ублюдком, с кем связать жизнь значит себя самого обесчестить.

Все эти мысли смешались в едином хаосе, и теперь ему было трудно выбраться к ясности рассудка. Ему стало жарко от одного только томного касания руки редактора. Если б Беккер прикоснулся к нему так же вчера, это бы не вызвало в нем ни капли ответных чувств, но теперь каждый взгляд, каждый вздох и этот горячий стон удовольствия со стороны этой драгоценности вводили его в экстаз, который, однако, имел весьма неприятный осадок. Ведь он все еще чувствовал, что делал что-то не так. И горечь в кофейном взгляде напротив лишь только это подтверждала. Но почему же тело Нильса говорило иначе? Видно было, как бедному парню трудно сдерживать себя в сексуальном проявлении давления со стороны Риццо, так быть может, все так и должно быть?

Обращенное в жесты признание Нильса действовало на него как наркотик. Ему хотелось, чтобы Нильс показал ему снова, чтобы ловкие тонкие пальцы безвозвратно и тяжело влюбленного юноши рассекли воздух и удовлетворили разум Логана раз и навсегда. «Я рад быть твоим первым, рад был подарить тебе лучшую ночь, Нильс». Однако сердце его замерло в опасении, когда его взгляд уловил подергивание губ редактора. Мир точно перевернулся, Логан в уязвимости чувствовал себя тем еще бессердечным маньяком. Как же крепко он смог впутать этого парня в любовные сети, вряд ли Нильс еще скоро сможет выбраться из этой больной зависимости. Логану было чертовски, до сдавливающей боли в груди жалко Нильса, ведь молодой и наивный редактор не ведал, на что идет, чему позволяет случиться.

С его губ сорвалась горькая усмешка, как только он прочел по изгибам юных пальцев, что был он ночью великолепен. Логан бы так не сказал, ведь он не считал себя Богом в постели, но если он смог довести Нильса до самого предела наслаждения, стоило дать редактору возможность верить в его превосходство. «Как же ты мил, Нильс. Ты еще жизни не знаешь, а уже хватаешься за первого человека, с которым провел первую свою ночь разврата, как за последнего». Что-то в этих мыслях было неприятной истиной. Риццо почему-то не хотелось, чтобы Беккер воспринимал его как того, кто подарит ему смысл жизни, какое-то значение бытия или кое-что еще более вознесенное.

Стоило ему только на миг опустить взгляд, как он снова его поднял, ведь жесты глухонемого просили его не уходить. Это была последняя стадия одержимости несчастного Нильса Беккера. Во взгляде Логана мелькнуло серьезное опасение. Искренняя, жалостливая грусть и зависимость, крепкостью не уступающая наркотической, в тяжелом для сердца Нильса единстве создавали ему одно сплошное страдание. Это нельзя было так просто проигнорировать, но у Логана не имелось подходящих для утешительного ответа слов.

«Я не хочу уходить, Нильс, но для чего я тебе сейчас нужен?» Как только он избавился от кашля, хотя он чувствовал, что это ненадолго, ярко выраженное переживание сразу отразилось в его глазах, за что он всем сердцем возненавидел эту ситуацию. Легкое касание руки редактора вызвало в нем опасение, что сейчас Беккер в безысходности спросит, что с ним происходит, а он не сможет ему ответить.

Этого ему хотелось меньше всего. Но, по всей видимости, Нильс решил не обременять его вопросами подобного характера. Он даже взглянул на парня с долей подозрения. Неужели его мальчик чувствовал, что это ему не по нраву? В таком случае он любил его сильнее, чувственнее и точно беспрестанно. Пусть и волнение, кроющееся в очаровательных чертах, не смогло скрыться от его пристального взора, он был искренне внутренне благодарен Нильсу за то, что он не перевел их обсуждение к разборкам, связанным с его кашлем.

Вновь глубоко затягиваясь, Логан уже внимательнее присмотрелся к непривычным жестам Нильса. Всё его существо превратилось в суровое внимание к малейшим изменениям положения рук редактора. Его застал врасплох вопрос Беккера, но он слабо, словно даже принужденно кивнул ему. «Я боюсь...» Это звучало так слабохарактерно. Конечно, теперь он верил Нильсу, ни за что на свете его бедный редактор не пойдет в полицию. Та ночь была... кладом в вечно сером Сиэтле среди сухих, безвкусных статей к новой, но никому не нужной газете. Быть может, кто-то бы счел это немыслимой удачей в жизни Нильса — повстречать того, кто смог сделать первое слияние блаженным, но Логан почему-то жалел его. Что было бы, если б Логан тогда не остановился?

Бездонные глаза Нильса бы не смотрели так зависимо, так подчиненно, так открыто. А Логан бы полностью удовлетворился чистым, сладким телом глухонемого парня, оставив при этом в ранимом сердце глубокую рану. Тогда речь об изнасиловании не была бы такой бессмысленной, как сейчас. Тогда все было бы иначе. Логан не знал, как у него вышло остановиться вовремя и не дать Нильсу упасть в пропасть отчаяния и вечного страха перед сексом. Должно быть, Риццо спас Беккера от себя самого.

— «Да, я не удовлетворился», — быстро показал Логан ему, крепко сжимая зубами сигарету, а потом резко вынимая ее изо рта, выдыхая скопившийся дым несколько неспокойно. Теперь отчего-то осознание факта его неудовлетворенной потребности жгло сильнее пламени. — «Но я спас твою психику», — его жесты были слишком нервными для следующей фразы Нильса. Когда редактор задал вопрос, поставивший Логана в замешательство, все его тело напряглось до самого предела.

Риццо опустошал сигарету жадными вдохами, следя за каждым действием Нильса. Только каждая новая затяжка позволяла ему сохранять эмоциональное равновесие, в остальном он давно бы уже сдался. «Что же ты со мной делаешь, Нильс... Ты наверняка знаешь, что я не смогу тебе сопротивляться». Хищный и искушенный взгляд пал на изувеченные губы парня, а дыхание на мгновение стало жарче обычного. Он раскрыл рот в первом побуждении тела к возбуждению, когда рука Беккера в смелости примкнула к ремню.

— Что прямо здесь? — выдал он свой тихий вопрос, опуская руку с сигаретой, выдыхая дым к лицу преданно смотрящего Нильса. Боже, как же он сильно возбуждал своей невинной смелостью. — «Я не доверяю неопытным парням, когда дело доходит до этого. Не боишься снова подвести?» — спросил все же Логан через жесты, зажимая догорающую сигарету между указательным и средним пальцами.

Он пристально следил за направлением взгляда юного редактора. Прекрасно понимая, на что он соглашается, Логан и правда не первый раз думал о том, что во всех отношениях его милый Беккер был о многом не осведомлен. Быть может, и столь искушающее предложение могло привести Риццо к тому же результату, что был прошедшей ночью. Но несмотря на свои слова ему страстно хотелось того, к чему сейчас был готов Нильс. На вид уверенная хватка юных пальцев напоминала ему хваленную решимость и легко подводила Логана к соблазну.

— «А что если сюда кто-то войдет?» Попробуй представить, что это твой последний шанс. Это будет возбуждать еще сильнее... — говорил он томно, слегка склонив голову набок, он вновь коснулся рукой его острых скул, а затем большим пальцем слегка надавил на его нижнюю губу, вынуждая его и без того полураскрытый рот открыться шире. Логан тяжело вздохнул, не замечая, как маленький огонек в сигарете подобрался к его пальцам опущенной руки опасно близко. Он ввел совсем неглубоко палец в томно приоткрытый рот Беккера, вдохнув на его губы последнюю порцию горького дыма. «Пожалуйста, стой на своем, Нильс. Не бросай свое намерение, будь смелее», — молил он его про себя почти отчаянно. Быть может, Беккер услышит его молитву...

Нильс 

Тягучее чувство собственной никчемности захватило весь мир внутри, забирая возможность дышать, видеть, чувствовать запахи. Полный контроль, приплывающий подобно вуали непринужденности в чужие руки, но такие теплые, умелые руки мастера жестокого и неизбежного запала в одно черствое сердце цвета чистого обсидиана. Эти руки крепчали с каждой секундой, когда по их тонким пальцам мошеннической ловкости скользила канитель, узкой вереницей шедшая к тонкому флёру на теле бесполезно прекрасной куклы. Мужские руки жаждали управлять, подчинять и прекрасно орудовали этой возможностью, посылая легкими и ненавязчивыми движениями импульсы в сторону своей марионетки. Но знала лишь сама кукла, что подчиняться ей было в утопающее удовольствие. Мастер приказывал, а она покорно исполняла все, что скажут ему эти прекрасные кисти рук. Тотальное подчинение, приводившее к фатальному разрушению самостоятельности вызывало в кукле нечто живое, но и оно порождало в ней абсурдное влечение к своему властелину.

В этой сказочной и грустной повести куклой был молодой редактор, он попадал в сладкий и липкий плен Риццо с разрешения своей несчастной любви к незнакомому мужчине. Кукловодом выступал в пьесе Логан как самый коварный обольститель этого города, но Беккер был готов поспорить, что и этой страны. Мужчина заточал свою куклу в рамки, заставлял его смотреть на себя как на короля, но Логан даже не подозревал, что он таковым и являлся. Превосходило в мужчине все. Нильс бы слезно признавался в том, что красивей мужчину он не видел даже в кино. Все, что делал Риццо было произведением искусств: даже обычные сигареты в его руках дополняли образу ковбойской небрежности и дикого внушения страха. Беккер поражался эстетикой момента: мужчина просто курил, но как же он это делал... просто ненаглядное сокровище. Беккер нутром чувствовал, как заходил в мужчину смертельный яд и как непринужденно и восхитительно тот его выпускал в комнату. Легкий туман заполонял ему видимость его черт лица, но незаменимо выступал в терпком альянсе с образом Логана.

Чем дольше Нильс смотрел на Риццо, тем, казалось, красивей становился мужчина. Пронзительный взгляд терракотной сепии погружал в бесконечное путешествие по забывчивости, черты лица, такие сглаженные и мягко переходящие в твердость тяжелого осадка на душе, едва ли показывали изгибы, свидетельствовавшие о тридцати лет, а линия губ то и дело изгибалась в ухмылке, ядовитой и смертельной. Нильс чувствовал, как каждый раз, когда Риццо ухмылялся, в душе парня умирала часть его уверенности. Казалось, в этот момент в душе Логана напротив что-то рождалось. Некая пагубная гармония связала их души красными лентами, чему Беккер противиться не смел, ведь кукловодом был в их временном союзе Риццо, и держу пари, тому это до сексуального возбуждения нравилось!

Риццо наверняка даже не подозревает о том, в какой безумной какофонии забилось бедное сердце в юной груди, как только жесты рук сердцееда показали жестокое подтверждение промаха его временной ночной пассии. Логан не подозревал степень мук, которые сейчас испытал Нильс, просто смиренно принимая факт того, что его кареглазая любовь не удовлетворилась в сумерках их слияния. Беккера одолела паника и больная тряска, внутри все горечью загорелось и вызвало под всем слоем кожи щекочущую истерику. Губы Нильса показали одержимую улыбку, которая явилась как фантом, ведь резко потом исчезла. В этой улыбке была вся боль, все разочарование, которое могло выдать ему его раненное сердце. Знал бы Риццо, как сложно было Нильсу принимать тот факт, что лучшая ночь в его жизни была сущим кошмаром для его возлюбленного брюнета. Его душе было настолько плохо, что она выдала защитный организм – улыбку. Это выглядело несколько жутко, но парадокс на то и назывался парадоксом, что это явление было по природе ненормально.

«Ты не спас мою психику, ты ее изнасиловал,» — выдал Нильс про себя, а преданные кофейные глаза смотрели все так же: ожидающе и покорно. Щенячий взгляд пытался получить удовлетворение в глазах хозяина, но тот выдал что-то по истине не то, что он от него ожидал.

Беккер видел реакцию Логана на его смелое предложение, видел, как тот раскрыл слегка рот, Нильс не удержался, чтобы в этот момент посмотреть на его губы, которых нельзя было касаться. Молодой редактор нервно сглотнул, уловив вопрос мужчины, беглый и неспокойный взгляд пролетел по стенам кабинета, оценивая, чем Риццо не пришлось по душе это место. Не все ли равно? Но следующие жесты заставили редакторскую марионетку приглядеться к черным глазам так, словно тот совершил грех, приведший к самому жестокому предательству их общего важного дела. 

Глаза парня заискрились переживанием и разочарованием, а горечь второй раз прицелилась и во второй раз попала в центр мишени. Беккер крепко сжал губы в попытке сдержать все свое негодование. Нильс был убежден, что он не был ничуть хуже всех опытных парней, губы которых были до самых глубоких частиц пропитаны человеческой кожей и застывшей спермой. Беккер не считал себя настолько неопытным, поэтому слова Логана ударили по больному с невероятной силой. Нильс ни на секунду не отвел взгляд от уверенных глаз мужчины.

«Так значит не доверяешь...» — с подозрением донимался Нильс, чуть прищурив взгляд, изучая поведение Логана. — «Мое дело предложить, недотрога, а твое — отказаться...» — с горечью обиды твердил внутренний голос Беккера.

Ну почему? Почему тот просто не может согласиться без лишних слов, почему он так сильно подавляет свою слабую куклу, почему занижает самооценку так легко и просто? Почему Логан не может молча насладиться процессом? Неужели он и правда не доверяет? Чего он боится? Просто не удовлетвориться или что с его драгоценным инструментом что-то может случиться во влажных и неопытных устах? Что конкретно останавливает Риццо?

Беккер дрожащими легкими и грудью вдыхает сигаретный дым, который в свою очередь посылает к нему сам Риццо. Сердце бьется ожесточенно быстро, все тело парня начинает пробирать негодование, отчаяние и обида. Беккер ничего не отвечает. Подведет, так подведет. Значит у мужчины будет право выкинуть Нильса из своей головы в силу глубокого разочарования в нем, у него будет право избавиться от мальчишки и забыть. Прекрасный расклад, при котором страдать будет только Беккер. На риски иногда надо идти. 

Но именно после этих слов Риццо Нильс передумал идти на риск, стало страшно, по истине страшно. Что если он и правда его разочарует? Что если тому не понравится, и он не испытает и в этот раз в его обществе оргазм? Он уйдет? Нет... Так не должно быть. Ведь Нильс очень сильно желает Логана всего, он отдал ему сердце, он не готов так просто проститься с ним прямо сейчас из-за своего проклятия неопытности.

«Последний шанс...» — эти слова закладывали в душу парня ужасную дрожь страха. Беккер по-прежнему смотрел в глаза мужчины и только взглядом спрашивал: «Ты хочешь меня убить? У тебя получается... Я ведь только хочу удовлетворить тебя...» — скулил Нильс.

Касания руки Риццо заставили Нильса проникнуться зажившими ранами. Беккер следил за глазами мужчины, следил, куда они смотрели, чувствовал, как тот снова одаривает его сигаретным дымом. А движения пальцев Логана возбуждают в Нильсе побуждение к риску, ведь его пухлые губы покорно приоткрылись, чтобы впустить в рот его палец. Беккер выразительным и уверенным взглядом испытывал сексуальное терпение Риццо. «Ты уверен, что не доверяешь мне?»

Нильс почувствовал толчок в направлении всех действий. То, что он сейчас будет делать выступало миниатюрой, маленькой проекцией бесплатной услуги. Беккер почувствовал, как тот завел внутрь свой палец, редактор тут же поддался вперед, аккуратно и нежно запустив глубже его невинное проникновение, а после так же томно и медленно в приступе искушения провел кончиком языка по подушечке его пальца, а губы в безумной летаргии ласковости сомкнулись у фаланги. Нильс приблизился к телу мужчины, играя языком с его пальцем, проводя по ногтю, возвращаясь в нежности действий к подушечке. 

Тем временем Беккер позволил своей ладони спуститься с ремня на брюках Логана к его ширинке, тонкие пальцы не уступали ловкости рук кукловода. Он был своеобразной копией своего создателя, не просто же так куклы несколько походили на своих мастеров. Беккер ладонью ласково спускается к его чувствительному месту и останавливается там, взгляд испытывающе смотрит в глаза. Отчаянный шаг, да, но это жертва, заяц, загнанный волком в тупик, ему остается только смотреть прямо в глаза своему страху в волчьем взоре.

После что-то в голове молодой пассии Логана щелкнуло подобно повернутому ключу в скважине, и Нильс решился на провокационный поступок. Беккер по взгляду Логана убедился, что тот тешится в представлениях маленькой проекции и остановил движение языка во рту, он прижался к его телу, а после позволил своим зубам в максимально осторожном жесте зажать его палец почти у самого основания. Своеобразный намек на свою обиду за то, что тот так грубо его отшил на основаниях недоверия к его неопытности. Беккер пронзал его своим взглядом.

Все будет в порядке с его органом, Нильс не применит клыки, спаси его Бог от подобной выходки, ведь он намеревался доставить ему удовольствие, почувствовать тягучую жидкость во рту, а не причинить боль. На самом деле то, что предлагал ему Нильс, было довольно интимным удовольствием, ведь все надо сделать максимально аккуратно, это не просто безжалостно входить в кого-то, тут надо быть осмотрительным. Доверится ли Логан ему? Вероятнее всего он обратил внимание на его выходку. Но Нильс прятал зубы и опустил глаза на губы мужчины. Все бы отдал в своей недолгой жизни лишь бы поцеловать своего ненаглядного кукловода. Беккер сжал руку на месте Риццо, которое должно было намекнуть парню о его возбужденности, а губы тем временем оставили палец мужчины в безмолвном ожидании решения Риццо.

Логан

Тысячи осколков догадок собирались воедино, образуя сильнейшую уверенность Логана в том, что он достиг удовлетворяющего уровня власти над своим молодым редактором. Глаза цвета самого горького шоколада смотрели как нельзя преданно, только чистота невинных чувств отражалась в глубине этих двух зеркал. Если бы дражайший Нильс смотрел подобным образом на другого человека, Логан, теперь он точно знал, не выдержал бы ни за что на свете. На душе скреблись бы кошки, горечь и боль превращая в неудержимый водоворот крепкой ярости. Еще никогда его собственнические черты не проявлялись так ясно, как теперь.

В самых недрах его чёрствой души рождалось что-то с ней несовместимое. И только находясь здесь, он ощущал себя как никогда комфортно, как будто всё болезненное, раздражающее из него вытянули и оставили лишь самые светлые чувства. Такие чувства, которые никогда не были ему свойственны. Ему казалось, что его сердце ускоряло биение лишь потому, что в груди Нильса было неспокойно. Точно их тела должны были чувствовать одно и то же. Всегда. В юной улыбке, рожденной зависимостью, Риццо замечал, как решимость Нильса постепенно его покидает. Этот миг был так близок, что Логан уже было подумал, что достигнуть пика удовольствия сегодня ему не суждено. «Не теряй уверенность, Нильс».

В особенности привычная Сиэтлу сырость за окном придавала иллюзию безопасности внутренней обстановке. Нужно было только повернуть ключ в замочной скважине, и на заветном щелчке отпечатается надежность шанса получить блаженное удовольствие от предложения Нильса Беккера. Вот только получится ли у него ему годить? Смогут ли эти пухлые губы, незаконно целующие его прошлой ночью, поспособствовать опустошению органа? Или же Риццо невольно завел в тупик бедного неопытного юношу, которому ничего не остается, кроме как сбежать от натиска «угроз» своего властелина?

Как же тяжело, должно быть, было Нильсу в этот момент. Томительное ожидание решения сексуально ненасытного маньяка в лице Риццо изматывало душу Беккера, выкачивая все силы. Рискованное направление взгляда Нильса к губам Логана не принесет ему ничего, кроме непринятия ведущего, а покорность точно доставляла неудобства. Вряд ли Нильс привык кому-то так слепо подчиняться. Логан отнимал у своего мальчика не только целеустремленность в желании удовлетворить его, но и испытывал его терпение самым жестоким образом. Мало того, он издевался над самим собой, проникая во влажные уста Беккера пальцем и довольствуясь ненатуральным наслаждением, которое должно было перерасти во что-то большее.

«Не переживай, милый мой. Я просто захотел поиздеваться. Твои губы точно созданы для этого», — обращался Логан к Нильсу мысленно с особой лаской, возбуждаясь от собственных размышлений, которые вводили его в слишком поспешные фантазии. Как же мило было то, что Нильс в искренности начал волноваться и обижаться на него. Видимо, жесты имели намного больше значимой весомости для глухонемого редактора, чем что-либо еще.

Всё тело Нильса, его отчаянный взгляд, горячо раскрытые губы пробирали до самых мурашек. Весь образ молодого редактора с наивными глазами не мог не возбуждать Логана. И ночью, будь на месте Беккера мальчик легкого поведения, он бы точно дошел до конца, не посмотрев даже на то, что его партнер давно кончил. Прошлой ночью же все было иначе. Что-то сжало его холодное сердце, ставшее неестественно обжигающим в те заветные минуты слияния. И дыхание сбилось, и в груди все было намного тревожнее, чем даже когда на его лице оставались поцелуи Нильса. Причинять боль Беккеру Логану страстно хотелось в сексуальном плане, но душа вся изнылась при осознании того, что он заставлял невинного парня погружаться в омут страданий в первое его соединение с кем-то только из собственных эгоистических предпочтений. Даже если и хотел, Риццо просто не мог продолжать это делать.

Зато сейчас, когда Нильс впускал в рот это мягкое незначащее проникновение, Логан испытал мимолетную жажду отдаться даже неопытности этого глухонемого парня. Была в Нильсе странная притягивающая к себе сила. Она была сильнее, чем факт его безыскусности сексуального характера. Именно поэтому, определенно, ладонь Логана крепко сжала в кулаке догорающую сигарету, когда ловкие пальцы, легко справляющиеся с рутинными статьями, опустились к его чувствительной зоне.

Сигаретный дым развеялся в четырех стенах, а взгляд Логана стал чуть более жадным, он расслабленно и почти уязвимо следил, как смыкаются губы Нильса на основании пальца. Движения его языка как будто молниеносно передавались стремительно ниже по его телу, каждую клеточку растирая до желанной активности. Слегка раскрывая рот, Логан выдыхал мерно, чувствуя, как начинает кружить голову от одного только пристального шоколадно-кофейного взора. В глазах Нильса заключался вызов к испытанию его сексуального терпения, а Логан уже был не способен его принять, ведь каждую секунду он ронял способность сопротивляться. Он уже был готов отдать в руки Нильса всё свое возбуждение.

В момент, когда зубы Беккера мягко вонзились в его кожу, Логан разжал ладонь, бросая давно иссякшую сигарету на пол, а потом прижал руку к плечу Нильса быстро, крепко и в одержимости сжав его пальцами. Всё тело напряглось, казалось, до самого предела. Этот своеобразный протест Нильса застал его врасплох, вдохнув в него новый толчок к возбуждению. С его губ сорвался громкий и тяжелый вздох подчинения, он закрыл глаза и сильно нахмурился. А проворные редакторские пальцы могли ощутить намеки на твердость где-то внизу. Никогда ему не доводилось возбудиться почти в одну секунду, столь лишенное смысла введение пальца в теплый рот Нильса оказывало на него куда больше влияния, чем можно было себе представить. Или же Нильс просто не был лишен искусности?

— Черт, — выдохнув в эмоциональном изнурении, прошептал он. Вынув палец изо рта Беккера, ибо противиться больше сил не было, и спустив руку с его лица к гладкой шее, Риццо крепко сомкнул зубы, не открывая глаза в жалких попытках восстановить свое дыхание.

В предстоящем интимном процессе Нильсу нужно быть аккуратным, и Логан на самом деле не просто так напомнил редактору о его неопытности. Если Беккеру удастся привести его к удовольствию, Логан вряд ли в этот миг сможет что-то контролировать. Он будет полностью в руках Нильса, а этот факт и возбуждал, и внушал опасения одновременно. Всё его сознание, всё сердце будет во власти того, кто ранее то и делал, что только подчинялся. Необходимая смена ролей ускоряла сердцебиение, и он уже не мог этого ждать. Когда, а вернее если Логан окажется на пике, легко поставить под сомнение его решительную способность властвовать над ситуацией.

В хрупких руках милого Нильса будет абсолютная власть. «Только не вырони ее, малыш». С этой мыслью Логан сделал резкий шаг назад, открыв глаза и оборвав тактильный контакт с Нильсом, причиной его нынешнего сумасшествия и неподдельной напряженности. На сексуальном поприще Беккер с удачей любимого всеми новичка делал из Риццо уязвимого эротомана, которому всегда будет мало его. И пусть Нильс не боится своих намерений, ведь он был великолепен, когда дал ему отпор, всего лишь сомкнув свои клыки.

— «Закрой дверь», — на выдохе попросил Риццо, заключив произнесенные слова в жесты, опустив глаза к полураскрытым губам драгоценного парня, но не в желании поцеловать, к несчастью...

Жар прилил к телу, тяжело становилось дышать. Он без всякого промедления сбросил с плеч куртку, чтобы на одно мгновение освободиться от пламени ощущений. То и делая, что глотая воздух так, словно его ему было мало, Логан коснулся ладонью поверхностью письменного стола. Ему казалось, что его напряженности ниже пояса не хватало только сладких губ Нильса. Как же жаждал он того, чтобы Беккер не медлил, чтобы расправился с его уязвимостью в два счета. 

Логан не перестанет таиться в нервности, пока не услышит этот необходимый щелчок повернутого ключа, которого Нильс все равно не услышит. Одержимость граничила с его сумасшедшим желанием идеальности всей обстановки, ведь они находились не в квартире редактора, а на его работе, черт возьми. Когда Логан опустился в кресло Нильса, он в полной мере осознал, что его неспокойствие было практически на грани. 

«Пожалуйста, Нильс, избавь меня от этой возбужденности, от которой хочется лезть на стену...»Беккер смог довести его до начала, но сможет ли достичь самого конца? Если у молодого редактора хватит ловкости, нежности и настойчивости, то в глазах Логана этот парень превзойдет любые ожидания. А Риццо так сильно хотелось получить Беккера в свои владения...

Нильс 

В черном взгляде Нильс тонул безвозвратно, выплыть из этой соблазнительной бездны было невозможно, он опускался на дно с каждым его вздохом, который видел, с каждым зависимым взглядом, который обращал Логан на него одного, с каждой пульсированной мягкостью податливости его органа под тонкими писательскими пальцами. Самым ценным призом для молодого редактора было возбуждение этого сиэтловского сердцееда, Беккер клялся всем божественным силам, что сохранит в душе это неистовое наслаждение – видеть в глазах Риццо безумное желание молодого тела. О, как сильно Нильс хотел пленить этого мужчину, как сильно хотел, чтобы это никогда не прекращалось. 

Логан представал перед ним как вершитель его судьбы: он решает, что будет делать Нильс, а что не будет, он решает, дышать ему или нет, смотреть или закрывать глаза, жить ему или нет. Как жаль, что они познакомились в таких мерзких обстоятельствах, как жаль, что в первую их встречу Нильс не увидел его с алой розой в руках. Их отношения были похожи на сюжет эротического фильма, а не на сладкую плаксивую мелодраму. Устраивало ли это Беккера? Он и сам не мог ответить на этот вопрос, ему нравилось все, что было связано с Риццо, так какая же разница, какого жанра эта эпопея, если она погружала в экстаз?

Глаза мужчины прикрываются и грудь его поднимается и опускается в намеке на вздох, Нильс чувствует на своем лице его горячее дымное дыхание. Беккер с жадностью хищника наблюдает скудные эмоции, отражающиеся на лице Риццо. Длинные пальцы Нильса чувствуют железное и неумолимое желание мужского тела. Беккер сдерживается, чтобы не улыбнуться довольной улыбкой. Он старательно выдерживал образ томного искусителя, будто бы змей, подначивающий первых людей вкусить чёрствый плод наслаждения. Сигарета выпадает из руки Риццо, сердце парня начинает биться быстрее. Назад пути уже нет. Мужчина отступает назад, открывает глаза, его взгляд смотрит жадно на его губы, казалось, будто предвкушал их девственное касание к отвердевшему возбуждению. Беккер покорно смотрит на него. «Закрой дверь...» Эти жесты отразились на Нильсе покорным исполнением. Беккер прошел мимо тяжело дышащего Логана к двери в свой небольшой кабинет.

Благо опытный искуситель не видел, как тряслись сейчас руки Нильса, когда страх перед неизведанным настигнул его как цунами с разрушительной мощью. В груди дрожало истерикой и паникой, а руки со второго раза открыли дверь и вытащили несчастный ключик из замочной скважины с наружной стороны двери. Потом ладони прикоснулись к поверхности двери и закрыли ее с вибрацией щелчка, пальцы вставили ключ с внутренней стороны и повернули его два раза. Как Риццо заботится о том, чтобы их никто не прервал. Нильс осознал, если кто-то заметит, как он делает минет своему клиенту, его сразу же уволят. Тело Беккера покрылось холодным ужасом. Ступать назад нельзя было. Нильс закрыл глаза, проведя рукой по двери, словно набираясь смелости, пока он так далеко от Риццо. Беккер постарался прийти в себя. «У тебя получится, успокойся,» — тешил он себя.

Беккер обернулся к Логану, который в этот момент опустился в его кресло. Молодой редактор с трудом сделал первый шаг, сердце стучало в голове, в горле, в руках. Парень двинулся к Риццо, к его запретной любви, первой настоящей любви. Каким же он был пленительным! Это явно было незаконно. Нильс нервно сглотнул, во рту пересохло. Опасливый взгляд посмотрел в черные глаза мужчины. Куда делась вся его уверенность? Куда делась смелость? 

Нильс встает напротив кресла, на котором сидел выжидающий Логан. Беккер медленно становится перед ним на колени, которые тут же пронзает твердая боль от жесткости пола, будь тут ковер, он бы смягчил его положение. И с чего Беккер вообще решил, что ему хватит «пяти минут»? Нильса поразила дрожь страха. А вдруг Логана подводят к наслаждению не пять минут? Вдруг это десять? Беккер явно просто не знал, на что соглашался.

Кофейные грустные глаза неуверенности обращаются к Логану, а приоткрытые губы подрагивают. Постыдные мысли ударили в голове, ведь Беккер смотрел раньше порно... А эти фильмы не раз одаривали его подробностью кадров, как молодая бестия ублажала подобным образом своего мужчину. Детализации этим проклятым фильмам не занимать. Запомнил ли Нильс хоть что-то из этого? Кажется, в тот момент парень был занят ублажением своей похоти рукой. 

Беккер почувствовал, как жарко ему стало, щеки залились алым румянцем при этих жарких воспоминаниях. Нильс опускает голову, а после касается тонкими пальцами ремня мужчины, он расстегивает его неумело, в прошлый раз Логан раздевал себя сам. Беккер дрогнувше выдохнул, слегка нахмурившись, тщетно пытаясь придать себе уверенный вид. Кончик языка несколько раз проходится по верхней губе, глаза теряют блеск уверенности. Нильс глубоко вдыхает, а после протяжно выдыхает. Он принимается за брюки, расстегивая. Интересно, о чем сейчас думает Логан? О том, как же долго он растягивает этот момент?

Прикусывая аккуратно раненную губу, Нильс теперь не смотрит на Логана. Пальцы покрылись льдом от нахлынувшей тревоги, они проникают в брюки Риццо, сердце парня отчаянно надеется, что не доставит тому дискомфорт от холода своих рук. Молодой редактор на время закрывает глаза, ощущая тактильно причину его огромного страха, плавным и аккуратным движением доставая его орган, а сам на коленях пододвигается к креслу ближе, становясь между ног мужчины. В это мгновение у Беккера возникли сомнения. На что он подписался? На что согласился? Он рискует облажаться, и это будет только его вина. Беккер тихо выдыхает, когда понимает, что на время задержал дыхание и начинал задыхаться от задержки воздуха.

Ледяные пальцы согревает плоть Логана, к которой давно уже прилила кровь, но твердость все равно была еще не гарантированная. Беккер запускает свободную руку в свои волосы, подправляя их, а после ласково проводит длинными пальцами по его органу, согревая свою ладонь. Сердце парня забилось с невообразимой скоростью, а во рту вдруг начала выделяться жидкость. Беккер сглотнул, а после нагнулся к возбужденности Логана, пальцы касаются колена мужчины, а после скользят по ноге ближе к ремню, другая ладонь начинает ходить по его сильной плоти, которой он врывался в него прошлой ночью, все тело до сих пор ломило от его грубости. В голову Нильса ударила похотливая мысль: вот он шанс отомстить Логану, ведь тот так опрометчиво доверился ему. Вдруг Беккер испугается природы его мужского тела и сделает Риццо больно? Логан вряд ли простит парню то, что не сможет потом ни в кого войти.

Нильс еще какое-то время греет пальцы жаром члена Риццо, а после спускается к нему губами, выпуская изо рта язык, он касается его кончиком головки твердого изваяния мужчины, шершавой поверхностью влаги парень проводит круговыми движением по концу плоти, давая ей коснуться всей длины языка. Беккер закрывает глаза, затаивая дыхание, нежными и ласковыми движениями начиная облизывать его кровяной центр. Нильс чувствует, как его мокрый жар рта встречается с сухой твердостью плоти Риццо. Парень начинает осознавать, что еще не скоро в его жизни появится такой же покорный слуга, каким он сейчас был в руках Логана. Редактор растягивает момент полного проникновения, теряясь в страхе, что полностью так и не сможет это сделать. Беккер ласкает языком только конец, а после заключает в теплом влажном паре этот конец во рту, зажимая губами, а тонкие пальцы руки скользят вдоль. Плавными движениями губ он целует конец его органа в глубоком слиянии, а языком проводит перпендикулярно. Беккер погружается в страх, что психика его даст заднюю. Беккер проникается смелостью и перестает уделять внимание лишь окончанию, он углубляет проникновение. Запуская его глубже в влажные уста, одаривая сухую кожу мокрым содержимым. Он проходит в него к самым дыхательным путям. Беккер зажимает губы, проводя вдоль всей обжигающей плоти тугим скользящим проходом его юных уст. Нильс придвигается ближе к креслу, чувствуя его край грудью и прессом, все его тело чуть подрагивало. А мысли трепала предосторожность, вдруг излюбленный орган Риццо нажмет внутри него на рычаг, что заставит его вывернуться наизнанку.

Нильс почувствовал, как к горлу подступает трепещущая горечь от осознания, к чему привела его жизнь, однако все шло по честному пути. Беккер помнил, какими божественными были несколько секунд в постели с Риццо, когда тот своим болезненным проникновением довел его до испускания его органа тягучей жидкости. Нильс обязан довести до этого и Логана, теперь, прямо здесь. Беккер медленно и плавно подобно движениям волн в океане поддавался к Логану, углубляя оральный контакт с плотью мужчины, пробираясь ближе и отдаляясь к концу, найдя идеальный ритм. Беккер преисполнился желанием его удовлетворить, его одного. Влажный язык сплетался в альянсе жаркого неудобства твердой и крупной плоти в горячей пещере каждый раз, когда парень отстранялся от тела Риццо. Молодой редактор всегда считал себя излишне брезгливым, но именно сейчас он держался. Во рту чувствовался густой привкус человеческого тела, он был таким же, если он бы касался шеи мужчины, но только подогретый похотливым желанием Риццо. Сколько уже времени прошло? Нильс не знал, насколько его хватит, но чувствовал с горечью, что это может продлиться не долго, а Риццо наверняка был не из тех, кто быстро сдается.

«Пожалуйста, подай хоть какой-то признак того, что я делаю все правильно...» — взмолился Нильс, а самого обдало жаром. На нем сегодня был черный пиджак, который был накинут на футболку цвета темного шоколада. Беккер боролся с желанием снять верхнюю одежду, но прерывать процесс нельзя было. Нильс знал, какого это – неверное движение по отношению к крепкому органу и это может сказаться на его владельце. Однако жар охватил все тело Нильса и от неровного дыхания самому становилось тесно в брюках. Беккер чувствовал, как сухо становилось уже губам, а горячее дыхание согревало конец Риццо. 

Он помнил фильмы, в которых наблюдал разную реакцию мужчин на подобный акт. Кто-то с невозмутимым лицом принимал, что происходило у него между ног, а кто-то показывал на лице все свое возбуждение. Нильс бы уверен на все сто процентов, что продержался не больше четырех секунд, если бы кто-то просунул его достоинство себе в рот. Он бы наполнил бедные уста сразу же. Беккеру всегда казалось, что это удовольствие только для самых опытных, хотя длительность тоже приходит с опытом. Нильс в один момент не выдержал и зажал губами его орган, не прерывая контакта, он снял с плеч пиджак и бросил его в сторону, закрыв глаза, продолжил ублажать мужчину.

Логан

Что-то в его сладком, некогда девственно чистом мальчике было не так, как раньше. В глубоком теплом взоре скрывалось искушение, пряталась готовность новичка примерить роль коварного искусителя. Как будто настала минута неподдельной уверенности, за которую Нильс хватался как за единственную возможность, угрожающую улизнуть, стоит ему только секунду помедлить. Он запрыгнул в последний вагон, ведущий к победе. Пока тонкие пальцы мастера редакции находились где-то внизу, Логан все в большей степени ощущал себя зависимым от каждого неосторожного движения их подушечек. А ведь редактор не глуп: он мог сейчас как никогда почувствовать, что власть медленно переходила в его руки. Когда самое уязвимое, что есть в человеческом теле, было под контролем такого очаровательного парня, вся сосредоточенность испарялась в мгновение ока. Надо было иногда позволять себе окунуться в бездну бессилия с головой. Только меняя позиции можно добраться до пика удовольствия, ведь даже риск того, что Нильсу не удастся сделать все безупречно, страстно возбуждал.

Уже устраиваясь удобнее в редакторском кресле, Логан медленно засучил рукава черной водолазки, как будто это могло помочь ему не сгореть от жара страсти и возбуждения. Наручные часы показывали уже первый час после полудня. Нельзя было сказать, что он собирался засечь время, потому что это было не нужно, ведь он нутром чувствовал, что у Беккера не получится быстро завести его.

До того, как он услышал два щелчка повернутого ключа, он был сам не свой. Одно только осознание, что они с Нильсом не защищены закрытым замком, вселяло в него наижарчайший колкий страх. Ведь находясь здесь в почти зараженным постыдной энергией теле, он прекрасно осознавал, что, если в процессе в эту проклятую комнату кто-то ворвется, он не сможет мысленно сразу покинуть бездну экстаза. Тогда все решения лягут на плечи бедного Нильса, чего он тоже не мог позволить. Не станет он возлагать всю ответственность на молодого парня, только-только пробующего себя в столь интимном ублажении. Для него это будет слишком...

А когда уже его слух поймал необходимые сердцу звуки поворачивающегося ключа в замочной скважине, Логан приложил руку к груди, с не до конца ощутимым облегчением выдыхая воздух из легких. Но он все еще в нетерпении ждал, когда Нильс вернется к нему. Почему тот так медлил? Усталый и пристальный взгляд темных очей взбирается выше, начиная сверлить Нильса Беккера, пока тот все еще стоял у двери. Быть может, этот парень передумал? Быть может, в слабом юном сердце забился ускоренно детский страх? А Риццо просто уже начинает вынуждать его делать то, от чего, должно быть, Нильса сейчас воротит?

Он и забыл, какого это впервые заключать во рту орган своего партнера. Столько мыслей в голове: от приятных до тошнотворных. Но Беккеру нужно было с этим справиться. Молодому редактору, не сразу осознавшему, на что добровольно подписался, нужны были лишние минуты, чтобы собраться. Стоило отнестись к нему с пониманием. И Логан даже стал готовым подождать сколько нужно, пусть и тело его считало иначе.

И как только взгляд Риццо словил опасение, отражающееся в кофейном взоре Беккера, когда тот наконец обернулся и сделал несколько осторожных шагов, к нему приходит горькое понимание: «Нет. Нильс не готов». Но теперь было поздно бросать намерения. С самого утра во всем существе Логана засело горючее ощущение неудовлетворенности, точно каждую минуту ему чего-то не хватало: у него недоставало любви к крепко заваренному кофе, в любой выкуренной сигарете было мало никотина, а вода в душе была недостаточно горячей. Всё, за что он брался сегодня утром, валилось из рук, он психовал и пребывал в долговременной злости. И всё из-за того, что прекрасное, до ужаса худощавое тело молодого Нильса Беккера не принесло ему оргазма. А хотя могло... Еще как могло!

Он уже не мог сказать ему «хватит, ты не будешь этого делать», встать и уйти, когда колени Нильса подогнулись и парень с грустными глазами оказался перед ним в положении подчиненного. Сколько же было неуверенности, едких сомнений и боязни в этом взгляде! Хочется не дать ему даже касаться ремня, раз каждую секунду проведенного времени в голове редактора мелькал испуг. Логан уже боялся не того, что он не удовлетворится в близости с Нильсом во второй раз, а то, что предстоящим проникновением во влажный рот теперь уж точно пошатнет психику неопытного юноши. Если углубляться в откровение, то у Риццо никогда не получалось удовлетворить кого-либо, когда дело доходило до орального секса. Как только мужской орган входил глубоко в его уста, срабатывал рвотный рефлекс, поэтому все попытки добиться успеха на сексуальном поприще в этом деле он бросил в двадцать лет.

Длинные пальцы Нильса начинали расстегивать ремень на брюках, в этот момент, как и любому другому мужчине на месте Логана, ему стоило полностью расслабиться, откинуться на спинку кресла и, быть может, закрыть глаза. Но Риццо то опускал глаза, то отводил их в сторону, проводя нервно рукой по лицу, затем и по волосам, чуть шире раздвигая ноги, вдыхая жадно воздух, чтобы хотя бы немного успокоиться. Но Нильс делал все слишком медленно. Неужели это так исчезнувшая уверенность тормозила каждое его действие? «Пожалуйста, Нильс, соберись, черт возьми!» — молил он его про себя, стараясь справиться с жутким нетерпением.

Минуты тянулись адски медленно, а во взгляде Беккера, казалось, сомнения только укреплялись. Тогда он закрыл глаза, чуть запрокинув голову назад, нахмурившись в сильном напряжении. Но вот ледяные нежные пальцы скользнули в брюки, и от этого Логан впился ногтями в подлокотник. Первые ощущения не были самыми приятным, а Логан всегда был чувствительным, но это никак не отражалось на времени, которое ему требовалось, чтобы возбудиться. Холод нервозности Нильса он ощущал прямо на себе и надеялся, что скоро уверенность вернется к редактору. «Сейчас как раз тот момент, чтобы осмелеть, Нильс», — думал Логан, не открывая глаза и дыша ровно.

Когда вся плоть горела и жар выступал главным ощущением во всем теле, лед писательской ладони казался невыносимым. Но дрожь ласково проникла в него, когда эти необыкновенно мягкие пальцы провели его органу с осторожностью. Обе хватки Логана закрепились на подлокотниках, но потом одна рука легла на грудь, опустившись к краю водолазки и приподнимая ее, оголяя немного торс. Он не смотрел за Нильсом, а только чувствовал и, когда шершавость влажности соприкоснулась с концом, он крепко сжал в кулаке черный материал на груди. Открывая глаза и смотря куда-то вверх, он сжимал зубы во все еще напряженном состоянии.

Слишком поздно Логан пришел к осознанию, что разочарование могло заключаться не только в том, что бедный Нильс не сможет его удовлетворить, но и в бесполезно отрицаемом риске, что Беккер по своей неопытности и неуверенности может сделать больно. Да еще как... От этой мысли у него закружилась голова, он уже был не способен препятствовать: язык Нильса вступал в контакт с его возбужденностью, и это оставляло надежды. Стоило ему только осторожно выдохнуть в слабости и через дрожь, как разом неглубокое проникновение члена в рот Нильса врезалось в голову ощущением неизбежности своей уязвимости. Теперь-то он точно во власти юного редактора. Он никогда не думал, что до этого когда-нибудь дойдет.

Рвано глотая воздух, чувствуя, как становится в кабинете жарко, Логан все же не смог устоять и опустил взгляд к Беккеру. Сердце билось с утроенной силой. «Давай целиком...» Вновь закрывая глаза, он вполне ясно ощущал, как отвердение долго не достигало своего максимума, а это уже забота его Нильса, который, казалось, еще чуть-чуть и сдастся. Но когда Беккер впустил его глубже, он выдал неудержимый тихий стон в напряжении, в жалобности нахмурившись. Спустя какое-то длительное время, как было по ощущениям Логана, он с наслаждением прочувствовал, как Нильс установил свой ритм. Движение теплого языка выражалось в нем тяжелым дыханием, все новое и новое жаркое углубление естества — крепким сжиманием подлокотника.

Когда губы Нильса вдруг сжались сильнее, Логан с опаской затаил дыхание. Он все еще как будто не мог до конца принять, что полностью находился в его власти. Каждое изменение направленности влажного вторжения отражалось на нем в трижды чувствительнее, чем обычно. Но тут его взгляду представилось то, как Нильс сбросил с себя пиджак. Почему-то одно только наблюдение за тем, как с юных плеч спускается ткань, возбудило его. Он не хотел брать все в свои руки, теперь он желал полностью отдаться Нильсу, и будь что будет.

Страшно медлительным было это доведение до желанной твердости органа, но Беккеру удалось настигнуть то, что называлось эрекцией. Своей плотью, если его разум не был до конца затуманен, он ощутил зубы Нильса. Оставалось надеяться, что его мальчика не настигнет та же участь, что и Логана в глубокой юности. Между тем ловкие и нежные прохождения пухлых влажных губ вызывали в нем неподдельное удовольствие. Он чувствовал себя слабым, зависимым и предательски доверчивым. Не было ничего, что могло бы его отвлечь от ощущений, которые дарил ему милый Нильс. Каждая клеточка тела горела, с его губ срывались тихие стоны такой ослабленности, что он не был уверен, сможет ли потом встать с места. Крепко сжатые пальцы потели, он с трудом сглатывал, и иногда его дыхание становилось отрывистым. Его туманный взор порой опускался к центру своей возбужденности, а дрожащие пальцы отрывались от подлокотника, чтобы проникнуть в короткие темные локоны Беккера.

— Да... Да... Глубже, — выдыхал он с трудом, хмурясь так, как будто ему было больно, но на деле он испытывал обожествленное, но в то же время стыдное удовольствие, ведь Нильс был всего лишь неопытным парнем, который пошел на рискованный шаг, но получалось у него все лучше и лучше. — Non ti fermare... * — сорвалось с его пересохших уст в необыкновенном экстазе и итальянской несдержанности.

* Не останавливайся...