Глава 3

Музыка к главе

Nostalgic Bitch — Oscar and The Wolf MVDNES — GVNGImany — All the Things She SaidSickick — "Talksick 3" Album Intro

Нильс

Обещание Логана вгоняло в омут наслаждения и непоколебимого доверия ему одному. Что-то пеленой на глаза легло плавно на Нильса, и теперь он не мог противиться сильному влиянию мужчины. Беккер не заметил, как сам поспособствовал неминуемому продолжению этого вечера, когда задал роковой вопрос. Пусть Логан и кивнул несколько неэмоционально, Нильс чувствовал, что это было все не просто так, все шло по плану мужчины, а Беккер был лишь ведомым. Все его нутро до непонятного возбуждения в теле содрогалось от одного только взгляда внимательных карих глаз Риццо. Он восставал перед редактором в образе творца, которому хотелось во всем подчиняться. Его одеколон внедрялся в легкие и заседал там крепко, не оставляя в покое душу Нильса даже на секунду. Беккер чувствовал теплое присутствие мужчины на протяжении всей дороги до дома.

Алкоголь впился в каждую клеточку тела Нильса и теперь управлял им как марионеткой, дергая за ниточки и приказывая отдавать все свое еще до абсурда детское внимание одному только человеку, который как раз и вызвал этого самого кукловода. Риццо теперь был не тем опасным человеком, которого редактор не так давно встретил в своем кабинете, он был теперь воплощением совершенства и каким особенным было осознание того, что все внимание этого мужского идеала получал один только Нильс. Желание быть с ним рядом у Беккера было ненасытным. Он никогда не чувствовал себя таким слабым перед кем-то. Должно быть, он выпил слишком много. Однако что-то подсказывало Нильсу, что это были его истинные чувства к Логану, только во много раз умноженные, ведь он готов был смотреть на это произведение искусства вечно. Сам образ Риццо возбуждал в Нильсе желание прикоснуться к его лицу и кончиками пальцев в приступе одержимости изучить его черты лица тактильно. Беккер был падок к красивым людям, а Логан занимал среди них самое первое место. Мужчина мечты каждой наивной девчонки, и кажется теперь и Нильса.

Какое соперничество, должно быть, ведется за сердце холодного Риццо где-то вне поля зрения Нильса, с какой страстью миллионы сердец разбивает этот человек. Само совершенство, ни капли меньше. Беккер чувствовал, как Логан крепко прижимает его за руку к себе, когда они направлялись к дому редактора. Дорогу его ноги знали наизусть, так что все его внимание положилось лишь на условные рефлексы навигации, обращаясь снова к Логану. К нему одному. К Риццо. О, что же творил с ним этот мужчина! Нильс терял рассудок, дыша его сексуальным одеколоном, сходил с ума, всматриваясь в строгий взгляд и непоколебимую устойчивость.

«Ты что совсем не пил, что ли?» — подумал Нильс, ведь он не видел ни капли расслабленности на лице Риццо. Тот словно вместо Беккера вглядывался в дорогу, по которой они шли. А карие глаза редактора следовали по пятам за предметом своего обожания. Внутри у Нильса все трепетало и пело, когда тот всматривался вперед кромешной тьмы проклятого города, когда опускал глаза себе под ноги. Черт, Логан даже поднимает глаза как герой эпического фильма. Беккер громко выдохнул, опустив глаза.

Беккер осознал, что стоял перед дверью своей квартиры, но при этом не помнил, каким образом рядом мог оказаться Логан. Нильс надеялся, что сможет избавиться от влияния Риццо, когда окажется дома, но он глубоко ошибался. Он сам же, ведомый алкоголем и кукловодом-Риццо, позволил своему спутнику оказаться рядом, пройти дальше, зайти в дом, встать около его квартиры. Нильс сам же загонял себя в ловушку, принадлежащую Риццо, тому даже не нужно было ничего для этого делать, просто следовать за глупым парнем, у которого просто отсутствовали инстинкты самосохранения. Может, если бы на месте Логана была бы девчонка, Нильс бы не позволил случиться этому: чтобы она оказалась рядом при входе в квартиру. Но с Логаном, Нильс успел привыкнуть, не позволять чему-то случиться может только Риццо. Этот человек правил теперь всем, что происходило: он вел их обоих; он решал, что будет, а что нет; он был королем ситуации, а Нильс лишь повиновался.

Тонкие пальцы Нильса достали из кармана звенящий шум ключей и начали в судорожном неспокойствии перебирать в пальцах несчастный металл. Все тело пронзило адреналином, который растекся по жилам с невообразимой скоростью. Беккер чувствовал себя жертвой, за которой наблюдал свирепый хищник, у которого из пасти текла кровь убитой ранее жертвой, и сердце чувствовало — редактор будет следующей. Дрожащие руки отыскали нужный ключ, но когда они пытались воткнуть его в замочную скважину, его окатило жаром неожиданности, когда Нильс почувствовал прикосновение уверенной и твердой руки Логана к своей шее. Ключи с тихим звоном соскользнули с ладони парня, а после уже с громовым ознаменованием упали на плитку коридора. Беккер приоткрыл рот, приподняв взгляд, но не успел парень даже взглянуть на мужчину, чтобы понять, что было у него на уме, как тот снова прижал его к стене возле двери в квартиру.

Моментально все тело Нильса загорело от страха и одновременно испытываемого нетерпения. Беккер поднял напуганный взгляд к темным горящим страстью глазам Логана. Мысли бешенным роем метались в голове, и Нильс просто не понимал, за какую из них ему стоит ухватиться первым делом. Сердце Беккера застучало в разы быстрее, заставляя его дышать несдержанно часто. Дыхание Нильса заполонило весь коридор, обставленный дверями квартир местных жильцов. Нильс смотрел в глаза мужчины и пытался прочесть в них максимально невинные намерения. Эти его действия происходят с ним уже во второй раз, и в первый они не предвещали положительного исхода, поэтому второй не имел гарантии к чему-то благоприятному. Но почему же Нильс, когда чувствовал огонь обкуренного дыхания Логана на своем лице и грубость прикосновения к шее, желал, чтобы это не прекращалось, если неминуемо началось? Почему по телу Беккера в томительном экстазе как раскаленный свинец расползлось возбуждение? Почему Нильса как магнитом потянуло к горячему и до животного страха крепкому и сильному мужскому телу хищника? Стокгольмский синдром овладел каждой клеточкой тела бедного редактора и через секунду Нильс смотрел в глаза Логана зависимо, через две уже одержимо, а через три карие глаза начали выдавать желание. Желание заполучить этого мужчину целиком и полностью.

Нильс с ужасом начал осознавать, что действия Логана вызвали ответную реакцию его тела. Беккер беззащитно поддался к его дыханию движением головы, желая согреть кончик своего носа и губы несдержанным и страстным дыханием Риццо. Нильс с ликованием души осознавал, что Логан тоже этого хотел, хотел чего-то большего этой ночью. Беккеру было до ужаса страшно, но этот страх начинал действовать на Нильса парадоксальным образом: он начинал подпитывать его интерес к Логану. Хотелось подчиниться безоговорочному деспотизму Риццо. Хотелось провести пальцами в воздухе: «О, боже, каждая клеточка этого тела твоя, забирай все и сразу».

Этого мужчину хотелось боготворить, приклонять перед ним колено. Рядом с ним Нильс осознавал суть своей наивной беспомощности. Раньше он никогда такого не испытывал: он хотел покориться ему одному. Все, что делал Логан, теперь казалось чем-то особенным и тем, чему беззаконно противиться. Нильс нервно сглотнул, приблизившись к мужчине, а его тонкие пальцы легли на торс Логана. Тактильно Нильс начал ощущать, как поднимается и опускается грудь мужчины в порывах несдержанного дыхания. Беккер буквально на себе ощущал, как в бешеном адреналине, а может даже и тестостероне, течет в венах Логана жгучая кровь, приливая к самым особенным местам его мужского организма. Пугало лишь то, что Нильс начинал чувствовать то же самое. Все, что чувствовал Логан, было отражением чувств Нильса, он как маленький ребенок, которому передается состояние его родителя, чувствовал аналогичный поток несдержанности.

Обрывистое дыхание Нильса в ответ опаляло лицо Логана, а приоткрытые шоколадные глаза с подчинением изучали губы мужчины, который пробрался в его наивное алое сердце и засел там, пригрев себе самое теплое место в стучащих в громовом предупреждении жилах. Молодой редактор не мог справиться со смерчем эмоций, который поселился в его еще совсем юной душе, которая еще не осознавала преобладающую часть смысла всей жизни, но уже так безудержно желала заполучить сердце Логана, его холодное и лживое нутро целиком и полностью, а в особенности в идеале его тело. Тело, которое, Нильс подозревал, имело божественную красоту, с дьявольским жаром каждой своей части. Нильс дышал теперь более рвано, его дыхание, если бы он мог слышать, раздавалось эхом в голых коридорах. Нильс прикусил свою губу, почувствовав, как железо хлынуло ему в рот. Дурацкая привычка, от которой сложно было избавиться.

Одеколон Логана начал действовать на него как наркотик. Нильс вдохнул поглубже, а после его тонкие пальцы аккуратно, как по фарфору бережно и аккуратно скользнули к прессу Риццо. «Я весь твой». Нильс ждал действий от Логана, ведь сам он по своей сути совершенно не понимал, что происходило между ними. Может, из них двоих только Нильс возбудился, а Логан был трезв рассудком и телом? «Пожалуйста». Беккер сам не понимал, чего он так отчаянно просил у Логана. Он не хотел, чтобы тот его обманывал, не хотел, чтобы делал больно, но и не хотел, чтобы тот уходил, не хотел лишаться этой близости с ним. Нильс начинал забираться в самые потаенные комнаты своего неизведанного порочного разума, которые пробудил в нем Логан, вводивший бедного парня в сладострастный плен своего очарования и мужественности. Ни в чьих руках Нильс никогда не чувствовал себя таким слабым и уж тем более эта слабость не приносила такой огромный океан наслаждения. Нильсу казалось, что еще минуты две такого неспокойного упоения и он тронется умом. «Все, что ты хочешь...»

Логан

Без труда он уловил, как ключи с диким звоном ударились об пол, как Нильс до этого искал нужный ключ, но так и не успел открыть дверь в собственную обитель. Его внимание подмечало абсолютно все: каждое движение ловких тонких юношеских пальцев и каждый тяжелый вздох. Жалкая доля алкоголя в его крови лишь только прибавляла уверенности. Риццо не просто так прижал молодого редактора к стене.

Им правило не только неудержимое желание поскорее впиться в его губы, на которых еще оставался привкус сухого вина. Он жаждал взять под контроль каждую деталь предстоящей ночи, и у него это получалось на славу. Все благодаря тому, что у Нильса не получилось вовремя остановиться в потреблении алкогольного напитка в том заведении.

Его губы были полураскрыты, он мерно дышал, жадно рассматривая хищным взглядом юное тело. Теперь было плевать, доверяет ли Нильс ему или же его резкий шаг навстречу грубейшей страсти оставит негативный след в юношеском сердце. Теперь он просто хотел его, а что до остального, то совсем неважно. Тело наполняло жаркое возбуждение, в некогда прохладном коридоре становилось все душнее, а в его душе не оставалось чувств, которые можно было считать частью невинности. Совсем недавно Логан клялся себе, что не причинит вреда Нильсу, что не будет вести себя с ним так, как вел бы с любой другой своей «жертвой». Ведь парень казался таким невинным, бедным и даже, он бы сказал, загнанным в угол. И падкость Логана на хорошеньких и молодых и рядом не стояла с сущностью правильного редактора.

Одна его рука с силой сжала редактора за ремень, чуть дернув за него, тем самым приблизив Нильса к самым губам Логана. Риццо вздохнул тяжело, словно ему только несколько секунд назад дали спустя долгое время свободно вдохнуть в обкуренные легкие немного воздуха. Как же он жаждал войти в это тело, испробовать его кожу на вкус, быть может она отдавала запахом боготворимой молодости. Ему пришлось на миг оставить ремень Беккера: он медленно опустился на корточки, подбирая ключи, одновременно с этим другой ладонью проводя по талии, затем бедру Нильса, достигая до икры и сжимая пальцами его ногу. Потом он вновь встал на ноги, держа в руке ключи от квартиры своего компаньона и поднимая заманчивый, уверенный взгляд к глазам немного напуганного Нильса. Но в какой-то момент он смог получить от него то, что хотел. Это желание...

В этих бездонных глазах он видел не просто доверие, которое он так стремился заслужить, он видел страсть, жажду запретного. Для желанного возбуждения Нильсу не нужно было обязательно слышать дыхание Логана, его слова и стоны, которые он мог бы воспроизвести, даже будучи совершенно равнодушным к сексу. Даже в отсутствии слуха парень мог набраться смелости и отдаться чувству, которое теперь его терзало. Так пусть он это сделает... Прямо сейчас.

— Я... сделаю все, чтобы удовлетворить тебя. Но ты сделай для меня то же самое, сладкий мой... — шептал Логан томно, вновь берясь за ремень Беккера, точно без него не мог себе представить их связь. — Не подводи меня... — просил Риццо, точно помешанный, но смотрел в глаза парня сосредоточенно, а точнее старался выглядеть таковым, на самом деле, как бы он ни противился, алкоголь продолжал свое воздействие.

Когда телом правила жажда плотского удовлетворения, трудно было держать в голове важный факт, который влиял на отношения с человеком, из-за которого и возникает эта жажда. Так что Логан быстро потерял мысль, что Нильс ни слова его не услышал. Нет, нельзя было также сказать, что Риццо совсем забыл о тотальной глухоте юноши, ведь именно это его и возбуждало. Просто, когда он говорил с ним, он испытывал в этом потребность. Алкоголь всегда развязывал ему язык, и он мог говорить долго, пока не выговорит все, что было на уме. Именно это и происходило с ним сейчас.

Дыхание становилось все менее спокойным, ведь эти пальцы, которые он так любил, легли на его грудь. Ему казалось, что в тишине полумрака коридора он слышал каждый стук юного сердца, знал каждую мысль Нильса и его страх, который ощущался в дыхании.

— Не бойся меня, я сделаю все нежно. По крайней мере постараюсь, — говорил Логан тихо, словно Нильс так и нуждался в этих бесполезных обещаниях. Беккер не был изнеженной девчонкой, но так и хотелось знать, что Нильс ему доверяет и готов отдаться ему, без притворства и сомнений. Обычно от подобных слов Логана в его руках все мальчики так и таяли, но об этом нельзя было сказать в отношении Нильса Беккера. Хотя бы просто потому, что тот его не слышал. — Ах ты же ни черта не слышишь. Господи... — вдруг вырвалось у него. Логан нахмурился, а потом все же опустил глаза к ключам редактора, нашел нужный и вставил в замочную скважину. Даже столь обыкновенное действие впилось в его больную душу новым потоком сладкого возбуждения. Риццо даже на миг замер, чтобы переждать сильнейший удар извращенного воображения, все еще держа ключ, вставленный в дверь, а другой рукой сжимая ремень Беккера все сильнее. С его губ сорвался новый вздох, он прикрыл глаза, а потом наконец повернул ключ, открывая дверь.

По мере того, как он открывал дверь в квартиру, где им предстояло забыться в экстазе, Логан слушал дыхание Нильса. Оно, казалось, становилось все менее спокойным. Это его радовало, как ничто другое. Парень закусил губу, а Логан вынул ключ из двери, после бросил его на столик, который стоял прямо у входа, пусть они даже еще не зашли в помещение.

Минуты тянулись невыносимо долго, а его тело теряло терпение. Логан нехотя отпустил ремень Нильса, а после сжал его за одежду возле горла и втянул в квартиру, оглушительно захлопнув дверь за ним (ведь Нильсу не станет страшно от этого) и вновь прижав его своим телом, только теперь к двери. Его губы нашли нежную шею редактора прямо под ухом и подарили ему первый поцелуй, страстный и обжигающий, ведь не было больше нервов ждать или начинать ублажать Нильса секундами позже в ожидании, пока тот будет готов к дальнейшему шагу.

Касания языка поверхности кожи были мягки и последовательны, точно Логан старался осторожно пробовать Нильса, несмотря на дикую жажду, которой сопротивляться было уже слишком сложно. Ярко выраженный запах одеколона Нильса смешивался со вкусом его кожи. Напряженные руки Логана обхватили Нильса за спину: он желал его к себе ближе, подальше от двери. Когда Нильс был так близко, ему становилось еще жарче.

Он уже не мог от него отстраниться. Его губы впивались в его шею, точно хищник вонзал свои клыки в жертву. Ногтями он провел вдоль позвоночника Беккера, которого он хотел сделать своим мальчиком, ждущим его в теплой постели каждую ночь. Но даже за деньги не приобретёшь себе такое сокровище. Логан точно знал, что Нильс не так просто станет его собственностью. Несмотря на это, Риццо в эту секунду был готов бороться за Нильса до последнего вздоха. Он хотел быть для него единственным мужчиной во всем мире, хотел, чтобы этого страшно худого юного тела касались только его руки, чтобы сам Сатана хранил для него Нильса Беккера. Да будет так...

Нильс

Миллиметры молодого тела предвкушали сладострастное касание сильных рук мужчины. Обжигающей волной изнутри переполнялась душа подобием небывалого восторга, следуемого за экстазом. Каждое мгновение дарило тонны страха, но вместе с этим и необъяснимое удовольствие. Нильс относился именно к тому числу ненормально извращённых людей, которых возбуждал страх и ужас перед своим надзирателем. Разум и тело Беккера были невинны, но именно рядом с Логаном его порочный круг страсти принимал телесные формы и все его сексуальные мечты заключилась в этом мужском и сильном теле напротив. Нильсу было страшно и одновременно нетерпимо узнать, что с его телом собирается делать Риццо. Беккеру совершенно не претило поведение мужчины, он наоборот пресытился жаждой завладеть им, позволить ему его касаться, где тот хочет.

Однако это лишь непослушные мысли, которые не следовали страху тела. Нильс и без того чувствовал, как кровь прильнула к недоступной повелению разума плоти. Это было невозможно контролировать, такова была природа его мужского тела, созданного вселенной, и именно в этот момент Нильса как из ведра окатило ужасной лавой чего-то невыносимо угрызающего, внутри его грудную клетку сгребли острые когти кошек, разрывая внутри все в клочья, а жар коснулся его щек, будь в коридоре хорошее освещение, пунцовый оттенок его щек был бы пойман острым взглядом Риццо. Чуть позже до Нильса дошло, что это нестерпимое угрызение было ничем иным, как ни с чем не сравнимым стыдом, стыдом того, что его заводил мужчина. Природа не просто так создала женщину для мужчины, ведь самцы повелевают прекрасным полом, а те в свою очередь имеют чары соблазнять своих воителей, но почему этот факт, устоявшаяся константа была так противоречива тому, что сейчас чувствовал Нильс, когда рядом был Риццо?

Нильс поддавался излюбленному церемониалу Логана, позволяя ему делать все, что его грешной душе угодно, ведь теперь Беккер осознавал, что из них обоих знал, что делать в подобной интимной обстановке, только мужчина с итальянской фамилией. Нильс устал притворяться осведомленным, он не знал ровным счетом ничего, о чем вообще может быть речь, если он сейчас стоит, прижатый к стене и краснеет как мальчик от осознания того, что одно только присутствие Риццо, который еще не успел даже примкнуть к нему губами, вызвало у него эрекцию. Бедный парень просто не знал, как перестать сходить с ума, больше не чувствовать жар своего тела, когда ему стало невыносимо душно в коридоре дома. Нильс начал дышать медленно и тяжело, закрыв глаза на мгновение, приподняв голову. Лишь бы это просто не оказалось злой шуткой Логана, решившего поиздеваться над его девственной натурой, застав его врасплох в возбужденном состоянии.

Как только Нильс почувствовал прикосновение Логана к ремню на своих брюках, его бросило в мелкую дрожь, его тонкие пальцы коснулись грубой руки мужчины, словно пытаясь предотвратить неминуемое осознание того, что его заведенный мотор будет распознан Риццо. До ужаса стыдно было питать подобные чувства к мужчине, однако подсознание Нильса твердило, что к такому, как Логан Риццо, сложно не испытывать что-то подобное даже будучи парнем. Нильс напуганно и потерянно смотрел в карие глаза Логана. Что же он делает с ним? Он забирает его с собой в порочные круги ада, где он будет страдать! Логан резко приблизил его к себе за ремень, Нильс громко выдохнул, опустив потерянный взгляд к его губам, пленительность которых забирала трезвость из его ума. Нильс просто не знал, как противиться чему-то столь притягательному.

Его душу покинул вгоняющий в тупик стыд, однако щеки его еще горели огнем, но теперь, кажется, уже из-за страсти, которую в нем зажег Логан, Этот человек даже не представлял степень одержимости Нильса на его счет. Беккер проследил за тем, как тот начал опускаться, чтобы поднять его ключи, которые он в силу своей нетрезвости уронил на пол.

«Нет, пожалуйста, не надо...» — молил разум Нильса. Парень прижался к стене спиной, смотря в глаза Логана, а когда тот начал изучать его тело, движением руки вдоль, Нильс несдержанно выдохнул несколько раз пламенем нетерпения в воздух, а после закрыл глаза, приподняв слегка голову. — «Я уже на взводе, что ты еще делаешь?»

То, как пальцы мужчины проходили по его ноге и талии, пробуждало в Нильсе слабость, которой наверняка тот поспешит воспользоваться. Беккер не открывал глаза, только чувствовал, как Логан продолжает держать власть над ним, несдержанными движениями напрягая пальцы на его ноге. Беккеру начало казаться, что Логану не хотелось терять с ним тактильный контакт ни при каком случае, но знал бы Риццо, что он тоже жаждал касаться его тела, но стыд перекрывал горло, а руки начинали трястись в панических конвульсиях. Перед Риццо Нильс был лишь мальчиком, который до ужаса боялся всего, что может сделать с ним притягательный незнакомец. Он мало знал о том, как происходит слияние тел у мужчин, но видит Бог, Нильс всем телом чувствовал, что власть будет в крепких и ловких руках Риццо. Беккер не был победителем на этом поле боя. Как только Логан поднялся, Нильс поймал его уверенный взгляд, тот ни капли не боялся, напротив в его темных глазах, казавшихся при слабом свете черными, читался дьявольский азарт, он точно был сыном Сатаны, раз так просто искушал Нильса попробовать запретный плод. Взгляд Нильса же был пропитан покорностью, порочным желанием, покрытым пеленой стыда и расслабленности.

«Успокой меня...» — умолял Нильс мысленно. Пусть Логан покажет ему утешительные слова, чтобы он не волновался перед тем, что тот собирался с ним делать.

Беккер чувствовал, как ему становится жарко в одежде рядом с обжигающим телом мужчины. Нильс по привычке опускает глаза на губы Логана, прикоснувшись к шее Риццо дрогнувшей рукой, ведь пальцы привлекательного мошенника снова вторглись в его личное пространство, коснувшись его ремня. Беккеру было уже все равно, пусть знает, как сильно тот его завел, как сильно возбудил, он чувствовал твердость ниже своего ремня и всему виной был один только Риццо, который ставил его в неловкое положение прямо в коридоре дома, представляя его перед божьим судом за мужеложство. Риццо был никем иным как настоящим Дьяволом, а Нильс был лишь грешником. Если они оба и попадут в Ад, то Беккер будет в нем гореть, а Риццо будет им править. Прекрасное демоническое амплуа отлично шло к незаконно очаровательным чертам лица Логана. Он и Нильс создавали альянс контрастов, противоположностей, которых как правило всегда тянуло друг к другу.

Нильс прочел роковые слова по губам Риццо, которые его не на шутку напугали. Логан собирался его удовлетворить этой ночью, но знал бы этот демон, что Беккер не просто не был готов к этому морально, он просто не знал, что делать, чтобы подарить Риццо то же самое. Это его зловещее «не подводи меня» эхом повторялось в запутанном разуме Нильса. Беккер сдавленно выдохнул, а вместе с его вздохом под конец вырвался усталый стон. Нильс не осознавал, что именно от неопытного парня хотел получить этот мужчина. Интересно, его устроит, если Нильс будет просто убедительно стонать?

Беккер дрожащей рукой накрыл грубую хватку Риццо на своем ремне, стараясь хоть как-то избавиться от этого контакта с ним, ведь ему уже от этого становилось неспокойно. Кажется, из них двоих, только Беккер уже начал сходить с ума от их контакта, Риццо нужно было больше времени, чтобы прийти в готовность. Сновь губы Логана начали двигаться в ознаменовании того, что он что-то говорил, Нильс нежно провел рукой по его шее и груди, прочитав слова по его губам.

Губы Нильса беззвучным движением повторили слово «нежно», а глаза так же смотрели в рот Риццо. Что именно тот собирался делать с ним нежно? Беккер сглотнул нервно, посмотрев в глаза мужчины, алкоголь вел его за ним. Как только Риццо разобрался с замком, Нильс проследил за тем, как тот бросил ключи в прихожую, а после одним резким движением взял его за одежду и загнал в квартиру. Сердце Беккера замерло в ужасном страхе, он почувствовал, как за ним ему в спину дунул грубый порыв ветра, видимо, Логан захлопнул дверь. Из груди рвалось адреналином и кортизолом сердце, стресс окутал с ног до головы бедного редактора. Он попал в сети Риццо и уже поздно было из них выбираться, никто не придет к нему на помощь. Нильс был снова прижат телом Логана, что вызвало у него сорвавшийся с уст громкий и жалобный вздох. Этот мужчина говорил, что сделает все нежно, но начало уже не предвещало романтических ласок в постели.

И все же страх не оставлял его в покое, Нильс начал думать, что может переубедить Логана затаскивать его в постель, пока чувствовал его с ума сводящее движение губ на своей шее. Беккер закрыл глаза и чуть нахмурился, его пальцы зашли в черные волосы Риццо и начали напряженно сжиматься. По телу прошлась волна мурашек, вгоняющих его в негу. Нильс громко выдохнул, его грудь поднималась и опускалась в неудержанном дыхании. Логан делал все, что ему хочется и Беккер просто не мог сопротивляться его желаниям. Однако Нильс все же думал о том, как доставить ему удовольствие без уединения в постели, он чувствовал, что Риццо испортит ему психику так или иначе, затащив его в кровать. Может, Логана получится удовлетворить ртом? Но и эта затея казалась Нильсу отвратной, он боялся, что тем самым только ублажит Логана и так, и так, а в выигрыше будет от этого только Риццо.

Действия языка Логана начинали вгонять в тело Нильса еще большее возбуждение. Он думал, что ему заводиться уже некуда, но ошибался. Беккер почувствовал, как тот обнял его за спину, это заставило парня обхватить мужчину за шею, касаясь пальцами его затылка и волос. Беккер закрыл глаза, отпуская выдох за выдохом в тишину комнаты, сам даже не в состоянии слышать свое же дыхание, но понимал, что Логан слышал все. Нильс старался не слишком громко дышать, пытаясь контролировать, но это было невозможно. Оставалось только ждать действий Риццо. Но молодое тело все же примкнуло к мужчине, его пухлые губы приоткрылись в томном стоне от того, как это трение вызвало в его теле экстаз. Парень снова томно издал стон, хмурясь от напряжения. Теперь Нильс мысленно молил Логана, чтобы он прекратил то, что происходило с его юным телом, удовлетворил, чтобы он не был таким заведенным.

Логан

Своими руками он готов был держать его всю ночь, своими глазами намеревался раздевать его притягательное тело вновь и вновь, пока не достигнет самой глубины его быстро бьющегося сердца, а еще любить. Любить безжалостно, отдавая всего себя без остатка, забываясь безвозвратно в тепле его гладкого худощавого торса, наверняка не тронутого никем. От одного только убеждения, что Нильс не принадлежал никому, кроме него, кровь вскипала, а грудь разрывалась на части в страсти, в блаженной агонии. Логан имел удивительную способность знать, что чувствовал его партнер при столь тесном контакте, недопустимой в приличии интимной связи, так что он ощущал, как легко ему удавалось возбудить молодого парня. Боже, да Риццо еще не пришел в готовность, а Беккер уже пытался скрыть свою уязвимость. Как же сильно это затягивало в безумное желание, из которого не хотелось выбираться. Напротив — утонуть в нем, скрыться, никогда не возвращаться к реальности и насущным проблемам.

Логан видел, как Нильс опускает глаза к его губам в испуге. Чего же тот боялся? Боли? Быть может, обмана? Риццо умел лгать, как никто другой, но сейчас у него не было ни сил, ни трезвости для того, чтобы обвести молодого редактора вокруг пальца. Сейчас он хотел только одного: уложить Беккера в постель. И теперь ему это ничего не стоило. Взгляд Логана стал более хищным, когда он в полной мере почувствовал отверделость Нильса, когда он осознал, что бедный глухонемой парень теперь находится полностью в его жадной власти, когда он точно понял, что сегодня получит желаемое. Его тело, которое он уже боготворил, как саму сикстинскую мадонну. Девственно чистое тело, жажда которого в сердце Логана не могла утихнуть.

Стон юной плоти вдруг ворвался в его сознание приятной неожиданностью, и Логан прикрыл глаза, вслушавшись с особым благоговением. «Еще...» — попросил он мысленно. У Нильса был голос, и он его слышал в этом самом стоне, который раздался столь внезапно, что его сердце даже заболело в предвкушении. Боль была настолько приятна, что он на миг даже пропустил, как сильно дрожала рука Нильса, когда тот накрыл его пальцы, а он сжал его за ремень, под которым чувствовалась напряженность юного редактора.

Точно хищник, он чуял страх Нильса, что его сильно возбуждало, превращая последние капли приличного беспокойства в жажду разврата и доступности Беккера. Совсем скоро он избавит юное тело от ненужной одежды, войдет в него, соединится с ним в желанном слиянии двух переполненных страстью тел. Но ему нужно было знать кое-что наверняка перед тем, как сделать это. Губы Нильса повторили «нежно», а глаза Логана успели это уловить.

— Да... Я сделаю это нежно. По крайней мере постараюсь, — вымолвил он вновь, даже теперь осознавая в полной мере, что Нильс ничего не услышит.

Тонкие пальцы, некогда работающие с клавиатурой, зарывались в черные волосы Логана, а он все впивался губами в нежную шею, слушая жалобные вздохи Нильса, в которых терял себя. Дышать он больше не мог, казалось, еще один глоток запаха Беккера и он, несомненно, сойдет с ума. Избавившись от терпения, Логан отстранился и вновь присмотрелся к глазам Нильса, сжав обеими руками его за плечи.

— Скажи мне... ты что девственник, Нильс? — проговорил он почти несвязно, но стараясь произнести это четко, сам не зная, на что надеялся. — Тебя никто не трогал до меня? —спрашивал он тихо, поглаживая его по шее осторожно и нежно, переходя в более грубое касание.

А когда их тела соприкоснулись, готовность Нильса стала ощутима еще яснее. Логан сквозь одежду и плотное соприкосновение чувствовал, как сильно был Беккер возбужден, и ему это страшно нравилось. Его улыбка азарта, нетрезвости и желания играла на его губах, с легкостью передавая власть от сосредоточенности сладкой страсти, его любимице. Эрекция юноши порождала то же возбуждение и в Логане. Риццо достаточно было одного осознания, что ему удалось повлиять на беззащитного и напуганного парня, чтобы в полной мере насытиться этим нетерпением.

— Господи, да ты уже готов, — выдохнул Логан, когда ввел ладонь между их телами и сжал слегка прыткими пальцами Нильса между ног.

— Как же ты чувствителен, мальчик мой... — шептал он несдержанно ему на ухо, проникаясь приторной одержимостью Нильсом Беккером.

Каждый новый стон, вырывающийся из тела Нильса, он принимал в себя с еще большим блаженством, ведь эти звуки были знаком приближения настоящего наслаждения. Риццо не мог ждать, пусть ему потребовалось чуть больше времени, чтобы достичь предела. Его крепкая хватка обхватила плечо Нильса повыше локтя, а другая рука покинула его уязвимость, чтобы потянуть парня за собой в сторону спальни. Несложно было догадаться, где находится заветное ложе, даже будучи в нетрезвом состоянии, Логан смог провести Беккера к кровати довольно быстро, успев при этом сбросить с него пальто.

Рывком толкнув Нильса на кровать, Логан окинул его оценивающим взглядом, точно думал, как тот будет смотреться под ним этой темной ночью. Его больная фантазия граничила с безумием, когда он взобрался в постель к нему и зажал между коленями его пояс. Особенно сейчас, прижимая властной ладонью Нильса к кровати, он чувствовал над ним неисчерпаемую власть, которая придавала ему сил, уверенности и неугасаемой возбужденности. Как же Нильс был уязвим и красив, лежа на спине и смотря в глаза своему страху! Ничего на свете не было так прекрасно, каким сейчас был его Нильс.

Он даже не заметил, как снял с себя и верхнюю одежду, и водолазку, оголяя свой торс, а после принялся за Беккера. Расстегивая его рубашку медленно, но в то же время с особым нетерпением, Логан погружался в собственные мысли, в которых вертелось множество вопросов: «Нильс боится предстоящего контакта или же того, кто это сделает с ним? Подарит ли Нильс ему свои стоны, которые он слышал чуть ранее? Сможет ли этот парень, лежа под ним, удовлетворить его как надо? Или же он испугается настолько, что его напряжения хватит, чтобы все испортить?»

Логан задышал несдержанно, когда стянул с манящих юношеских плеч рубашку и впился горячими губами в тепло его ключицы. Его голод стал сильнее, ведь этот призрачный вкус невинности был так ему незнаком и в то же время сладок, что голова кружилась и сердце вырывалось из груди. Его руки дрожали, когда он, нагнувшись над бедным Нильсом, проводил пальцами по его ребрам, томительно спускаясь к талии и поясу, точно оберегая его как свое произведение искусства.

В его действиях боролись нежность и грубость. Логан не знал, чему поддаться. Безжалостность сказалась на его резком движении руки, когда он расстегнул ремень редактора и даже успел стянуть с него брюки. Его губы покинули его тело, он оставил Беккера без единого одеяния. А его глаза медленно спустились ниже его живота, по которому он томно провел кончиками пальцев в блаженном и горячем желании. Его взгляд горел пламенем страсти и жадности, Логан смотрел в самые глаза Нильса и как будто чего-то ждал от него. Внизу окаменело, а он сжал рукой Нильса за орган, точно взяв в свои руки все его существо от пальцев ног до самой макушки. «Ты мой», — говорило каждое его действие.

В собственных фантазиях он уже ублажал Нильса, но на деле почему-то все тянул время, точно знал, что что-то может произойти и это сделает их ночь более развратной и жаркой. Он все еще держал Нильса, другой рукой начав освобождать себя от ремня на брюках. Его дыхание стало громче и нетерпеливее, но что до этого Нильсу? Ни один стон Логана тот не услышит. Быть может, это к лучшему?

Зато громкое дыхание Нильса позволяло Логану не терять силы и насыщаться им вплоть до самого контакта с ним. Он был уже давно готов, но любил эти долго тянущиеся секунды, позволяющие целиком и полностью отдать себя забвению и жаркому слиянию.

Нильс

Каждая секунда теперь дарила полное подчинение во власть сковывающего все действия, предотвращавшего малейший намек в поведении редактора на то, что все его грязные и развратные желания этой ночью превратятся в прах, рассевшись в воздухе белым пламенем напряжения и испуга со стороны неопытного. Да, человек со стальным стержнем внутри и дьявольской красотой был определенно ведущим, а напуганный мальчик лишь ведомым. Выпивка крутила ураган в голове, расслабляла ноги и подчиняла все тело действиям ведущего, алое сердце стучало так, будто еще секунда и оно остановится в инфаркте, все тело сковывало в соблазнительный плен внутренних душевных терзаний, незнание, куда податься, забирало рациональность. Нильс с ужасом начал разглядывать в сундуке своей души не только животный инстинктивный страх, но и патетическое, пока еще пронзенное юношеской скромностью, желание быть рабом, быть послушным рабом Риццо, делать все, что тот только скажет. Все тело принадлежало Логану, каждая клеточка его молодого тела ныла о его прикосновении, обдавая жаром щеки, превращая их в алое смешение оттенков. В Беккере смешалась палитра чувств: страх, возбуждение, страсть, смущение, стыд, трепет, все перевернуло его нутро с ног на голову, когда Логан пообещал быть нежным.

Даже будучи окутанным пьяным состоянием Нильс подозревал, что это была ложь возбужденного нрава Риццо. Этот человек вряд ли хоть что-то в своей жизни делал нежно, разве что закрадывал мысли о собственной бесполезности в борьбе за контроль в их общем альянсе. Беккер чувствовал, что что бы Логан ни собирался сделать с его неопытным телом, это будет болезненным сокрытием в клетку плотских утех мужчины, нежности в этой тюрьме не жить как маленькому мышонку на пире стервятников. Нильс поражался, что еще был способен рассуждать, ведь вина он действительно выпил слишком много, раз у него не было ни физических сил, ни моральных, чтобы отстраниться от Логана, даже ведомый мыслями о неизбежности чувства боли от контакта с ним. Было бы глупо с его стороны полагать, что Риццо уступит ему главенство в постели. Логан всегда был сверху, он всегда и будет. Это не обсуждается.

Но теперь Нильс начал сомневаться, что он вообще действительно не хочет быть рядом с Риццо. Логан всем своим существом вызывал в нем желание на уровне химии быть его подчиненным. Мужчина оказался любителем мальчиков, кажется, ему нравится кто-то пожёстче в постели, чем ласковые и слабые самки. Но именно сейчас Нильс не видел никаких отличий в себе от всех девушек: ему было ужасно стыдно за реакцию своего тела даже перед Логаном, до безумия страшно перед контактом, все, что делал сейчас Беккер, так это с мольбой постанывал под сильными и ловкими руками Логана. Чем он отличался от обычной девчонки? Очевидно, ничем существенным. Нильс искренне не понимал, почему дурманивший одеколон Риццо действует на него так, что Нильсу приходится бороться с желанием встать перед мужчиной на колени и молить, молить, молить. Объяснению не поддавалось то, каким слабым он чувствовал свое тело в слиянии его тепла с жаром мужского тела Риццо, будто бы тот забирал из него все силы и впитывал их в себя, лишая любой возможности почувствовать свободу, тот дарил безоговорочную присягу его власти над ним.

Жарким паром Логан опалял его кожу на шее, с каждым его поцелуем Нильс считал единицы до момента, когда он окончательно слетит с катушек от напористости Риццо. Парень громко выдавливал из себя рванное и смешанное дыхание, приподнимая аккуратно голову в надежде, что затхлая комната подарит ему еще немного молекул кислорода. Тем временем действия Логана становились еще увереннее. Казалось, просто поцелуи в шею, но какую неадекватную реакцию они вызывали у Беккера, стоит ему только подумать, что его целует Логан! С влажных губ Нильса срываются протяжные и гладкие стоны мольбы, стоны прилившего к поясу возбуждения, горло сдавливала физическая вибрация, подсказывающая глухому владельцу тела, что его звуки реакции на сладкие касания губ слышны источнику его безумной одержимости, Логану Риццо. Беккер безвозвратно попадал под его влияние и поздно было уже из этого неутолимого болота выбираться. Ослабленные стенания редактора отражали каждое третье касание губ Логана, Беккер уже перестал думать, как именно звучат его стоны для Риццо, удовлетворяюще или отвратительно.

Когда Риццо отстранился и взял его за плечи, Нильс был слишком пьян его ласками, чтобы соображать трезво, а алкоголь вцепился в это состояние новой хваткой. Боже, каким же он был красивым! Карие глаза Риццо теперь смотрели не в душу, а в самые ее недра, поэтому Нильс начал смотреть на него как на божественное явление, теперь не хотелось, чтобы он останавливал эти поцелуи. Беккера сводила с ума мысль, что все его внимание теперь получал лишь он один, бедный и глухой редактор из посредственной компании. Однако, прочитав грубоватый, как ему показалось, вопрос с губ Логана, Нильс чуть ошарашенно посмотрел в глаза мужчины, нервно сглотнув. Этот человек что, мысли читать умеет!? Беккер изучал его взгляд долгие секунды, словно ждал, какой ответ он сам хочет от него услышать. Конечно, Нильс в свои двадцать три года довольствовался своей девственной чистотой и, кажется, хищный нюх Логана смог это учуять. Нильс никогда этого не стыдился, но в этот раз все его нутро кричало ему ответить отрицательно. Беккер так и сделал. Почти незамедлительно сразу после его вопроса, минуя несколько секунд, Нильс напуганно помотал головой в ответе «нет», смотря прямо в глаза Логану. Парень нервно прикусил губу, опустив на линию губ Риццо свой зависимый взгляд. Почему тот так и не поцеловал его в губы, раз так сильно желал его?

Да, Нильс соврал, но долго думать и переживать об этом ему не пришлось, ведь он почувствовал крепкие пальцы Логана на своей шее, что сорвало с губ парня тяжелый вздох. Риццо был так резок и дерзок, что у Нильса едва ли оставалось время, чтобы сделать глубокий вдох. Беккер прочел следующие слова на губах мужчины, до сих пор удивляясь тому, что он еще не утратил эту способность от опьянения Логаном. Эти слова о готовности заставили парня почувствовать жар во всем теле, он увидел улыбку на его губах, от которой стало не по себе. Но видел бы Нильс себя со стороны: напуганный, но искренне влюбленный ребенок, смотрящий в рот взрослому человеку и жаждущему услышать его указания.

Однако молчать Нильсу не пришлось долго, ведь он ощутил, как трение тела Логана о его твердое возбуждение стало меньшей проблемой, когда он почувствовал ладонь Риццо на своих брюках. Горло снова сковывает вибрация волн, он громко и уже с точной непреодолимой мольбой застонал от усилившегося бега крови ниже своего пояса. Нильс закрыл глаза, открыв рот, он прижался к двери за своей спиной, прижав ладони к ней у своего пояса, он был готов залезть на стену от этих ощущений, Логан держал в руке всего его без остатка. Беккер поражался, как далеко может зайти Риццо, чтобы поставить его в еще более неловкое положение прежде всего перед самим собой. Нильс вдруг осознал, что он хочет большего, чтобы Логан касался его полового органа чаще и грубее, губы Нильса были в нервной трепке искусаны, а горло разрывало от постанываний.

Нильс ощутил жаркое дыхание на своем ухе, кажется, Риццо снова забывался в своих монологах, которые парень никогда не услышит. Тем временем Логан не отступал, взяв его за руку и заставив следовать по его пятам. Беккер пропустил момент, как с его плеч спало накинутое пальто, и как они добрались до его спальни, которая не могла чем-то выделиться из всех остальных спален города. Нильс с громким выдохом оказался на кровати, но как только он попытался встать, Логан лишил его любой попытки сделать это без последствий, оказавшись над ним. Только сейчас Нильсу удалось заметить, что он смог возбудить самого Логана Риццо. Кажется, теперь шансов избежать жаркой ночи в агонии становилось все меньше и меньше, как и попыток взять себя в руки. Нильс смотрел в глаза Логана с обожествлением и покорностью. В голове по необъяснимости вертелось: «Твой, твой, твой...» а на душе застыл кремень крепкой и сладострастной одержимостью божественно красивым телом Риццо, которое тот раздел до пояса. Нильс выдохнул с безумным осознанием великолепия этого божественного творения: крепкое и в меру накаченное тело, уступающее эстетике свой аристократической стройностью. Идеал мужского тела. Беккер был сломлен этой красотой, поэтому, когда тот начал расстегивать его рубашку, тонкие пальцы парня поднялись к торсу мужчины и начали тактильно изучать его пресс и грудь. Грудная клетка Нильса сжималась и разжималась в неровных порывах страстного дыхания, он не мог расслабиться, когда тот избавил его от рубашки, примкнув к его ключице своими губами Дьявола. Нильс теперь выдохнул, а вдох превратился в пламя стона неподдельного наслаждения.

Этого мужчину хотелось боготворить за все, что он сейчас с ним делал, смешивая в себе грубость и нежность. Пальцы Нильса ласково благодарили шею Логана, а после и плечи, а рот хватал глотки воздуха, он приподнимал голову в надежде хотя бы зрительно следить за ситуацией. Возбуждение медленно под кожей на ключице, стимулятором которого выступали касания губ Риццо, приливало к прессу, а после к поясу. Он был уже готов, хотелось опустошить орган как можно скорее, но он не смел идти наперекор Логану, который сладко растягивал свою власть над телом парня. Но вот из-под контроля бедного парня выходит и то, как Риццо профессионально освобождает его от брюк, оставляя перед собой Нильса бесстыдно обнаженным и уязвимым. Беккер громко выдохнул от осознания, что он теперь был полностью под влиянием Логана, открывая ему всего себя. Осторожный взгляд поднялся к глазам Риццо, когда он ощутил, как пальцы мужчины обвились вокруг его центра возбуждения. Лава разливалась в этом прикосновении, в этой грубой хватке, вызвав в сердце барабанную дробь, а страх сковал горло, пропуская теперь осторожное и жалобное мычание.

«Нет, пожалуйста...» — взмолился он мысленно. Как только Логан совершил этот порочный поступок, прикоснувшись к его жаркой причине стыда своей голой рукой, в мозгу Беккера что-то перещелкнуло и испуг ударил по всему его телу. Нильс изогнул брови в грустной хмурости беспомощности, приподнявшись на локтях, выдохнув, боясь своими резкими действиями навредить самому же себе, когда он был в руках Риццо.

— «Пожалуйста, не надо,» — показал Нильс несколько жестов, глядя в глаза Риццо, сам не до конца понимая, чего именно он просил у Логана, чтобы он отпустил его, или чтобы тот не раздевался и не проникал в него этой ночью. — «Логан...» — рвано проскользнула его рука в воздухе, а после он сел перед ним аккуратно, все думая о том, что Риццо не отпускал его ниже пояса. Он был готов уже сейчас кончить от сексуального напряжения руки мужчины.

Беккер забылся в своем страхе, который пустил дрожь по всему его телу, прилив жар к щекам и вызвав в нем странный приступ безумия. Он обнял Риццо за пояс, тот стоял перед ним на коленях, так что губы парня были теперь на уровне груди и ребер мужчины, он склонил голову и начал жаркой влажностью языка ласкать оголенный торс Логана, нежно мурлыкая обрывистыми стонами. Нильс провел руками по ребрам Риццо, погружаясь в полное подчинение, чуть поерзав под ним так, что пальцы Логана скользнули по его члену сверху вниз и снова повторил то же действие, осознав, что его тело само начало искать пути к наслаждению. Тем временем губы глухого парня продолжали скользить по влажному и жаркому торсу Логана. Тело парня прижималось к поясу мужчины и грудью тот ощущал, как через ткань брюк Логан был уже на пределе.

Логан

За все оставшееся в памяти время он давно так сильно не хотел чьего-то тела, давно не жаждал касаться кончиками пальцев чьей-то гладкой, девственной кожи, давно не дышал возле манящих мужских плеч, обжигая каждый сантиметр желанного тела, давно не слышал столь сладострастных стонов, срывающихся с молодых влажных губ. Ему хотелось тонуть в этих звуках, терять себя в бесконечно мягкой постели, согреваться теплом Нильса и наслаждаться этой ночью, как завершающей его существование. Как будто Нильс Беккер был последним его мальчиком на всю оставшуюся жизнь. Как будто он единственный, к кому ему можно было прикасаться, чьим запахом первого настоящего возбуждения дышать. Эта страсть была так неустойчива, что Логан опасался, как бы что-нибудь ее не спугнуло. Как бы что-то не сорвалось с цепи, предавая хаосу то драгоценное удовольствие, которое было еще с ним и которое он намеревался прочувствовать всем своим существом.

О, сатана, как же хорош был его Нильс, вместе с его беспомощностью, неопытностью и худощавым телосложением, с несдержанными стонами, по которым Логан мог судить о его голосе, довольствуясь только этой информацией, которую он тоже любил до безумия. Юноша под ним источал запах приторной чистоты, пробирающей до самых мурашек невинности и любовью засевшего в сердце страха перед неизведанным. Если сам господь создал Нильса таким очаровательным, то почему позволяет Логану осуществлять это, запретное и травмирующее сознание сына своего?

Юношеские стоны, пронизанные настоящей мольбой, точно чем-то молитвенным, усиливали плотский голод Логана. Он становился все менее сдержанным, в ярком и чистом взгляде Нильса он читал преданность, да такую, которую в жизни не каждый день увидишь. Сексуальная покорность редактора позволяла ему заходить все дальше. Дыхание становилось глубже, горячее и волнительнее. Ему не нужен был ответ Нильса о его нетронутости. Он даже вряд ли вспомнит, что партнеру хотелось убедить его в наличии опыта.

Безумие, которое сопровождало каждое его действие, горело страстным пламенем в его сердце. Непорочность Нильса... Сам факт этого руководил его желанием лишить редактора возможности считаться невинным. Он здесь, чтобы быть рядом с ним, когда это случится, чтобы подарить ему удовольствие, о котором пока не знало его божественно привлекательное юное тело. Да хранит Дьявол это легко поддающееся возбуждению сердце Нильса. Пусть оно бьется все быстрее и быстрее, когда Логан над ним ощущает сквозь ткань брюк, как твердеет естество. Тонкие пальцы начинают исследовать его торс, что побуждает Логана дышать громче, закрывать глаза в экстазе.

Как только его ослабленный, жадный взгляд встретился с осторожностью и опасением карих глаз, Логан почувствовал настоящую власть. Нильс был в его руках, он здесь, под ним, такой незащищенный и ранимый, от чего не менее сексуальный и притягательный. С приоткрытых губ Риццо слетел громкий стон наслаждения, когда его пальцы приняли волнительную пульсацию органа молодого редактора и жертвы порочного последующего слияния. Даже сквозь этот жест он мог узнать страх, сковавший всего Нильса. Риццо медленно поднял глаза к чертам лица, которые вмиг стали ему родными.

«Что с тобой? Ты боишься? Твое тело считает иначе, оно не лжет, Нильс, ты хочешь меня», — думал Логан, пока прожигал молящий взор юноши своим нетерпением. Ему нравился контроль, который ни при каких обстоятельствах не имел риска ускользнуть от него. Ему нравилось то, что Нильс полностью зависел от его прихотей, от каждого движения его грубых пальцев, ему даже нравилось играть с его страхом, с его нервами, уничтожать его уверенность в ситуации, заставить его почувствовать себя в опасности — все это так сильно возбуждало, что Логану становилось тяжело дышать.

Но вот рука Нильса вырисовала в воздухе несколько слов, от которых хватка Риццо стала чуточку настойчивее, а и без того глубокое дыхание переросло в тяжелые стоны. Ему нравились просьбы юноши, в особенности когда тот находился в явно не доминирующем положении в постели. Пальцы медленно спустились ниже по органу в такт мерному выдоху владельца контакта.

— «Тебе будет хорошо», — показал Логан медленно и нетрезво в ответ одной свободной рукой, заодно и проговорив чуть охрипшим голосом, которого Нильс все равно не услышит.

Логан доверчиво наклонился к его губам, которые он так и не попробовал, и ощутил, как готовность тела давала о себе знать, когда Беккер принял сидячее положение. Дыша уже рвано и отрывисто, словно он уже проникал в тело Нильса, Логан не смел отпускать его. Он все ждал чего-то, словно не собирался начинать, пока Беккер не кончит. Внезапная одержимость рано достигнутым пределом правила им каждую секунду.

Давно он мог приступить, расстаться с измучившим все нутро ожиданием, дать Нильсу все, чего требовало его чистое тело. Но он любил, когда наслаждение приходит не сразу, это возбуждало его до самого предела, наполняло силами каждую клеточку тела, вселяло в сердце обжигающую страсть, верную спутницу любого воссоединения в постели. И это единство должно быть идеальным. Логан должен быть сегодня идеальным для Нильса. Для его первого раза, для его вступления во взрослую жизнь. Как только язык соприкоснулся с его торсом, он резко остановил всякие действия своих пальцев, от чего трение только усилилось в попытках Нильса скорее прийти к удовлетворению. Столь невесомое касание моментально ворвалось в его сознание, вынуждая его действовать без промедления.

Выпуская из рук причину Нильса гореть в стыде, он избавился от брюк, отбросив их на пол, резким движением руки заставил редактора лечь на спину снова. Он не желал брать его со спины, пусть и любил это. Если Нильс боялся, то нужно было пойти ему навстречу, необходимый контакт глаз сделает свое дело. Даже будучи заложником алкоголя, Логан не лишал себя обязанности позаботиться о Нильсе в этот важный момент его жизни.

Приложив дрожащую от нетерпения руку к бедру редактора, Риццо на удивление мягким движением обвил его ноги у своего пояса, нагнувшись к его шее, упершись руками в кровать. Все тело ныло, его влекло к юности Нильса так сильно, что ему казалось, будто он сходит с ума. Секунды стучали в голове с бешеной скоростью или же все-таки это было биением его черствого сердца?

Напряжение между телами росло с неуловимой скоростью, его грудь соприкасалась с пылающим торсом Нильса. И в момент, когда желание стало причиной прихода терпения к нулю, Риццо проник в дрожащее тело Беккера, вошел без промедления, разрушив всякое представление Нильса об этом акте, если такое у бедного парня имелось. Грубость и жестокое в отношении неопытного партнера стремление потребительски удовлетвориться вхождением — это все, что было в Логане, когда он позабыл о страхе Нильса, о том, что это был его «первый раз».

Быстрый темп отдавался во всем его существе, дыхание совсем сбилось, он опалял шею Нильса, слегка приподнимаясь к его лицу, почти касаясь его раскрытых губ, но так и не создавая поцелуя. Логан страстно и горячо любил Нильса в эту ночь, становясь с ним одним целым, он с минутами начинал чувствовать, что это единство не было похоже на то, что были у него раньше. Он боготворил и проклинал каждую его часть, ловил и насыщался каждым его девственным стоном, хотел, чтобы тому было адски больно и невообразимо приятно, хотел, чтобы это время Нильс запомнил на всю жизнь.

Ни на секунду не останавливаясь, Логан входил в Нильса грубее и грубее, отдавая все силы этому процессу, всего себя отдавая юноше, дыша излюбленным запахом слабеющего тела, которое он увечил. Нильс был его кислородом, его страстью, его жизнью, его смыслом. Он был тем его безумием, которого люди боялись бы, если бы понимали, к чему это может привести. Нильс был сладким опасным наркотиком, которого всегда было мало. Болезненное дыхание Логана превращалось в стоны, он хмурился сильнее, редко открывая глаза, чтобы видеть, как все его порывы отражались в милом лице бедного Нильса.

«Только держись, милый, дай мне познать всего тебя. Только держись, я знаю, ты сможешь»... Логан прокручивал в голове мольбы снова и снова, пока дыхание не стало заглушать любую мысль, мелькающую в опьяненном сознании. Сердце стучало и любило. Любило только Нильса и эту жаркую ночь.

Нильс

Слабое и невинное сердце ускоряло механизм своего действия даже тогда, когда Нильсу казалось, что оно достигло своего пика. Уровень дофамина достиг небывалых доз, как наркотик сочившееся по венам и артериям бедного редактора, который теперь был под полным контролем в сильных руках Риццо, который имел возможность сделать с парнем все, что его порочной душе угодно вплоть до убийства. Беккер был до ужаса убежден в том, что стал послушной марионеткой мужчины, куклой, находящейся у него в подчинении, даже у раба будет дозволенных функций больше, чем у неодушевленной тряпичной игрушки. Ритмично глубже начал вздыхать в себя затхлый воздух молодой и неопытный парень, а сердце своими литаврами рьяного барабанщика доходило до висков, он чувствовал биты во всем своем теле. Медленно по щелчкам Беккер начинал опускаться к самому безумию, Логан влиял на него как наркотик на бывшего наркомана, как секс на эротомана, как искушение для грешника. Риццо был его крепкой зависимостью, любимым хозяином, покровителем, святым и демоном, боготворить хотелось каждое его слово в жестах, лелеять каждый миллиметр тела, которое дарило ему опьяние.

Как только зрительный контакт был установлен, обещания Логана уже не казались правдоподобными. Почему же тогда Нильсу казалось, что хорошо ему не будет, напротив, Риццо сделает с ним все, что пожелает, а Беккер в свою очередь не сможет его удовлетворить, ведь глупо смешивать белое с черным, а если иначе говорить: эрекцию опытного с девственным пиком удовлетворенности. Нильс медленно опускает глаза к манящим грубым губам Логана и теряется в искушении прикоснуться к ним, когда тот нагнулся к нему. И в этот момент с ним произошло что-то невообразимое: он сдался Риццо целиком и полностью. Беккер был готов умереть за один только поцелуй с ним, одно касание губ, проникновение в его теплый рот, где частицы пропитаны алкоголем и сигаретами. Возникло желание, которое превратилось уже в глупую мечту, чтобы этот уверенный мужчина целовал его, целовал и целовал до потери памяти, чтобы стерлись его губы в кровь, но только чтобы он касался ими губ Нильса.

«Поцелуй... поцелуй...» — молился Беккер в уме. Именно это исступление, сладкий стимул покинуть всю рациональность его разум и побудило Беккера забыться, перестать сопротивляться. Нильс дышал губами Логана, которые так и не прикоснулись к нему, только игривые пальцы Риццо скользнули к нему ниже в эрогенных зонах его тела. От этого действия жаром обдало все его существо ниже живота, что побудило бедного и униженного редактора вздрогнуть, прикрыв глаза, а стон сам без воли хозяина сошел с губ.

Касаясь тела Риццо, пальцы Нильса чувствовали несдержанное дыхание Логана, тот сходил с ума. Неужели все из-за одного только Беккера? Из-а него одного? Но все чаще всего в голову парня приходили мысли о том, что тот больше желает секса, чем самого Беккера.

Но вот касания губ Нильса заставляют Логана ослабить хватку, что и позволяет молодому телу снова испытать попытки удовлетвориться. Беккер теперь не правил собой, это было уже на уровне животных рефлексов, тело Нильса отчаянно пыталось снизить уровень гормонов в организме и избавить орган от накопившейся в ней спермы. Стоны Нильса разливались по всей комнате неровным ритмом, который не дано услышать самому Беккеру. Ему оставалось надеяться, что он не делает это постыдно громко. Но в скором времени Беккеру не пришлось полностью подчиняться своим же инстинктам, когда Логан избавился от своей одежды. У парня даже не было возможности взглянуть на его инструмент, который как раз и вселял в парня тонны страха от приближавшегося контакта, ведь Риццо моментально уложил его на кровать. Нильсу казалось, что от неопытности он может прервать возбуждение еще раньше, но этого не произошло, пока не произошло.

Сердце забилось в разы быстрее, когда Логан прикоснулся к его обнаженному телу. В глазах Нильса читался настоящий страх, подпитываемый нетерпением, возбуждение было слишком сильным, таким сильным, что погружало Беккера в безумие. С каждой секундой редактор осознавал, как сильно он зависим от Логана. Тот обвивает его ноги вокруг своего пояса, парень четко ощущает жар тела мужчины. Что-то заставляет его удобнее устроиться под Риццо, задрав ноги у его торса, чтобы ему было удобнее войти в его тело. Ведомая дрожью тонкая ладонь редактора ложится на грудь мужчины, которую штормило от рваного дыхания, Нильс буквально чувствовал несдержанность мужчины, а потому и смотрел в его глаза с мольбой быть чуть мягче, нежнее с ним. Беккеру было ужасно страшно за свое тело, которое было не готово к тому, чего жаждал Логан.

В воздухе нависло напряжение из затхлого ароматного букета разных отголосков запаха их нетерпеливых тел. Нильс только хотел отстраниться, но тело заставило его прижаться к торсу мужчины, когда грубый поток агонии ворвался в его тело. Сухость болезненным трением вошло в его нутро от противоестественного акта, кончиками рецепторов Беккер ощутил с чем столкнулся этой ночью. Другого опыта у Нильса никогда не было, но все его тело криком гласило о том, что Риццо в размере было не занимать. Боль как стрела пронзила тело Нильса проникновением Логана, таким нещадящим и несдержанным. В момент контакта Нильс издал громкий стон, да такой, что сам почувствовал сдавленностью горла, ужас прочитался в этом жалобном постанывании. Больно было ужасно, его тело было не предназначено для мужской похоти Логана и его размеров. Жуткая агония пламенем охватила место контакта с органом Риццо, Нильса на какой-то момент застала паника, когда он подумал о том, не будет ли Логан его не жалеть до кровотечения, это он точно не переживет. Беккер моментально схватился дрожащей в конвульсиях рукой за крепкое плечо мужчины, голову парень откинул назад, а рот высвободил второй стон боли и отчаяния, глаза моментально зажмурились, чтобы закрыться от реальности. Теперь Нильс чувствовал все желание и возбуждение в твердости того, чем он входил в его несчастное тело. Сердце и разум жаждали, а тело страдало от грубости Риццо.

Когда же Нильс почувствовал, что это было лишь начало, Риццо продолжил удовлетворяться тем, что темп проникновения он только ускорил. Беккер чувствовал, как жар заполняет все его тело целиком и полностью, а трение отдавалось в голове ужасным громом, а боль ускоряла вдохи и выдохи, но непрерывным потоком с его губ слетали стоны, пронзительные и умоляющие. Нильс встретился со взглядом Логана, каким прекрасным тот был в этот момент удовлетворения, уверенный, страстный, одержимый демонами похоти. Беккер пусть и был скован тем, что терпел ужасную боль, удовлетворение медленно начинало подступать к его чувствительным зонам и к сердцу. Молодой и невинный взгляд теперь смотрел прямо в черные глаза Логана и клялись ему в подчинении, юношеской нежности и наивной верности. То, что делал с ним сейчас Риццо, возбуждало в Нильсе желание того, чтобы это никогда не прекращалось. Беккер стонал в губы мужчины, прикусывая губы до крови, он обнял ладонями Логана за скулы, когда горячее дыхание его властелина опаляло влажные от железа крови губы. Беккер спустил руку к его шее, поддаваясь всем телом вибрации таза Логана в его сторону, прямо в его тело.

То, как Риццо лишал его этой ночью девственности, как ни странно, дарило Нильсу чувство защищенности в этом контакте, а боль дарила парню наивное чувство влюбленности, возбуждение Логана преподносило удовлетворение. Разум кричал: «Еще, еще...», а сердце трепетало и шептало: «Люблю, люблю...» Беккер смирился с тем, что его сердце бьется быстро и неугомонно в такт движениям Логана внутрь, потакаемое терпким и запретным чувством сильнейшей и страстной любви. Но сильнее было желание прикоснуться к губам Риццо, ведь постепенно каждое горячее и запретное вторжение крепкой эрекции мужчины превращалось в стоны благодарности со стороны подчиненного. Нильс смотрел на губы Логана с зависимостью и беззащитной любовью, которую он хранил все это время для него одного, для Логана Риццо.

Нильс жалобно и умоляюще милосердия стонал в губы мужчины, крепко обнимая его рукой за шею, чувствуя ритм дерганного тела, сливающегося в болезненном альянсе с крепкостью и выдержанностью Риццо. Беккер только пытался избавиться от стонов, чтобы примкнуть к губам мужчины. Но вскоре Нильс не дождался и впился жадно и со всей сильной юной любовью в его губы. Разум твердил: «Только мой, ты мой, мой...» Собственничество управляло губами Нильса, пропуская стоны в рот Логана, но это не помешало языку проникнуть в его влажные уста, слившись с его языком в неудержимом танце. Беккер, прижался к нему, скользнув ладонью по затылку Логана. Этому мужчине хотелось поклоняться, стоять перед ним на коленях и просить о любви, крепкой и преданной, о которой пишут в романах. Нильс осознал, что влюбился как в сказках в эту силу его рук, уверенность в порочном вторжении похоти, в его возбуждающий запах азарта и глубину тактильных ощущений, которые Логан ему дарил.

В слиянии губ он не мог проникнуть в его рот так же глубоко, как тот проникал в его тело ниже пояса, но Нильс несдержанно углублял поцелуй, внедряя в слияние всю свою страсть и одержимость. В этот момент Беккер ощутил, как глубоко прошел его орган в его слабое тело. Редактор отстранился от губ мужчины, чтобы дать волю крику и стонам, разрывающим его грудь. Беккер чувствовал, как дерет грудную клетку порочный крик от боли, которую доставлял ему Риццо, но только Бог знает, как приятна была эта агония! Как приятно вползает в тело парня смертельная зависимость от Риццо, от него одного. Хотелось любить, любить страстно и нежно, принадлежать ему одному и смотреть только на него. Нильс с ужасом и страхом начал осознавать, что если Логан уйдет и Беккеру суждено будет никогда его больше не увидеть, это приведет бедного парня к смерти.

Возникло неудовлетворенное желание доставить Логану удовольствие, привести его к оргазму своим юным телом. Нильс с горечью осознал, что это было все, что он мог ему дать, все, на что способно его проклятое девственностью тело. Беккер стонал в губы Риццо, его горячее дыхание опаляло лицо мужчины, а направление было ведомым действиям Логана. Какой силой тот обладал в этот момент! Нильсу казалось, что Риццо никак не мог удовлетвориться. Беккер почувствовал, как разливается по его прессу горячая жидкость спермы вместе с сорвавшемся с губ стоном предела его удовлетворенности. Это было всем, на что его тело было способно, находясь под Риццо. Ему оставалось только надеяться, что Логан смилостится над его телом и остановится, не будет мучать его тело своим проникновением, ведь это было до истерики больно и грубо, это неестественное вторжение без природного сглаживания контакта. Беккер жалобно замурлыкал под Логаном, целуя его то в губы, то в скулы, то в нос, буквально умоляюще облизывая его, чтобы тот прекратил. Сил не было умолять, даже поднять руку в каком-то жесте.

«Ты же видишь, что я обезоружен, любовь моя ненасытная,» — думал уставший Нильс, покрываясь жаром румянца на щеках за то, что его тело сдалось, полностью опустошив причину своего необъятного и тяжелого стыда. Но Нильс чувствовал, что Логан был из тех, кому до пика еще входить и входить в юное тело.

Логан

Его обещания ничего не стоили, когда дело доходило до желания удовлетворить самого себя. Алкоголь туманил сознание, стирал все воспоминания о нетрезво сказанных словах, в которые так наивно и искренне верил юный редактор, находящийся в его нерушимой власти. Нетерпение боролось с ожиданием, которое Логан сам себе устраивал, медленно подбираясь к заветному моменту долгожданного слияния с до невозможности прекрасным телом партнера. И он не мог противиться тому, что нескрываемый страх в невинном взгляде Нильса еще больше заводил его.

Сладострастное опасение девственной чистоты, душераздирающая мольба во взгляде, которая кричала громче любого жаркого стона пика удовольствия делали Логана неуправляемым и тяжело зависимым от всего Нильса, от каждого его вздоха и сантиметра тела. Тяжело было справиться с этой болезнью, жаждой вкушать и вкушать Беккера, не останавливаясь ни на минуту, потому что любая попытка казалась фатальной. Этот страх дарил новую порцию великого наслаждения, Логан видел в Нильсе источник собственного полноценного удовлетворения. Он точно знал, что Нильс сможет сделать для него эту ночь незабываемой.

Как только момент контакта настал и ворвался в сердце стрелой страсти, Логан был одарен самым громким стоном несчастной молодости, в котором агонией сливались воедино и страх, и ужас, и боготворимая покорность всем его сексуальным фантазиям. Никогда он так не хотел, чтобы стоны лились бесконечно сквозь его блаженные мысли об одном только Нильсе. Риццо прекрасно знал, что для Нильса этот акт с ним мог быть слишком рискованным шагом в познаниях, касающихся однополого контакта. Однако это его и заводило, от чего он не удосужился никак предупредить Беккера о большой вероятности ощущения им адской боли, ведь Логан привык видеть, как его мальчики в постели испытывали невыносимые муки.

Но, пусть бог его простит, Логан был зависим от приступов боли партнеров. Как и сейчас... он видел, как Нильс дрожал, как громко стонал, как напрягалось его слабое и худое тело, которое, казалось, вот-вот не выдержит, но это только вселяло в него новые и новые силы. Логан продолжал захватнически врываться в тело редактора, тяжело и через одержимые глубокие стоны глотая воздух.

Ему не хватало, ему было до ужаса мало того, что происходило в эти минуты мучений Нильса. Риццо хмурился, не открывал глаза лишь потому, что старался сосредоточиться на ощущениях собственного ненасытного тела, беспрестанно желающего большего сердца и ноющего сознания, требующего редактора в собственные сети навсегда. Тогда-то он вряд ли сможет избавиться от мыслей о Беккере и этой ночи в противоестественном контакте.

Открывая глаза, он встречался со взглядом, в котором ловил ту самую сводящую с ума мольбу и подчинение, к которому ему так просто удалось привести заблудшую, невинную душу. Каждое движение таза рождало стон Нильса, которого Логан так и хотел всегда видеть своей жертвой, всегда чувствовать его под собой, ощущать это влажное трение их тел, когда он нагибался к нему и оставлял следы на его ключице своими губами. До желанного предела ему было еще далеко, но в силе его держало осознание близкого истечения Нильса Беккера, чей предел он довольно точно мог прочувствовать, имя с ним столь близкую связь.

Он нуждался во времени, которого у Нильса уже не было. Логану казалось, что оставались считанные секунды, и от предвкушения кружилась голова, сердце замедляло биение, а легкие сжимались в недостатке кислорода. С ним творилось что-то необъяснимое, точно он терял контроль, который он уже никогда не сможет вернуть, а это создавало чувство зависимости от происходящего процесса вхождения в девственное тело страдающего юноши. Как только тонкие пальцы прижались к лицу, Логан зажмурился от очередного прилива жара в уязвимой зоне напряженного тела. Раскрывая губы в экстазе, он уже не мог быть полностью уверенным в том, что он владел ситуацией, а никак не она — им. На губах Нильса, которые тоже почему-то казались ему совершенно нетронутыми, он видел кровь, разом запустившую его сердце и заставившую его биться с бешеной скоростью. Но не в эйфории, а страхе.

Нильс был прекрасен в это мгновение, все его тело, наполненное боязнью и страданием, как будто дрожало под давлением его ведомого дьявольской несдержанностью проникновения. Нежная кожа горела. И на мгновение разрушивший любовную страсть чувственный поцелуй парня почти стал фатальным для них двоих.

С этого момента Логан не чувствовал единства сердец, его ритм шел вразрез ритму Нильса, а в душу предательски закрался страх со вкусом крови Беккера, слабого алкоголя и таких же слабых сигарет его ночной жертвы. Теперь он понял, откуда было это донимающее головокружение, дыхание совсем сбилось, он точно задыхался в крепкой связи губ, а к горлу подступила обжигающая боль. Влажное трение языков вынудило его зажмуриться в трудно дающемся ему терпении и рукой схватиться за шею юноши, позволившего себе столь опасное вторжение в его уста. Одержимость безобидного Нильса в обыкновенном поцелуе усеяла его некогда уверенное тело мурашками, отчего мерзкий холод окутал всего его.

— Нет... Нет... — после высвободившегося крика Нильса тихо, в громких выдохах повторял Логан, когда тот оставил его губы и пальцы владеющего сжались на горле подчиненного в ту же секунду, что и хищный, непрощающий взгляд отчаяния пронзил глаза преданного парня. Эта власть над дыханием Беккера продержалась лишь несколько секунд, ведь он чудом нашел в себе силы ослабить хватку. Сердце колотилось с небывалой силой, он буквально слышал каждый стук, грозивший разорвать ему грудь от болезненного чувства, которым наградила его неспособность Нильса держать себя в руках при соблазнительной близости губ Логана.

— Не делай так... — с трудом выговорил он, спуская дрожащую горячую ладонь к груди парня, однако ни на секунду не прерывая грубейшего проникновения. Злость из-за страха дала ему веский повод повысить жестокость своих действий. Внизу живота все горело, тело еще не был готово освободиться от контакта и опустошить орган слияния. — «Не целуй», — смог показать ему Логан, когда рассудок вернулся на ничтожную долю секунды.

Слишком много просьб, слишком много приказов со стороны доминирующего было в сексе. Ничто его так сильно не возбуждало, как чужая боль в постели, но, чтобы насладиться этим в полной мере, нужно было скорее избавиться от того, что вызывало в нем дрожь. Постепенно осадок спадал, и Логан с особой жестокостью входил в Нильса, в конце концов получив трепетно обожествляемый крик Нильса, провозглашенный достижением предела уже не девственного тела.

Мучительный стон, вырвавшийся из груди при ощущении точно обжигающей спермы юноши, наполнил всю спальню. Отвратительно безжалостное, но уже ослабленное вторжение продолжалось, пусть силы Нильса стремительно его покидали.

Ладонь Логана спустилась к уязвимости партнера, чтобы вымазать подушечки пальцев в его сперме. Риццо приложил кончики пальцев к губам стонущего Нильса, чтобы остановить поцелуи, из-за которых он едва ли сдерживался от того, чтобы ударить бедного мальчика. Он вымазал уста возбуждаемой юности семенем первого слияния. Злость Логана не была заслужена Нильсом, ведь несчастный парень не знал и не был виноват в психическом недуге своего владельца. И теперь мужское тело, требовавшего удовлетворения, медленно давало по тормозам.

Крик боли раздался над ложем, Логан опустил голову к плечу Нильса, тяжело и рвано дыша, спустя несколько томительных и, должно быть, адских минут для Беккера он все же остановился окончательно. Жар вернулся в тело, дыхание все еще было неровным, неспокойным, одержимым. Взгляд усталости, даже с тенью непривычного волнения вскинулся к лицу молодого редактора, ища в его лице намеки на то, что с ним все было в порядке и его психическое по-юношески шаткое равновесие не нарушилось.

Риццо не был удовлетворен до желанного конца, но это слияние все еще оставалось одним из незабываемых, и он осознавал, что совсем не хотел, чтобы первый контакт Нильса с мужчиной закончился наихудшим образом. Он и без того чуть не лишил Беккера возможности дышать, и где-то у собственного естества им чувствовалось пламя влажного напоминания о том, чего стоило глухонемому парню потеря невинности в связи с Логаном, чья страсть была окутана контролем чего-то точно демонического. Это была кровь. Страшно было представить, в каком состоянии было бы тело Беккера, если бы в один момент Логан решил не останавливаться, а идти до конца.

— Прости, прости, Нильс, — шептал Логан с закрытыми глазами после того, как освободил молодое тело от собственного контроля. Он снова забывался. Забывал о том, что Нильсу не нужен был его голос, поэтому он поглаживал все еще влажными от спермы пальцами по груди редактора в утешительном жесте.

Некогда было страдать от страха из-за невинных поцелуев ведомого мальчика, ему все еще нужны были силы, чтобы утешить и поддержать того, кого он сделал рабом своих сексуальных предпочтений. Риццо, на его жуткое удивление, не мог не переживать по поводу того, не стал ли их секс теперь травмой Нильса. Опустившись на мягкую кровать рядом с парнем на бок, Логан издал почти жалобный стон, вновь жмурясь, точно мысли и волнение за Нильса причиняли ему нестерпимую боль.

Нильс

Наверное, самым страшным была возможность не доставить мужчине удовольствие. Нильс со скребущим душу и сердце отчаянием осознавал, что его детская невыдержанность могла погубить желание Логана, в первую очередь его желание обладать его телом, которое Беккер уже подарил ему. Он был его мальчиком, только его, его собственностью, вещью, драгоценностью. Беккер почувствовал себя продавшим душу Дьяволу, с какой-то стороны это было чистейшей истиной. Теперь задачей Беккера было удовлетворить, удовлетворить сполна ненасытного мужчину, который несдержанно опалял его ключицу своим горячим дыханием обжигающего влажного пара. Нильс преисполнился желанием ощутить жидкое подтверждение того, что Логан испытал оргазм, находясь с ним в постели. Это будет его самым главным достижением в жизни – удовлетворить такого опытного сердцееда.

Действия Риццо погружали в настоящее и нездоровое безумие, Нильс чувствовал себя его игрушкой, с которой он мог делать все, что ему захочется. Но знал бы Логан, что его кукла уже безответно и крепко-крепко влюбилась в него. Алое сердце лилось пламенной любовью к одному только Риццо, желая отдать ему все: слезы, страдания, боль, счастье, наслаждение. Отныне все, что принадлежало Нильсу, теперь принадлежит и Логану, все, что Беккер мог дать ему, он даст. Свою невинность он ему уже отдал, готов отдать и сердце. Беккер предполагал, что Риццо может с легкостью его разбить, собрать воедино, а после снова уничтожить. Но что если Беккер желал получить разбитое сердце именно от Логана? Такому мужчине хотелось сдаться, отдать всего себя без остатка, лишь бы он был доволен, лишь бы по его крови сочился серотонин и прочие гормоны счастья, лишь бы его глаза искрились любовью в ответ.

Встречаясь со страстным взглядом Риццо, Нильс видел, как того пробивало на деспотичную одержимость, а в обмен парень дарил своему партнеру кофейный взгляд полного подчинения и восхищения. То, как тот направлялся в него, внушало Беккеру свою никчёмность перед силой организма Логана, тот был просто Богом в сексуальности, своей непревзойденности и адском очаровании. Нильс гадал, как много людей тот удовлетворил, а главное – как много удовлетворили его. Беккер же смотрел на него преданно, самоотверженно, словно именно в этот момент ощущения боли его проникновения он осознал, что ему нужно в этой жизни, ему нужен Логан Риццо, да так сильно, что не имея его, можно было спокойно умереть, иначе жизнь не стоит того, чтобы ее жить.

Горло жертвы разрывалось от стонов, а грудь разбивало хриплое дыхание. Перламутрово-розовым оттенком покрылись губы Нильса, окрашенные в черно-красный от крови, они томно открывались, пытаясь поймать невидимую причину дышать дальше. Стоны превращались в томные крики, голос парня был предназначен теперь только для этого – несвязного мычания и постанывания под предательски сильным мужским торсом, ведь слова он произнести был не в состоянии. Когда Логан закрывал глаза, так возбужденно в порыве эйфории приоткрывал рот, Нильс жадно ловил взглядом его эмоции, отражающиеся на лице, с трудом открывая глаза, чтобы насладиться этой картиной, ведь он сам периодически зажмуривался, чтобы громче простонать, будто бы он сможет этим самым смягчить проникновение Логана. И тихо твердил самому себе в голове:

«Это я, я заставляю его все это чувствовать!» Его дрожащие от паники и агонии руки ходили по его шее, желая хоть как-то утихомирить зверское желание мужчины. Ведь он не выдержит!

Только Нильс желал насладиться терпкими губами Логана, только хотел утонуть в этом поцелуе, как страх и отчаяние подсказали ему, что он сделал что-то не так. Как сильно он любил и как сильно ошибался. Вдруг в неведении Нильс чувствует, как горячие пальцы мужчины обвивают его шею у самого горла, отстранив его от своих губ. На короткие, но мучительные моменты воздух перестал поступать к нему в горло. Взгляд Нильс с детским испугом смотрел на Логана, искреннее не понимая, что он мог сделать не так. Сердце от страха забилось быстрее, но когда тот отпустил его шею, Нильсу страшно было сделать даже вдох, но он это сделал и в рот вошел жар дыхания Риццо. Беккер терялся в многочисленных предположениях, что он мог сделать не так. Но не находил ответа. Слова на губах мужчины Нильс прочесть не смог, так как разум был затуманен одурманенностью действий Логана, ведь тот и не думал останавливаться.

Но когда парень уловил короткий жест Риццо, его сердце замерло. «Не целуй...» Это было сравнимо с приговором, со смертной казнью, ужасной несправедливостью. Взгляд карих глаз мгновенно утопился в океане грусти и детского раскаяния. «Прости, прости, прости...» — умолял этот взгляд, но в то же время оставлял след непонимания. Что же с Логаном такое? Почему он не хотел поцелуя? Иронично, но это было единственным, что Нильс делал профессионально из всего, что сейчас происходило, но Риццо как назло не позволял ему это делать.

Времени не было на грусть и обиду, ведь Логан решил очень жестоко отомстить бедному провинившемуся редактору тем, что огрубел и сделал свое проникновение еще более невыносимым. Беккер прочувствовал, как тот внедрялся в его слабое тело между бедер, совершенно не жалея его тело. Знал бы Логан, что если бы Нильс умел говорить, он бы уже давно умолял его остановиться, сейчас же, пожалеть его хотя бы немного. Но Беккер был не в состоянии просить чисто физически и это обделяло его возможностью спасти свою плоть, которую Риццо уже начал разрывать где-то глубоко внутри. Обжигающая жидкость, Нильс этого не видел, а чувствовал, скатилась к его прессу. Беккер ощущал всем своим телом, как оргазм облился на всему его телу, подарив дрожащую слабость. Нильс настроился на покой, на шанс отдышаться и еще секунды три почувствовать последствия долгожданного оргазма. Он никогда этого не испытывал, поэтому стон настоящего наслаждения завладел его горлом. Беккер открыл рот, закрыв глаза, чувствуя, как лавой неги распространяется по телу удовлетворение.

Нильс почувствовал, каким крепким и преданным стало его подчинение Риццо. Тот был бесценен от того, что принес ему такое наслаждение. Но долгожданного покоя бедный измученный парень так и не получил, ведь Риццо не думал останавливаться. И с чего глупый парень решил, что тот остановится, не удовлетворившись? Беккер с настоящим ужасом осознал, что тот продолжал разрывать его тело своими толчками. Нильс жалобно посмотрел на Логана, в этом взгляде читалась искренняя мольба, мольба остановиться. Беккер начал молиться, чтобы это поскорее закончилось. Но как только парень вновь раскрыл алые губы, то почувствовал, как мужчина покрывает их горячей смесью конца его удовлетворенности. Глаза парня смотрели исключительно в глаза Логана, пытаясь понять по взгляду, скоро ли тот оставит его в покое, когда же его орган выйдет из него, оставив тот же в нем трофей, которым теперь Риццо украшал его губы.

Нильс чувствовал отвратительную тупую боль уже без наслаждения. Его организм накопил в себе токсичные вещества, решив высвободить его из тела при помощи слез. Влажные и соленые струйки одиноко скатились по вискам Нильса, проникая в его уши, а после он даже всхлипнул. Его стоны начали превращаться в крики отчаяния и вопль пощады. Беккер не собирался плакать и жалеть себя, это уже само его тело реагировало слезами, сложно было терпеть эту беспощадную боль, которую причинял ему Логан, не способный удовлетвориться. Руки пытались остановить мужчину, касаясь его плеч и шеи. Кончиком языка Нильс прикоснулся к свои губам, ощущая эликсир, смешанный кровью и его спермой, а из глаз лились слезы легким и ненавязчивым потоком, но несмотря на это, словно погруженный в последствия от психического расстройства, глаза парня по прежнему смотрели на Риццо с восхищением, будто он был каким-то небесным созданием и ему прощалось все, даже эта боль, от которой он не видел спасения.

Нильс под конец перестал даже стонать, боль стала такой невыносимой, что тело парня уже отказывалось его ощущать своими раздраженными рецепторами. Риццо не щадил его тело и теперь торс бедного парня поддавался толчкам мужчины без сопровождающих его стонов и криков. Беккер расслабил ноги, которые соскользнули с пояса Логана. Но в скором времени парень почувствовал, как тот остановился.

Молодой редактор тут же посмотрел на мужчину, но прежде чем он собрался что-то сделать, он почувствовал как под ним тело опаляет горячая вода. Беккер молился, чтобы это была тягучая смесь удовлетворения мужчины, но он с ужасом осознал, что это были тяжелые последствия проникновения Логана в его невинное тело.

Глаза парня приковали губы Риццо, которые твердили ему слова извинения. Прикосновения к груди теперь казались влажными, кажется, он догадывался почему. Парень почувствовал, как кровь испачкала покрывало на кровати. Нильс с трудом сделал выдох, беззащитно простонав, когда мужчина покинул его тело, он почувствовал свободу, но телом пошевелить просто был не в состоянии. Когда Логан опустился рядом с ним, Нильсу было стыдно смотреть в его чарующие глаза, ведь он так и не смог подарить ему оргазм. Удивлял тот факт, что тот сам остановился, прервался ради Нильса, ради его сохранности, при этом пожертвовав собой этой ночью. Беккер через силу повернул голову к рядом лежащему возлюбленному, томно и в недоступном желании опустил глаза к его губам. Тяжелые веки опустились на глаза в усталости и забвении.

Логан

Выражающая страшное отчаяние мольба в кофейном взгляде Нильса вводила в экстаз. Страсть ярким пламенем горела во всем его существе, глаза пылали тем же огнем зависимости, жажды становления Беккера его собственностью. Но у каждого божественного наслаждения имелись не менее сильные и порой тяжелые последствия. Как и сейчас любая минута после его освобождения тела редактора была для него настоящим мучением. Никогда от секса Риццо не испытывал столько вины, смешанной с непреходящим чувством угрызающей совести. Ему было хорошо с молодым парнем, подарившем ему свою невинность, но навязчивые мысли некуда деть, и от них так просто не избавишься.

То, как Нильс смотрел в его глаза с открытым испугом и томительной надеждой на то, что в черством сердце Логана проснется наконец милосердие и он оставил неповинное в скором пределе тело юноши, убивало Риццо. Безжалостно и мучительно. Он никогда еще не был в подобном замешательстве, из любой проблемы он выбирался невредимым, но после появления Нильса в его жизни все пойдет не по плану. Логан это совершенно ясно чувствовал. Не к добру все это.

И без того скребущее сердце ощущение разрывало его изнутри, и оно стало усиливаться, как только Логану предстали слезы Нильса. Губы владеющего раскрылись в несдержанном поражении, в которое ввели его тонкие соленые струйки, увлажнившие виски редактора. В темном взгляде Логана застыла тень шока, смешанная с мраком горького разочарования. И один только Бог знал, в чем Риццо был разочарован. Вырвался дрожащий вздох из его груди, а взгляд поймал восхищение в, как ему вечно казалось теперь, несчастном взоре измученного Нильса. Почему этот милый мальчик так смотрел на него? Пройдя адский путь невыносимой боли и непрошенных слез Нильс все еще готов был подчиняться его напористости и терпеть все эти муки? Почему?

За себя Риццо всегда знал, что мог возбудить и подчинить любого в постели, будь то мужчина или совсем еще мальчик, но теперь в душе зародилось недоумение. Он не мог предположить, что способен так быстро и совершенно точно заполучить алое, невинно бьющееся сердце Нильса Беккера и заставить бедного привыкнуть к положению жертвы, заставить трепетать от каждого болезненного проникновения и любить. Несмотря ни на что любить, даже если больно, даже если обидно, даже если несправедливо. Любить как никогда в своей жизни.

Наступило страшное молчание со стороны Беккера, и Риццо даже показалось, что они оба пришли к неисправимому завершению. Последние вхождения больше не сопровождались юношескими стонами боли, а это говорило о том, что в Нильсе не осталось и капли сил сопротивляться, да и получать удовольствие тоже. Риццо этой ночью не пробовал на мальчике все свои сексуальные предпочтения, да и продолжать насилие не стал, это было бы слишком. Знал бы только Нильс, что он способен причинить ему куда больше боли, чем это было сейчас. Впервые Логану хотелось сохранить это тело, обеспечить ему неприкосновенность, в частности со своей стороны, уберечь его от своей одержимости, которая так и рвалась наружу. «От нее тебе не будет приятно, Нильс», — думал Логан с опасением, но его взгляд стал холодным и ужасно усталым. Пусть и удовольствие после разрыва контакта он не получил, но бессилие завладело обоими телами в этой постели.

Пальцы Логана осторожно коснулись лица Нильса, чтобы стереть слезы с одной стороны, когда тот взглянул на него. Как же тяжело было Беккеру двигаться, он так и ловил беспрестанно каждое его все еще возбуждающее усилие. И его последний стон засел в голове Риццо, теперь от него трудно было сознательно избавиться. Приподнявшись на локте, Логан тоже тяжело вздохнул, а после отвел в сторону напряженный взгляд, когда от него не скрылось слежение Нильса за его губами. Мальчик как будто все еще думал о поцелуе. Это было еще одной частью его огромного беспокойства этой ночью.

Осторожным движением Логан поддался к обессиленному Нильсу и достал одеяло из-под него и себя. Он не видел крови на кровати, а, быть может, притворялся, что не замечал. Сейчас его разум был лишен трезвости как никогда. Логан укрыл Беккера по пояс, потом и себя, в усталости упав на спину в постели. Веки опустились сами собой. Последний долг ритуала ночной страсти он исполнил: позаботился о том, чтобы мальчику было комфортно с ним. Однако избавить Нильса от боли после слияния он был не способен...

Нильс

В глазах мужчины Нильс увидел оттенок поражения. Кажется, его слезы не остались незамеченными Риццо. Никогда он не видел более беззащитных чувств на лице Логана, чем тот шок, который он прочел в этом взгляде. К сожалению, Нильс уже ничего не мог с собой поделать. Боль требовала опустошить организм от негативного, а слезы были единственным выходом из данной ситуации. Все тело покрылось приятными мурашками от прикосновения мужчины, когда он вытер его слезу с виска. Впервые нежность и забота читались в действиях мужчины, когда он накрыл его одеялом, ведь тело парня уже не поддавалось контролю. За все эти длительные секунды восторженный и грустный взгляд следовал за Риццо по пятам. Поздно было разворачиваться и уходить: стоя на коленях, порождая на них синие пятна усталости, влюбленный парень протягивал Логану свое окровавленное первым половым контактом алое сердечко, которое хранило в себе безумную любовь. Нильс уже безвозвратно влюбился и отчаялся, что никогда не сможет разлюбить. Мертвая ночь звала за собой в глубокий сон, манила окунуться в расслабленные свои черные воды и молодое тело поддалось искушению, заставив Беккера забыться глубоким сном.