Глава 17. Недоброе утро

В нападении Рыжова нашёлся неожиданный плюс. Саша наплела тёте, что физрук приходил пошептаться о нём, будто бы Рыжов ему ещё в школе неадекватным показался. Не успела она закончить своё объяснение, как сама в него поверила, очень уж правдоподобным оно выглядело.

Саша совсем было успокоилась, но за ужином дядя предложил проводить её назавтра в школу. Откуда ему было знать, что она уже неделю в ней не появлялась, и не желала появляться впредь. И вот пришлось идти, ещё и ни свет ни заря — дяде надо было успеть на работу.

Входить в школу Саша ему не разрешила, и так было неловко, как третьеклассница прямо, или того младше; в третьем классе её уже провожали в школу лишь по темноте зимнего утра.

Шагнув за порог, не увидела никого кроме охранника и уборщицы.

Собиралась скорее завернуть в коридор, но что-то толкнуло взглянуть на то самое место, где ей впервые явился Всеволод Анатольевич. Он стоял ровно там же! Подпирал плечом стену со скрещёнными на груди руками. Заметив Сашу, руки освободил, подозвал широким жестом. Она остановилась, не зная как поступить. Если бы в холле никого не было, наверное, не постеснялась — дала дёру, но она чувствовала на себе взгляд охранника. Он заставил её собраться, пусть и развинченной, будто с перепоя походкой приблизиться к физруку.

— Пойдём за угол, — указал он на ответвление коридора, ведущее к спортзалу. — Там ещё долго никого не будет.

С мольбой, чтобы там скорее кто-то появился, Саша пошагала за ним. Надеялась, что больше бояться его не будет, но как видно, напрасно, а тут он ещё сбавив шаг, попытался положить ей руку на плечо, хорошо, что она вовремя заметила, увернулась.

— Присядь, — указал на подоконник.

— У меня урок скоро начнётся, — соврала Саша.

— Я постараюсь быть кратким.

Саша лишь слегка прислонилась задом к подоконнику, — присесть казалось слишком опасным, что если она не сможет быстро встать?

Смотреть физруку в глаза, как всегда, не решилась, опустила взгляд на его трико. Хорошо, быстро сообразила, что он мог решить, будто её привлекли его причиндалы.

Завертев головой точно в попытке размять шею, нашла, наконец, приличный для взгляда объект — свои ладони. Свела их и принялась с силой мять пальцы, в надежде, что кровь со щёк перекинется на них. Физрук как назло стал не рядом, а напротив, и хотя между ними сохранялась некоторая дистанция, Саше представлялось, что он едва ли её не касается.

— Андрей вчера был у меня дома, — прочистив горло, начал он. — Я не успел тебе рассказать, но я тоже какое-то время себе не принадлежал. Тогда я соорудил из стройматериалов и лампочек странную конструкцию. Накануне мне снилось светящееся глубоководное чудовище, примерно что-то такое я и сделал, — он перевёл дыхание. — Извини, мне тяжело об этом рассказывать. Я хотел тебе написать, но подумал, что ты ещё не проснулась.

Так вот. Мы очнулись рядом с этой моей поделкой, на полу кухни. И знаешь, что меня больше всего удивило? Тело совсем не ломило. Андрей тоже не жаловался.

Он говорит, что мы побывали в Чёрном мире, но я ничего не помню, помню только, как смотрел на закат, и Андрей тогда не был Андреем. Ещё странно, что отец ни разу за вечер и ночь не проснулся, а ведь он у меня нередко мучается бессонницей. Есть у тебя мысли по поводу всей этой шизофрении?

— Нет, — выдавила Саша.

— А как насчёт чёрных глаз, ты их у себя видела снова?

— Я перестала смотреться в зеркало.

— Я тоже, даже зарос весь. Надо будет, зеркальные очки, что ли, купить! — он вдруг фыркнул.

Саша в панике дёрнулась, готова была уже его оттолкнуть, и улизнуть, но он придержал её за плечо.

— Пустите меня!

— Ты опять пытаешься убежать. Думаешь, это поможет? Ну что ты молчишь, Саша, ответь мне!

— Да, — ничего сложнее этого она выдать не могла, как ни хотела.

— Ну что ж, желаю тебе удачи. А мы с Андреем, похоже, обречены!

В голосе проступила такая мука, что Саша на мгновение подняла на учителя глаза. Черноты во взгляде не было.

— Вряд ли я смогу вам помочь.

— Андрей считает, что ты что-то скрываешь. Может, всё-таки побеседуем втроём?

— Чтобы вы и меня утянули в Чёрный мир? Нет уж, спасибо. Где, кстати, сейчас Рыжов?

— У меня сидит.

— Дома?

— Здесь.

— Что?!

— Да, если хочешь, прямо сейчас можем с ним переговорить.

Саша покосилась на крашеную в белый цвет дверь инвентарной комнаты. До неё от окна было всего метров десять.

Накануне прошлого нового года Саша попала в больницу с подозрением на аппендицит, дверь в операционную у неё вызывала примерно такое же, переворачивающее внутренности ощущение. Всё тогда приводило её в первобытный ужас: что перед операцией придётся брить лобок; что её голой увидят хирурги; наконец, наркоз, который мог не подействовать, заставив испытывать боль или подействовать так, что она больше бы не проснулась. Дверь стала олицетворением всех этих страхов. Как же она была счастлива, когда весь этот кошмар наконец закончился, и вот ей пришлось переживать подобное вновь!

Воздуха как будто стало меньше, Саша часто задышала.

— Ну не паникуй, что ты! — уже двумя руками придержал её физрук. — Иди на уроки, может у тебя самая мудрая стратегия.

— А Рыжов? Он на уроки не придёт? — вяло спросила Саша.

Ужас сменился апатией, прежде готовое к бегу и атаке тело налилось сонной тяжестью. Физрук больше её не держал, но оторвать зад от подоконника теперь представлялось невозможным.

— Я пытался его уговорить сходить, но без пользы. Заставлять я, как ты, наверное, уже поняла, не очень-то умею. Ты звони мне сегодня или пиши. Я ведь не желаю тебе зла. Андрюша, я уверен, тоже.

— Да неужели?!

— Я поговорил с ним по душам. От природы он не злой мальчик.

Саша только хмыкнула. Школа постепенно оживала — из холла доносились крики и шум шагов.

— Ты же вроде торопилась! — напомнил физрук с усмешкой.

Саша, наконец, сумела сделать над собой усилие, оторвалась от подоконника, а дальше уже было проще. Ноги только на первом шаге не слушались, на втором разошлись и проворно понесли к выходу. Она собиралась было им подчиниться, но тут в дверях нарисовались Семёнова с Пахомовой.

— Выздоровела, Макарова? — в обычной для себя язвительной манере осведомилась староста.

Саша не ответила.

— Пошли, Ольга Николаевна ждать не будет!

— Вы идите, я вас догоню... — нервно пробормотала Пахомова.

Семёнова зыркнула на неё недобро, но ничего не сказала.

Саша тяжело вздохнула, прекрасное начало дня, что и говорить, мало ей было встречи с физруком, теперь ещё предстояло подняться на этаж в компании Семёновой.

Семёнову Саша не любила, хоть и сидела рядом с ней на самых главных предметах — математике и русском. Пожаловалась однажды на плохое зрение, теперь приходилось отбывать такую повинность. «Лучше бы заказала очки!» — не раз думала Саша, сидя прямо под носом у классной и русички.

Полупустые коридоры усиливали пытку молчанием, но о чём говорить с Семёновой Саша не знала.

Хорошо, что расстались скоро — Семёновой ещё надо было зайти за журналом.

Присев на подоконник напротив кабинета, Саша надеялась обдумать рассказ физрука, но тут подоспела Маринка.

— Вы что съехались с Рыжовым? Его неделю не было, тебя! — с радостным возбуждением спросила она.

— Э-э... — проблеяла Саша, — нет.

— Да ладно, ни для кого не секрет, что у вас шуры-муры! — Маринка подмигнула. — Как он за тебя заступился-то, а ещё говорят, в порядок себя привёл!

— У него просто крыша поехала, я тут ни при чём!

— Ха! Ну конечно! Это так и зовётся! Крышу у него от тебя, Макарова снесло!

— Прекрати! Нет у меня ничего с Рыжовым! Что у вас за неделю новенького произошло? — поспешила сменить Саша тему.

— Да обычная скукотища, — зевнула Маринка, широко, до обнажения гланд, раскрыв рот. — Твои шуры-муры куда интереснее. Не только у тебя, они кстати, есть. Прикинь, Пахомова в охранника втрескалась! Ага, ага, в того питекантропа на входе! Своими глазами сейчас видела, как она ему пирожки принесла. Нашла же себе мужика, прости господи...

Ну вот, вспомни говно, вот и оно, — понизила она голос, и вдруг громко окликнула, спешащую к двери Пахомову.

— Что-то ты припозднилась, Пахом! Охрана на входе задержала?

Пахомова покраснела до корней волос.

— Какая прелесть, и весны-то ещё нет!

Саша против воли прыснула. С одной стороны повёрнутая на отношениях Маринка бесила её до зубовного скрежета, с другой — восхищала и вызывала зависть. Это ей и Пахомовой ничего не стоило вспыхнуть, а Маринке, похоже, в принципе не свойственен был стыд.

— Бояркин всё ещё в больнице? — вспомнила Саша об очередном своём обидчике.

— Ага, а ты что и им заинтересовалась? Предупреждаю тебя, Макар, у него хер всё равно что твоя рука, порвёт он тебя как тузик грелку!

Саша тяжело вздохнула: Маринка была неисправима. Класс потихоньку подтягивался, вызывая у Саши болезненное ощущение под ложечкой. С классной можно было договориться, но не с русичкой.

Когда она появилась, Сашу даже замутило. И как скоро выяснилось не зря. Не успела она сесть, как Ольга Николаевна обратилась к ней:

— Макарова, почему тебя не было? Болела? Справку на стол!

— Я её забыла, — потупилась Саша.

— Что значит, забыла?

— Завтра принесу.

Саше хотелось провалиться сквозь землю, или хотя бы нырнуть под парту.

— Да уж будь добра, забывчивая ты наша!

Урок только начался, а казалось, тянулся уже год. Саша не знала, куда скрыться от увеличенных очками глаз учительницы. Она походила на гигантскую сову, так и ищущую, кем бы поживиться. Саша не раз оглядывалась на последнюю парту в среднем ряду, обычно занятую Рыжовым. И Смирновым, напомнила себе она. Столько лет с Максимом проучилась, но образ его в памяти уже начал размываться. Макс теперь воспринимался не реально существовавшим человеком, а персонажем её кажется более реальных, чем сама реальность снов.

А сегодня, кто мне снился? — спросила себя Саша, и мгновенно почувствовала прилив жара. Она с кем-то кувыркалась прямо на земле. Не с Рыжовым ли и физруком? Партнёров у неё как будто и вправду было двое. Значит ли это, что её одноклассник и учитель тоже вскоре погибнут, и на её совести будут уже три смерти?

— Макарова! — вывел из метущихся мыслей голос Ольги Николаевны. — Расскажешь нам?

— Что?

— Могла бы поинтересоваться, что задали у старосты.

— Я так болела, что было не до заданий.

— Да что с тобой творится?! Ещё на филолога собралась поступать! Нужна ты на филологическом с таким прилежанием!

— Да влюбилась она! — встряла Филатова.

— Вот как раз влюблённость мы сегодня и обсудим. Поможешь, нам Макарова, поделишься личным опытом?

— Личный опыт на то и личный, чтобы о нём молчать! — неожиданно для себя огрызнулась Саша.

— Какие страсти! Ладно, оставлю тебя пока в покое. Филатова?

— Поделиться личным опытом? Я завсегда «за»!

— Стихотворение учила?

Одноклассники взвыли, Саше же было не до смеха. Может, и вправду поговорить втроём? — спрашивала она себя. Физрук мне ведь ничего плохого не сделал, прощу ли я себя, если с ним что-то случится? Что до Рыжова, то с его образом жизни, он и без помощи демонов скоро скопытится! К щекам опять прихлынуло. Да чем она с такими мыслями лучше демонов? Симбионт был прав, говоря, что одноклассники для неё не больше, чем статисты.

Саша огляделась. Ей и вправду были неинтересны все эти люди. С большинством из них она провела десяток лет, а с Пахомовой, Мухамедовой и Фроловой даже ходила в одни ясли, но если бы они умерли, она не стала их оплакивать. Даже Маринку, с которой более всего в последнее время общалась. Жалко конечно, что уйдёт такая красота, но что она, так что ли, не уйдёт?

Уже через несколько лет Маринка обрастёт детьми, а с ними растяжками, лишними килограммами и вечно уставшей физиономией. И наверняка со всеми её одноклассницами будет то же. А одноклассники? Не рвутся ли они в университет только ради отсрочки от армии? Сами же говорят, что им всё равно куда поступать, лишь бы поступить. Тебе тоже! — напомнила себе Саша. Только бы тётя с дядей были довольны. И чем же ты лучше их? И тут вдруг внутри неё отозвался слабый, но отчётливо слышный голос: «Ты — избранная!» Чей это был голос, её или симбионта? Так ли это было важно, когда мысль приносила такое удовольствие. Сашу распирало от гордости, она расцвела в груди большим, излучающим тепло, цветком.

Русский язык в отличие от литературы пронёсся в один миг. Саша даже его не заметила. Думала, он вот-вот начнётся, но тут перед её глазами пронеслась летучей мышью прохладная тень. Не сразу Саша поняла, что Маринка махнула перед её лицом раскрытой тетрадкой.

— Алё, Макар! Урок-то кончился!

Саша огляделась — парты и впрямь опустели, в классе остались только они двое. Маринка присела прямо на учебник Саши, положила ногу на ногу.

— Что, так замечталась о Рыжове, что даже звонка не заметила? Ну, рассказывай, как у вас всё прошло?

— Что? — не поняла Саша.

— Да брось! Наверное, уже не целка. Хотя зная Рыжова... Прикинь, я несколько раз была у него, на диване в гостиной валялась, и что? И ничего! Вообще никаких поползновений! Смирнов, не тем будет, помянут, тоже был не лучше. Я сначала обижалась, а потом поняла, в нашем классе — голубки. Ты только вспомни, как Андрюшка на своего Максика смотрел! И тут как снег на голову — ваши отношения!

— Да нет у нас никаких отношений, сколько раз можно говорить!

— Ну чего ты так его стесняешься? Конечно мужик из Рыжова так себе, зато у него наследство богатое! Он, правда, собрался продать коттедж... Да что я тебе рассказываю, ты, наверное, сама об этом знаешь?

— Откуда?

— Ой, Рыжов любит об этом потрындеть! Порог не успеваешь переступить, как он заявляет, что скоро продаст этот долбаный коттедж. Но это, если подумать, даже к лучшему. Купите что-то поскромнее, или снимете, а на оставшееся бабло заживёте по-человечески! Ты оказалась куда умнее других наших девчонок, Пахомовой так точно! Сомневаюсь, что у питекантропа её вообще жилплощадь есть. Судя по его виду, он ночует в школе!

— Ты вроде курить на каждой перемене выбегаешь, — вконец раздражилась Саша.

— Бросаю я. Язву на языке уже тик-таками набила! Вот, гляди!

Маринка высунула кончик языка. Рассматривать его Саша не стала, её внимание привлекла открывшаяся дверь. В класс потихоньку вливались ашки. Маринка горячо приветствовала знакомых девчонок, Саша же от учеников другого класса робела, не переставая при этом завидовать однокласснице — как же широк круг её знакомств.

— Да, сегодня она лютует, — отвечала Маринка на вопрос одной словно шагнувшей сюда с подиума блондинки. Саша глядя на неё, и её таких же чудо, как хороших собой одноклассниц, в который раз порадовалась, что попала в класс, где кроме Маринки не на кого взглянуть. — Влепила мне пару. Я, что детсадовка ей, что ли, стишки рассказывать?

Маринку Саша решила не ждать, выскользнула из класса, и чуть не в лоб столкнулась с Ольгой Николаевной. Подобие извинения удалось пролепетать, но щёки снова горели. Чуть не плача от жалости себе, Саша кинулась на историю.

Маринка на историю никогда не спешила, знала, что историк любое опоздание ей простит, — он дышал к ней неровно. И не только историк, она, похоже, всех учителей мужского пола охмурила. Кроме физрука, напомнила себе Саша.

На истории только и думала, что о нём и Рыжове. Странно было сознавать, но об однокласснике она знала даже меньше, чем об учителе.

Слышала краем уха, что у него застрелился отец, но ей настолько было всё равно, что сколько она не напрягала память, никак не получалось вспомнить, как Рыжов пережил эту трагедию. Вместе учились, а как будто бы врозь.

Теперь вот выяснилось, что он живёт в коттедже. Это, впрочем, была полезная информация, если Маринка имела в виду особняки в десяти минутах ходу от её дома, а Рыжов, кажется, появляется с той стороны, то в тот район лучше не заглядывать.

Что до ориентации её обидчиков, то Саша никогда об этом не задумывалась. Смирнов с Рыжовым настолько её не интересовали, насколько это было возможно. Однажды она пожаловалась на них тёте, но сходить разобраться, запретила, соврала, что с ними уже потолковала классная.

Не хотелось ей, чтобы у Смирнова — он всегда первым начинал её подкалывать, появился новый повод для высмеивания. Максим был парень модный, а Сашины дядя с тётей одевались на вещевом рынке. И не так чтобы очень старые были, но одеждой напоминали глубоких стариков. Сашу они тоже долго обряжали в вещи, показаться в которых было откровенно стыдно, — тётя даже не раз пыталась племяннице свои шмотки навязать. Не выкидывать же их, если сели.

Саша, конечно, пыталась отбрыкиваться, но тётя устраивала ей такие скандалы, что проще было согласиться. Только последние два года Саша стала настаивать на своём, порой даже сама себе что-то в секонде подбирала на присланные матерью копейки.

При таком положении дел, она даже радовалась, что прослыла у Смирнова инопланетянкой, мог ведь оборванкой прозвать.

В школе она предпочитала не выделяться. Придерживалась классического сочетания — тёмный низ, светлый верх, но после появления Рыжова в таком же, как у неё наряде — закинула белый свитер поглубже в шифоньер. Теперь она ходила в школу можно сказать в трауре — в чёрных туфлях на плоской подошве, чёрных брюках и тёмно-синем, почти чёрном худи. Наличие капюшона, даже когда он висел сзади, — успокаивало. И в шарфе больше не было необходимости — классная уже не раз за него ей выговаривала. Никого из учителей её внешний вид не волновал, но классная вечно докапывалась.

И не до неё одной. Рыжова с его косухой и торчащей шевелюрой первое время отказывалась на уроки пускать.

Но Макс его защитил, целую лекцию прочёл о свободах. Как же Саша тогда Рыжову позавидовала — вот бы у неё был такой же друг!

Историк по обыкновению бубнил как пономарь, не только Саша погрузилась в дремотное состояние; очнувшись при явлении Маринки, она огляделась, и не увидела ни одного одноклассника, сидевшего прямо: все растеклись по партам, словно выброшенные на берег медузы.

Большие уши историка ярко запылали, заикаясь на каждом слове, он разрешил Маринке сесть. В который раз за день Саша позавидовала однокласснице, вот бы ей так мужчин с ума сводить! И тут же вспомнила о пытавшемся изнасиловать её Рыжове.

Это был не он, сказала себе Саша, и не впервые засомневалась. Так ли сильно влияние симбионта? Что если он читает потаённые мысли своих жертв и делает их лишь чуточку смелее в их осуществлении? Интересно, физрук тоже совершал какие-нибудь гадости? По первому взгляду он кажется насквозь положительным, но что если копнуть глубже? «Если я не ошиблась, и он человек!» Саше взгрустнулось. Лучше бы он был демоном.

Влюбиться в сущность из другого мира куда проще, чем в человека, это она сразу после беседы с ним осознала. Сидел перед ней, весь такой несчастный, вздыхал по прошлому, жаловался, что так и не сумел реализоваться. Нытьё его, конечно, умеряло её страхи, вот только сменялись они презрением.

Ладно бы ещё он порядочный предмет вёл, наподобие той же истории, но физра! Саша всегда считала, что физру любят клинические идиоты, те, про кого говорят: «Сила есть — ума не надо». То что физру Всеволод Анатольевич преподавал вынужденно, немного его оправдывало, но всё равно он невольно представлялся Саше примитивным, тем, у кого с мозгами не всё в порядке. Сам спортивный костюм, кажется, был тому свидетельством.

И этот его страх, будто у Саши своих страхов мало! Мог бы не нудить, а поддержать её. Вот как в такого можно влюбиться?

Если бы он, как и хотел, стал капитаном — тогда другое дело.

Парадный китель у них белый или может чёрный, но непременно с золотым поясом и привешенным к боку кортиком. Господи, да физрук смотрелся бы в нём просто идеально! Что за влажные девичьи фантазии? — осадила себя Саша. Он с Рыжовым входил в Чёрный мир. Вот о чём надо думать!

Что если она тоже в Чёрном мире была, просто того не помнит? Физрук же говорил, что в его памяти ничего не осталось. Как же ему с Рыжовым — бог с ним, пускай живёт — помочь?

Что она такого знает, чего не знают они?

К концу урока она, наконец, вспомнила, что физрук попросил написать ему. Она написала, спросила как дела, но нажать на отправку не хватило смелости.