Глава 16. Закат

При его появлении Всеволод Анатольевич вздрогнул. Засмущавшись своей реакции, засуетился: навалил пюре, положил с краешка омлет, пододвинул соль и перец.

Смотрел на всё, что угодно, только не в глаза.

— Почему вы так боитесь чёрных глаз? — спросил Андрей.

— А ты не боишься? Жуть же!

— Ага, жуть, но завораживает.

— Ты странный и Макарова — странная, а я — обычный. Мне-то за что это всё?!

Андрей не удержался, усмехнулся, сбив учителю дыхание.

— Я бы не сказал, что вы обычный. Я никак не пойму, чем вы живёте. Сидите в соцсеточках?

— Нет.

— Почему? Не знаете, как зарегистрироваться? Давайте я вам страничку на одноклассниках сделаю, может, найдёт вас кто-нибудь.

— Не надо. Не хочу, чтобы меня кто-то находил.

— А говорите, что не странный.

Всеволод Анатольевич раздражительно махнул рукой.

— Макарова советовала мне уйти из школы. Что-то плела о вирусе. Будто бы мы заразные. Что ты думаешь по этому поводу?

— Интересная теория.

— И уважительная причина для забрасывания школы.

Андрей прыснул. Прежде чем дотронуться до его лба, Всеволод Анатольевич сделал несколько глубоких вдохов и выдохов.

— Ты вроде немного согрелся. Ешь и давай домой иди.

— Выгоняете меня?

— Не то чтобы выгоняю...

Всеволод Анатольевич вытащил мобильник и принялся его крутить в ладони. Андрей ел свой пресный обед раздумчиво, чувствовал, что надо тянуть время. Обязательно должно стемнеть, в противном случае ничего не получится. Но как он ни медлил, порция на тарелке уменьшалась и скоро исчезла совсем.

— Ещё? — спросил учитель. Андрей отрицательно помотал головой. — Тогда... чай, кофе?

— Потанцуем?

— Я не расположен шутить.

— Вижу. Вам бы дунуть сейчас.

— Андрей, перестань! Иначе я сейчас же покажу тебе на выход.

— Я не высох ещё. Не понимаю, чем я вас так напрягаю...

— Ты ещё спрашиваешь?

— Чай.

Всеволод Анатольевич со вздохом облегчения отошёл к чайнику.

— Хотите я вам инсту Макса покажу? Может, вы сможете сказать, несчастный случай это был или...

— Установили же, что несчастный случай. У тебя есть сомнения?

— Есть. Я только после гибели Макса понял, что плохо его знал.

— Вы же друзьями были.

— И что? Вот вы своих друзей хорошо знаете? Или у вас нет друзей?

— Речь не обо мне сейчас! — Всеволод Анатольевич поморщился.

— Мы были знакомы в основном по школе. Посмотрев инсту, вы увидите, что у него были ещё друзья. Что если они его подтолкнули, или он сам?..

— Макарова и тут версию выдвинула.

— Да?! Какую же?

— Она думает, что его сгубил наплыв тьмы на глаза. Я, кстати, из-за подобного наплыва чуть в столб вчера не въехал. С тобой случалось такое?

— Типа куриной слепоты?

— Да, только в любое время суток. И ещё ужас и холод...

— Кажется, было что-то похожее, но мне сложно сказать, я же часто бываю под гашем.

Всеволод Анатольевич поднял брови.

— Коноплёй, — пояснил Андрей.

— Да уж, кого я спрашиваю... А когда ты впервые увидел чёрные глаза?

— У Макаровой, когда курили. Мне так не по себе стало, что я отдал ей почти не куренный косяк.

— А меня почему заподозрил?

— Так на следующий день у вас были такие же глаза.

— В кабинете моём их увидел?

— Да, вы ещё такой странный были, весёлый! Жаль, сейчас не такой...

— И в самом деле, похоже на вирус... Понять бы ещё с кого всё началось...

— С Макаровой конечно! Мы-то с вами не инопланетяне! Хотя, как знать... Ну, я покажу вам фотки Макса?

— Давай.

Полчаса разглядывали инстаграм Максима. Андрей придвинулся к Всеволоду Анатольевичу вплотную, и он не отшатнулся, не то терпел, не то испытывал к нему симпатию. Хотелось верить во второе. Когда он вскользь упомянул, что у него есть приёмный сын, Андрей невольно позавидовал незнакомому парню.

После гибели отца, он только и грезил, чтобы его опекуном стал какой-нибудь приятный мужчина. Хотя физрук, наверняка бы ограничил его свободу, а это уже ему не нравилось. Жизнь с дядькой хороша была тем, что он совсем его не контролировал. Многие ли в классе могли таким похвастаться?

У него уже была настоящая взрослая жизнь, а им ещё надо было до неё дорасти.

За тем же Максом следили строго, мать без конца ему названивала, и даже советовала с кем дружить.

Тётя Надя не сразу Андрея невзлюбила, сначала бывший гимназист, в чём она сама призналась, ей понравился — «тихий такой, улыбчивый». Но скоро он переменился — стал одеваться иначе, попахивать перегаром и куревом, и она решила, что такому дурному мальчишке в её доме не место. Максим не пил и не курил, но её это не успокаивало, она была уверена, что он, в конце концов, не устоит. На Андрея же она свалила увлечение сына экстримом, хотя было с точностью до наоборот. Это Максим пытался увлечь Андрея лазаньем по высоткам, но быстро понял, что тот для подобного времяпровождения слишком труслив.

У Андрея на высоте начинали слабеть и дрожать ноги. Он чувствовал себя относительно спокойно только в нескольких метрах от края крыши, и то в безветренную погоду, малейший ветерок нагонял на него животный ужас. Казалось, ещё немного и он наложит в штаны. Максим хохотал над ним, намертво вцепляющимся во что только можно. Видела бы его в тот момент тётя Надя!

Она позвонила ему сама. Не успел он прийти в себя от сообщённого известия, как услышал поток обвинений в свой адрес. Мало было ему боли от потери Макса, он ещё оказался по версии тёти Нади виновником его гибели. Он вытащил заначку, накупил на неё крепкого пива и ушёл в запой. На похороны его, конечно, не пригласили, впрочем, если бы и пригласили, он бы не поехал.

Он даже на похороны своего старика не явился, чем не на шутку взбесил родственников. За всю жизнь ему не приходилось выслушать столько гадостей о себе как в те дни.

От воспоминаний накатила такая тоска, что Андрей разрыдался. Всеволод Анатольевич его приобнял, налил воды.

За слезами пришло отупение. Андрей снова попросился на перекур. Учитель тоже вышел, видно, никак не мог избавиться от тревоги за него. Зачем-то напялил очки.

— Ты специально купил такую пачку? — подтвердил он резкость зрения.

— Ага, — усмехнулся Андрей, разглядывая слово, написанное под изображением скелетообразного тела. «Мучительная смерть».

— Тебе же восемнадцати нет. Кто тебе вообще сигареты продаёт?

— Я умею втираться в доверие!

— Прекрасный талант.

— На рост бы махнулся.

«И на размер», — прибавил Андрей мысленно и призадумался, вот у Всеволода Анатольевича похоже, все данные, а женщины не видно.

— Комплекс прямо у тебя серьёзный, смотрю. Не в росте счастье, Андрюша! — будто подслушал его мысли Всеволод Анатольевич.

Андрей, уже не стесняясь, осмотрел его с ног до головы. Без спортивного костюма он выглядел необычно. Повседневная его одежда, впрочем, не слишком-то отличалась от формы — на нём были чёрные брюки и чёрный же облегающий свитер.

— Что ты так на меня смотришь? — смутился Всеволод Анатольевич.

— У вас любимый цвет — чёрный?

— Да, в вещах мне нравятся неяркие цвета: серый, чёрный, тёмно-синий. А тебе?

— Не знаю, по настроению. Я даже как-то в розовой рубашке в школу явился.

Он замер с открытым ртом, красота высвеченного солнцем Всеволода Анатольевича пьянила не хуже водки.

— Андрюша, не подумай, что я тебя гоню, но ты, похоже, высох... и...

— Сева! — позвал старик.

— Сева, хы! — хохотнул Андрей.

— Так, не наглей, для тебя Всеволод Анатольевич, и только так!

— Да я не в этом смысле, что вы! — потупился Андрей. — Я бы не посмел, просто подумалось, и это типа так странно, ну... что учителя тоже для кого-то дети.

— Что странного-то? Или в твоём представлении учителя не люди?

— Ага, демоны!

— Макарова именно так и думала. Только тебя мне не хватало!

— Да я шучу же.

— Ладно, шутник, ты идёшь домой?

— А может вам купить что надо? Я могу сбегать!

— Вообще-то надо. Но...

Андрей так и знал, что учитель начнёт ломаться, но уговорил — вышел за курицей и ещё кое-какими, перечисленными в записке продуктами.

Почерк у Всеволода Анатольевича оказался печатный, легко было читать. Андрей не спешил, долго щупал разных куриц, пока не выбрал самую, как ему показалось, подходящую для варки. Всеволод Анатольевич говоря о птице, кривился, Андрей к своему удивлению, узнал, что он вегетарианец.

«Меня от одной мысли о мясе мутит, но отец просит, осточертела, говорит, твоя постная бурда!»

Погода для конца октября стояла просто сказочная, но Андрей снова мёрз. Хотел на солнышке встать погреться, но другой загнал его в тень. Сколько он там времени провёл, не отследил, но судя по комментарию Всеволода Анатольевича, немало.

— Тебя только за смертью посылать! — проворчал он с порога. — Хотел уже звонить, но потом вспомнил, что ты мне номера не дал.

— Разве? Я забыл?

Андрей прошёл на кухню, сел на свою табуретку сбоку стола и вытащил смартфон.

— Надеюсь, что теперь-то ты уйдёшь, — проговорил Всеволод Анатольевич, записав номер.

— А как же супчик?

— Андрей, ну хватит уже! Ты навязываешься, это нехорошо.

— Да чем я вам мешаю-то? Вообще я хотел закат посмотреть, у вас балкон как раз на запад выходит.

— Солнце садится около шести, ты намерен, ещё три часа мне на нервы действовать?

— Может это мой последний закат!

— Начинается! — закатил глаза учитель. Это было забавно, но Андрей как всегда, при включении другого не мог ни смеяться, ни улыбаться.

— Вы так не думаете? Никогда не думаете, что каждый закат может быть последним?

— Я-то как раз думаю, но тебе-то рано ещё о таком задумываться!

Глаз Андрей не поднимал, понимал, что снова может испугать учителя. Но что-то в его позе, видимо Всеволода Анатольевича встревожило.

— Ладно, чёрт с тобой, оставайся, — вздохнул он.

— Расскажите о себе, — попросил Андрей, пряча взгляд под капюшоном.

— Всё-таки насчёт демонов ты не шутил? Подобно Макаровой думаешь, что я из них?

— Нет, просто считаю несправедливым, что вы обо мне знаете всё, а я о вас ничего.

— Так уж и всё!

— А что вы хотите знать?

— Ты прямо так и ответишь?

— Ага, но помните, я люблю немного приврать.

Всеволод Анатольевич усмехнулся. Рассказать о себе он всё же согласился, готовил и попутно говорил. И до того всё у него выходило складно, что можно было заслушаться.

Правда, поглядев на Андрея, он уже дважды спросил, действительно ли ему интересно. Спросил неспроста, Андрей, привалившись к стене начал задрёмывать, но не от рассказа, другой в нём навевал сонливость. Или может её вызывала неспособность думать. Говорить Андрей мог, но слова приходили из «ниоткуда», не было говорящего внутри.

— Да, — односложно отвечал он, на большее теперь не находилось сил.

Поначалу резко ощущавшийся холод совсем перестал чувствоваться.

— Вот и супчик твой готов, — вывел его из оцепенения Всеволод Анатольевич. — Налить?

Андрей кивнул, хотя есть не хотелось. В который уже раз он попытался навязать себе какую-нибудь мысль, но ничего не вышло. Тяжёлая рука медленно подносила ложку ко рту.

— Ты всегда так неспешно ешь? — поинтересовался Всеволод Анатольевич.

Андрей кивнул.

— Слушай, а может ты снова не в себе?

Всеволод Анатольевич попытался его тронуть, но не смог. Андрей вдруг вскочил.

— Я в порядке!

— Ладно, ладно, ешь, — поёжился учитель. — Это он тебя здесь держит, так? Но зачем? Я не понимаю. Мне надо покормить папу. Надеюсь, ты, кем бы ты ни был, будешь вести себя хорошо.

Тон был шутливый, но напряжённый. Андрей не ответил. Собирая еду на поднос, Всеволод Анатольевич шумно вдыхал и выдыхал, очевидно, чтобы себя успокоить.

Пока он обслуживал отца, Андрей провалился в темноту. Совсем неглубоко, продолжая осознавать сидящее на табуретке тело. Не всегда, впрочем. Временами ощущения пропадали, Андрей рассыпался в чёрный наэлектризованный порошок, и тогда казалось, перед ним исчезали всякие преграды. Он мог просочиться сквозь прикрытую Всеволодом Анатольевичем дверь или через окно, и маленьким смерчем спуститься во двор.

Во дворе, как чувствовал Андрей, ещё светло, слишком светло для того, что он задумал.

— Андрей! — тронул его свет. Это было неприятно, даже больно. Плечо будто ожгло крапивой.

— Я не хотел тебя будить, но тебе домой ещё идти... Может, кофе выпьешь?

— Долго я спал? — чужим голосом спросил Андрей.

— Да нет. Может и не стоило тебя будить, но ты меня в спящем виде пугаешь ещё больше.

— Почему?

— Кругом тебя будто что-то... нет, мне должно быть показалось.

— Что?

— Упругий холодный воздух. Да, пошути ты уже, наконец, или сморозь что-нибудь! Я как не с тобой говорю. Или и в самом деле не с тобой?! Ну-ка пошли в ванную!

Всеволод Анатольевич схватил его за руку и потянул.

— Это насилие, — вцепился свободной рукой в столешницу Андрей.

— Насилие над кем?

— Вы доиграетесь, лишу вас воли раньше времени.

— Ты ещё мне угрожаешь? Я тебя немедленно сейчас отсюда выставлю!

Андрей отцепился от стола и перехватил вторую руку учителя.

Нажал большими пальцами в запястья и, поймав взгляд Всеволода Анатольевича, произнёс странную формулу. Учитель сразу же обмяк, сполз на пол.

— Я же предупреждал, — сказал Андрей вялым тоном. — Пойдёмте в комнату.

Всеволод Анатольевич встал и послушно, как собака на поводке поплёлся за Андреем. Андрей сел на диван, постучал ладонью, учитель с отсутствующим видом опустился рядом.

— Сева? Ты чего такой? Что-то случилось? — встрепенулся старик.

Андрей подошёл к нему. Взял за руки и прежде, чем старик успел понять, что происходит, произнёс заветные слова.

— Спите теперь! — приказал Андрей. — Вы мешаете. Я убил бы вас, но ваш сын может возненавидеть мальчишку, а мне это не нужно.

Андрей пощупал учителя, он холодел.

— Ну вот! — трагически воскликнул он, — а я только собирался тобой воспользоваться. Рад видеть тебя.

— В этой костной форме? До сих пор не понимаю, зачем нам эти люди. Они слышат нас?

— Мальчишка наверняка слышит, он же совсем мне не сопротивляется.

— Ты убьёшь его?

Андрей почувствовал, как его губы, наконец, разъехались в стороны.

— Лучше бы мне его отдал!

— Ты слишком зануден для него.

— Не наделяй меня человеческими качествами.

— Хочешь сказать, что ты всё забыл? Забыл, кем был? Как тебе кстати, тело?

— Я почти его не чувствую. Оно слишком лёгкое.

— Ты второй раз совершаешь одну и ту же ошибку. Надо брать энергию, а не отдавать.

— У меня в отличие от тебя энергии достаточно. Зачем мы говорим через их рты и на их языке?

— Привыкай, возможно, это пригодится. Ты пытался уже использовать их органы размножения? Мне интересно стало, но зря я выбрал подопечную нашего друга.

— Он тебе не позволил?

— Возможно. В любом случае ничего не вышло.

— Где он вообще? Почему не притащил сюда девчонку?

— Сказал, что сначала пронаблюдает, как всё пройдёт у нас. Прямо трясётся за неё.

— Влюбился, что ли? Это возможно с такими, как мы?

— Ну, ты-то меня любишь!

— Люблю, но ты не смертный.

Андрей снова почувствовал, как улыбается.

— Все существа смертны, но наш срок жизни с их сроком конечно несравним.

— Думаешь, этот тест может не только их, но и нас убить?

— Ты до сих пор боишься смерти?

— А ты нет? Меня моя нынешняя форма существования полностью устраивает. В вас ещё слишком много человеческого, но не во мне.

— А кто боится смерти?

Андреем опять улыбнулись.

— Могу я использовать тебя, пока ещё светло?

— Нет, ты же знаешь, тела при этом греются, я тогда выйду из него.

— Совсем забыл. Мне катастрофически не везёт в любви! Неудивительно, что мальчишка меня от себя не отличает.

— Как ты мог забыть о температуре, когда напал на девчонку?

— В данном случае наши желания с мальчиком совпадали, прежде чем выйти, я сумел бы что-то почувствовать.

— Неужели не чувствуешь в сновидениях?

— Чувствую, но не уверен, что в материальном теле ощущения те же.

— Не понимаю я этой вашей тоски по телесности, попробовал я, поддавшись вашим уговорам творить, находясь в телах... Всё это так примитивно!

— Ну да, ты же мечтаешь творить миры! Куда нам до тебя! Что такое? Сопротивляется?

— Да, волнуется за старика!

— Нужно было всё-таки его убить. Глядя в его глаза, я понял, что он тоже видел наш мир.

— Ему хватило энергии?

— Скорее хватило потери связи с физическим телом. В старости такое часто случается. Ты был рядом, и он видимо зацепился за твою линию.

— Наш общий друг передал мне, что ты мальчика в теле в наш мир чуть не ввёл.

— Он сам этого хотел.

— Это бы его убило!

— Другого бы нашёл! Людей на планете семь с лишним миллиардов, было бы из-за чего переживать.

— Но нужны определённые параметры... Мы уже раз ошиблись.

— Одним больше, одним меньше! Мой тоже стал сопротивляться. Забавно.

— Он же запомнит всё это?

— Если выживет.

Андреем расхохотались.

— Всё успокоился.

— Могу я тебе без слов рассказать, что видел?

— Конечно.

Андрей ничего из того, что показывал один подселенец другому, не уловил. Только по окончанию «рассказа» заметил, что тело так затвердело, что перестало чувствоваться.

Он потянулся, и вдруг ощутил резкую боль.

— Ему больно, я тоже как будто что-то чувствую, — с удивлением произнёс свой-чужой голос. — Он хотел закат посмотреть.

— Какой романтичный мальчик. Ты должен его беречь. Как же это противно! Так это всё медленно говорится. И этот язык...

— Я же говорю ты нудный! Пойдём, посмотрим.

Андрей обнаружил себя на балконе. Зрение странно двоилось, как бывает, если смотреть фильм 3D без очков.

— Ты хорошо видишь? Кажется, мальчишки стало во мне совсем мало, что плохо, я могу видеть только его глазами. Подожди!

Андрей ощутил на лице горячую воду. Поднял лицо к зеркалу — глаза у отражения были совершенно чёрные, но не двоились.

Ещё раз умылся. Вышел из ванной. Его друг в теле Всеволода Анатольевича по-прежнему стоял на балконе.

— Я спрашивал тебя, как ты видишь?

— Хорошо, я его почти отпустил.

— С ума сошёл?! Что если ты не сможешь войти обратно?

— Смогу, я понял как.

— Андрей, что происходит?

Очистившиеся от черноты глаза Всеволода Анатольевича выражали недоумение.

— Ты всё-таки его упустил!

— Кого? И почему ты мне тыкаешь!

— Извините, не признал, — хохотнули Андреем. — Смотрите, какой закат.

Слева направо к горизонту устремлялись похожие на волосы облака: розовые вверху и огненно-оранжевые книзу. Поток венчало золотое облако в виде человеческого профиля. Хорошо просматривались его нахмуренные брови, орлиный нос, жёлтый круглый глаз, полные, слегка раскрытые губы и скошенный, опёршийся на линию горизонта подбородок.

— Видите лицо?

— Да, на индейца похож... — пробормотал Всеволод Анатольевич.

— Я тоже так подумал. Вы можете обратиться облаком, облаком сверкающей тьмы.

— Что?

Лицо Всеволода Анатольевича настолько побледнело, что чуть не сравнялось в тоне с волосами.

— Вы боитесь, но это нормально. Привычка к своему костюму. Смотрите, там!

Андреем указали на перпендикулярный дом. Из его посиневшей в преддверии сумерек крыши торчали облака, похожие на окровавленные рёбра.

— Вы смертны только потому, что состоите из мяса.

— Андрюша, ты пугаешь меня...

— Это ненадолго, я надеюсь, сейчас вы снова забудете себя, а пока впитывайте свет. Чёрный мир уже близко!

Облачный профиль утратил форму, кровь на рёбрах посерела, будто сварившееся мясо.

Андреем без конца оглядывались на Всеволода Анатольевича. Наконец, глаза перепуганного мужчины потемнели.

— Вернулся! Я уже думал, что ты испугался!

— Это люди боятся! Мне просто надо было попрактиковаться во входе и выходе. Когда-то представится такая возможность, и представится ли вообще?

— Пропустил такой закат!

— Я быть может, сам его сотворил!

—Как же я забыл, что ты у нас творец?! Тем более профиль был так похож на твою любимую форму в сновидениях... Почему у тебя, кстати, такая любимая форма?

— Не знаю.

— Ты наверняка что-то помнишь из прошлого воплощения, иначе не присоединился бы к нам!

— Довольно болтовни, пошли.