Глава 5. Дом с привидениями. Странный сон волшебника

... В глубине запутанного лабиринта узких улочек и переулков, где так просто заблудиться любому человеку, впервые очутившемуся здесь, даже в дневное время суток, в одном из тупиков, таком тёмном, что тот, кто сюда забредал ненароком, чувствовал себя будто в глубоком сыром колодце, стоял старый особняк. Кирпичные стены, закопченные до черноты, придавали его облику какую-то особенную мрачность и неприступность, а остроконечная крыша, крытая черепицей, бывшей когда-то красной, походила в чём-то на шляпу чародея. Венчал её флюгер несколько необычной формы: изящный резной листок какого-то неизвестного растения, заключённый в треугольник, направленный вершиной вниз. Странное сходство со старым рыцарем, тощим и долговязым имел этот дом, и так же, как старый рыцарь, он всё ещё сохранял чопорную, горделивую осанку, взирая на своих приземистых и более простоватых каменных соседей с надменным величием, несмотря на собственную "поношенность".

О доме ходили легенды, основанные на множестве очень нехороших слухов, что, мол, когда-то он принадлежал какой-то старинной аристократической фамилии, все члены которой продали свои души дьяволу. Никто не знал точно, когда и почему опустел старинный особняк, говаривали лишь, будто все, кто жил в нём, внезапно умерли при весьма загадочных обстоятельствах — то ли от болезни, то ли... ещё от чего-то. Дом пользовался дурной славой, окутывавшей его точно густой кладбищенский туман...

Год за годом проходили нескончаемой вериницей. Оставшись без хозяев, дом медленно ветшал, стены его покрывались копотью, окна "слепли" от грязи и от этого дом становился ещё мрачнее. Говаривали, что за его стенами давно и прочно угнездилась нечистая сила, и любопытные, осмелившиеся проникнуть внутрь, исчезали безвозвратно. Россказни о всевозможных ужасах были так живописны, что даже самые обездоленные и отверженные обществом бродяги и жалкие нищие не решались искать там пристанища. Те из ребятишек, кто всё же на спор отваживался забраться через разбитое окно в тёмный подвал старого дома, неминуемо подвергались суровому родительскому наказанию.

Что ж, в слухах и легендах, окружавших старый дом таинственным и жутким ореолом, была доля правды: нежить и призраки действительно водились за его стенами... когда-то. Много лет назад.

Но вот однажды, в одну прекрасную тёмную июльскую ночь в старом доме появился кто-то, кого отнюдь нельзя было назвать призраком...

... Звуки шагов молодого волшебника, выбивающие на влажных от сырости булыжниках мостовой гулкую дробь, эхом отражаясь от стен спящих домов, разбили сонную ночную тишину мрачного тупика. Остановившись перед крыльцом старого особняка, Оливер Флеминг, вскинув левую руку и, обнажив запястье, взглянул на Часы: по их замутнённому циферблату пробежала мелкая рябь, обозначились стрелки и цифры.

"Без четверти два ночи... Однако! — подумал маг, подняв брови и покачав головой и оглянулся тусклый свет далёкого фонаря едва пробивался сквозь туман. — Не напали и не ограбили, значит, — усмехнулся он и в два прыжка преодолел несколько высоких выщербленных ступеней крыльца. — Главное — не изнасиловали!"

Стоя у высокой дубовой, инкрустированной потускневшей от времени медью парадной двери, Оливер направил на замочную скважину конец волшебной палочки. Тихий щелчок — и дверь, скрипнув, приоткрылась, впуская волшебника. И тут же захлопнулась за его спиной с лёгким стуком, точно от сквозняка.

— Автоматика! — многозначительно всуинув брови, пробормотал волшебникпод нос и двинулся по тёмному, пропахшему пылью, дымом и ещё чем-то коридору к узкой винтовой лестнице, ведущей к верхним этажам.

"Точно древняя ворчливая старушенция! — заметил Оливер про себя, поднимаясь по старым деревянным ступеням, издающим отчаянный скрип при каждом его шаге и невольно морщась. — Не хватало ещё ненароком разбудить кого-нибудь из прежних хозяев этого замка!"

Но, вероятно, маги и чародеи, изображённые на больших, почти в человеческий рост фамильных портретах, украшавшим стены второго этажа, были привычны к всевозможным странным и необычным звукам, равно как и к неожиданным гостям — ибо когда Оливер крался мимо них на цыпочках, члены старинной династии волшебников, погружённые в крепкий сон, сладко посапывали и похрапывали на все лады на потрескавшихся и потемневших от древности холстах в позолоченных и посеребрённых вычурных рамах.

Маленькая комнатка, которую Оливер обычно занимал, когда бывал в Лондоне, находилась в самом конце коридора рядом с портретом какого-то маленького толстенького чародея, дремавшего за высокой конторкой из красного дерева, накрывшись по самую макушку тёмно-синей мантией.

"И что там может так много весить?!" — подумал Оливер с некоторым раздражением, бросая саквояж на пол у двери и, волоча ноги, направился к кровати под бордовым пологом.

— Ну вот и всё!.. — прошептал он, устало опускаясь на жалобно взвизгнувший пружинами матрас, застеленный зелёным клетчатым пледом, и снимая с плеч футляр со скрипкой. — Наконец-то. Теперь я дома... — и, вздохнув, добавил: — Почти.

Да, почти. Его семья жила в маленькой деревеньке, находящейся недалеко от Лондона. Там Оливер и собирался провести летние каникулы... однако здесь, в столице его поджидали кое-какие дела. "Выполнить свой долг перед Министерством и — гулять, на все четыре стороны!" — выразился как-то раз друг его, Джек.

От души мысленно проклиная необходимость ложиться в постель раздетым, Оливер кое-как стащил с ног башмаки, как вдруг, бросив случайный взгляд на небольшой изящный прикроватный столик, заметил на нём голубоватый конверт, запечатанный зелёным сургучом. Призрачный лунный свет, проникавший сквозь незашторенное окно, падал именно на него.

"Вот тебе и раз!.. — подумал Оливер; потянувшись к столику, он взял письмо. — О! Никак послание из Министерства? Стало быть, досточтимые коллеги, вас неплохо информировали по поводу моего возвращения, — усмехнулся волшебник и сломал печать. — Ну что ж, поглядим..."

Тонкий пергаментный листок, извлечённый Оливером из конверта, слегка флуоресцировал в лунном свете, и казалось, что слова, выведенные аккуратным округлым шрифтом, парят в воздухе.

"МНОГОУВАЖАЕМЫЙ МР. ФЛЭМИНГ!

Мы рады вновь приветствовать Вас на Вашей Родине и от души желанм Вам, чтобы Вы провели эти несколько недель так приятно, как только это возможно.

Однако у нас есть к вам две небольшие просьбы, которые Вы не откажитесь удовлетворить. Ибо на настоящее время Вы являетесь наилучшим специалистом в решении проблемм, изложенных ниже.

Смеем надеяться что Вы сумеете справиться с ними с присущими Вам быстротой и изяществом.

Заранее благодарны Вам за Вашу помощь и спешим заверить Вас в глубоком уважении и совершеннейшем к Вам почтении.

Совет Магистров Министерства.

ДА ПРЕБУДЕТ С ВАМИ ДУХ ВЕЛИКОГО МЕРЛИНА!

P.S. Адреса и списки жалоб клиентов перечисленны на обратной стороне письма."

Ниже стояла неразборчивая (что разумеется само собой!) подпись.

Подобрав под себя ноги, волшебник подсунул под спину одну из подушек, горкой лежащих на кровати, и, широко зевнув в локоть, принялся вчитываться в текст на обороте тонкого листка.

"Два адреса... Две старые, одинокие леди... Живут в разных концах Лондона..."

Постепенно ему стало казаться, что чётко выведенные чернилами буквы начали расплываться перед его глазами, принимая странные очертания, и, вдруг ожив, пустились в пляс, закружились в странном, причудливом танце, переплетаясь друг с другом, точно змеи, шепча что-то едва различимыми слухом голосами, и, наконец, исчезли, скрывшись за белесой непроницаемой пеленою, заволокшей и письмо, и Оливера Флэминга, и весь мир...

***

...Унылая чёрная, будто вызженная земля на много миль простирается вокруг. Ледяной тлетворный ветер резкими порывами вздымает над её поверхностью тучи такой же чёрной, похожей на пепел пыли, гонит их куда-то над мёртвой равниной — туда, где скалятся в низкое, сплошь затянутое тяжёлыми свинцово-серыми тучами небо похожие на обломки гниющих безобразных клыков останки леса, бывшего когда-то живым. Горе тому случайному путнику, невесть зачем забредшему в этот проклятый край.

На всём здесь лежит страшная печать смерти; кажется, здесь её царство - царство одинокого незримого но реального духа, вселяющего уныние, и ужас, и оторопь в души всех существ.

И он тоже здесь - невидимый, бестелесый, он парит над этой мёртвой землёю, под этим холодным небом, всем своим естеством ощущая присутствие Смерти.

Что-то влечёт его туда — где небо кажется темнее, откуда, приглушённый расстоянием, доносится колокольный звон... Каким-то непостижимым образом он знает: ему нужно туда! И он устремляется к цели, легкий, как облачко: с упорством, наперекор резкому сырому встречному ветру; и от безотчётного страха перед тем неведомым, что скрывается там, в сумеречной дали, душа его сжимается, точно в ледяных тисках...

Но что за удручающая картина предстаёт перед ним! Вызженная земля... Чёрные, обуглившиеся развалины, бывшие когда-то чьими-то жилищами... Обгорелые стволы деревьев, богато плодоносивших прежде... Истлевшие жалкие останки чьего-то скарба, раскиданные по пепелищу... Тряпичная кукла... Теперь это — лишь печальное, горькое воспоминание о деревне, бывшей некогда живописной. Люди радовались, любили, мечтали, страдали... Кипела жизнь... А теперь?!.. Много дней уж не звучат здесь звонкие детские голоса, не поют девушки весёлые песни, не слышен их смех в ответ на шутки молодых парней...

Какое же несчастье приключилось в этом мирном селении? Война?!.. Или наказание за какое-то ужасное пригрешение? Но какова должна быть вина, кара за которую столь жестока?!

... Колокол звонит: боммм!.. Боммм!.. БОМММ! Удары его низкие, гудящие... Да ведь этот звон — похоронный! И этот колокол на башне часовни, почерневшей от копоти, но чудом устоявшей — он, как единственный выживший, сурово оплакивал погибших.

Как вживший! А вдуг... там, наверху кто-то остался?!

Винтовая лестница поднимается круто — выше, выше! Но почему же всё нет конца высоким выщербленным ступеням?!.. Ну наконец! Маленькая округлая площадка; на полу распростёрт человек, бесчуственная рука его продолжает сжимать верёвку, привязанную к языку большого колокола: он мёртв. Но колокол, будто приняв в себя его жизнь, всё продолжает звонить: БОМММ!.. БОМММ!.. БОМММ!..

Кто это мужественный юноша, до последнего мгновения своего бивший набат? Оливер, кажется знает его?.. Он спускается всё ниже, желая увидеть звонаря... Нет, он не может разглядеть его лица!

Колокол всё гудит...

Бомм!.. Бомм!!.. БОММ!!.. БОМММ!!!..

***

... — Оливер!.. ОЛИВЕ-Е-ЕР, ПРОСНИСЬ!!!

Волшебник медленно раскрыл глаза; робкий солнечный лучик, нечаянно проникший в комнату сквозь незашторенное окно, робко коснулся его лица.

«Всего лишь сон...» — подумал он, испытав облегчение.

— Мессир Оливер! Вы слышите Нас?! Проснитесь!!!

На запястье мага режущим слух диссонансом трещал будильник: ну да, мр. Тик-Так, пообжившись в будущей эпохе, решил коллекционировать звуки! Стандартный звонок допотопного механического будильника был одним из его раритетов...

— Что, что случилось?! — хриплым с просонья голосом осведомился Оливер, садясь на кровати по-турецки и зачёсывая пятернёй назад упавшие на лоб волосы. — Я проспал, да?

— Ох, мессир... вы так стонали во сне, а потом...

— Потом — что?..

— Кричали так громко!

— И что же именно? — Оливер растерянно глядел в какую-то точку на противоположной стене.

— Это... Это было неразборчиво, — по выпуклому циферблату Часов пробежала лёгкая рябь - словно лёгкий ветерок на воду дунул. — На каком-то другом языке...

Некоторое время Оливер пребывал в задумчивости, пытаясь восстановить в памяти детали сна, наконец, со вздохом пожав плечами, обернулся. Около подушки лежал измятый пергамент. Ах, письмо из Министерства, вчерашнее... Нет! Уже сегодняшнее. Он был настолько уставший, что, не найдя в себе сил раздеться и расстелить постель, так и уснул... на магистратском послании!

"Что ж, — вздохнув, подумал волшебник, — займусь этим сейчас, на свежую голову."

И, рассправив на колене пергаментный листок, принялся изучать его содержание.

Ему предстояло отправиться по двум адресам; одну из клиенток, почтенную пожилую леди, проживающую в Пентонвилле, непрестанно донимали призраки. Оливер невольно улыбнулся.

"Кажется, я видел её прежде... — подумал он. — Если не ошибаюсь, дом её стоял напротив..."

Снова вздохнув, он обратился ко второму адресу.

Другая клиентка магической службы безопасности обитала неподалёку от Стрэнда... Прикинув в уме маршрут, Оливер решил начать с неё.

У дальней стены комнаты, послужившей волшебнику спальней в эту ночь, стояло огромное овальное зеркало в массивной серебряной оправе, украшенной затейливой гравировкой ввиде диковенных цветов и листьев, похожих на тот, что был на флюгере; на лице волшебника, вглядывающегося сейчас в его незамутнённое от времени стекло, появилась саркастическая усмешка.

"Нда-а... — размышлял Оливер, вглядываясь в своё отражение. — Похоже, этого джентлмена подвергали долгим и жестоким пыткам... Ежели Вы, сэр, — весьма поучительным тоном продолжал он вести мысленный диалог с собственным отражением, — вздумаете предстать перед почтенными дамами в таком виде, то они о Вас подумают Бог весть что!"

"О, вероятно, они примут вас, мессир, за ещё одно привидение", — ехидно вмешались Часы в его размышления.

"Слава Мерлину, это вполне исправимо", — откликнулся волшебник.

... Спустя немногим больше получаса жители домов, соседствующих с мрачным старинным особняком, могли бы увидеть, — есль бы они обладали такой чертой, как любопытство, — как высокая дверь его приоткрылась, и из-за неё показался молодой джентлмен весьма приятной наружности. На нём были изящный летний серый сюртук, тёмные брюки и цилиндр; чёрная лакированная трость с набалдашником ввиде головы какой-то птицы, искуссно выточенной из слоновой кости в его руке невольно наводила на мысль, что этот стройный щеголеватый юноша собирается совершить приятный утренний моцион, не имея никаких особенно серьёзных намерений. Что ж, молодой джентлмен не собирался никого в этом разубеждать.

Час был довольно ранний, и узкий тупичок был пустынен и тих. Казалось, он так же, как и его обитатели, погружён в сон. Хотя... похоже, такая дремотная атмосфера царила здесь постоянно и даже робкие солнечные лучики, пробившиеся из-за туч, не осмеливались потревожить покой обитателей этих скучных серых зданий с отсыревшими стенами, коснуться этой влажной, покрытой никогда не высыхающими лужами мостовой; ничто было не в силах развеять туман, укутывающий переулок подобно клочковатому одеялу.

— Что день грядущий мне готовит?.. — чуть слышно пропел Оливер, стоя на крыльце и оглядываясь по сторонам: ему вдруг показалось, что звук его голоса нечаянно достиг чьих-то ушей... Но его опасения были напрасны.

Он усмехнулся, укоряя себя за собственную мнительность, кашлянул в кулак и, легко сбежав по крутым ступенькам на мостовую, быстро зашагал вдаль...