Глава 32. Прощайте, тётушка Маргарет

Он стоял, нависнув над столом угрюмой тенью, и насквозь прожигал взглядом растерявшегося коренастого мужчину — во всем его теле чувствовалось жаждущее вырваться на волю напряжение. Его ладонь взметнулась вверх, в попытке убрать непослушную тёмную прядь, спадающую на когда-то гладкий, а теперь испещренный морщинками высокий благородный лоб. На смену надменной невозмутимости и холодному безразличию пришла угрюмая суровость, вытеснявшая всё остальное, и лишь в потемневших с годами глазах, существовавших в заточении показной непреклонности и решительности, крылись неизмеримое смирение и стылая печаль.

— Я не могу находиться на плантации круглый год, и вам это прекрасно известно, — с упрёком проговорил он, опустив ладони на стол. На левой из них светлел шероховатый круглый шрам размером с шиллинг. — Вы, должно быть, забыли учесть состояние моей супруги, мистер Элфорд.

Его колкий взор скользнул в сторону красовавшегося на столе небольшого портрета — с дагерротипа на них смотрела молодая женщина с грустными глазами. Светлые волосы, мягкие черты лица, нежная, едва заметная улыбка и расшитое изысканным кружевом белоснежное платье делали её похожей на ангела. В голову вихрем ворвались воспоминания, от которых он бы с радостью избавился, но не мог. Они складывались в чудную мозаику, подобно острым осколкам разбитого витража: граница между жизнью и смертью, чудесное исцеление и последовавшая за ним поспешная женитьба, отъезд в Индию и новые заботы, перевернувшие всё верх дном — казалось, прошлое осталось позади. Он наивно полагал, что полностью погрузившись в дела плантации, удастся избавиться от этого бремени, однако, оно неумолимо преследовало во снах: хрупкий женский силуэт в старом ветхом доме, похоронная процессия и мост Ватерлоо... То, что пряталось глубоко в подсознании, сводило с ума, превращая жизнь в жалкое существование. Облегчение пришло вскоре после рождения детей — сны прекратились, но спустя несколько лет с новой силой захлестнули вновь. Они продолжали отравлять жизнь, подобно проклятию, от которого невозможно было избавиться. Опиум приносил лишь кратковременное облегчение, и тогда он нашёл мнимое спасение в войне...

— Боюсь, что без вашего присутствия не обойтись, иначе это может сойти им с рук. Виновник должен быть наказан.

— Нет, мистер Элфорд. Однажды я покинул плантацию, отправившись воевать с махдистами. Моя супруга была в положении и, как никогда, нуждалась в поддержке. Но я оставил её. Оставил, теша себя мыслью, что она в безопасности.

— Мне рассказывали, что произошло. Тот оползень...

Из груди вырвался тяжелый протяжный вздох.

— Вы это видите? — он взмахнул рукой, демонстрируя белесый след от пулевого ранения. — Судан. Сквозная пуля. Это случилось за день до того, как я получил письмо. И знаете, что удивительно? В тот момент, когда я его прочёл, я перестал чувствовать физическую боль. Я не совершу одну и ту же ошибку и дождусь, пока моя супруга благополучно разрешится от бремени. В ту злополучную ночь оползень накрыл дом Гиббсов, они все погибли. Моей семье удалось спастись лишь чудом, и да... У меня мог бы быть ещё один сын, мистер Элфорд.

— Подобные вещи способны ранить сильнее вражеской пули. Но прошу меня извинить...

Мужчина внезапно умолк — дверь за его спиной открылась, и в проёме показался дворецкий.

— К вам пожаловал гость, мистер Макэлрой, — учтиво доложил он.

— Мартин, я никого не ждал.

— Мне его проводить?

Николас нахмурился.

— Кто это?

— Детектив. Говорит, что расследует дело, в котором вы можете помочь, — заложив руки за спину, бесстрастно ответил дворецкий.

На смену минутному недоумению пришло непривычное, необъяснимое чувство, словно несвойственное его возрасту мальчишеское любопытство и настораживающее беспокойство слились воедино, вызывая невольный трепет и странное покалывание в груди. Медля с ответом, Николас безуспешно силился найти хоть что-то, что могло бы обьяснить этот непредвиденный визит. Заставив себя отмахнуться от назойливых мыслей, он едва заметно кивнул.

— Пусть ожидает в холле, — в его голосе звучало показное безразличие. — Надеюсь, это не займёт много времени.

После того, как дворецкий исчез из виду, мистер Элфорд внезапно оживился.

— Полагаю, это какая-то ошибка, — он криво улыбнулся.

— Вы отклонились от нашего разговора, мистер Элфорд, — сухо ответил Николас, принявшись перебирать бумаги. — К счастью, у меня на примете имеется один опытный человек, который, в отличие от вашего кузена, сможет справиться с должностью управляющего. Будьте так добры, телеграфируйте мистеру Уолшу и сообщите, что со следующего месяца он может возвращаться в Англию. С остальным я разберусь сам.

— Но мистер Макэлрой...

— Вам прекрасно известно, что невзирая на все неурядицы, нам удавалось оставаться на плаву. Держать управляющего, который не в силах справиться с кучкой мятежных туземцев, попросту не целесообразно, — не скрывая раздражения, Николас едко ухмыльнулся. — Всего доброго, мистер Элфорд. Вы свободны.

Оставшись наедине с собой, он бросил задумчивый взгляд на настенные часы. Встреча с детективом никак не вписывалась в распорядок дня. Думая о том, как бы поскорее избавиться от гостя, Макэлрой спешным шагом покинул кабинет.

***

Алистер отошел к стене, лениво осматривая просторный холл с большими окнами и деревянными дубовыми панелями, на которых сверху красовались резные фигурки животных и птиц. Его внимание привлекла занимавшая центральную часть стены большая и мрачная картина. На ней был изображен бурный танец стихии и парусник, кренящийся на бок — последний воин, оставшийся наедине с яростным врагом: грозными волнами, предвещавшими скорую погибель и вечное упокоение в морской пучине.

— Завораживает, не так ли?

Дин вздрогнул от неожиданности.

— Джеймс Эдвард Баттерсворт. — Не дожидаясь ответа, Николас направился к Алистеру. — У меня в доме имеются ещё несколько его картин, но эта — особенная. Что вы ощущаете, когда смотрите на неё?

— Отчаяние. И безысходность. А ещё... — Дин прищурился, пытаясь подавить нахлынувшее чувство внезапного замешательства. — Шаткую надежду.

— Каждый видит то, что желает видеть.

На мгновение между ними повисла неловкая тишина: Николас горько улыбнулся, застыв на расстоянии от Алистера и продолжая рассматривать картину, словно видит её в первый раз.

— Я прошу прощения. — Сложившаяся ситуация казалась Дину нелепой: он чувствовал себя мальчишкой по сравнению с этим загадочным господином. — Позвольте представиться, я детектив Алистер Дин. Я бы хотел побеседовать с мистером Макэлроем....

— Он перед вами.

— Отец!

Входная дверь с силой распахнулась, впуская запыхавшихся юношу и девушку. Её одежда для верховой езды была испачканной и промокшей, но это ни капли не смущало: она весело хохотала до того момента, пока не поймала на себе пристальный взгляд.

— Молодые люди, я требую от вас объяснений. Немедленно.

Его голос был спокойным и сдержанным, при этом в нём не ощущалось ни капли укора.

— Мы устроили скачки наперегонки, и... — В попытке сдержать смех, девушка поджала губы и опустила взгляд.

— А ведь мы уже встречались, по пути сюда, в Партридж-Хаус, — задумчиво прищурившись, отметил Алистер. — Я спросил у господ, как найти ваш дом, и они любезно согласились помочь. Какие, всё-таки, замечательные у вас соседи, мистер Макэлрой.

— Соседи?

Алистер кивнул.

— Юная мисс поставила меня в известность.

Николас помрачнел, и в его глазах проскользнуло что-то пугающе холодное.

— Подобное соседство доставило бы нам немало хлопот, — он натянуто улыбнулся. — Господин детектив, позвольте представить вам моих детей. Мой сын, мистер Флориан Теодор Макэлрой. И моя дочь, мисс Аделаида Мод Макэлрой.

— Какая невообразимая неловкость, — едва слышно прошептала Аделаида, исподтишка посматривая на брата. — Он что, надумал проучить меня?

— Вам предстоит серьезная беседа. Обоим, — в тоне Николаса звенели властные нотки. — Мистер Флориан, мать хотела повидаться с вами. А вы, мисс Аделаида, ступайте к себе. И приведите себя в порядок — это непозволительно, чтобы леди в ваших годах разгуливала по дому в таком виде.

— Как скажете, отец.

Удалявшиеся шаги становились всё тише, пока и вовсе не исчезли в поглотившей их тишине.

— Надеюсь, в обозримом будущем я смогу подыскать ей подходящую партию, — вздохнул Николас и вдруг замолчал, потянувшись за карманными часами. — С её характером это будет нелегко.

— Она очень похожа на вас.

Макэлрой едва заметно усмехнулся.

— Мистер Дин, через час меня ждут неотложные дела, — вернув себе безразличную маску, сухо проговорил он. — Какова цель вашего визита? Я даже вообразить не могу, чем могу быть вам полезным.

— У моего появления имеются причины, и весьма веские. Прошу простить за то, что не уведомил о своём приезде заранее. У нас не так много времени, и в нашем случае терять его — непозволительная роскошь.

— К чему вы клоните?

— Мы отправимся с вами в путешествие, господин Макэлрой, — Алистер воодушевленно вскинул голову. — Путешествие длиною почти в целых восемнадцать лет.

Николас вдруг ощутил, что на смену былому спокойствию пришло недоброе предчувствие — оно кружилось в груди, подобно ледяному вихрю, обжигающему холодом все внутренности. В голове раздался невнятный настораживающий шепот, словно предвещая приближение чего-то определенно зловещего. С ним это бывало и прежде. Много лет назад, когда он едва ли не сошел с ума, пытаясь справиться со своим потрясением. Слова детектива не только настораживали, но и пугали. Прошлое, от которого он, казалось, наконец-то смог убежать, грозилось вот-вот настигнуть его снова.

— Мистер Дин, вы любите нырять в холодную воду?

— Мне довелось в детстве один раз провалиться под лёд, — ответил Алистер. — Это было одно из самых отвратительных и болезненных ощущений, которые я испытывал за всю мою жизнь.

— И при всём этом вы просите меня погрузиться в прошлое, — раздраженно бросил Николас. — В холодной воде, между прочим, я тоже успел побывать.

— Боль физическая отвлекает от боли душевной, не так ли, мистер Макэлрой?

Николас поджал губы. За долгие годы молчание стало для него спасением, уберегающим от душевной боли, и он не желал возвращаться назад.

— Вы рассуждаете так, как будто хорошо меня знаете. Вам что-то известно о моём прошлом?

— Не так много, как хотелось бы, — Алистер вздохнул. — Смею предположить, что много лет назад вы были знакомы с покойной мисс Шарлоттой Дарем. Её ныне здравствующий брат, комиссар Дарем, положил полжизни на то, чтобы найти того, кто её убил, и до последнего считал, что к этому причастны вы.

— Это какая-то несусветная чушь, — едко ответил Николас, пытаясь убедить себя, что ему послышалось, но тщетно: произнесённое детективом имя откликнулось неприятным жжением внутри — что-то знакомое, почти забытое заставило шестерёнки его памяти со скрипом закрутиться, воскрешая события из давно прошедшей жизни. Представшая перед глазами картина отозвалась внезапной ноющей болью. Ночной цирк, Хартлей Клементайн и злополучная встреча с мистером Даремом. Возможно, тот до сих пор его ненавидел. И было, за что. Только после трагической гибели Рашель Николас наконец-то смог понять отчаяние Хьюберта, ибо ему самому довелось испытать нечто подобное — душераздирающую горечь от непоправимой утраты, запомнившейся навсегда и навеки погубившей его, прежнего.

— Комиссар Дарем так не считал. До того момента, пока к нему на днях не заявился ваш старый приятель из прошлого, — уверенно продолжил Алистер. — Кстати, он бы очень хотел с вами повидаться.

— Могу ли я поинтересоваться, как его зовут?

— Сидней Рид.

— Нет... Этого не может быть, — отказываясь верить в услышанное, Николас натужно улыбнулся. — Он пропал без вести много лет назад. И, полагаю, давно уже умер.

— А вы бы узнали его сейчас, если бы увидели?

— Безусловно, но... Разве это возможно?

— Он явился в полицейский участок, поведал нам увлекательную историю собственного падения, попутно сознавшись в преступлении. Видимо, бедолагу замучила совесть, терзавшая на протяжении восемнадцати лет. Смею признать, он долго продержался!

Николас не ответил. Каждое услышанное слово, подобно несущейся волне, окатывало его сознание ледяным холодом. Плотно сомкнув губы, он смотрел на детектива с едва скрываемым недоверием.

— Прошу вас пройти в гостиную. Не хочу, чтобы наш разговор кто-то услышал.

Убедившись в том, что вблизи никого нет и дверь плотно закрыта, Николас указал Алистеру на обитое бархатом кресло из орехового дерева. Сам садиться не стал — подойдя к окну в пол, он отодвинул тяжелые портьеры, впуская в комнату слабый дневной свет, прорывавшийся сквозь пелену свинцовых облаков. На его молчаливом лице застыла безучастная маска, однако во взгляде проскальзывал страх. Сознание продолжало отрицать происходящее, несмотря на тщетные попытки в него поверить — Николас с ужасом и тревогой ждал, что вот-вот его захлестнут эмоции, но этого не происходило. Он слишком глубоко похоронил воспоминания, и сколько бы тени из прошлого ни пытались вскрыть крышку гроба, они не могли прорваться сквозь толщу земли забвения — горечь потерь и разочарований постепенно переросла в пустоту, достаточно глубокую и тёмную для того, чтобы навсегда поглотить последнюю надежду на искупление.

— Мистер Макэлрой, прежде чем я вам обо всём расскажу, прошу ответить вас на несколько вопросов. Кем вам приходился мистер Рид?

— Мы были приятелями. Хорошими приятелями. Мы знали друг друга с детства.

— Джимми Блант. Вам знакомо это имя?

До этого выглядевший невозмутимо Николас вдруг напрягся.

— Джимми был моим другом детства, — нехотя ответил он, повернувшись к окну. — Он погиб. Случайно сорвался с крыши во время игры.

— Какая нелепая смерть. А что, если я скажу вам, что это не случайность?

— Не понимаю.

— Это Сидней столкнул его.

Николас уставился на детектива, нахмурив брови.

— Что за вздор? — резко выпалил он. — Этой истории уже около тридцати лет. Всем было известно, что это несчастный случай. С чего вы вдруг взяли, что Сидней был способен на это?

— Он просто не желал, чтобы тот становился вашим лучшим другом. Погодите, господин Макэлрой, это только начало. — Дин иронично усмехнулся, и в его взгляде мелькнуло что-то загадочное. — Мистер Рид явился к нам в полицейский участок, и то, что он поведал, повергло нас в шок. Непреднамеренное убийство Джимми Бланта было первым преступлением, в котором он сознался. Он стоял на пороге и молил о встрече с комиссаром — приняв его за сошедшего с ума бродягу, я не желал идти ему на встречу до последнего, пока он не упомянул ваше имя. Ранее мне приходилось интересоваться одним старым неразгаданным делом... Вы понимаете, о чём я. Убийцу ведь так и не нашли.

— Вы хотите сказать, что Сидней...

— Нет. Не совсем так. — Дин смотрел задумчиво смотрел в сторону, подбирая слова. — Я бы порекомендовал вам присесть, потому что дальнейшие новости могут сразить вас с ног.

Николас снисходительно хмыкнул, но всё же присел на диван, закинув ногу на ногу.

— Сидней Рид признался, что он — содомит. Вы знали об этом?

Ответа не последовало. Николас молчал. Его широко раскрытые глаза отражали только безмолвное изумление.

— Это омерзительно, — поморщившись, ответил он наконец. — Вы уверены?

— Я понимаю, это трудно принять, — не отрывая внимательного взгляда от Николаса, продолжил детектив. — Именно эта его постыдная болезнь стала корнем всех бед, вылившихся в ужасную трагедию. Вы не знали, что были объектом его воздыхания?

— Я за ним не замечал ничего подобного. Да, он много пил, но чтобы... Нет. Это невозможно. Вы хотите сказать, что он скрывал это?

— Да, именно так. Мистер Рид осознавал, что угодил в западню, но и подавлять своё порочное чувство тоже не спешил. Вскоре ему удалось встретить такого же, как и он. У молодого человека имелись весьма подозрительные связи, но ваш друг не стал обращать на это внимание. Безумный шепот дьявола уже проник в него слишком глубоко, в самые глубины сознания, затмевая разум коварными искушениями.

— И он не смог перед ними устоять, — Николас вздохнул, надавив на переносицу указательным пальцем. — Сидней всегда был с причудами, и я воспринимал их как данность.

— А напрасно. Эта связь... Она погубила не только его. Всё прекратилось в одно мгновение, а именно тогда, когда мистер Рид проиграл своему другу в карты.

— Смею предположить, что он подвергся шантажу?

Алистер натянуто улыбнулся.

— Вы весьма проницательны. Шантаж... Он угрожал ему, что всё расскажет. И утверждал о свидетелях. Мистер Макэлрой, вам любопытно узнать имя этого таинственного молодого человека? Кстати, он так и не получил свои деньги.

Николас нехотя кивнул. В его груди медленно разрастался комок из плохого предчувствия.

— Томас Брикман. Его изуродованное тело нашли на городском кладбище.

Слова Алистера казались Николасу каким-то кошмарным наваждением. Он прекрасно помнил тот дождливый день, когда увидел изувеченный труп юноши у одного из кладбищенских памятников — чуть утратившая краски ужасная картина, запечатлевшаяся в его памяти на многие годы.

— Он ведь был единственным мужчиной среди убитых, — попытки осмыслить услышанное давались ему с огромным трудом: происходящее казалось странным сном, от которого хотелось поскорей очнуться. — Я не могу поверить, как Сидней позволил втянуть себя в это. Погодите... Нет. Это не может быть правдой.

— Он стоял на грани между светом и тьмой. Между спасением и погибелью. Ему не позволили сделать выбор, мистер Макэлрой. Он зашёл слишком далеко.

— Он убил Томаса Брикмана из-за денег и страха быть разоблаченным, — безучастно протянул Николас. — Но... Что с остальными? Как это убийство связано с гибелью Шарлотты Дарем? И мисс Хартли...

Её имя застряло в его горле подобно острому стеклянному осколку. Он старался не подавать виду, но отрешенность в голосе говорила сама за себя.

— Он действовал не один. За несколько дней до убийства к нему обратился некий мистер Уилл — среднего возраста мужчина, упоминавшийся мистером Ридом как близкий приятель Томаса. По странному стечению обстоятельств он предложил ему помощь взамен на службу... Думаю вы уже поняли, что под этим подразумевалось. Замысел состоял в том, чтобы избавиться от мистера Брикмана — опоить его, а затем в состоянии беспамятства отправить в увлекательное путешествие в грузовом отсеке одного из торговых кораблей. Вероятно, мистер Уилл имел связи, чтобы устроить подобное. Пребывая в полном отчаянии, мистер Рид согласился. Всё пошло наперекосяк, когда Брикман очнулся в карете... Между ними завязалась драка, исход которой был уже предопределён. Трагический и нелепый конец. Мистер Рид упомянул следующую важную деталь, что когда он ударил Томаса камнем по голове и тот упал, из его кармана выпала заколка... Он узнал её — она принадлежала мисс Шарлотте Дарем.

— Господи... — голос у Николаса сел. В голову проскользнула догадка, от которой пошли мурашки по коже. — Смею признаться, некоторое время я был близок с ней. К моему стыду, у меня не имелось серьезных намерений... До тех пор, пока в мою жизнь не вошла Хартлей Клементайн. Их обеих постигла одна и та же судьба, господин детектив.

— Совпадений просто так не бывает, мистер Макэлрой.

— Это я погубил её.

Николас встал, чувствуя, как пол плавно уплывает из-под ног; собравшись с духом и заложив руки за спину, он подошёл к окну, уставившись в него опустошенным взглядом.

— Мисс Хартли вышла замуж по ошибке. Мистер Гарленд казался превосходной партией, но лишь на словах. Изначально ввиду сложившихся семейных обстоятельств он взял на себя обязательство жениться на моей сестре — совсем наивна и юна, она грезила о браке с ним. Вскоре Господин Гарленд отказался от своего обещания, отвлекшись на мисс Клементайн. Он был ей безразличен, мало того, она избегала его. Я поддерживал её, как мог, и вскоре наше общение переросло в нежную дружбу. В конечном счёте вышло так, что мы полюбили друг друга, но мои мать с отцом были против этого союза. Они велели мне отправить мисс Хартли письмо.

— Что было в этом письме?

— Я должен был отправиться в Индию на полгода изучать дела плантации, а потом, вернувшись в Англию, обещал жениться на ней. Ответ пришёл в виде приглашения на свадьбу, которое сразу же попало в руки моей сестре. Непоправимый удар, после которого она не смогла оправиться. В том, что её не стало, я винил Хартли, и всем сердцем желал, чтобы она получила по заслугам. — Николас на мгновение умолк, сделав несколько шагов в сторону круглого столика, на котором стоял стеклянный кувшин. Плеснув в стакан воды и промочив горло, он скрепя сердце продолжил: — Уже потом случайным образом я обнаружил неотправленное письмо в кабинете отца, но было слишком поздно, чтобы что-то изменить.

— Что произошло до того, как вы нашли письмо?

— После кончины сестры я был в отчаянии. Моё стремление отплыть в Индию казалось призрачным, но единственным спасением. Случайность и желание забыться привели меня в паб, где я встретил изрядно выпившего Сиднея. В его пьяном бреду мне открылась ужасная правда о сбежавшей от мужа Хартли и нависшей над ней угрозе. Он пытался предостеречь меня... Но я его не послушал. Мысли о мести за смерть сестры твердо завладели разумом, и у меня не было ни сил, ни желания, чтобы им воспротивиться. Сидней подсказал где отыскать Хартли, и это не составило труда. Само собой разумеется, что я не действовал в одиночку — мне пришлось уведомить леди Джеймс о своих намерениях, дабы та поставила в известность мистера Гарленда. Мистер Дин... Я совершил самый подлый поступок за всю мою жизнь, и до сих пор не могу простить себя за то, что сделал. Я ведь мог спасти её.

— Не корите себя, — сочувственно ответил Алистер, в глубине души безмерно радуясь тому, что холодный и непоколебимый снаружи господин Макэлрой вдруг оттаял, частично открыв подноготную — детектив был уверен, что тот ему что-то недоговаривает но, тем не менее, довольствовался установившемуся между ними хрупкому доверию. — Послушайте, если вам тяжело...

— Нет. — Николас сел обратно в кресло, приняв безразличный вид. — Я думал, что возвращаю жену законному мужу, и не утверждаю, что мне легко далась эта затея. Не хочу вдаваться в подробности, ибо в них нет смысла, посему буду краток. Я оставил Хартли спящей в старом доме на обочине, и прежде чем уйти, я запер дверь на ключ. Утром её должны были забрать люди мистера Гарленда, но они никого не нашли. Леди Джеймс обвинила меня в обмане. А потом...

Что-то больно сдавило его грудь, и Николас на мгновение замолчал, поджав губы.

— Не продолжайте, — детектив неторопливо поднял ладонь, задумчиво хмурясь. — Леди Джеймс, ваша тётушка...

— Что ж, похвально. Вы уже навели справки.

— В каких вы с ней отношениях?

У Николаса вырвался нервный смешок.

— Я бы предпочел не поднимать этот вопрос, — хмуро бросил он. — Скажу только, что с этим человеком меня больше ничего не связывает, даже кровные узы.

— Она желает вам о чём-то рассказать.

— Ни за что. Заранее прошу прощения за слова, которые произнесу вслух, но для меня она умерла. Много лет назад.

— Если вы не выслушаете её, она умрёт взаправду. — Алистер чуть наклонился вперёд: его слова пронзили воздух, наполняя все вокруг гнетущим напряжением. — Леди Джеймс смертельно больна. И она готова вам рассказать свой секрет. Только с вашей помощью мы сможем пролить свет на тёмные уголки этой старой как мир, но не утратившей от этого интригу истории. Сделайте это, но не ради меня. Ради мисс Хартли.

Ответа не последовало. Николас вдруг сделал вид, как будто и вовсе не замечает мистера Дина — поднявшись с кресла, он решительным шагом направился к двери, но вдруг застыл, впиваясь ногтями в ладони.

— Ну же, господин детектив, — его решительный тон разразился подобно грому. — Давайте покончим с этим.

***

С глубоким вдохом в легкие ворвался поток холодного воздуха. Не в силах остудить нервно колотящееся сердце, он вылетел из груди облаком пара, вмиг рассеявшимся в сумраке надвигающегося зимнего вечера. В последний раз ему доводилось входить в эти двери высокомерным и уверенным в себе юнцом, по уши погрязшим в собственной самонадеянности. Теперь всё было совершенно иначе.

Окинув взглядом окрестности, Николас прикоснулся к холодящему пальцы железному кнокеру и закрыл глаза. Затерянные мгновения и забытые образы сплетались в целостную картину: громкий лай собак, ржание лошадей, чинные голоса собравшихся гостей, предвкушающих увлекательное действо... И она. В тот день совершившая очередную глупость, но оттого совсем не растерявшая своего очарования. Её облаченный в черную амазонку изящный силуэт возник перед глазами и тут же исчез, оставив после себя ощущение звенящей пустоты. Отмахнувшись от нахлынувших мыслей, Николас постучал.

Щуплая на вид прислуга пропустила его внутрь — осмотревшись, он обнаружил, что стены охотничьего поместья четы Клементайн оставались такими же, как и восемнадцать лет назад. Николас помнил покрытые лаком дубовые панели, картины с изображенными на них лошадьми и тянущуюся вдоль стены парадную лестницу, по ступеням которой когда-то спускалась мисс Клементайн, волнительно держась за балюстраду.

— Вы прибыли.

Где-то на втором этаже скрипнула дверь. Опираясь на трость, лорд Джеймс взирал на гостя с обреченностью, и в то же время с каким-то странным облегчением.

— Как видите, лорд Джеймс.

— Будьте добры, поднимитесь. В последний год эта лестница стала настоящим испытанием для моих суставов. — Джеймс хмыкнул, но вдруг зашелся кашлем. Достав из нагрудного кармана белоснежный платок, он приложил его ко рту. — Прошу меня простить.

Николас торопливо взошёл наверх.

— Приветствую вас в моём новом старом доме, — спрятав платок, лорд грустно улыбнулся. — Сколько мы не виделись?

— С тех пор, когда вы в последний раз навещали меня в Эдинбурге. После того случая... — Макэлрой умолк: прыжок в Темзу, случайное спасение патрульными и проведенный им месяц в частной лечебнице для душевнобольных налегли неизгладимым отпечатком на всю его жизнь. — Моя семья заботилась обо мне и решила, что таким образом меня смогут привести в чувство. Что ж... Им это удалось.

— Как они?

— В здравии. Я ограничиваюсь общением посредством редких писем.

— Моя супруга... Она пыталась наладить общение с вашей матерью. Миссис Макэлрой пошла на примирение совсем недавно, как только узнала...

— Я счастлив за них, — сухо отрезал Николас.

Джеймс понимал бессмысленность беседы — в данных обстоятельствах она была ни к чему.

— Я приложил все силы, чтобы найти виновного, но до последнего не верил в причастность Маргарет. У каждого из нас за плечами свой грех, — продолжил он, взирая на Николаса лишенным жизненной силы старческим взглядом. — Она хочет поговорить с вами. Перед тем, как уйдёт навсегда.

— Разве леди Джеймс вам ничего не рассказала?

Лорд отрицательно качнул головой.

— Нет. Она хотела видеть только вас.

Николас нахмурился. Он бы с радостью не виделся с тетушкой до самой её кончины, но что-то подсказывало, что встреча с ней неизбежна.

— Идите прямо по коридору. Вы сильны духом, мистер Макэлрой, я в это верю. Я слишком стар и слаб, чтобы в одиночку справляться с подобными потрясениями, и мне было достаточно того, что я услышал от неё несколько дней назад.

Николас замер, непонимающе глядя на Джеймса, но тот молчал.

— Что вы имеете ввиду?

— Узнаете сами. Ну же, ступайте. Не заставляйте леди Джеймс ждать.

Дверь в конце коридора, как мрачное предзнаменование, вела в комнату, в которую он не хотел входить. Его сердце то трепыхалось воробьем, то затихало, проваливаясь в пятки, отчего дыхание становилось тяжелым и сбивчивым. За этой дверью скрывалась правда, за которой Николас когда-то так усердно охотился — оставшиеся позади бессонные ночи становились безмолвными свидетелями бесконечных размышлений и напрасных усилий разгадать тайну гибели Хартли. Со временем ему удалось свыкнуться с чувством вины и теперь, спустя несколько лет забвения, он стоял перед входом в другой мир, где его ждала история, которую он не хотел, но должен был услышать.

Николас прошёл вперёд, коснувшись дверной ручки — дверь медленно распахнулась, открывая путь в спальню, где царил полумрак. В нос ударил такой знакомый, почти уже родной запах лауданума. Не набравшись храбрости заглянуть за старую резную ширму, он остановился в шаге от неё — тогда, на войне, сражаясь не на жизнь, а на смерть, у него было больше смелости, чем сейчас. Эта мысль на мгновение рассмешила Николаса, заставив криво усмехнуться.

— Я знала, что ты придешь.

Этот голос. Ранее уверенный в себе и властный, теперь он приобрел совсем другой оттенок. Это был голос умирающей женщины — слабый и болезненный, однако все ещё не растерявший былого достоинства.

— Спустя столько лет. — Николас чувствовал, как вместо жалости его целиком охватывает презрение. — Вы хотели поговорить со мной.

— Я хотела попрощаться.

Он заметил, как тень за ширмой шелохнулась. Отступив назад, Николас не нашел, что ответить.

— Николас, я знаю, что ты меня ненавидишь.

— Это совершенно неверное утверждение, леди Джеймс.

В ответ послышался сиплый смешок.

— Боюсь, что после услышанного ты возненавидишь меня ещё больше. Я хотела рассказать тебе секрет, терзавший меня последние годы.

Николас удивленно вскинул брови. Тревога постепенно отступала, сменяясь любопытством — желание взглянуть тетушке в глаза охватило его. Что он желал в них увидеть? Раскаяние? Сожаление? Он сам не знал. В душе потешаясь над своей мальчишеской растерянностью, Николас наконец-то взял себя в руки и решительно шагнул за ширму.

— Единственная крепость, ограждавшая тебя от тайн прошлого, наконец-то пала. — Леди Джеймс слабо улыбнулась. — Здравствуй, мой дорогой племянник.

Николас сдержанно кивнул головой. От увиденного его сковала оторопь: от прежней тетушки Маргарет осталось лишь жалкое, едва узнаваемое подобие самой себя.

— Надеюсь, у тебя всё сложилось.

— В точности, как вы того желали, тётушка, — сдержанно ответил Николас: на его лице не отразилось ни капли эмоций. — У меня прекрасная семья, и я скоро вновь стану отцом.

— У тебя есть семья, дети. Благо, которого лишили меня навсегда, — губы Маргарет задрожали. — Это свело меня с ума. Господь мне преподнес испытания, но я не смогла с ними справиться. Уязвленное самолюбие и обида толкнули меня в руки дьявола, и я заплатила за это сполна. Мой конец близок, Николас. Мне нечего скрывать, и я готова ответить на все твои вопросы. Ты обязан знать правду.

Он вперил в неё холодный взор. Все вопросы, дремавшие в глубинах подсознания, о которых он когда-то пытался забыть, вдруг всплыли на поверхность, вновь закружив в вихре эмоций.

— Почему вы так ненавидели мисс Хартли?

Маргарет тяжело вздохнула, вскинув взгляд в потолок.

— Хартлей... Дикое, невоспитанное дитя, плод любви Оливии Вайт и... — она прервалась, почувствовав ком в горле. — Джеймс завёл интрижку, и я до последнего верила, что он причастен к её рождению. В то тяжелое время, когда я оплакивала нашего единственного сына, мой супруг увлёкся замужней женщиной... А десять лет спустя он приютил сиротку. Я подозревала, что здесь что-то не так, и мои догадки подтвердились позже. Джеймс годами хранил дагеротип Оливии у себя в кабинете, и Хартли оказалась поразительно на неё похожа. Собственное расследование привело меня в булочную на Талгарт роуд, где я заполучила некоторые сведения. А потом... Мне удалось связаться с братом Оливии, который знал всё. Боль предательства оказалась слишком сильной, и я не смогла её стерпеть. Я оказалась слишком слабой...

— Но сильной достаточно, чтобы разрушить чью-то жизнь, — ледяным голосом добавил Николас. Его лицо оставалось безучастным, но в глазах мерцали искры гнева. — Вы хотите, чтобы я простил вас?

— Ни в коем случае. — Маргарет умиротворено улыбнулась. — Я не заслуживаю прощения. Но послушай меня, Николас... Рано или поздно все мы без исключения предстанем перед судом Божьим, и каждый из нас нуждается в покаянии. Врата раскаяния всегда открыты даже перед самыми великими грешниками. Я всегда желала тебе добра и оберегала от ненужных связей. Считала, что поступала правильно, не замечая собственного застилавшего разум безумства, порожденного изъедавшим душу одиночеством. Всё началось с Шарлотты — правда, я не хотела для неё такой участи, но в одно мгновение все зашло слишком далеко.

— Я правда это слышу? — он непонимающе приподнял бровь, не в силах поверить в услышанное. — Всё это время, когда полицейские безуспешно пытались найти убийцу... Нет. Этого быть не может.

— Я всего лишь пыталась избавить сестру от излишних волнений: она слишком беспокоилась за твоё будущее. Нет, я не совершала преступление... Один человек из далекого прошлого вдруг возник в моей жизни, предложив помощь. Его звали Уилл. Уилл Бреттон.

Маргарет закрыла глаза и, улыбнувшись, погрузилась в давнее и такое светлое воспоминание, о котором было известно только ей.

— Молодой, подающий надежды талантливый доктор, сводный брат моего покойного кузена, часто гостившего у нас в поместье в Сомерсете... Будучи детьми, мы много времени проводили вместе, пока из непоседливого вздорного мальчишки он не превратился в целеустремленного, пытливого юношу. А моя юность... Она была подобна цветущему саду, и Уилл был солнцем, согревающим моё сердце. Годы шли, и когда мне исполнилось восемнадцать, родители заговорили о замужестве. Для меня это было чём-то далёким, эфемерным... Внутри меня продолжало жить дитя и отказывалась пробуждаться взрослая женщина. Лишь в июне тысяча восемьсот шестидесятого года я наконец-то осознала то, что во мне что-то изменилось... И в мистере Бреттоне тоже. Тогда я даже предположить не могла, что он гостит у нас в последний раз. Уилл рассказывал мне о практике в больнице, о своих мечтах и планах, о том, как он хочет изменить мир с помощью медицины. Его страсть и преданность делу вдохновляли меня. Я не заметила того, как его присутствие стало жизненно необходимым, как воздух... Мы стали видеться чаще. К счастью или нет, но эти радостные воодушевляющие мгновения не продлились долго. Отец узнал о наших чувствах и был крайне возмущён, потому что был уверен, что скромные доходы Уилла не могли обеспечить будущее нашей семьи. Нам запретили видеться, а мистер Бреттон вскоре покинул наш дом. На этот раз — навсегда.

— Надо же. Я впечатлён. — Николас пытался собрать все мысли воедино, но у него это скверно выходило. Он никак не ожидал услышать нечто подобное из уст тетушки Маргарет. — Я сожалею.

— Не стоит сожалеть. Уилл Бреттон украл моё сердце ещё до того, как обстоятельства превратили его в чёрствый камень. Он продолжал писать мне дружеские письма даже после нашей с лордом Джеймсом помолвки. А потом внезапно всё прекратилось. Лишь спустя полгода я узнала, что Бреттон угодил в тюрьму.

— Что он сделал?

Маргарет тяжело вздохнула.

— По его вине умер богатый и влиятельный промышленник. Уилла Бреттона приговорили к пожизненной каторге и отправили в Австралию. Он появился в моей жизни только спустя двадцать два года... Его письма были утешением, просветом в бесконечной тьме, которой я сама себя окружила. То, что я рассказала ему о мисс Шарлотте, оказалось роковой ошибкой. Уилл Бреттон преподнес её убийство как случайность, и я поверила. По крайней мере, мне хотелось ему верить.

— Но вы всё понимали.

Маргарет кивнула.

— Тогда я была уверена, что Уилл был единственным человеком, который понимал меня. Всю боль лжи и предательства, обиду, граничащую порой с заслонявшей глаза ненавистью, гордыней и тщеславием. Я твердо верила в то, что восстанавливаю справедливость, что защищаю будущее своих близких... Твоё будущее, Николас. Я не могла позволить, чтобы вы с Хартли были вместе. Если бы в обществе узнали, чья она дочь...

— За её исчезновением стояли вы?

— Я думала, что поступаю правильно... — Маргарет вдруг зашлась кашлем, глотая воздух, словно выброшенная на берег рыба. — Миссис Гарленд, она... Она вернулась к своему законному супругу.

— Вы вышвырнули меня с порога дома, когда я хотел убедиться в том, что с ней всё в порядке. Вы сказали, что Хартли пропала. А после... Её гибель, и последовавшие за этим похороны... — Пытаясь удержать своё внутреннее напряжение, Николас сжал кулаки. — Хотите сказать, что это был лишь искусно сыгранный спектакль? Тогда кто? Кто, черт возьми, был в том гробу? И мистер Гарленд...

— Он блестяще сыграл скорбящего мужа, — в её едва заметной усмешке Маргарет смешались ирония и едва уловимое сожаление. — Если бы Хартлей не решилась на побег, всё было бы по-другому. Мистер Гарленд оказался настроен решительно — на кону стояла его репутация, он не мог допустить публичного позора, и посему предпочёл трагедию скандалу. По моей просьбе мистер Бреттон с помощью мистера Рида отыскал девушку, очень похожую на Хартли. Тем более, мы были уверены, что нищую одинокую прачку из Ист-Энда никто не станет искать. Уилл преобразил её, и я приняла участие в этом... Я отдала ему подходящее платье для Хартли и берилловый браслет, который она оставила на прикроватной тумбе, в спешке покидая Линден-Холл...

Маргарет замолчала. Сильный кашель вновь овладел ею, из-за чего на впалых глазах выступили слёзы.

— Это бесчеловечно, — сдержанно промолвил Николас, в то время как внутри у него всё кричало. — Вам самое место в тюрьме.

— Как и вашему другу, — едко заметила она.

— Он уже там. Как так вышло, что у вас одновременно взыграли остатки совести?

— Дослушай меня до конца, — Маргарет продолжила, с трудом шевеля губами. Каждый вдох сопровождался натужным свистом, рвущимся из глубин измученного тела. — Я прекрасно помню этот день. Именно тогда, когда мы виделись в последний раз...

— Когда вы велели мне убираться прочь.

Он почувствовал, как пробуждается очередное воспоминание: размытый силуэт высокого джентльмена с бумажным пакетом в руках, мило беседовавшего с леди Джеймс на пороге Крендерфорд-Хауса, возник в памяти, лишь на мгновение задержался там и тут же исчез.

— Мне кажется, или я видел его?

— Он был частым гостем в нашем доме.

На хмуром лице Николаса выступило недоумение.

— Как это возможно?

— За всю жизнь у Уилла Бреттона было много имен... Под прикрытием искусно инсценированной смерти он совершил дерзкий побег из тюрьмы, воспользовавшись поддельными документами, чтобы тайно перебраться в Бомбей. Через несколько лет ему удалось вернуться на континент, где он вновь сменил фамилию... В Лондоне Уилл устроился в столичную полицию, где спустя время заполучил заветную должность инспектора. Инспектор Моро... Он расследовал исчезновение мисс Александры, которое сам подстроил, ибо она имела неосторожность подглядывать за нами через окно. Мы обязаны были принять меры предосторожности, ведь она могла услышать лишнее.

— Вы... У вас нет сердца! — уже не сдерживая себя, выпалил Николас. — Солдат на поле боя проявляет больше милосердия к врагу, нежели вы к своим близким.

— Прости меня. Прости, что впутала в это.

— Я сам себя впутал, — его голос прозвенел, подобно стали. — Полагаю, что вам известно, куда на этот раз отправился мерзавец Уилл Бреттон. Его необходимо отыскать. Вместе с Питером Гарлендом он должен предстать перед судом.

Маргарет вымученно улыбнулась, и от этой угасающей улыбки Николасу стало не по себе.

— Это невозможно, — её речь ставала все прерывистей, каждое слово она выговаривала через силу. — Уилл... Спустя год он ушёл... Его сбила карета...

— Я вам не верю.

— В шкафу в кабинете Джеймса... Старая газета... Его похоронили с почестями на Хайгейтском кладбище...

Николас напрягся. Всматриваясь в бледное лицо леди Джеймс, он понимал, что времени осталось очень мало.

— Какая нелепость.

— За каждый грех неизбежно следует воздаяние... Будь то в вечности, или на земле.

— А как же господин Гарленд? Он понёс своё наказание?

— Мистер Гарленд не преступник... — голос Маргарет хрипел. — Он никого не убивал. Тем не менее...

— Но тем не менее он участвовал в вашем сговоре, — сквозь зубы процедил Николас. — Где он? И что на самом деле произошло с мисс Хартли?

— Прачка погибла от рук Уилла, а Хартли... — обессилено прошептала Маргарет, склонив голову набок. — Она осталась жива... Мистер Гарленд решил, что так ей будет лучше... В том месте...

— Куда он её отослал? Что это за место?

Маргарет с усилием приподняла голову, и тут же уронила её обратно на подушку.

— Это дом... Дом заблудших...

Она хотела продолжить, но с губ сорвался лишь слабый хрип.

— Прости меня, Николас...

Маргарет хотел сказать что-то ещё, но не успела — слабый, едва заметный вздох, и в одно мгновение её взгляд потух.

— Леди Джеймс?

Николас склонился над ней и, превозмогая себя, сжал её руку.

— Нет, нет, нет...

На комнату обрушилась тяжелая, тягучая тишина. Эта тишина была подобно звону колокола, оглушающему и давящему, пробирающемуся глубоко в душу. Отпустив холодеющую ладонь, Николас отстранился. Он отрешенно смотрел на бездыханное тело — окутавший его полумрак, мрачные стены и удушливый воздух теперь превращали спальню в склеп, из которого хотелось поскорей выбраться.

От охватившего разочарования Николасу хотелось рассмеяться. Он не чувствовал ни скорби, ни горечи утраты, а лишь пустоту и горький вкус бессилия.

— Прощайте, тетушка Маргарет. Прощайте навсегда.