материал для холста

Это не было воспоминанием, это происходило в растянутом, резиновом пространстве их личного безвременья. Земные законы, часы и банальная человеческая нежность там не работали. Это был их собственный, герметичный психоделический трип — романтика двух любовников, запертых в одной клетке.

Они могли находиться в его полумрачной студии сутками. Себастьян сажал Сельву в самый центр комнаты на высокий винтажный стул, словно редкий, бесценный экспонат, а сам садился напротив. И просто смотрел. Часами. Не мигая, почти не дыша, зажав в пальцах тлеющую сигарету. Дым лениво обвивал её бледную шею, как призрачная удавка, но Сельва даже не шевелилась.Под его гипнотическим, расплавленным взглядом реальность начинала фрактально портиться. Себастьяну казалось, что её безупречная кожа теряла плотность: острые ключицы светились сквозь полумрак, как грани хрусталя, а золотые волосы в свете неоновых ламп словно струились вверх, вопреки гравитации, напоминая шевелящиеся щупальца алой медузы. Она принимала этот неподвижный, жрущий взгляд как должное. Она заклинала его своей леденящей, царственной неподвижностью, подчиняя хищника без единого слова.

И иногда это эстетическое безумие заходило ещё дальше, превращаясь в жуткий, завораживающий ритуал. Себастьян ложился головой к ней на колени, полностью обнажая свой бледный торс. Сельва медленно, с кошачьей грацией обмакивала свои тонкие пальцы в тюбик его самой дорогой, густой багровой краски. Она начинала водить ими по его груди, плавно вырисовывая линии анатомически точного, обнажённого сердца — прямо над его собственным, живым.Её длинные ногти слегка царапали кожу, холодный пигмент въедался в поры, и Себастьяну в этом наркотическом, гулком угаре казалось, что её пальцы проникали глубоко под рёбра. Словно она ласкала его внутренности, перебирая сосуды, как струны арфы, настраивая его под себя. Из колонок тектоническими вибрациями лился тяжёлый, обволакивающий Dark Ambient, от которого дрожали стёкла в рамах.В этом густом, пахнущем краской и дорогим парфюмом воздухе висело странное, почти мистическое осязание их будущего общего перерождения. Сельва наклонялась к его уху и беззвучно, одними губами шептала ему что-то, чего нельзя было облечь в человеческие слова — словно они были единственными живыми существами на изрезанной, умирающей планете.Они не разговаривали. Слова казались слишком дешёвым мусором для того, что между ними происходило. Они дышали в один такт, общаясь через прикосновения, оставлявшие багровые мазки, и через взгляды, от которых внутри всё выгорало дотла. И Себастьян пил этот яд добровольно, ещё не зная, что финал этой картины уже был написан в его собственной груди.

И иногда всё это неизбежно заканчивалось жаркой, удушливой летней ночью. Изломанная, психоделическая эстетика взрывалась чистой, первобытной страстью, которая разворачивалась в самых неожиданных и порой опасных местах.Они могли сорваться прямо посреди ночи на его спортивном авто и улететь далеко за город, туда, где глухое ночное шоссе упиралось в заброшенные, полуразрушенные промышленные зоны или дикие, отрезанные от мира лесные опушки. Там, в душном кожаном салоне машины, под низкий рокот двигателя и неоновый свет приборной панели, или прямо на капоте, остывающем под звёздным небом, их близость превращалась в яростный, почти животный поединок.Это было жёстко — до синяков на бледных запястьях, до хриплых, сорванных вдохов в темноте и отпечатков пальцев на бёдрах. Себастьян брал её так, словно пытался пробиться сквозь её ледяную маску, сломать её высокомерие и подчинить себе эту непокорную музу. Он вжимал её в сиденье, чувствуя, как под его ладонями лихорадочно бьётся её пульс, и этот ритм сводил его с ума.Но в этой жёсткости, на грани с болью и полным подчинением, было что-то прекрасное до жути. Это был извращённый, экстатический танец двух психопатов. Сельва не уступала ему: её ногти глубоко впивались в его бледную спину, оставляя кровавые полосы, а губы, пахнущие табаком и дорогим парфюмом, кусали его шею до соленого вкуса крови.Их тела плавились от летнего зноя и собственного внутреннего жара, превращая каждый толчок, каждое задушенное объятие в чистый адреналин, который возбуждал до дрожи в коленях, до потемнения в глазах. Это был опасный, наркотический кайф на самом краю бездны, где грань между оргазмом и убийством истончалась до предела, оставляя их обоих опустошёнными, покрытыми липким потом и багровыми отметинами на коже в лучах восходящего солнца.

А теперь... Хрустальные люстры закрытого раута отбрасывали на полированный паркет холодные, слепящие блики. Майкл крепко держал Сельву за локоть — не столько ради галантности, сколько ради контроля. Он был уверен, что домашнее «воспитание» принесло плоды: на ней было закрытое платье, скрывающее багровые следы ремня, а лицо, спрятанное под плотным слоем грима, казалось безупречной, но абсолютно безжизненной маской.Сельва стояла рядом с ним, опустошённая, словно выпотрошенная кукла. Вся эта светская мишура, звон бокалов и фальшивый смех долетали до неё как сквозь толщу воды. Она послушно кивала, когда это требовалось, но внутри неё была лишь выжженная пустыня.

Вдруг сквозь пелену апатии её взгляд зацепился за дальний конец зала. В толпе мелькнул знакомый, яркий силуэт — парень с рыжими волосами. Сердце Сельвы пропустило удар, а в груди вспыхнул психоделический, отчаянный пожар. Себастьян. Это должен был быть он.Майкл в этот момент как раз увлечённо доказывал что-то важное крупному спонсору, жестикулируя бокалом с виски. Ему было абсолютно плевать на состояние жены — главное, что она стояла рядом и создавала картинку стабильности.

— Майкл, я отойду в дамскую комнату. - тихо, почти беззвучно произнесла Сельва.

Муж даже не повернул головы, лишь небрежно повёл плечом, молча отпуская её, и продолжил говорить о бизнесе. Ему было, как и прежде - всё равно.Керли, едва дыша от подступившей к горлу паники, почти побежала через зал, лавируя между гостями. Она видела спину этого рыжего парня, её всю трясло. Добежав, она резко, импульсивно схватила его за плечо и развернула к себе:

— Себас...Договорить она не смогла. На неё уставилось совершенно чужое, незнакомое лицо. Парень удивлённо приподнял брови, а Сельва в ужасе отшатнулась, чувствуя, как земля уходит из-под ног.— Ой... Извините, ради бога, извините, я обозналась. - забормотала она, бледнея под слоем пудры.

Рядом с парнем тут же выросла блондинка в вызывающем бриллиантовом колье — его жена. Она смерила Сельву брезгливым, сканирующим взглядом, и её лицо мгновенно исказилось в злобной ухмылке. Она решила откровенно быкануть на растерявшуюся модель.— Смотри на кого бросаешься! - громко, с вызовом протянула блондинка, а затем картинно округлила глаза. — О-о-о, подожди-ка. Да ладно! Это же та самая шлюха с обложки! Ну надо же, и её сюда пустили после того грязного позора.

Вокруг начали оборачиваться люди. Сельва почувствовала, как её заливает липкий, удушающий стыд. Она окончательно потерялась, перед глазами всё поплыло. Не помня себя от унижения, она резко развернулась и почти вслепую бросилась в сторону коридора, ведущего к туалетам, лишь бы скрыться от этих шепотков и глаз.Она влетела в полумрак безлюдного ответвления коридора и с размаху натолкнулась на чью-то широкую, твёрдую грудь. Сильные пальцы мгновенно перехватили её за плечи, удерживая от падения.Девушка подняла глаза и обомлела.Перед ней стоял Себастьян. Настоящий. Безупречный, в строгом смокинге, с бокалом шампанского в руке. Его взгляд лениво скользнул по её лицу, замечая и дрожащие губы, и панику, и то, как тщательно замазаны синяки на её шее.На его губах заиграла едва заметная, лениво-саркастичная ухмылка.

— С ума сойти, - негромко, тягуче произнёс он, осматривая её с ног до головы, словно оценивал испорченную, треснувшую скульптуру собственного авторства. — Выглядишь просто ужасно.

Этот холодный, знакомый голос окончательно сломал остатки её защиты.Блондинка потеряла всякий контроль. Забыв про запреты мужа, про толпу в зале, про всё на свете, она вжалась всем телом в его безупречный пиджак. Её пальцы судорожно, до белизны в костяшках, вцепились в дорогую ткань.

— Забери меня отсюда, - умоляюще прошептала она, пряча лицо у него на груди и захлёбываясь подступающими слезами. — Я прошу тебя... Забери меня. Насовсем. От него, от всех. Забери...

Себастьян Харт Стоун не шевельнулся. Он продолжал держать бокал с шампанским, позволяя ей вжиматься в свой дорогой пиджак, пока её слёзы оставляли тёмные пятна на лацкане. Его грудь мерно вздымалась, а зеленые глаза блуждали где-то поверх её золотистой макушки, прощупывая полумрак коридора. Ни тени жалости, ни единого лишнего движения — только абсолютный, леденящий контроль.

И наконец, он медленно, свободной рукой перехватил её за подбородок и заставил поднять голову. Его пальцы легли аккурат на загримированный след от пальцев Майкла. Керли тихо всхлипнула от боли, но глаз не отвела, глядя на него как на своего единственного палача и спасителя в одном лице.

— И куда же мы сбежим? - тихо, с ленивой иронией переспросил он, и на его губах заиграла едва заметная хищная ухмылка.

— Мне плевать... куда угодно, только не обратно к нему, - её голос сорвался на шёпот, пальцы сильнее сжали ткань смокинга. — Он убьёт меня. Он запер меня. Он узнал про тебя... Он запретил мне даже смотреть в твою сторону.

При упоминании мужа в глазах рыжего промелькнула странная искра.

— Запретил смотреть? - Стоун тихо, коротко рассмеялся, и этот звук показался Сельве самым прекрасным и жутким звуком на свете. — Какая первобытная собственническая драма. Твой муж чертовски скучен в своей ярости.

Он аккуратно, но твёрдо отцепил её пальцы от своего пиджака и сделал шаг назад, разрывая их интимную близость. Девушка покачнулась, чувствуя, как без его поддержки её снова окутывает ледяная пустота. Себастьян неторопливо поднёс бокал к губам, сделал глоток и посмотрел на неё сверху вниз — как смотрят на эскиз, который требует финального штриха.

— Послушай, - его голос стал ровным, почти деловым, но в нём звенела сталь. — Я не занимаюсь благотворительностью и не спасаю несчастных жён от их непутёвых мужей. Но... мне очень не нравится, когда кто-то пытается прятать от мира то, к чему я приложил руку. Твой муж портит мою эстетику. А это недопустимо, знаешь.

Он залез в карман брюк, достал оттуда крошечный, почти игрушечный серебряный ключ на тонкой цепочке — ключ от чёрного выхода для персонала, который вёл на закрытую парковку за зданием театра. Себастьян лениво опустил его в её дрожащую ладонь и накрыл её пальцы своими, слегка сжав.

— Моя машина на заднем дворе. Матовый спорткар, ты его знаешь. Буду там через пять минут, - он наклонился к самому её уху, обжигая дыханием. — Но учти: если ты сделаешь этот шаг и сядешь ко мне в машину, дороги назад к твоей шёлковой клетке и богатому Майклу уже не будет. Я перепишу твою жизнь с нуля, и это будет очень грязный, ломающий концепт. Готова?

Сельва не сомневалась ни секунды. Она судорожно сжала ключик в кулаке, чувствуя, как металл врезается в кожу.

— Я готова ко всему с тобой. - выдохнула она.— Наивная, тогда беги, - Себастьян отстранился, вернув на лицо свою безупречную светскую маску. — А я пойду, пожалуй, попрощаюсь с твоим мужем. Нужно же проявить вежливость.

Он развернулся и своей ленивой, гипнотической походкой направился обратно в сияющий софитами зал, оставив Сельву одну в полумраке. Сердце в её груди колотилось как сумасшедшее. Пожар, который он разжёг внутри неё, окончательно выжег весь страх. Развернувшись, она бросилась по коридору к железной двери чёрного выхода, навстречу своей новой, опасной свободе.А Себастьян вернулся в сияющий софитами зал с той самой ленивой, гипнотической грацией. Майкл всё так же стоял у барной стойки, самоуверенно потягивая виски в окружении троих крупных инвесторов и известного столичного банкира. Он был полностью увлечён разговором о слиянии компаний, вальяжно жестикулировал и чувствовал себя хозяином положения. Его сломанная кукла послушно ждала в туалете — в этом он не сомневался.Стоун непринуждённо скользнул в их круг, словно всегда был частью этой беседы. Он мягко, но уверенно перехватил инициативу, заставив мужчин обернуться.

— О, господа, прошу прощения, что прерываю вашу финансовую идиллию, - с чарующей, издевательской улыбкой произнёс Себастьян, лениво салютуя Майклу бокалом шампанского. — Но я просто обязан выразить Майклу своё восхищение. Редкой щедрости человек.

Инвесторы заинтересованно заулыбались, а Майкл мгновенно подобрался, его взгляд сузился, транслируя глухую ярость.

— Прошу прощения? - процедил он сквозь зубы.

— Вы скрываете от партнёров свои главные таланты? - Себастьян картинно приподнял бровь, обводя взглядом мужчин. — Я просто хотел публично поблагодарить Майкла за то, как самоотверженно он спонсирует наши концептуальные съёмки. И, конечно, за его... тонкое видение грима. Правда, сегодня на раут ты нанёс его Сельве слишком плотно. Настоящие профессионалы, знаешь ли, сразу видят чужие пальцы на шее модели. Это немного портит мою эстетику, но твой первобытный почерк... это было смело.

В кругу инвесторов повисла звенящая, леденящая тишина. Банкир растерянно кашлянул, переводя взгляд с Себастьяна на побелевшего Майкла. Под безупречным слоем тонального крема на лице мужа Сельвы выступили багровые пятна гнева. Он открыл рот, чтобы швырнуть в лицо Стоуна стакан, но Себастьян лишь мягко, разочарованно качнул головой.

— Ну-ну, не нужно сцен, - шёпотом произнёс Себастьян, наклоняясь чуть ближе к нему, так, чтобы слышал только он. — К тому же, за тобой пришли.В этот же момент к их группе со стороны главного входа быстро и бесшумно приблизились двое мужчин в строгих тёмных костюмах с рациями на петлицах, а за их спинами мелькнули шевроны экономической полиции. Себастьян ещё в начале вечера сделал один короткий звонок, дав ход стапке документов о финансовых махинациях и офшорах Майкла, которые его люди бережно собирали последние месяцы.

— Майкл Керли? - негромко, но стально произнёс один из подошедших, предъявляя удостоверение. — Вам придётся проехать с нами для выяснения обстоятельств по делу о преднамеренном банкротстве и сокрытии налогов. Пожалуйста, без глупостей, за нами наблюдает пресса.

Майкл растерянно оглянулся на своих инвесторов, но те уже синхронно сделали шаг назад, мысленно вычёркивая его из списка живых. Он попытался вырвать руку, его лицо исказилось от паники и бессилия.

— Вы что, с ума сошли?! Где моя жена?! Сельва! - рявкнул он на весь зал, оборачиваясь в сторону коридоров, но его уже жёстко перехватили под локти.

— Оставь манекен в покое, Майкл. Ты её сломал, я забираю на реставрацию.

Себастьян проводил его взглядом с выражением лёгкой, скучающей сытости.

Мужа Керли под белые руки выводили через главный вход раута прямо под ураганный стрёкот затворов и вспышки камер собравшихся на улице репортёров. Его репутация, его бизнес и его мнимая власть были уничтожены за один щелчок пальцев.Стоун лениво допил шампанское, поставил пустой бокал на поднос проходящего мимо официанта и, даже не глядя на шепчущуюся толпу, направился к чёрному выходу.

Через пару минут он уже толкал тяжёлую железную дверь, ведущую на сырую, полутёмную заднюю парковку. Матовый спорткар тихо, утробно урчал в глубине двора. На пассажирском сиденье, сжавшись в комок и глядя на лобовое стекло сумасшедшими, блестящими глазами, его ждала испуганная Сельва.Себастьян сел за руль, плавно закрыл дверь, отсекая все звуки внешнего мира, и посмотрел на неё со своей фирменной, хищной полуухмылкой. Шоу закончилось. Начинался их собственный, грязный концепт.

— Ты что-то сделал с ним?

Себастьян даже не заводил двигатель. Он спокойно, почти буднично начал объяснять, что Майкла прямо сейчас увозят в изолятор за финансовые махинации, и что его глянцевая жизнь официально помножена на ноль. Он говорил об этом как о красивом, логичном финале для человека, который посмел испортить его эстетику.Но реакция Сельвы оказалась совсем не той, которую можно было ожидать от спасённой жертвы.Её лицо исказилось. Внутри неё вдруг вспыхнула дикая помесь ужаса, злости и возмущения. Она начала кричать прямо здесь, в замкнутом пространстве замершего автомобиля. Её голос срывался, руки дрожали, а в глазах стояли злые, горячие слёзы. Она злилась на Себастьяна за то, что он разрушил её привычный мир, пусть этот мир и был шёлковой клеткой.

И тогда парень на секунду нахмурился, его идеальный ленивый фасад дал едва заметную трещину. Он бросил на неё быстрый, непонимающий взгляд и резко, с нажимом произнёс:

— Разве ты не этого хотела? Ты сама умоляла меня забрать тебя. Сама вцепилась в мой пиджак пять минут назад.

И тут Сельва, задыхаясь от плача, выпалила то, что окончательно взорвало весь его безупречный концепт:

— Я же всё равно люблю его!

Эта фраза повисла в салоне спорткара тяжёлым, удушливым грузом. Машина стояла неподвижно на тёмной парковке, и от этого тишина казалась ещё более оглушительной.И тогда Себастьян замолчал. Слово «люблю» словно ударило его под дых, полностью стерев с лица и сарказм, и хищную уверенность. Он долго, пугающе долго смотрел прямо в её заплаканные глаза. В его позе больше не было той королевской отстранённости. Его пальцы, лежащие на кожаной оплётке руля, вдруг начали слегка нервно, судорожно ковырять шов, выдавая внутреннее замешательство — жест, абсолютно нетипичный для идеального Себастьяна Стоуна. Этот секундный сбой в его контроле выглядел почти пугающе.Затем он медленно, словно через силу, откинулся назад на спинку сиденья. Его взгляд отлип от её лица и переместился на руль. Теперь он смотрел на него какими-то совершенно другими, незнакомыми эмоциями — словно опустошённо, невидящим взглядом изучая текстуру кожи на ободе. В этих зеленых глазах больше не было льда или торжества, только глухая, внезапная пустота.

— Любишь?

Сельва притихла, её собственная злость внезапно испарилась, уступив место замешательству. Машина никуда не ехала, вокруг царил полумрак заднего двора, а она смотрела на его профиль, ловя его тяжёлое дыхание, и отчаянно пыталась понять, что сейчас происходит с этим человеком, чей идеальный механизм только что со свистом разлетелся на части из-за одного её слова.И наконец он повернул к ней лицо, и в его глазах не было ни капли прежней нервозности — только чистый, кристальный холод. На губах Себастьяна снова проступила едва заметная, жуткая ухмылка, от которой у неё перехватило дыхание.

— Я подсказал ему взять в руки ремень. Я отправил ему те снимки из гримёрки с припиской, что его манекен слишком дёшево отдаётся. Я хотел увидеть, как далеко он зайдёт, прежде чем ты приползёшь ко мне.

Он плавно нажал на кнопку запуска двигателя, и спорткар утробно, хищно зарычал в темноте парковки, отрезая им путь назад.

— Поехали. Твой лучший кошмар только начинается.

Машина сорвалась с места так резко, что Сельву с силой вдавило в кожаное сиденье. Шины взвизгнули на сыром асфальте заднего двора, и машина пулей вылетела на ночное шоссе. Себастьян резко переключил передачу, утапливая педаль газа в пол. Спидометр мгновенно отсчитывал безумные цифры, стрелка неслась вверх, а за окнами в сплошные неоновые полосы размазывались редкие фонари и силуэты спящего города.Услышав глухой, безапелляционный щелчок заблокированных дверей, Сельва в панике дёрнула ручку, но панель была мертва. Машина неслась на огромной, смертельной скорости, её швыряло на поворотах, а Себастьян даже не смотрел на дорогу — его взгляд был прикован к лобовому стеклу, расширенные зрачки отражали ядовитый свет приборной панели.

— Останови машину! - истошно закричала Сельва, хватаясь за торпеду, пока салон сотрясало от дикого рёва мотора. — Прекрати, останови её! Мы разобьёмся!

В ответ Себастьян запрокинул голову и громко, раскатисто рассмеялся. Этот смех, эхом отдающийся от стёкол, звучал жутко, полностью стирая его маску светского эстета. Но этот приступ веселья оборвался так же мгновенно, как и начался.Лицо Харт Стоуна исказилось, фасад идеального кукловода разлетелся в щепки, уступая место чистой, первобытной ярости. Он сорвался на оглушительный, бешеный крик, перекрывающий рёв двигателя:

— Ложь! Ложь! Ложь! Ложь! Сплошная ложь!

Он резко, с дикой силой обрушил кулак на кожаную оплётку руля. Удар. Ещё один. С хрустом, чуть ли не до крови сбивая костяшки пальцев о жёсткий обод. Машину слегка повело в сторону, но он даже не сбавил скорость, продолжая орать ей прямо в лицо, и в его голосе звенела безумная, надрывная боль:

— Вокруг тебя сплошная, сука, ложь! Твоя любовь — ложь! Твоя шёлковая клетка — ложь! И ты... Ты, сука, ложь!

Он снова с силой ударил по рулю, тяжело, со свистом дыша, пока костяшки его правой руки стремительно багровели. Сельва забилась в угол сиденья, зажмурившись от этого зрелища, парализованная уже не столько скоростью, сколько тем, как этот идеальный, леденящий человек прямо на её глазах горел в своём собственном, неуправляемом пожаре.Этот жуткий, раскатистый смех снова заполнил салон, взрываясь под потолком спорткара. Себастьян смеялся громко, торжествующе, словно прямо сейчас одерживал самую главную, самую порочную победу в своей жизни.Одним резким, рваным движением он потянулся вверх и с треском откинул козырёк перед Сельвой, обнажая встроенное зеркало. Подсветка мгновенно выхватила из темноты её бледное, размазанное лицо.

— Да взгляни ты на себя! - громко, с жестоким упоением крикнул он, вдавливая педаль газа ещё сильнее. — Кому ты нужна?!Он на секунду оторвал взгляд от бешено летящей трассы, мазнул глазами по её дрожащему профилю и закончил мысль с ядовитым, леденящим сарказмом:— Ты же грёбаная шлюха и не более...

Эти слова ударили наотмашь. Сельва задохнулась, заливаясь слезами, её грудь высоко вздымалась от нехватки воздуха. Она была вынуждена смотреть на себя, и в этот момент реальность вокруг неё окончательно треснула, уступая место кошмару.Слёзы застилали глаза, свет приборной панели двоился, и Сельва словно словила жуткий, реалистичный глюк. В отражении маленького зеркала на неё смотрела не заплаканная девушка в вечернем платье. Из темноты на неё глядел тот самый образ с подиума — грязный, позорный, с размазанным гримом и затравленным взглядом. Образ, который выставил её на посмешище перед всем миром. Прошлое и настоящее слились в одну удушающую точку.Её затрясло ещё сильнее. Отрезанная от всего мира в этой несущейся на смерть машине, один на один со своим создателем, она медленно перевела взгляд на его сумасшедший профиль.

— Псих... - едва слышно, разбитыми губами прошептала она себе под нос, словно эта мысль была её единственным спасительным кругом, её способом не сойти с ума окончательно. — Ты просто псих... Очередной псих...

***

Спорткар с глухим, хищным рыком замер у парадного входа в его уединённый особняк. Едва раздался щелчок центрального замка, Сельва, подгоняемая чистым адреналином, рванула ручку на себя и вывалилась из салона на сырую траву. Обувь осталась где-то в машине, но она не думала об этом — она бежала, спотыкаясь в темноте, прочь от этого безумного матового монстра.Ей удалось сделать всего несколько шагов. Сзади послышался стремительный, опасный шелест шагов. Себастьян полетел за ней, как коршун. Секунда — и его сильные, сбитые в кровь пальцы намертво перехватили её за запястье, а вторая рука жёстко обвила талию. Сельва отчаянно забилась в его руках, пытаясь вырваться, нанося удары назад, но он лишь громко, торжествующе рассмеялся прямо ей в затылок. Одним резким, отточенным движением он перекинул её через своё плечо, как добычу, и с размаху шлёпнул по заднице.

— Пусти! Отпусти меня, психопат! - истошно визжала Сельва, колотя кулаками по его широкой спине, пока он уверенно шёл к дому.

Сквозь её крики, визг и сопротивление Себастьян занёс её внутрь. Огромные, мрачные коридоры особняка встретили их душным полумраком. Он шёл уверенно, не обращая внимания на её брыкания, пока не толкнул тяжёлую дубовую дверь своего кабинета. Ввалившись внутрь, он без церемоний, с высоты своего роста бросил её прямо на ковёр.Сельва Керли глухо охнула, перекатившись на бок. Немного приподнявшись на локтях, тяжело задыхаясь и глядя на него снизу вверх сквозь растрёпанные волосы, она замерла. Себастьян стоял над ней, возвышаясь в этой темноте, и ехидно, пугающе улыбался. Он долго, молча сканировал её взглядом, наслаждаясь её беспомощностью.

— Люблю портить подделки. - тягуче произнёс он.

И прежде чем она успела осознать эти слова, Себастьян резко наклонился и одним мощным, рваным движением разорвал вечернее платье прямо на её теле. Ткань с треском разошлась до самой талии. Сельва вскрикнула от неожиданности и ужаса, прикрывая руками обнажившуюся грудь, и судорожно начала отползать назад по ковру, оставаясь лишь в тонких тёмных чулках.Взгляд Стоуна скользнул по её ногам. На его губах снова проступила ленивая ухмылка художника-садиста:

— А вот это оставим... Для особой эстетики.

Сельва упёрлась спиной в массивную ножку кресла, её всю трясло, но в глазах на секунду вспыхнула отчаянная, злая гордость.

— Если ты хочешь меня трахнуть и выкинуть, то сделай это как можно скорее! - выплюнула она, захлёбываясь слезами. — Сделай это, и я уйду! Слышишь?!

Себастьян даже не шелохнулся. Он лениво отвернулся к своему бару, полностью игнорируя её крик. Его пальцы, всё ещё испачканные подсохшей кровью после ударов по рулю, привычно и ловко закрутили косяк. Он прикурил, глубоко затянувшись, и выпустил в полумрак кабинета сизый, дурманящий дым. Затем непринуждённо плеснул в тяжёлый стакан дорогой виски, даже не глядя на её бледное голое тело на полу.

— Уйдешь? В очередной раз ты меня недооцениваешь, Сельва Керли. - тихо, со вкусом произнёс он.Он сделал большой глоток, запивая горький вкус алкоголя горьким дымом травы, а затем, коротко рассмеявшись, добавил в стакан немного молока, наблюдая, как жидкости смешиваются в мутную психоделическую массу.— Ты просто не привыкла к истинной роскоши, где понятия «трахнет и выбросит» совершенно не существует, - он наконец медленно развернулся и посмотрел в упор на запуганную блондинку, сжавшуюся на полу. — Это финал, детка. Это твой истинный финал. Наслаждайся.Улыбчивый, расслабленный Себастьян картинно развёл руками, в одной из которых дымился косяк, а во второй покачивался стакан с мутным виски.— Просто наслаждайся тем, что сейчас будет происходить.

Сельва сквозь пелену слёз и дыма заметила на ковре свою брошенную сумочку. Совсем рядом, едва выглядывая из кармашка, лежал её мобильник. Полиция, скорая, спасение — эта мысль вспыхнула в её голове спасительным маяком. Она медленно, стараясь не привлекать внимания, начала тянуться рукой к заветному пластику.

Но Харт Стоун видел всё.

С косяком в зубах он сделал один ленивый шаг вперёд и со всей силы наступил своим тяжёлым дорогим туфлей прямо на её тонкие пальцы. В тишине кабинета раздался отчётливый, громкий хруст. Сельва закричала от ужасной, разрывающей боли, чувствуя, как один из пальцев буквально сломался под его подошвой. Харт лишь улыбнулся и издевательски цыкнул сверху вниз на её мучения.Наклонившись, парень грубо выхватил телефон. Он схватил замученную девушку за подбородок, силой вздёрнул её голову вверх и поднёс экран к её лицу. Айфон мгновенно разблокировался по Face ID. Харт тут же резко отпустил её лицо, и Сельва с глухим рёвом и всхлипом повалилась обратно на ковёр, прижимая сломанную руку к груди.Кудрявый Стоун с искренним, хищным интересом уставился в экран, листая всё, что так тщательно хранила Сельва Керли. Он быстро проходился по галерее, где то и дело мелькали её интимные фотографии. И наткнувшись на один из кадров, он цинично приблизил её мокрую вульву, с удовольствием затянулся и блаженно выдохнул сизый дым прямо на дисплей.

— И почему ты ещё не продаёшь эти снимки? - издевательски произнёс парень, делая глоток виски. — Ты бы за них столько бабла отвалила, дура.

Не останавливаясь, его пальцы переключились на мессенджеры. Он открыл диалог с каким-то Бобом, который, судя по всему, когда-то прислал ей фото своего члена. Глаза Харта округлились от восторга, и он начал громко, с жутким, раскатистым смехом цитировать её же старые сообщения, разнося свой голос по всему огромному особняку:

— Ох, Боб... Я так мечтаю прокатиться на нём!

— Хватит! Прекрати! Отдай мой телефон! - задыхаясь от слёз и стараясь стерпеть пульсирующую боль в сломанных пальцах, умоляла Сельва, пытаясь приподняться.

— Погоди, ты ведь Бобу в ответ даже ничего не отправила! Разве так поступают? - Себастьян безумно округлил глаза, и на его лице проступила опасная ухмылка. — Давай мы это исправим? Прямо сейчас сделаем свежий кадр?

Он резко, как коршун, наклонился к ней, подсел на колени прямо перед её дрожащим телом и, намертво схватив свободной рукой за шею, впечатал её затылком в холодную стену.

— Раздвинь ноги! - рявкнул он.

Страх внутри Сельвы на долю секунды уступил место животному отчаянию. Не помня себя, она вскинула здоровую руку и наотмашь дала ему звонкую пощёчину. Лицо рыжего дёрнулось, но она, ослеплённая яростью, тут же ударила его ещё раз, накрывая вторую щеку.Этого Стоун уже не стерпел. Его идеальный контроль окончательно сорвался. В полумраке кабинета зловеще и громко звякнула тяжёлая металлическая пряжка кожаного ремня на его брюках. Одним молниеносным, яростным движением Харт выдернул ремень из шлевок и с размаху, наотмашь ударил девушку сложенной вдвое кожей прямо по лицу.Сельва истошно, оглушительно завизжала, закрывая голову руками.

— Только посмей на меня ещё раз поднять свои грязные пластиковые руки, сука! - прорычал он, замахиваясь снова.

Второй удар пришёлся ещё сильнее. Её лицо теперь было совершенно красным, опухшим от ударов и грима, но самое страшное случилось через секунду — массивная металлическая пряжка ремня на обратном ходу с хрустом задела её тонкий, идеальный нос. Ткань лопнула. На аккуратном лице Сельвы открылась глубокая, рваная рана, из которой мгновенно, пачкая губы и остатки разорванного платья, хлынула тёмная, густая кровь.Харт Стоун замер, занеся ремень для следующего удара, но так и не опустил его. Его бешенство мгновенно испарилось, уступив место безумному, фанатичному трансу. Он заворожённо, не отрывая взгляда, разглядывал этот идеально севший стежок на её коже. Тёмная, густая кровь безупречно ровно и чётко стекала из раны, очерчивая контур её лица. В его глазах это было высшим проявлением искусства распада. Он затаил дыхание и даже боялся прикоснуться пальцами к этому совершенству, чтобы не испортить свежий, кровоточащий шедевр.На его лице расплылась восхищённая, блаженная улыбка. Харт медленно поднялся на ноги, брезгливо швырнул её айфон куда-то в темноту угла и, суетливо бормоча что-то себе под нос, быстро выскочил из кабинета.

И оставшись одна, Сельва, преодолевая адскую, пульсирующую боль в сломанных пальцах и разбитом лице, тяжело задышала. Оставляя на ковре багровые мазки, она из последних сил поползла прочь. Её единственной целью был телефон. Доползти, нащупать в темноте экран, сделать хотя бы малейший, секундный дозвон в полицию или службу спасения — просто чтобы они зафиксировали её геопозицию.Но времени не было. Дверь кабинета снова распахнулась. Харт вернулся, тяжело дыша, но в его руках были не бинты, а мольберт и чистый холст.Увидев, что его муза пытается уползти, он резко поставил мольберт на пол и безумно, истошно вскрикнул, срывая голос:

— Сядь на пол обратно! К стене! И раздвинь свои ноги! Не смей портить мне свет!

В этот момент внутри Сельвы что-то окончательно перегорело. Последние остатки страха превратились в чистый животный инстинкт выживания. Не теряя надежды, она рванулась вверх, вскочила на ноги и, будучи абсолютно голой, в одних лишь порванных чулках, бросилась вон из его проклятой комнаты.Харт не побежал следом сразу. Он остался стоять у мольберта, лениво и заворожённо глядя на бледный силуэт, убегающий по тёмному, длинному коридору особняка. На его губах играла сытая ухмылка. Он прекрасно знал планировку своего дома. Он уже просчитал весь её маршрут и точно знал, куда ведёт эта прямая линия.

А Сельва бежала сломя голову. Каждое движение отзывалось невыносимой болью, она хромала, наступая на подвёрнутую ногу, силы стремительно покидали её. Сквозь хлынувшие слёзы и кровь, застилающую глаза, она глубоко, со свистом дышала и бежала вперёд. Туда, где в конце коридора брезжил лунный свет. Она была уверена: если она доберётся до улицы и начнёт кричать, её услышат. Там, впереди, был огромный открытый балкон третьего этажа. Спрыгнуть на террасу ниже, вырваться, сбежать...Она добежала до перил, глотая холодный ночной воздух, и уже приготовилась перемахнуть через ограждение, как вдруг прямо из тени колонны перед ней соткался силуэт.

— Тебе помочь? - раздался этот мягкий, сексуальный и пугающе спокойный голос человека, который за один вечер профессионально разрушил жизни сразу двоих людей.

Сельва резко, в ужасе обернулась. Перед ней стоял Себастьян Харт Стоун. В его глазах больше не было ярости — только абсолютная, завершённая концепция. И он не собирался медлить.Прежде чем из её горла вырвался хотя бы один звук, Харт сделал короткое, мощное движение вперёд и хладнокровно толкнул обнажённую блондинку с высоты третьего этажа своего особняка.Раздался глухой, страшный свист ветра, а затем — жуткий, хлёсткий звук удара человеческого тела о каменные плиты внутреннего дворика.

И Харт лениво подошёл к краю перил, опёрся на них локтями и закурил затухший косяк. С высоты птичьего полёта он спокойно, с глубоким творческим удовлетворением наблюдал за тем, как внизу, в холодном свете луны, неподвижно лежит Сельва со сломанной спиной. Её красивое, истерзанное тело изогнулось под противоестественным углом, а из разбитого носа и рта на серый камень толчками вытекала тёмная кровь, в которой она медленно захлёбывалась.Себастьян неторопливо спустился по мраморной лестнице во внутренний дворик, даже не сбив дыхания. Шаги его туфель эхом отдавались от каменных стен, приближая его к распростёртому на плитах телу.Сельва Керли всё ещё была жива. Она лежала на холодном камне, не в силах пошевелить ни одной частью своего сломанного тела, а её расширенные от первобытного ужаса глаза были прикованы к приближающемуся парню. Из её груди вырывался лишь слабый, клокочущий хрип.Он опустился перед ней на корточки. Его взгляд заворожённо переместился на тёмную, густую лужу, которая стремительно растекалась под ней, окрашивая серые плиты в багровый глянец. Медленно, с какой-то священной аккуратностью он опустил два пальца в эту тёплую жидкость, провёл по ней и поднёс их к своим губам. Парень лениво, смакуя, облизал кровь со своих пальцев.

— Твой сок слишком сладкий, Сельва, - протянул он, и на его лице проступила сытая ухмылка. — В нём слишком много жизни...

Но затем эта безумная эйфория сошла, и он вновь серьёзно, пугающе осмысленно взглянул на девушку. В его глазах застыл холод истинного фанатика, дорвавшегося до своего главного холста. Харт медленно наклонился к её лицу, почти касаясь своим носом её разбитой кожи, и накрыл своими губами её уже почти не двигающиеся, остывающие губы. Он начал целовать её рот, полный солоноватой, густой крови, размазывая её по своим щекам и подбородку, впитывая её судорожные выдохи.Темнота ещё не забирала её — сознание Сельвы отчаянно и мучительно цеплялось за реальность. Она чувствовала каждую каплю бьющего в лицо холодного ночного воздуха, каждый толчок крови в разбитом рту и леденящий гранит плит под своим телом. Каждое её короткое, хриплое дыхание сопровождалось тихим клокотанием в горле. Она была заперта в собственном сломанном теле, вынужденная оставаться свидетелем этого кошмара.Себастьян отстранился от её лица всего на пару сантиметров. Его губы и подбородок были испачканы её багровой кровью, но взгляд оставался кристально ясным, сосредоточенным и пугающе живым. Он смотрел в её расширенные, полные первобытного ужаса глаза, упиваясь тем, что искра жизни в этой кукле всё ещё горит.

— Мы ещё не закончили. - прошептал он прямо в её едва вздрагивающие, влажные от крови губы.

В его голосе не было жалости — только лихорадочный, фанатичный азарт художника, который только что понял, что его лучший перформанс ещё впереди. Сельва смотрела на него сквозь пелену слёз, парализованная страхом и болью, понимая, что самое страшное для неё — это не смерть, а то, что этот псих продолжит делать с ней, пока она ещё дышит.

***

Она сидела на полу перед ним, облокотившись о холодную каменную стену — просто потому, что из-за сломанной спины удерживать тело вертикально было физически невозможно. Абсолютно обнажённая, в тех самых тёмных чулках, пропитавшихся грязью и сыростью, она казалась блёклой фарфоровой куклой, брошенной в лужу собственной крови. На её переносице всё так же чётко алела та самая ровная, глубокая рана. Но в её глазах тёмного оттенка больше не было жизни. Взгляд Сельвы стал абсолютно пустым, остекленевшим, устремлённым в никуда. Она превратилась в живой манекен.Себастьян, тяжело дыша, швырнул стакан с виски и молоком об пол. Тяжёлое стекло с хлёстким звоном разлетелось на крупные, острые куски. Мутная жидкость хлынула по плитке, смешиваясь с багровыми ручьями. Харт наклонился, бережно выбрал самый длинный, хирургически острый осколок и, любуясь его гранью, подошёл к девушке.Он свободной рукой нежно, почти ласково взял её за щёку, оглаживая пальцами бледную кожу, а затем сумасшедшим, интимным шёпотом произнёс:

— Лишись своего жала, медуза...

Одним резким, сильным движением он насильно раскрыл её рот. Осколок стекла мелькнул в полумраке — быстро, пугающе чётко, с профессиональной точностью мясника Себастьян отсёк язык девушке. Рот Сельвы мгновенно наполнился новой, клокочущей волной багровой субстанции, которая с ещё большей силой хлынула по её подбородку и груди. Из её горла вырвались ужасные, задушенные, утробные стоны боли.Но Харт Стоун уже не слушал её. Он заворожённо смотрел на сочащийся кончик языка, оставшийся в его ладони. Для него это было пугающе красивое, сакральное зрелище. Голодный до новых, извращённых ощущений парень поднёс плоть к губам и прямо перед её пустыми глазами начал медленно разжёвывать её же язык. Его зеленые глаза расширились от дикого удовольствия, и он с громким, отчётливым сухим глотком проглотил этот кончик чужого жала.

— Сиди смирно, - прошептал он, вытирая окровавленные губы тыльной стороной руки. — Мне придется нарисовать тебя твоей же кровью.

Для Сельвы начался затяжной, нескончаемый ад. Это было невыносимо: её нервная система не выдерживала перегрузки, и она несколько раз полностью теряла сознание, проваливаясь в глухую темноту от адской боли, разрывающей каждую часть её искалеченного тела. А Себастьян работал. Он увлечённо, в каком-то религиозном экстазе макал кисти и пальцы в лужи под её ногами или в рот и размазывал багровую жидкость по холсту.Пока её сердце всё ещё отчаянно, судорожно билось за свою жизнь, отсчитывая последние, слабые удары, она больше физически не могла ничего ему сказать. Лишь хрипела. А он продолжал писать свой главный шедевр, будучи уже полностью вымазанным в её тёплой крови. Картина получалась действительно монументальной. Она морозным ужасом превосходила ту работу, которой когда-то вдохновился какой-то мужчина — образ грязной девы, олицетворяющей весь позор и изнанку модельного бизнеса, теперь казался лишь детским лепетом по сравнению с этим холстом.Но нужен был последний штрих. Завершающий, финальный мазок.

Рыжий парень медленно отошёл на несколько шагов назад, оценивающе глядя на почти мертвую блондинку. Вдруг его лицо изменилось. Вся эта хищная, безумная спесь куда-то испарилась.

— А знаешь... Наверное, я не настолько чудовищный по своей природе, - тихо произнёс он.И это было странно, дико, но Себастьян вдруг почувствовал, как горячая, чистая слеза скатывается по его испачканной в крови щеке. Его рука, подёргиваясь, медленно потянулась к выдвижному ящику стола и достал оттуда тяжёлый чёрный пистолет.— Наверное, я бы хотел почувствовать эту пустоту, что испытываешь ты прямо сейчас, - прошептал он, чувствуя, как слезливая пелена накрывает его глаза. Сельва, едва приоткрыв веки, внимательно, бездумно слушала его прерывистый голос. — Я знаю, что ты была беременна... От твоего лоха или от меня — уже неважно, Сельва Керли. Несколько раз. И каждый раз ты убивала своих детей, избавлялась от них, как от мусора.Он медленно перехватил рукоять пистолета и так же плавно поднял его, наставив дуло прямо на её разбитую переносицу.— Так что хуже, Сельва?! - его голос сорвался, он уже открыто захлебывался в собственных слезах, теряя весь свой хвалёный контроль. — Убить своего ребёнка сразу, чтобы он просто не знал мучений в этом грязном мире?! Или... Или убивать его морально, изо дня в день, на протяжении всего своего существования, как это делали со мной?!Он тяжело, со свистом вздохнул, и дуло пистолета в его дрожащей руке заходило ходуном.— Тебе никогда этого не понять. Потому что ты так и не стала матерью. А я тебе скажу... - Себастьян Стоун зажмурился, из последних сил удерживая оружие на линии огня. — Лучшим, таким как ты, и вовсе не следует трахаться и принимать в себя чужое семя. Ты так и не поняла, - рассмеялся он сквозь слёзы, и этот смех прозвучал хрипло, надрывно. — Ты так и не поняла, почему я содрал с тебя этот лоск! Ты грязная, Сельва. Ты непригодна для этого мира — впрочем, как и все остальные шлюхи. Ты просто удачно попалась мне под руку. Очередная девушка с подиума, насквозь пропахшая чужими постелями. Такая наивная снаружи, но готовая на любую низость ради контракта и заголовков в прессе.

Он на секунду замолчал, глядя на её безмолвно шевелящиеся окровавленные губы, и судорожно закусил губу, расплываясь в улыбке:— Жаль, что ты больше не можешь описать мне вкус своего абсолютного поражения. Но я и так вижу... Это, должно быть, мучительно. Наш мир настолько извращён, что миллионы людей восхищались твоей фальшивой пустотой и мрачным шармом на камеру, пока для собственных близких ты становилась ходячим трупом, отвратительной и глубоко больной.

Он на мгновение задумался, глядя на то, как багровый контур на холсте начинает подсыхать, и его голос вдруг стал холодным, почти деловым:

— Я подумаю, как распорядиться вашим имуществом — твоим и твоего мужа. Поверь, в этих трущобах найдётся немало тех, кто действительно в нём нуждается. В отличие от вас двоих, в чью кожу намертво въелась эта дешёвая роскошь, а гордость... Гордость просто не позволила вам жить по-человечески. Твой муж сгниет, а ваши деньги наконец послужат чему-то настоящему.

Он медленно взвёл курок, и этот сухой металлический щелчок окончательно отрезал ей путь назад.

— Прощай, Сельва Керли. Мой холст готов.

Комната задыхалась от запахов пороха, сырого железа и тяжёлого, сладковатого испарения свежей крови. Грохот выстрела ещё несколько секунд вибрировал в барабанных перепонках Себастьяна, затихая в углах огромного кабинета.Вспышка начисто снесла верхнюю часть черепа Сельвы. Позади неё, на безупречно гладкой, матовой стене особняка, веером раскрылся страшный, пульсирующий цветок: густая, багровая масса вперемешку с серыми фрагментами разрушенного мозга и мелкими осколками кости с хлюпаньем осела на обои, медленно и лениво сползая вниз, оставляя рваные, грязные треки. Тонкая блондинка окончательно перестала быть человеком — её искалеченный позвоночник больше ничего не удерживало, и тело мешком повалилось вбок, неестественно подогнув под себя ноги в порванных, пропитанных грязью чулках.

Себастьян швырнул дымящийся пистолет на ковёр, где тот оставил чёрный опалённый след. Внутри него не осталось мыслей — только чистый, первобытный инстинкт, заставляющий двигаться в каком-то лихорадочном, психоделическом трансе. Его зрачки были расширены до краёв, стирая изумрудную радужку.Он упал перед телом на колени, пачкая дорогие брюки в тёплой луже. Острый, как бритва, осколок стекла снова оказался в его руке. И надавив всем весом, Харт с глухим, влажным треском вонзил его в левую часть её обнажённой груди. Ткани сопротивлялись, стекло резало кожу, сухожилия и ломало хрящи с мерзким, чавкающим звуком. Он глубоко запустил обе руки в разверзнутую, дымящуюся полость, чувствуя пальцами липкое, судорожное тепло. Схватившись за плотные основания сосудов, он рванул их на себя с дикой, звериной силой, хрипя от напряжения, пока грудная клетка Сельвы с хрустом не выпустила свой главный орган.Он долго сидел неподвижно, тяжело и прерывисто дыша сквозь сжатые зубы. На его ладони, сочась тёмными каплями, лежало её сердце. Оно казалось ему невероятно тяжёлым, плотным и совершенным в своей неподвижности — финал всей лжи, которую эта женщина носила в себе.Вдруг импульс ярости снова подбросил его на ноги. Харт резко, в один широкий шаг, подлетел к мольберту. С хлёстким, мокрым хлопком он со всей силы прижал кровоточащую плоть прямо к центру холста, туда, где багровые линии сходились в одну точку. Кровь брызнула из-под его пальцев веером мелких капель, оставив на картине идеальный, объёмный и рельефный отпечаток человеческого органа. Это был самый честный, самый грязный автограф, который когда-либо видела эта комната. Штрих, который намертво запечатал её смерть в искусстве.

За высокими арочными окнами особняка небо начало стремительно менять цвет. Ночная чернота разбавлялась блёклым, мертвенно-синим светом раннего рассвета. Холодные лучи скользнули по полу, обнажая весь масштаб устроенной бойни.Себастьян медленно отнял руку от холста, но не выронил плоть. Животный, голодный экстаз, подогретый дурманом косяка и запахом смерти, окончательно лишил его разума. Он поднёс сырое сердце к лицу, улавливая его пар, и с диким, судорожным оскалом вонзил зубы в плотную мускульную стенку.Он ел голодно, почти не жуя, разрывая волокна и заглатывая куски один за другим с утробным, довольным урчанием. Тяжёлые, тёмные струи крови хлестали по его подбородку, заливали шею, пачкали воротник разорванной рубашки и стекали по груди, но он не замечал этого. Он судорожно втягивал воздух носом, захлёбываясь в этой сочной, тёплой плоти, смакуя каждый глоток чужого, разрушенного существования. Утро безжалостно заливало комнату белым в перемешку с серым светом, прорисовывая в полумраке фигуру рыжего парня, который, стоя у холста, с ног до головы вымазанный в багровом глянце, торопливо и жадно доедал остатки своей разбитой музы.Задыхаясь от лихорадочного, удушливого жара, Себастьян рванул воротник рубашки. Ткань с треском разошлась, пуговицы со звоном покатились по залитому кровью полу. Ему мешало абсолютно всё: мокрая от пота одежда липла к телу, сковывала движения, мешала этому безумному, импульсивному акту единения с его мёртвой музой. Одним сплошным, рваным движением он содрал с себя рубашку и пиджак, отбросив их в сторону, в темноту кабинета. Для удобства он оставил только брюки, оставшись с полностью обнажённым, тяжело вздымающимся торсом. Бледная кожа его груди и живота мгновенно покрылась багровыми мазками и каплями, завершая его собственный, живой образ распада.

И когда последний кусок плоти был проглочен, в комнате воцарилась оглушительная, мёртвая тишина. Себастьян медленно поднялся на ноги. Весь этот дикий, психоделический запал, чад косяка и эйфория от пролитой крови начали стремительно рассеиваться, уступая место леденящему трезвлению.Он остановился посреди залитого кровью кабинета, тяжело дыша, и опустошённо, медленно вытер рот тыльной стороной ладони, размазывая по лицу густой багровый глянец. Его взгляд, до этого безумный и расширенный, опустился вниз и замер на том, что осталось от Сельвы Керли.И в этот момент внутри него что-то с треском щёлкнуло.Фасад безупречного кукловода и гениального творца, который он так тщательно выстраивал, с грохотом рухнул. Себастьян почувствовал резкую, пронзительную, почти физическую боль где-то глубоко в груди, под рёбрами. Необъяснимую. Он всё ещё машинально причмокивал, языком собирая остатки сырой плоти со своих зубов, улавливая солоноватый вкус, но этот вкус больше не приносил экстаза. Он приносил лишь удушающую, глухую пустоту.Смотря на то то, как изуродованное, бледное тело блондинки безвольно сидело у стены в разорванных чулках, он вдруг ясно, без пелены безумия увидел всё, что произошло. Эта странная, чужеродная боль прожигала его насквозь, вытравливая из мыслей остатки торжества и оставляя его один на один с мёртвым, безмолвным манекеном в синеве наступающего утра.

Лицо его разгладилось, превратившись в застывшую маску. Он стал абсолютно ледяным.И сунув испачканную в крови руку в карман брюк, он достал оттуда свой мобильный телефон. Экран тускло озарил его бледное, вымазанное багровым глянцем лицо. Пальцы, всё ещё пахнущие сырым железом, скользнули по стеклу, отыскивая в списке контактов один-единственный номер. Тот самый, который он не набирал месяцами.В тишине кабинета раздались длинные, гулкие гудки, эхом отдаваясь от стен. И наконец на том конце провода послышался щелчок, и сонный, привычно холодный женский голос отозвался в динамике.Себастьян медленно поднёс трубку к уху и прошептал, глядя в пустоту перед собой:

— Мам, мне нужна твоя помощь.

Наступила секундная, удушливая пауза, прежде чем женщина на другом конце линии ответила:

— Что случилось?

— Я не знаю... - тихо, почти беззвучно произнёс он, и в этом голосе больше не было опасного психопата — только потерянный, разбитый ребёнок посреди устроенного им же кошмара.

— Что ты имеешь ввиду? - в её тоне проступили первые нотки раздражения и глухой тревоги.

Себастьян бросил последний, пустой взгляд на холст, на влажный отпечаток сердца и на бледное тело Сельвы, застывшее у стены в стенах туманного наркотика.

— Просто приезжай, мам. Просто приезжай. Нужна помощь.

***