Глава 10

Утро застало Элисию в постели. Тело напоминало о вчерашнем каждом движении.

Когда она попыталась выйти на террасу на другом крыле, чтобы вдохнуть утренний воздух, два гиганта в черных костюмах, заслонив проход, синхронно качнули головами.

— Приказ господина, — басом произнес один из них, даже не глядя мне в глаза. — Вам запрещено покидать эти покои.

Я вернулась в комнату и подошла к окну. Внизу, в саду, дежурили еще несколько человек. Моя «золотая клетка» захлопнулась окончательно. Омар не просто восстановил мою красоту, он решил превратить меня в свою лимитированную взрослую игрушку.

Через час дверь открылась, и вошёл Омар. Он был безупречно одет, на лице — ни следа вчерашней ярости, лишь холодная, расчетливая маска хозяина.

— Тебе не нравится твоя новая свита? — спросил он, проходя в центр комнаты и останавливаясь в нескольких шагах от меня. — Считай это инимая(заботой).

— Забота? — я усмехнулась, скрестив руки на груди. Синяки на моих плечах, оставленные его пальцами, всё еще ныли под шелком халата. — Ты называешь это заботой? Ты превратил свой же дом в тюрьму.

Омар медленно сократил расстояние между нами. Он не выглядел рассерженным — скорее, скучающим. Он остановился так близко, что я видела отражение своего бледного лица в его янтарных зрачках.

— Тюрьма — это место, где сидят преступники, Элисия, — спокойно произнес он, поправляя манжет своей рубашки. — А это — махзан (хранилище). Я просто слежу за тем, чтобы мои товары не испортились окончательно до того, как я решу, что с ним делать. Твои истерики в подвале и эта нелепая попытка выбросить меня с лестницы... Анти насайти маканики (ты начала забывать свое место).

Он грубо схватил меня за подбородок, заставляя смотреть на него снизу вверх.

— Не возомни о себе слишком бог весть что только потому, что я потратил на твоих врачей целое состояние. Анти тазуннин аннаки фарида?(Ты думаешь, ты особенная?) Думаешь, я выделил тебя среди остальных из-за твоих красивых глаз?

Он выпустил мое лицо с таким пренебрежением, словно коснулся чего-то грязного.

— В этом доме десятки таких, как ты. Каждая из моих джарий когда-то была чьей-то любимой дочерью или невестой. Каждая считала, что она «выше этого». И где они сейчас? — он обвел рукой комнату. — Они послушны. Они знают, когда нужно улыбаться, а когда молчать. А ты... ты просто очередная строптивая девчонка, которая забавляет меня чуть дольше остальных. Ты — всего лишь актив, ценность которого падает с каждой твоей выходкой.

Я стояла, не шевелясь, чувствуя, как его слова бьют наотмашь. Он планомерно уничтожал мою веру в то, что я хоть что-то значу в этой игре.

— Знаешь, почему здесь стража? — он усмехнулся, глядя на закрытую дверь. — Не для того, чтобы ты не сбежала. Ты и так никуда не денешься. Стража здесь для того, чтобы другие джарии не перегрызли тебе горло. Они ненавидят тебя. Они видят, сколько внимания я уделяю твоей «дрессировке», и это их злит. Ты здесь — мишень.

Он подошел к столу, взял мой стакан с водой и медленно вылил её на ковер, глядя мне прямо в глаза.

— Ты будешь сидеть здесь. В тишине. Без книг, без прогулок, без общения. Ты будешь ждать моего прихода как единственного события в твоей жалкой жизни. И когда я приду, ты будешь благодарна за это. Потому что в этом мире, Элисия, у тебя больше нет ни имени, ни прошлого. Есть только то, что я позволю тебе иметь.

Он медленно опустил пустой стакан на столик и указал пальцем на мокрое пятно на ковре, где только что разлил воду. Его взгляд стал острым, как лезвие.— Аля рукбатайки. (На колени). — скомандовал он.

Я стояла неподвижно, глядя на темное пятно на ковре. В голове проносились сотни сценариев: ударить его, рассмеяться в лицо, плюнуть на его безупречные туфли. Но я чувствовала, как его взгляд буквально вжимает меня в пол. Это была не просто прихоть, это был тест на выживание. В этом доме, где Самира исчезла без следа, а Марк получил пулю в голову, гордость была слишком дорогой роскошью.

Минута тянулась как вечность. Я видела, как Омар едва заметно сузил глаза, ожидая моего взрыва. Но я сделала то, чего он не ожидал.

Я медленно, с достоинством, которого он не смог у меня отобрать, опустилась на колени. Шелк халата коснулся мокрого ворса. Я почувствовала, как холодная влага пропитывает ткань, липким холодом касаясь кожи.

Я медленно подняла голову, преодолевая жгучую боль в затекшей шее. Омар стоял в полный рост, возвышаясь надо мной, как монолит. Его фигура загораживала свет, отбрасывая на меня длинную, тяжелую тень.

Я чувствовала, как его ладонь медленно и ритмично движется по моей голове. Он начал медленно, почти ласково гладить меня по голове, словно успокаивая раненое животное или хваля верного пса за выполненную команду. Это движение было неторопливым, почти гипнотическим. Его длинные пальцы то слегка зарывались в пряди, то едва касались макушки, проходясь по всей длине волос.

— Умная девочка, — почти шёпотом произнёс он. — Ты начинаешь понимать правила. В этом доме есть только одна воля — моя. И чем быстрее ты примешь это как истину, тем меньше шрамов останется на твоей нежной коже.

Он еще раз провел рукой по моим волосам, поправляя спутавшуюся прядь, и отстранился.

— Сиди так. Не двигайся. Наслаждайся холодом этой воды, он поможет тебе остудить твою гордость. Я вернусь, когда сочту нужным. И если ты хоть на миллиметр сдвинешься с этого пятна... — он замолчал, и его пальцы на моем затылке сжались чуть сильнее, — я заставлю тебя жалеть, что ты вообще пришла в сознание в этом доме.

Он убрал руку, и я почувствовала, как место, которого он касался, начало гореть, будто от ожога. Омар развернулся и вышел, его шаги по паркету звучали четко и уверенно. Дверь захлопнулась, и щелчок замка ознаменовал начало моей долгой, мучительной вахты.

Прошло бесконечное количество времени.

Ночь полностью вступила в свои права. Комната погрузилась в густой сумрак. Мои ноги давно перестали ныть — они просто онемели, превратившись в чужие, холодные куски мяса.

Дрожь колотила всё тело, зубы начали непроизвольно постукивать друг о друга. Вода на ковре почти высохла, оставив после себя лишь неприятную липкую влажность.

Когда дверь снова открылась, я не сразу поняла, что это реальность. Омар вошел, не включая основной свет, лишь тусклое бра в коридоре подсвечивало его силуэт. Он подошел вплотную и остановился.

— Я наблюдал за тобой, Элисия, — произнес он, глядя сверху вниз на мою съежившуюся фигуру. — Ты не шелохнулась. Даже когда судорога сводила твои мышцы.

Он снова протянул руку и коснулся моих волос, но на этот раз его движение было резким, он намотал прядь на кулак и заставил меня поднять лицо, чтобы я посмотрела ему в глаза.

— Ну же... Хая, — выдохнул он, и я почувствовала запах коньяка. — Скажи мне то, что я хочу услышать.

Мои силы были на исходе. Тело больше не принадлежало мне — оно превратилось в одну сплошную пульсирующую рану. Холод пробрался к самому сердцу, и я чувствовала, что если просижу так еще хоть минуту, то просто упаду замертво прямо в это мокрое пятно на ковре.

Когда Омар дернул меня за волосы, заставляя поднять голову, перед глазами поплыли черные круги. Я смотрела на него сквозь пелену слез, которые сами собой выступили от резкой боли. Его лицо, такое красивое и такое жестокое, было последним, что я видела перед тем, как окончательно сломаться.

В этот момент во мне не осталось ни гордости, ни ярости, ни желания мстить. Осталось только животное, измученное желание прекратить эту пытку.

— Пожалуйста... — мой голос был едва слышным хрипом, сорвавшимся с пересохших губ. — Пожалуйста... позволь мне встать...

Я зажмурилась, чувствуя, как по щеке скатилась одинокая горячая слеза. Я произнесла это. Я попросила. Я признала, что он хозяин моей боли и моей свободы.

Омар замер. Я чувствовала, как его пальцы, вплетенные в мои волосы, на мгновение сжались еще сильнее, а затем медленно расслабились. В комнате повисла тяжелая тишина. Он наслаждался моим надломленным голосом, смаковал мою мольбу, как самый дорогой винтажный коньяк.

— Повтори, — выдохнул он, наклоняясь к самому моему уху. Его дыхание обожгло мою холодную кожу. — Я хочу услышать это еще раз.

— Пожалуйста, сайиди... — я всхлипнула, и это было окончательное падение. — Мои ноги... я больше не могу. Позвольте мне встать.

Он резко отпустил мои волосы, и я едва не ткнулась лицом в пол, удержавшись лишь на дрожащих руках. Омар выпрямился, и я увидела, как его грудь расширилась от глубокого вдоха. Он выглядел почти опьяненным своей победой.

— Встань, — скомандовал он.

Я попыталась опереться на колени, но они подкосились, как тряпичные. Я издала невольный вскрик от резкой боли в суставах. Тело не слушалось. Я была готова снова упасть, но в следующую секунду сильные руки подхватили меня под мышки и буквально оторвали от пола.

Омар поднял меня, как сломанную куклу. Мои онемевшие ноги безвольно коснулись ковра, и я бы рухнула, если бы он не прижал меня к своей груди, удерживая за талию.

— Ты поняла, Элисия? — прошептал он, глядя мне прямо в заплаканные глаза. — Твоя кибрия'уки (гордость) стоит ровно столько, сколько я готов терпеть. Без моего позволения ты не можешь даже стоять на собственных ногах.

Он не отпустил меня. Вместо этого он подхватил меня на руки и направился в сторону ванной комнаты.