Глава 9

Я развернулась и пошла прочь, чеканя шаги по холодному бетону. Каждый мой шаг был манифестом свободы, которую он не мог у меня отнять. Я уже коснулась тяжелой ручки двери, ведущей из подвала, как вдруг тишину за спиной разорвал оглушительный, сухой хлопок.

Выстрел.

Звук отрикошетил от стен, больно ударив по барабанным перепонкам. Я замерла на месте, как вкопанная. Сердце пропустило удар, а потом пустилось вскачь. Я медленно, против своей воли, обернулась.

Марк всё так же сидел на стуле. Но его голова была неестественно откинута назад, а на стене за ним медленно расплывалось безобразное багровое пятно. Его глаза остались открытыми — стеклянные, пустые, они всё еще отражали тот ужас, который он испытал за секунду до конца. Он умер мгновенно.

Омар стоял в нескольких шагах от него, небрежно опустив руку с пистолетом. Он даже не смотрел на тело. Его лицо было абсолютно спокойным, словно он только что захлопнул скучную книгу или выстрелил в подушку. В воздухе завис едкий запах пороха.

Наши взгляды встретились. В его глазах не было раскаяния — только холодная решимость. Он бросил пистолет на стол, и этот звук вывел меня из оцепенения. Я рванулась к выходу, почти бегом преодолевая коридор, желая оказаться как можно дальше от этого места, от этого запаха смерти.

Но я не успела.

Тяжелые, быстрые шаги за спиной настигли меня у подножия лестницы. Омар не просто догнал меня — он буквально врезался в меня, вжимая в стену. Его руки, всё еще пахнущие металлом и порохом, заблокировали мне путь, упираясь в холодный камень по обе стороны от моей головы.

— Ты думала, что уйдешь отсюда с чистыми руками? — прорычал он, тяжело дыша мне в лицо. — Ты думала, что твоя мораль спасет его? Его кровь теперь и на твоей совести, Элисия!

Он схватил меня за подбородок, заставляя смотреть на него. Его глаза горели безумным, лихорадочным блеском.

— Ты сказала, что я не куплю твою душу? Хорошо. Мне не нужна твоя душа, если она такая праведная! — он резко встряхнул меня. — Лян тансай хазихи аль-талка! ( ты никогда не забудешь этот выстрел!) Каждую ночь, когда ты будешь закрывать глаза, ты будешь видеть его и знать: это я освободил тебя от прошлого.

Он прижался своим лбом к моему, и я почувствовала, как его тело дрожит от переизбытка адреналина.

— Ненавидь меня, проклинай меня, называй катиль ... но ты будешь принадлежать мне до последнего вздоха. Потому что только я знаю, какая ты на самом деле. Такая же сломанная и опасная, как другие мои джарии.

Он внезапно замолчал, вглядываясь в мои глаза, словно пытаясь найти там хоть каплю того страха, который только что испытывал Марк. Но он нашел там нечто иное.

Я смотрела на него, и внутри меня что-то окончательно перегорело. В моих глазах, которые он так жадно изучал, теперь не было ни ужаса, ни ярости. Только бездонное, холодное безразличие, от которого веяло могильным холодом.

Омар ожидал, что я закричу, упаду на колени или вцеплюсь в его лицо ногтями. Но я просто стояла, глядя сквозь него, словно он был пустым местом, пылью на старом зеркале.

— Ты закончил свой спектакль? — мой голос прозвучал пугающе ровно. — Ты убил труса. Поздравляю. Ты потратил пулю на то, что и так было мертво внутри.

Его руки на моих плечах дрогнули. Это безразличие ударило по нему сильнее, чем любой мой крик. Он хотел моей реакции, хотел подпитать своего внутреннего демона моими эмоциями, но я оставила его ни с чем.

Я медленно подняла руки и уперлась ладонями в его грудь. Омар был настолько ошеломлен моей пустотой, что не успел напрячься. Одним резким, презрительным толчком я отбросила его от себя.

Он не ожидал такой силы. Его ботинки скользнули по гладкому мрамору, и он отлетел назад, в то самое пространство между лестничными пролетами, где зияла пустота до самого первого этажа. Омар инстинктивно взмахнул руками, его пальцы вцепились в кованые перила. Послышался скрежет металла, его тело опасно качнулось над провалом, но он удержался.

Он стоял на узком выступе, тяжело дыша, глядя на меня снизу вверх. Между нами теперь была пропасть — буквальная и метафорическая.

— Ты сравнил меня с другими своими джариями, — я подошла к самому краю перила и посмотрела на него сверху вниз, как на насекомое. — Ты совершил ошибку, Омар. Те девушки боялись тебя. А я... я тебя просто больше не вижу.

Я развернулась, не дожидаясь, пока он выберется обратно на ступеньки.

— Не забудь вытереть кровь со своей щеки, — бросила я через плечо, не замедляя шага. — Она портит твой идеальный образ «хозяина».

Я не успела сделать и десяти шагов по коридору. За спиной раздался яростный, почти звериный рык, и тяжелый топот ботинок по мрамору. Омар не просто догнал меня — он налетел сзади, как шторм.

— Исми'и! (Слушай!)

Его рука мертвой хваткой вцепилась в мои руки, что из моих легких вырвался невольный стон. Его лицо было багровым от гнева, вены на шее вздулись. И потащил меня к двери моей комнаты.

Я пыталась упираться, но он был вдвое тяжелее и вдесятеро сильнее. Ударом ноги он распахнул дверь и швырнул меня внутрь. Я упала на кровать, едва успев выставить руки, но он уже был сверху.Это не было похоже на страсть, которая была в кабинете. Это была кара.

Омар сорвал с себя пиджак, не сводя с меня диких, горящих глаз. Когда я попыталась подняться и ударить его, он перехватил мою руку и с силой прижал её к матрасу.

— Я выжгу из тебя это безразличие. Са-ахрику хаза аль-буруд минки! — выдохнул он, и в следующую секунду его губы впились в мои в поцелуе, который больше напоминал нападение. Он кусал мои губы до крови, заставляя меня чувствовать каждое его движение.

Он действовал жестко, на грани. Когда мои ногти полоснули его по плечу, оставляя длинные красные борозды, он лишь сильнее сжал мои бедра, оставляя на них темные отметины своих пальцев.

Это была борьба двух хищников, запертых в одной клетке. Он брал меня властно, беспощадно, словно пытался через боль и экстаз вернуть себе ту власть, которую я только что у него отобрала.

— Смотри на меня! Унзури илейя! — приказал он, когда я попыталась отвернуться. Его ладонь легла мне на горло — не чтобы задушить, а чтобы зафиксировать, заставляя видеть каждую искру его ярости. — Ты не уйдешь в свою тишину. Ты будешь чувствовать каждый дюйм меня, пока не захлебнешься.

Его движения были резкими, сокрушительными. Каждый толчок отдавался во всем теле, выбивая из меня остатки самообладания. Я кусала подушку, чтобы не закричать, но в какой-то момент стон всё же вырвался — хриплый, надломленный. И это был не стон жертвы, а звук поражения в схватке, где оба игрока поставили на кон всё.

Когда всё закончилось, в комнате повисла тяжелая, густая тишина, нарушаемая только нашим сбивчивым дыханием. Омар не спешил уходить. Он лежал на мне, придавливая своей тяжестью, заставляя чувствовать каждый удар его бешено бьющегося сердца. На его щеке всё еще алел след от моей скулы, смешанный с его собственной кровью.

— Ты можешь ненавидеть меня, Элисия, — прошептал он, и в его голосе прорезалась странная, пугающая нежность, смешанная с торжеством. — Можешь презирать. Но не обманывайся: твоё тело никогда не будет слушаться так, как слушается рядом со мной. Джисмуки ли факат (Твое тело только мое).

Он поднялся, накинул рубашку и, не глядя на меня, вышел, заперев дверь на ключ. Я осталась лежать среди измятых простыней. Мое тело ныло от его хватки, на плечах и бедрах расцветали синяки, но внутри... внутри я понимала, что эта битва только сделала нас ближе в нашем безумии.