Глава 11

Омар нес меня на руках, и я чувствовала, как его сердце бьется ровно и мощно — в отличие от моего, которое трепетало в груди, как пойманная птица. Он внес меня в просторную ванную комнату, где воздух был пропитан ароматами ууд (агарового дерева) и амбры.

Он поставил меня на ноги, придерживая за плечи, пока я судорожно пыталась вернуть чувствительность онемевшим конечностям. Омар молча открыл краны, и шум наполняющейся воды заполнил помещение. Пар начал медленно подниматься вверх, оседая каплями на зеркалах.

— Раздевайся, — сухо приказал он.

Я подчинилась. Мои пальцы дрожали, путаясь в завязках шелкового халата. Когда ткань наконец соскользнула на пол, я осталась перед ним обнаженной и беззащитной, покрытая сетью мелких синяков и следами от мокрого ковра на коленях. Омар окинул меня долгим, тяжелым взглядом, в котором торжество смешивалось с чем-то более темным и голодным.

Он помог мне перешагнуть через край мраморной ванны. Когда я опустилась в горячую воду, по телу прошла волна такой резкой боли, переходящей в блаженство, что я невольно застонала, закрыв глаза. Тепло начало вымывать холод из моих костей.

Я услышала, как зашуршала его одежда. Через минуту вода в ванне качнулась.

Омар сел позади меня. Его большое, горячее тело прижалось к моей спине, создавая контраст с прохладой воздуха. Он обхватил меня руками, смыкая их на моем животе, и притянул к себе так плотно, что я затылком чувствовала его мерное дыхание.

— Тебе тепло? — прошептал он, и его губы коснулись моего мокрого плеча.

Я не могла ответить. Я просто кивнула, чувствуя, как последние капли сопротивления растворяются в этой горячей воде. Он взял губку и начал медленно, почти бережно проводить ею по моим рукам, смывая невидимую грязь моего унижения.

— Запомни это чувство, Элисия, — его голос вибрировал у меня в голове. — Боль, холод и одиночество приходят тогда, когда ты пытаешься идти против меня. А тепло и покой — только в моих руках.

Его ладонь поднялась выше, поглаживая мою шею, а затем он уткнулся лицом в мои мокрые волосы, вдыхая их аромат. В этом жесте было столько собственничества, что мне стало страшно. Он не просто сломал меня сегодня, он привязал меня к себе через это внезапное проявление заботы.

Внезапно его сильная ладонь легла мне на подбородок. Жестким, не терпящим возражений движением Омар развернул мое лицо к себе, заставляя меня вывернуть шею так, чтобы я смотрела ему прямо в глаза. Его пальцы плотно впились в мою челюсть, фиксируя голову.

Его глаза были совсем близко — янтарные, непроницаемые. В них не было ни капли жалости, только хищное удовлетворение.

— Теперь ты понимаешь? — прошептал он, и его горячее дыхание коснулось моих губ. — Я — единственный, кто может тебя уничтожить, и единственный, кто может тебя спасти. Весь твой мир теперь сжался до размеров этой комнаты. До звука моего голоса.

Он чуть сильнее сжал мой подбородок, заставляя меня приоткрыть рот. Его взгляд на мгновение опустился к моим губам, а затем снова вернулся к глазам.

— Те четыре часа на коленях были только началом твоего обучения, Элисия. Ты просила меня позволить тебе встать... Ты умоляла. И я дал тебе то, чего ты хотела. Никогда не забывай вкус этой мольбы. Каждый раз, когда в твоей голове снова зародится мысль о «свободе», вспоминай холод того ковра и тепло моих рук сейчас.

Он медленно отпустил мое лицо, но не отодвинулся. Его рука скользнула вниз, по мокрой шее к ключицам, где всё еще алели следы его пальцев. Он коснулся их с почти болезненным восхищением.

— Ты — моя самая красивая джария, — выдохнул он, снова прижимаясь лицом к моему затылку и крепко обнимая меня сзади, так что я чувствовала каждый мускул его тела. — И я не позволю тебе забыть об этом ни на секунду.

Я закрыла глаза, чувствуя, как горячая вода и его объятия лишают меня остатков воли. Я была его пленницей, его вещью, и самое страшное было в том, что после ледяного одиночества этого дня его жестокое тепло казалось мне спасением.

После нескольких минут Омар вынес Элисию из ванной, завернув в мягкое полотенце. Омар уложил меня на кровать голой, и на этот раз в его движениях не было грубости, только властное спокойствие хозяина, который уверен в своей победе. Он спал рядом, обнимая меня за грудь, и его тяжелая рука казалась мне кандалом, который не давал вздохнуть.

Ближе к рассвету, когда Омар крепко спал, а в комнате воцарились сизые сумерки, дверь едва слышно скрипнула. Я резко открыла глаза. В тени у изножья кровати стояла Амира. Её лицо было бледным, а глаза горели холодным огнем.

— Ты думаешь, что стала особенной для него, — прошептала она так тихо, что звук её голоса почти сливался с шумом кондиционера. — Я всё слышала. Я слышала, как он назвал тебя своей «самой красивой».

Она сделала шаг ближе, и я увидела в её руках пожелтевшую фотографию. На ней была запечатлена молодая девушка, удивительно похожая на меня, та же гордая посадка головы, тот же блеск в глазах.

— Это Вайша, — Амира ткнула пальцем в фото. — Два года назад он говорил ей те же слова. Она тоже думала, что её строптивость делает её особенной. Знаешь, где она теперь? Её тело даже не нашли в пустыне после того, как она надоела ему своим сопротивлением. Не обольщайся, Элисия. Для него «самая красивая», это лишь срок годности. Берегись, ихазири.

Она исчезла так же бесшумно, как и появилась, оставив меня дрожать от холодного ужаса.

Утром Омар проснулся в дурном расположении духа. Он не смотрел на меня с той притворной нежностью, что была в ванне.

— Вставай, — бросил он, одеваясь. — Сегодня у нас важный день. У меня будут люди, важные для моего бизнеса и государства. Ты будешь присутствовать.

Он подошел к комоду и взял оттуда бархатный футляр. Внутри лежала тончайшая, почти невесомая золотая цепочка. Омар подошел ко мне и, заставив повернуться спиной, застегнул её на моей шее. Замок был странным — гладким, без единого зазора.

— Это не просто украшение, — прошептал он, обжигая шею дыханием. — Его невозможно снять без специального ключа, который есть только у меня. Пусть это напоминает тебе, чья кровь течет по твоим венам теперь. Ты — моя метка.

Через час дом наполнился гулом мощных моторов. К крыльцу подъехали бронированные лимузины. Омар вывел меня в главную гостиную. Там уже сидели трое мужчин в строгих костюмах, от которых за версту веяло властью и смертью.

— Знакомьтесь, господа, — Омар по-хозяйски положил руку мне на плечо, и я почувствовала, как пальцы слегка сжали золотую цепочку. — Это моя любимая. Моё последнее... приобретение. Она будет сопровождать нашу сделку.

Мужчина со шрамом, рассекающим левую бровь и уходящим глубоко в висок, медленно поднялся. Его звали Зейд. Он не был похож на типичных прихвостней или смазливых дельцов. В его осанке, в его тяжелом, давящем взгляде чувствовалась та же порода, что и у Омара — порода хищника, который привык брать то, что хочет. Но если Омар был холодным пламенем, то Зейд казался куском гранита. В нем чувствовалась жесткость, но не безумие; он был человеком чести в мире, где чести не существовало.

— Смелый выбор, Аль-Зииль, — прохрипел он. Его голос был глубоким, ровным. — Говорят, эта девчонка приносит смерть окружающим людям. Ты не боишься, что она принесет проклятие и в твой дом?

Омар лишь сильнее сжал пальцы на моем плече. Я чувствовала, как металл тонкой цепочки впивается в кожу.

— Тьма полезна, Зейд, если знать, как ею управлять, — холодно отозвался Омар. — Элисия теперь — часть моего интерьера. Она безмолвна, послушна и... абсолютно моя.

Он кивнул в сторону стола с декантерами.— Иди, любимая джария. Налей нашему гостю. Покажи Зейду, что ты научилась главному искусству — искусству смирения.