Ревность.

— Доктор Адамс! — голос Марка разнёсся по кабинету.

Алистер не торопился отстраняться от Ноа, лишь медленно повернул голову к вошедшему, как будто его вовсе не смутило застуканное положение.

— Стучать учили? — холодно поинтересовался он.

Марк замер. Его лицо вытянулось в гротескной смеси шока и неловкости.

Ноа даже не подумал убрать руки: продолжал держать Алистера за шею, прижимая к себе, и хрипло рыкнул:

— Вышел.

Алистер сверкнул ледяным взглядом, и только тогда Марк, едва не споткнувшись, врезался спиной в дверь и почти вслепую выскочил из кабинета. Ноа расцепил руки и тяжело выдохнул.

— Как же он всех заебал.

— Извини.

— А?

Ноа удивлённо моргнул, подумав, что тот извиняется за поцелуй, и уже собирался перебить Алистера, который спокойно застёгивает пуговицы кителя.

— Хотел, чтобы у вас был зубной.

— Ты не виноват. Кто ж знал.

Ноа встал с кушетки, надел очки и поправил волосы с одеждой.

— Мне пора. Приходи на обед.

Ноа улыбнулся и на прощание чмокнул Алистера в щеку и довольный покинул кабинет, оставив улыбающегося мужчину. В коридоре Марка не оказалось. Ноа остановился, нахмурился и пробормотал себе под нос:

— Странно... был уверен, что он подслушивает за дверью.

Настроение, однако, у него было слишком приподнятое, чтобы долго задумываться. Он почти вприпрыжку зашагал в сторону столовой, насвистывая себе под нос какую-то мелодию.

***

Алистер уже собирался пойти на обед, но задержался: он пробивал по базе данных всех врачей, проверяя, не скрывается ли среди них кто-то подозрительный или связанный с базой Х. Внезапный стук в дверь нарушил тишину, и в проёме появился капитан Марк Ридли. Он не стал ждать разрешения и бесцеремонно вошёл в кабинет.

— Полковник, — с подчеркнутой вежливостью произнёс он, улыбаясь. — Хотел извиниться за утренний инцидент. Слишком поспешно вошёл.

Алистер не отрывал взгляда от монитора и холодно отрезал:

— Я поговорю с майором Беккетом, чтобы тебе разъяснили правила поведения в армии. Ещё раз такое повторится, и будешь служить на юге.

Марк прикусил внутреннюю сторону щеки, но губы по-прежнему трогала легкая, почти кокетливая улыбка.

— Я вас понял. Больше такого не повторится, — ответил он без малейших признаков раскаяния.

Казалось, на этом разговор должен был закончиться, но Марк явно не собирался уходить.

— А знаете... Я всё время думаю, — начал он мягко, интонацией, больше подходящей для интимного разговора, чем для служебного. — Вам бы стоило выбрать более выгодную партию.

Алистер резко поднял глаза, но Марк уже оказался за его спиной. Тёплые ладони капитана легли ему на плечи, сдавив в нарочито «расслабляющем» жесте.

— Ой, вы так напряжены, — протянул он, почти мурлыча. — Позвольте, я сделаю вам массаж, чтобы поднять настроение.

Алистер нахмурился, собираясь уже оттолкнуть его, но в этот момент ощутил, как пальцы Марка медленно скользнули ниже по плечам, задержались у груди и начали опускаться к бедру.

— Хватит! — резко произнёс Алистер, напрягшись всем телом.

И ровно в этот миг дверь в кабинет распахнулась. Вошёл Ноа с подносом еды и Томас, который вполголоса жаловался:

— Не во время порезался...

Он не договорил. Замер на месте, уставившись на то, как капитан стоял почти вплотную к Полковнику, обвивая его шею рукой, а его вторая ладонь задержалась на бедре. Со стороны картинка выглядела так, словно они прервали их на самом интересном пикантном моменте. Ноа не сказал ни слова. Только сжал губы и резко развернулся к выходу так, словно вообще ничего не произошло.

— Ноа! — окликнул его Алистер и почти рывком оттолкнул Ридли от себя. Тот пошатнулся, растерянно выдохнув.

Полковник едва ли не бегом бросился следом, но, выскочив в коридор, увидел лишь выброшенный на пол поднос. Еда медленно растекалась по плитке.

Томас стоял, уставившись на это зрелище, забыв про свой порез. Его глаза сузились, он перевёл взгляд на Ридли, который с тяжёлым вздохом опустился на стул, словно только что проиграл сражение.

Марк давно подумывал о том, чтобы соблазнить Полковника, но всё никак не решался. Его смущало одно: нравятся ли Дэвису мужчины вообще? На базе ходили разные слухи. Кто-то утверждал, что между Дэвисом и Адамсом роман, но большинство считали, что они просто спят и ничего большего. В армии такое не было редкостью. Мужчины, даже не будучи ни геями, ни бисексуалами, часто снимали напряжение с тем, кто казался симпатичнее или доступнее. Увидев их сегодня днём, Марк решил, что шанс всё-таки есть. Это стало толчком. Он поставил себе цель: любой ценой добиться близости с Полковником. Пусть у него нет опыта в сексе с мужчинами, пусть он никогда даже не рассматривал их как сексуальных партнёров, но ради собственной выгоды можно переступить через любые границы и воспользоваться любыми средствами.

Он уже представлял, как вытеснит Адамса и займёт его место. Станет любовником Дэвиса. А там, когда доверие будет завоёвано, можно будет попросить о переводе из этой забытой богом, никому не нужной базы в Центральную. Марк с самого детства был лучше других и получал только самое лучшее, поэтому он не может дальше быть на такой ничтожной базе, как база О.

— Ты сломал себе сейчас жизнь.

Марк вопросительно поднял бровь, смотря на Томаса, который все же решил взять пластырь из шкафчика с медикаментами.

— Эх, какой же ты амбициозный завистливый дурак. Твоя идиотская выходка будет тебе стоить слишком много.

Томас, найдя пластырь, покинул кабинет, оставив слегка ошарашенного его словами Марка в одиночестве.

Алистер звонил Ноа раз за разом, но тот упрямо не отвечал. Подумав, Полковник понял: доктор наверняка направился в свою комнату. Так и оказалось. Он постучал, и дверь открылась почти сразу. Но вместо приглашения войти в Алистера полетели его вещи.

— Катись к своему дантисту, — резко бросил Ноа и с грохотом захлопнул дверь прямо перед ним.

Алистер стоял в коридоре, глядя на закрытую дверь. В груди неприятно тянуло, но чем дольше он ждал, тем яснее становилось: его не впустят. Здесь для него больше нет места. Ноа дал ему понять, что видеть и слышать его не желает. Не имело смысла снова стучать или звонить Ноа так же, как не имело смысла продолжать стоять в пустом коридоре. Он заставил себя оторваться, быстро собрал разбросанные по полу вещи и закинул их в небольшой чемодан. Кинул короткий взгляд на закрытую дверь и спешно зашагал по коридору.

Нельсон мыл руки и был доволен: отдых на базе О. проходил отлично. Он собирался вернуться в комнату, чтобы продолжить настольную игру с Реном и его друзьями, как вдруг на экране телефона высветилось: «Полковник Дэвис».

— Немедленно перевести капитана Ридли на базу TAV! — рявкнул Полковник так громко, что Нельсон едва не выронил трубку.

За всё время службы он впервые слышал, чтобы всегда холодный и невозмутимый Дэвис был в такой ярости. Было ощущение, что он через телефон сможет покусать и заразить бешенством бедного капитана.

— Есть, сэр.

— Мы выезжаем в столицу немедленно.

— Есть, сэр, — коротко ответил Нельсон и тяжело вздохнул.

Он надеялся, что сможет задержаться подольше. Нельсону особенно нравилось сидеть в компании солдат базы О., с которыми он успел подружиться. Наверное, потому что они не видели в нём «опасного адъютанта дьявола» или молодого капитана, получившего звание лишь с подачи всё того же дьявола. Для них он был просто ровесником без званий и без навязанных слухов. А ещё здесь можно было вкусно поесть и, главное, наконец спокойно выспаться.

— И ноутбук, и мой планшет забери из кабинета Ноа.

Нельсон не успел ответить «Есть, сэр», как звонок уже сбросили.

Забежав в комнату, Нельсон наспех попрощался с солдатами и пообещал Рену написать, схватил сумку и бросился к выходу. На бегу он набрал нужный номер, параллельно направляясь в лазарет.

— Это капитан Нельсон, срочный перевод капитана Ридли с базы О. в TAV, — проговорил он в трубку, запыхавшись от бега. — В качестве... — он замялся, ведь Полковник не уточнил. — ...зубного врача. Завтра чтобы его уже не было на базе О.

Через три минуты Нельсон бежал в сторону припаркованной машины. Он заметил Полковника, нервно курящего сигарету. Не сказав ни слова, капитан открыл дверь, поставил внутрь небольшой чемодан Полковника и сел за руль. Сильно вдавив окурок в сухую землю, Алистер раздавил его носком ботинка и, не сказав ни слова, открыл дверь. Он опустился на заднее сиденье, тяжело откинулся на спинку, и машина плавно покатила прочь, за пределы базы.

***

После того как он выставил Алистера из комнаты, Ноа вернулся к своему дежурству в столовой. Несколько солдат начали перешёптываться, задаваясь вопросом, что же произошло: доктор, который пару часов назад едва ли не «летал на крыльях любви», теперь одной своей аурой мог, казалось, разрушить весь мир. Боров громко кашлянул и вопросительно посмотрел на поваров, ясно дав понять: все должны быть заняты приготовлением еды, а не обсуждениями. Сам он тоже толком не понимал, что произошло, пока не начался ужин.

База О., как и любое место с людьми, уже кипела слухами: капитан Ридли якобы пытался соблазнить полковника, и в этом застал его Доктор Адамс. Томас рассказал Крису, Крис передал ещё кому-то, и меньше чем за час все были в курсе того, как Полковник чуть ли не на коленях бежал за Ноа, умоляя о прощении, а тот, в свою очередь, вышвырнул его вещи со словами, чтобы он катился к любовничку. За одним из столов шёл бурный диалог:

— Он решил, что наш Доктор Ноа всего добился только за счёт «тяжкого труда в постели» Полковника Дэвиса.

— Ему кто-то объяснил, что это совсем не так? — усмехнулся другой.

— Ну конечно. Всё объяснили подробно. Но человек, видимо, глухой или просто тупой. Интересно, Марк придет на ужин или ему будет неловко?

Ноа, поглощенный своими мыслями, быстро закончил работу и, сославшись на дела в лазарете, покинул дежурство. Боров не стал останавливать его, только впихнул пластиковый контейнер с едой и пожелал хорошего вечера.

Около девяти часов вечера в его комнату постучал Вик, чтобы поговорить с другом, но не получил ответа. Предположив, что Ноа либо уснул, либо находится в своём кабинете, он не стал его беспокоить. Вик знал: если Ноа захочет поговорить, он сам придёт. Так и случилось: правда, Ноа явился к Вику только на рассвете. Почти не спавший, он сильно постучал в дверь. Вик, сонный и растрёпанный, всё же открыл и, как истинный друг, не послал его к чёрту, а молча пропустил внутрь.

— Бляяя! — выдохнул Ноа, едва усевшись на край кровати. — Я повёл себя как дебил!

Вик зевнул, сел за стол и взялся за яблоко. Нож уверенно скользил по кожуре, и он лениво заметил:

— Не как дебил. А как влюблённый человек в порыве ревности.

Ноа поднял голову и уставился на него.

— С чего ты взял?

— Томас мне всё рассказал, — пожал плечами Вик. — Про кабинет.

— Про кабинет? — переспросил Ноа. — Точно, я же не говорил, что случилось в обед.

— А что случилось?

Вик приподнял бровь, а Ноа тяжело выдохнул, словно признаваясь в преступлении.

— В обед мы как бы целовались.

Нож с грохотом упал на пол.

— Ты и Полковник переспали?

— Я сказал, целовались! — рявкнул Ноа, но вспомнил, что на часах еще пяти утра нет, замолчал.

Вик поднял ножик и вытер лезвие о край майки.

— Я в шоке.

— Я тоже. Случайно как-то получилось.

— Ну да, ты просто шел, споткнулся и упал на его губы, — засмеялся Вик и, встретившись с испепеляющим взглядом друга, промямлил: — Извини, просто твоя фраза звучит в реале как клише в классическом любовном романе. Понятно, почему ты так взбесился, что всё общежитие видело, как ты швырял вещи в бедного Полковника.

— Пусть скажет спасибо, что в окно не выкинул, — буркнул Ноа. А затем уже заинтересованно добавил: — Видели прям все?

— Не все, но слухи уже разлетелись по базе. На ужине такой шквал обсуждений был в столовой.

— Я идиот! — заключил Ноа и хлопнул ладонью по лбу.

— Ты не идиот. Просто приревновал.

— Ревнуют, когда любят.

— Не смей отрицать, что тебе нравится Полковник, — сказал Вик, ловко срезая кожуру длинной спиралькой уже у второго яблока. Первое он порезал на дольки. Ноа насупился, взял кусочек яблока и сунул в рот.

— Я повёл себя как шестнадцатилетний подросток.

— Взрослые тоже иногда ведут себя как шестнадцатилетние подростки, — спокойно заметил Вик. — А подростки — как взрослые.

— Ты прям философ, — проворчал Ноа. — А груша есть?

— Для тебя всегда. — Вик достал из вазочки спелую грушу и начал нарезать. — Ну что, бывает. К тому же у тебя травма из-за Юнхо. Подумай сам: днём вы с Полковником целовались, а через пару часов заходишь в свой же кабинет и видишь вот это. Уверен, Марк пытался его соблазнить. Но у Дэвиса просто не было времени что-то предпринять, ведь ты вошёл слишком быстро.

— Ты его адвокат, что ли? — мрачно спросил Ноа.

Ему явно не нравилось, что его друг так резко встал на защиту этого красивого подлеца. Вик пожал плечами и подвинул к нему тарелку с грушей, молча предлагая поесть.

— Я просто говорю, что твой Алистер — не Юнгхо. Ты с ним говорил?

— Нет. — Ноа вздохнул. — Он звонил вчера, я не взял. Злился. А потом стало стыдно. И вот я утром примчался к тебе ныть, как идиот. Словно подросток с первой любовью.

— Какая разница, первая любовь или двадцатая? — Вик усмехнулся. — Главное — она есть. Твоя реакция только доказывает, что он тебе не безразличен.

— Допустим, он мне не безразличен. Но что делать?! Я так себя повел ужасно! — Ноа ударил кулаком по колену.

— Позвони ему.

— И что сказать? «Извини, просто мой бывший изменял мне, и когда я увидел тебя с Марком, вспомнил прошлое, вот и... бла-бла-бла», и чет меня понесло не туда и я повел себя как конченный ревнивец, который ревнует даже к воздуху?!

— Нет, — рассмеялся Вик. — Зачем ему это знать? Просто позвони. Скажи «привет» или спроси, ел ли он. Если не хочешь поднимать тему, то не поднимай. Но я бы дал ему объясниться.

— Не могу.

— Почему? — удивлённо спросил Вик, заметив, как его друг замялся, а щеки порозовели.

— Мне... стыдно, — почти шепотом признался Ноа.

Вик не смог сдержать смех и расхохотался, глядя на неловкость друга.

— Напиши ему тогда.

— Тоже не могу.

— Ну тогда подожди. Когда созреешь, так и поговоришь.

Ноа откинулся на кровать, смотря в белый потолок.

— Знаешь, может, это и к лучшему. Не нужна мне любовь, отношения с Алистером. Всё равно мы вместе не сможем быть.

— Потому что он старше тебя по званию? — Вик усмехнулся. — Но это же Дэвис. Никто ничего вам не скажет. Да и скрывать можно.

— Поздно, вся база уже всё поняла.

— И что? Они не будут болтать. Да и если вдруг что, все двести станут за тебя горой. И батя, и Люк — все будут на твоей стороне.

Ноа криво усмехнулся.

— Я выгляжу как влюблённый идиот, да?

Вик посмотрел на него серьёзно, без привычной усмешки.

— Я не видел тебя в прошлых отношениях, но знаю одно: ты любовь выражаешь поступками, а не словами. Даже твой вчерашний, может, слегка подростковый выпад ясно показал: Алистер тебе не безразличен.

Он сел на кровать к Ноа, лежавшему, раскинув руки, как умирающая морская звезда на берегу.

— Ноа, я почти слышу, о чём ты думаешь. Перестань считать себя человеком, недостойным любви. Это бред. В тебя влюбляются, и не раз. Вспомни того солдата, что признался тебе, или офицера, который тайком оставлял цветы у твоей двери. Я уже молчу про девушек. Ты их, конечно, отшил, но сам факт.

Ноа молча слушал друга и только сильнее нахмурился.

— Ты притягиваешь людей, — продолжил Вик мягче. — Своим характером, своей прямотой, тем, как смотришь на жизнь. Для них ты как искра: можешь вспыхнуть и обжечь дотла, но именно это их и завораживает. Ты умеешь быть колким, холодным на вид, но рядом с тобой всё равно теплее. Полковника ты зацепил именно этим. Он привык, что люди подчиняются ему, а с тобой всё иначе. Ты единственный, кто видит в нем не дьявольского Полковника, а мужчину по имени Алистер.

— Думал, ему моё лицо понравилось.

— Ну лицо у тебя окей. Но красавчиком тебя не назовёшь.

— Пошёл к чёрту, Виктор!

Ноа метнул подушку, но Вик ловко увернулся и расхохотался.

— И не говори, что я ошибаюсь, — Вик прищурился и задумался на секунду. — Знаешь, вы с ним словно... мм... кто же...

Он щёлкнул пальцами и оживился:

— Точно! Мартиша и Гомес Адамс. Все вокруг считают их странными, даже пугающими, но при этом именно у них самая крепкая любовь. Они живут друг другом, дышат друг другом и ради этого готовы на всё. Вот и вы такие же: на первый взгляд пугаете людей холодом и серьёзностью, а внутри страсть, которая сжигает всё к чертям. Весь мир смотрит на вас как на психов, а вам хорошо вместе, и плевали вы на всех.

— Моя фамилия Адамс, так что теперь я официально Мартиша? А Алистер мой Гомез?

В комнате раздался такой громкий смех, что кто-то за стеной глухо несколько раз стукнул по ней, будто велел им замолчать. Но, как бы они ни старались, оба не могли перестать хохотать.