Вирус Х.

Если бы Ноа заранее сказали, что однажды он будет тащить блюющего полковника до туалета, потом бегать по комнате с водой, полотенцами и салфетками, вытирать пол в коридоре и душевой, стирать чужие обрыганные штаны и почти что мыть человека с головы до ног, он бы покрутил пальцем у виска и послал этого пророка ко всем чертям. Но судьба, как обычно, распорядилась иначе.

До туалета они не добрались: Полковника вывернуло прямо у кровати, потом в коридоре, потом уже в душе. Ноа ловко подставлял ведро, не морщась — как врач, он видел и хуже, просто сейчас всё это сопровождалось тяжёлым пьяным телом, которое норовило сползти вниз при каждом удобном случае.

Неожиданно в душевую вошёл Вик. Он замер, уставился на картину маслом: Полковник Дэвис стоял посреди плитки в одних трусах и армейских тапочках, обмякший, с отсутствующим выражением лица, пока Ноа пытался вытереть ему шею влажным полотенцем. Вик молча развёл руками и вышел, видимо, решив, что это выше его ночного восприятия.

— Бедный... Пошёл в туалет и забыл, куда шёл. Надо будет утром рассказать, какой ужас я тут пережил, — пробурчал себе под нос Ноа, когда снова подхватывал сползающего с лавки Алистера. Того будто магнитом тянуло вниз: он всё время медленно оседал, и Ноа то и дело поднимал его за подмышки, уже не чувствуя поясницы.

Когда всё было более-менее вымыто, Полковника уложили на кровать, рядом поставили проверенное временем ведро, и теперь сам Ноа пошёл в душ. На стуле висели влажные штаны Полковника, а свою грязную одежду Ноа сложил в пакет. Отдавать его маме Вика на стирку казалось верхом неловкости — придётся либо выкинуть, либо ехать в город и стирать самому.

Проверив дыхание Алистера, Ноа осторожно лёг на другую половину кровати, лицом к стене, и моментально провалился в беспокойный сон. Утро началось не с кофе и вдохновения, а с громкого:

— Урргх...

Полковника вырвало снова — уже желчью вперемешку с водой.

— Совсем плохо? — спросил Ноа. Он осторожно провёл рукой по голове Алистера и, когда тот слабо застонал, успокаивающе погладил по спине. — Тебе скоро станет легче.

Потом встал, налил воды, достал ещё одну таблетку, заставил Алистера пить. Проверил, что тот провалился в сон, быстро надел форму, обулся и, взяв пальто в руки, покинул комнату.

***

Кухня и столовая на базе О. располагались в одном большом помещении, разделённом лишь линией раздачи. Ноа вошёл через боковую дверь для персонала — ту самую, что скрипела петлями и вела вглубь кухни, где пахло жареным луком, специями и свежим хлебом.

Помещение было просторным, но казалось тесным от количества людей, снующих туда-сюда с чёткой, почти отрепетированной слаженностью. На кухне трудились десять постоянных сотрудников — солдаты в белых фартуках и шапочках. Здесь царил порядок, приближённый к военному уставу: всё по расписанию, всё на автомате. Один шинковал лук с такой скоростью, будто от этого зависело его увольнение. Другой тщательно раскладывал нарезанный хлеб по пластиковым ящикам. У дальней стены двое тащили тяжёлые кастрюли, готовясь к обеду, хотя завтрак был ещё в полном разгаре.

В углу, ближе к мойке, дежурные солдаты копошились у огромной посудомоечной машины — шумной, горячей, пахнущей химией. Один заливал воду, другой споласкивал подносы, третий собирал стопки чистой посуды, чтобы не мешать движению.

Главным же на кухне был, конечно, «Боров» — прозвище, прилипшее к нему два года назад, когда он впервые появился на базе. Настоящую фамилию помнили только в кадровом отделе. Громадный, широкоплечий, с грудной клеткой в два обхвата и голосом, перекрывающим даже вытяжки. Кухонное полотенце небрежно висело у него на плече, как у настоящего шефа, но выглядел он больше как оживший викинг или персонаж из былин.

— И чтоб блестело, как в медсанчасти перед операцией! — рявкнул он, кидая взгляд на дежурных у мойки.

На кухне царила какофония из звона посуды и, конечно же, мата. Весь разговор здесь строился на трёх скрепляющих элементах: командах, шуме и отборной ругани. Как-то Вик метко сказал: «Без мата кухня — не кухня».

— Где, мать вашу, соль?! Сука, куда вы её запихнули! — раздался голос из глубины помещения.

— В мешках, где ж ещё, блять. Все такие заняты, сука, что в голову не пришло отсыпать хоть немного в банку! Вот теперь и ебитесь с двадцати

килограммовым мешком, — прорычал кто-то в ответ.

— Ты чё на меня пялишься, козлина?! — рявкнул солдат, чистящий морковь. — Как что, так сразу Генрих виноват, да?

— Я, что ли, блять, сказал, что ты виноват?! — выкрикнул юнец с половником в руке. — Вот вечно ты, блять, Генрих, заводишься! Заткнись нахрен и чисть, мать твою, морковь!

Ноа пробирался осторожно, краем обходя кипящие плиты и мокрый пол. Он всегда чувствовал себя на кухне не в своей тарелке. Боялся споткнуться, сгореть или упасть на что-то острое. Преодолев живой лабиринт, он почти добрался до полок с продуктами, когда его заметил Боров.

— Живо, живо! Картошка сама себя не почистит! — проревел тот, а потом, увидев Ноа, приподнял бровь. — Доктор?

— Мне надо сварить рисовую кашу. Не хотел отвлекать, думал, тихо всё сделаю. Вижу, не лучший день?

— Да уж, блядь, — фыркнул Боров. — Батя вчера на ковер вызвал. Мол, жалоба на меня прилетела.

За этими словами тут же последовали новые ругательства и, конечно же, всплыло имя зубного врача. Пока он возмущался, Боров параллельно выдал Ноа кастрюльку, миску риса и ложку, кивнул в сторону плиты и пошёл дальше орать на дежурных. Доктору никто особо не мешал — все были погружены в работу.

— Вы заболели? — произнес солдат, который только сейчас заметил Ноа, и то только потому, что учуял рис. Он всё время стоял почти что рядом, готовя гуляш на обед.

— С чего ты взял?

— Вы рисовую кашу варите, — кивнул он на булькающую в маленькой кастрюльке белую массу.

— Не себе. А вы курицу на обед делать будете?

— Да. Ножки сейчас размораживаем. Боров сказал: гуляш и курица. А на ужин рыба и паста в грибном соусе как горячее.

— Как разморозится — скажи Борову, пусть позвонит мне. Я сварю бульон.

— Мы и сами можем, мы ж варим овощной суп.

Ноа отрицательно покачал головой. Ему самому хотелось сварить суп для Алистера, мирно спящего в его комнате. Мысли унесли его далеко, и только когда кухня загудела, он очнулся.

— Да что ему, блядь, снова не нравится?

— Вы о ком?

На кухню вбежал Рэн — дежурный по столовой, и затараторил:

— Этот зубной врач опять истерику закатил! Мол, почему на завтрак одно и то же каждый день. Как будто на других базах подают фуа-гра и омары по утрам, чередуя с сыром с плесенью и лососем в круассане.

Ноа выглянул с кухни одним глазом и тут же вернулся к своей кастрюле, ведь вмешиваться в это не было желания. Его куда больше интересовал рис.

Капитан Ридли стоял посреди столовой и громко выговаривал солдату в переднике, который отвечал за наполнение контейнеров с едой. Солдат пытался что-то объяснить, но Ридли не слушал.

— Я ему сейчас рожу разукрашу! — рявкнул Боров, схватил сковороду и вышел в столовую.

— Ты чего разорался?! — взревел он и с грохотом ударил сковородой по ближайшему столу. — Не нравится еда? Так катись в город и жри, что твоя поганая душа пожелает!

— Как сержант смеет так говорить с капитаном?! — холодно бросил Ридли.

Боров плюнул на пол рядом с ботинками Марка, и часть слюны попала на них. Он аж вздрогнул от такой наглости и скривил лицо.

— Я здесь главный на кухне! Мы по 14–16 часов стоим, готовим, моем, снова готовим! Может, начнёшь уважать наш труд, а?

Капитан демонстративно вытер ботинок салфеткой с таким выражением лица, будто вляпался в дерьмо.

— Я виноват, что вы годитесь только на чистку картошки и мытьё посуды?

Солдаты в столовой зашумели, четверо солдат уже держали Борова, чтобы тот не кинулся с кулаками. Остальные кричали на капитана, и кто-то поспешил на кухню за Ноа, который, махнув рукой, мол, «Зовите Батю, я тут бессилен», остался у плиты.

В столовую вошел Люк и, увидев происходящее, закричал так, что даже Ноа на кухне вздрогнул.

— Что тут, мать вашу, происходит?!

К слову, Люк никогда не ругался, а если сейчас он заматерился, то пойдет вразнос и попадет вообще всей базе. Один из солдат кратко доложил суть конфликта.

— Капитан, вам бы самому в дежурство попасть, — холодно сказал Люк. — Чтобы понять, почему солдаты на кухне готовы вас убить. А ты, Боров, поучись, как общаться. Вместо того чтобы сковородкой махать и плеваться, словно верблюд, либо отвечай как Доктор Ноа, чтобы оппонента в асфальт закатать, либо приходи ко мне и разъясняй ситуацию.

Ридли открыл рот, но Люк не дал ему вставить ни слова.

— Я не потерплю такого поведения. На этот раз — предупреждение. В следующий — оба поедете под трибунал. На базе Полковник, а вы тут устроили. В лес идите и там хоть стреляйтесь, но на базе, пока он тут, ведите себя достойно. Ясно?

— Есть, сэр, — хором отозвались все.

— Не слышу!

— Есть, сэр!

Ридли только хмыкнул и демонстративно покинул столовую.

— Пусть катится на все четыре стороны, ублюдок. Пусть скажет спасибо, что я не могу запретить ему приходить в столовую. Эта мразь мне уже какой день кровь пьет и доводит.

— Не бери к сердцу, — уже мягко произнес Люк. — Я решу проблему с капитаном Ридли. Обещаю. Надо — лично не дам ему зайти в столовую. Только успокойся.

Боров цокнул на слова Люка и, крикнув, что вышел на перекур, скрылся за дверью.

Ноа осторожно вошёл в комнату, неся перед собой миску с горячей рисовой кашей. От неё поднимался пар, и пахло не то уютом, не то детством — именно тем, чего сейчас остро не хватало в этой вымотанной, обесточенной реальности.

Полумрак, только лампа у кровати. Алистер свернулся под одеялом, словно гусеница, наружу торчало только лицо, уткнувшееся в подушку. Рядом стояло ведёрко — временная замена унитазу, к которому он обнимался всю ночь. Запах выветривался, но воздух всё ещё хранил следы бурной пьянки.

— Очнулся? — тихо спросил Ноа, проходя к кровати и мягко поглаживая Алистера по голове.

Тот в ответ только простонал, не отрываясь от подушки.

— Я принёс тебе кашу. Сможешь сам или покормить?

Ответом был ещё один сдавленный стон.

— Ну отлично. Значит, кормлю, как ребёнка, — вздохнул Ноа и сел рядом, осторожно подув на ложку. — Не пинайся. Это не яд. Хотя, с учётом того, что ты творил ночью, может, тебе бы и хотелось отравиться.

Алистер шевельнулся, будто хотел отстраниться, но Ноа мягко придержал его за плечо и ловко вложил ложку в рот.

— Ешь. Горячая, но не обжигает.

Он кормил его медленно, между делом ворча:

— Кто же тебя просил так напиваться? Говорил же тебе. Еще одну и всё. Обещаю.

Алистер скривился, замер, а потом резко наклонился к ведру. К счастью, обошлось, и его не стошнило. Он тяжело выдохнул, едва удержавшись на краю.

— Плохо мне...

— Логично, — фыркнул Ноа.

Ноа поставил перед ним стакан воды и достал из кармана две таблетки.

— Это от головы и от тошноты.

Алистер заёрзал, будто собрался брыкаться. У Ноа нервно дёрнулся глаз. Он резко схватил его за подбородок и склонился ближе:

— Не хочешь — я сам тебе в глотку запихаю. — И тут же почти весело улыбнулся.

Алистер с трудом проглотил таблетки и снова завалился на кровать, бледный, смятый, молчаливый.

— Молодец, — мягко сказал Ноа, поставил миску на стол и чуть поправил сбившееся одеяло. Потом протянул руку и бережно погладил его по голове, как гладят больных, чтобы они снова не сорвались в темноту.

— Отдыхай. В обед принесу тебе бульон.

Он вышел, прикрыв за собой дверь.

В комнате остались тишина, слабый запах риса и тёплое прикосновение — как напоминание о заботе, которую трудно попросить, но ещё труднее не почувствовать.

— Доктор Адамс слушает, — произнес Ноа приняв вызов.

— Ноа, как ты?

— Юнгхо.

Ноа стоял в коридоре офицерского общежития рядом со своей комнатой. Побоявшись, что может разбудить Алистера, он, вздохнув, развернулся и направился к выходу.

— Слышу по голосу — не рад. Не бойся, я просто хотел сказать, что ты оказался прав.

— Насчёт чего? — произнес Ноа, быстро спустившись по ступенькам и выйдя на улицу. На удивление, сегодня не было дождливо, и для утра погода была хорошей.

— Кровь солдат с базы N. Абсолютно чистая.

— Даже идиоту это было ясно сразу, — процедил Ноа.

— Значит, я и правда идиот, — спокойно ответил Юнгхо. — И насчёт первых заражённых, этих дезертиров, тоже ничего. Чисто. Но вот в последнем образце кое-что есть. — Последнюю фразу он произнёс по-корейски.

— Почему ты мне звонишь? Отправь отчёт полковнику Дэвису. — Ноа сам не понял, как перешел на корейский. Носком ботинка он начертил линии, затем агрессивно их стер.

— Обязательно отправлю. Просто захотелось сначала рассказать тебе.

Он замолчал, но, не услышав возражений, продолжил:

— Скажем так, это смесь нескольких вирусов, которые мутировали. Так появился новый — я назвал его Вирус Х.

— То есть его создали искусственно?

— Почти. Но есть два «но».

— Первое: кто-то заразился сразу несколькими вирусами. Точнее, РНК-вирусами. Тебе ведь не надо объяснять, что это...

— Рибонуклеиновая кислота. Один из трёх китов — РНК, ДНК и белки. Отвечает за кодирование и экспрессию генов, — машинально проговорил Ноа, делая шаги туда-сюда.

— Рад, что мои лекции не прошли даром, — усмехнулся Юнгхо.

— Конечно. Ты же мне не раз рассказывал про свои «любимые» вирусы, — с иронией ответил Ноа. — Если два вируса заражают одну и ту же клетку, они могут обменяться фрагментами генетического материала и создать мутировавшую форму. Я правильно понял твою мысль?

— Сто баллов за экзамен, Адамс, — усмехнулся Ким.

Ноа закатил глаза, и Юнгхо, уловив это, кашлянул, будто спохватившись, что может переборщить с игрой в наставника.

— Да, именно так и появляются новые штаммы, — продолжил он. — Вспомни пандемию «свиного гриппа». Там соединились человеческий, свиной и птичий вирусы. Я тогда как раз писал статью на эту тему и выступал на конференции.

— Звучит логично. Человек действительно может быть заражён несколькими вирусами, но обычно они как-то связаны. Например, ВИЧ и гепатит B. При ВИЧ иммунка ослаблена, а печень уязвима. Денге и Зика — оба через комаров, оба бьют по кровеносной системе. Но нельзя же совместить, скажем, Эболу и сибирскую язву. Или Эболу и бубонную чуму. Разные природы.

— Ты рассуждаешь абсолютно верно. Чтобы вирусы слились, им нужно заражать одинаковые клетки, иметь схожие механизмы репликации. Именно РНК-вирусы чаще всего мутируют. А вот вирус с бактерией — почти невозможно. Ну разве что человек заразится ими одновременно. Но это будет не гибрид, а просто ад в организме.

— То есть, если вирусы слишком разные, слияние невозможно?

— Именно. Эбола — это филовирус. А бубонная чума вызывается бактерией Yersinia pestis. У них совершенно разные механизмы, они не могут обменяться генами.

— А в лаборатории что-то подобное можно создать?

— В теории — да. Можно, скажем, вставить гены чумы в вирус. Но на практике почти нет. Хотя кто знает? Мир большой, лабораторий много. Некоторые вещи никогда не становятся достоянием общественности. Самый вероятный сценарий — это несколько вирусов мутируют в организме человека, а потом учёные обнаруживают это, извлекают новый вариант и дорабатывают. Усиливают, модифицируют, добавляют нужные свойства.

— Ну это звучит логичнее, чем если бы какой-то псих сожрал летучую крысу и случайно заразил весь мир какой-то хренью.

В ответ он услышал знакомый бархатистый смех Юнгхо — и в ту же секунду перед глазами всплыли воспоминания: юный студент Ноа, бегающий в лабораторию вирусолога Кима при каждой возможности. Ради поцелуев и знаний.

— Их укусил человек с вирусом Х, и так они заразились. Значит, вирус передается через слюну?

— Именно. При укусе вирус из слюны попадает прямо в кровь. Это самый быстрый и надёжный способ заражения. Он минует все естественные барьеры организма, и потому заражённые превращаются в зомби за считанные минуты. Вот только, — Юнгхо сделал драматическую паузу, — на теле четвертого дезертира с базы N., того, которого нашли последним, нет следов укусов.

— Он что, нулевой пациент? — Воскликнул Ноа.

— Похоже на то.

— То есть кто-то ввёл вирус Х прямо ему?

Ноа замолчал, нахмурившись. В голове всплыли слова Алистера о пропавших дезертирах, о том, что они как-то связаны с вирусом. И ещё: этот дезертир ведь был с его базы. И теперь оказался еще и нулевым пациентом.

«А вдруг их несколько?» — мелькнула мысль.

Но спросить он не успел: с той стороны трубки уже заговорили.

— Второе «но», — вернул его к реальности Юнгхо, — вирус мог быть частью разработки биологического оружия. А Вирус Х стал побочным результатом.

Ноа вздрогнул. Его пальцы дрогнули, и пачка сигарет выскользнула из руки, глухо шлёпнувшись в мокрую землю. Он машинально наклонился, но не подобрал её сразу. Слова зазвенели в голове, будто выбили воздух из лёгких.

— Биологическое оружие? — спросил он глухо, вспомнив слова генерала Брауна.

Юнгхо, будто не заметив, что голос на том конце сорвался, продолжил почти буднично:

— Я спрашивал генерала Брауна. Он сказал, что ничего не знает.

Ноа наконец поднял сигареты, повертел в руках, словно успокаиваясь. Вместо того чтобы курить, он снова начал ботинком чертить линии на земле.

— Кстати, — произнес Ноа, вспомнив, — в армии уже ходят слухи о вирусе. Видимо, генерал всё-таки проболтался.

— Это невозможно. — Воскликнул Юнгхо.

— Почему ты так уверен?

— Он пригрозил мне. Сказал, чтоб я держал рот на замке. И добавил, что только я один работаю над вирусом. Поставил за мной слежку. Думаю, мой мобильный прослушивают, поэтому я звоню со стационарного. Хотя, кто знает — может, и его слушают, — усмехнулся мужчина по ту сторону телефона и поправил очки.

— Отлично, — тихо сказал Ноа, всматриваясь в землю под ногами. — Теперь я тоже владею информацией, из-за которой меня могут убить.

— Ты преувеличиваешь.

— Юнгхо. Мы оба знаем, что нет. — Ноа покачал головой. — Ты уже сообщил Брауну?

— Он сказал, чтобы я всё направлял Полковнику Дэвису, именно он ведет дело о вирусе Х. Сам он получил приказ «забыть» об инциденте на базе N. Приказ, как он сказал, пришёл «сверху». А что, президент уже в курсе?

Ноа на секунду закрыл глаза, ощущая, как по позвоночнику проходит холодная дрожь. Он сглотнул.

— Я откуда знаю, кто что там знает? Ну, тогда отправь отчёт Полковнику. Только, прошу, сделай пометки с объяснениями терминов. Он же не врач и не поймёт.

— Хорошо. Укажу.

— Как ты думаешь, какой из вариантов более вероятный?

— Я могу сказать одно точно: вирус Х — искусственный. А как он появился, пусть думает Дэвис. — ответил Юнгхо, и на фоне было слышно, как он отпивает из чашки.

«Проблема в том, что этот красивый наглец и меня тащит в эти чертовы догонялки с вирусом», — подумал Ноа, и вдруг ему захотелось заплакать.

— Кстати, — внезапно добавил Юнгхо. — Хочешь поработать у меня в лаборатории?

— Я врач на базе, если ты не забыл, — фыркнул Ноа.

— И что? У тебя хорошие знания в вирусологии. Я всегда говорил, что у тебя есть талант и голова. К тому же, ты первый, кто реально столкнулся с заражёнными. Этот опыт бесценен. Я могу поговорить с генералом Брауном. Устрою всё.

— И что мне, просто так взять и бросить свою базу?! — гаркнул Ноа и увидел, как несколько солдат недалеко посмотрели в его сторону.

— Я же не навсегда тебя зову. Успокойся. Просто пока я работаю над этим вирусом, ты мог бы помочь. Если потом захочешь — поступишь официально на вирусолога. Или, хочешь, помогу с карьерой в больнице. А пока временно приезжай. Покажу тебе город Q. У нас тут очень красиво, и ты ни разу в нем не был.

Ноа не ответил сразу. Он стоял на влажной земле, чертил носком ботинка бесконечные круги, будто пытался найти выход из лабиринта. Мысль о том, чтобы снова оказаться рядом с Юнгхо в лаборатории, вызвала в нём тревожное, тёплое и опасное чувство одновременно.

— Я не настаиваю, — тихо сказал Юнгхо, боясь, что мог случайно надавить. — Просто предлагаю. Если передумаешь, то позвони. Я всё улажу.

— Мне нужно подумать.

— Конечно, — уж слишком радостно отозвался Юнгхо.

Ноа закатил глаза и, не раздумывая, сбросил звонок. Он стоял посреди мокрой земли, ветер трепал тонкую футболку. Небо было низким и серым, и всё раздражало до невозможности.

— Бляяяяять! — рявкнул он в пустоту. — Почему, мать вашу, я застрял в этом аду с чёртовым вирусом, Юнгхо и вечным недосыпом из-за Алистера?!

Он запустил пальцы в волосы и с силой сжал голову, будто хотел вытрясти оттуда всё это.

— Ненавижу! Сука, ненавижу всех! — выкрикнул он, и голос эхом отозвался в сыром воздухе.

Он задыхался от злости, обиды и бессилия. А в глубине, как назло, под кожей пульсировало чувство, что всё только начинается.