ГЛАВА 4. ПЕРВАЯ КРОВЬ НА ЗУБАХ

Ночь была не просто мокрой. Она была пропитана чем-то кислым, едким — запахом отчаяния и дешёвых химических стимуляторов, которые миллионы людей использовали, чтобы заглушить голод и усталость. Лина шла по улице, и её промокшее до нитки пальто тянуло её вниз, как панцирь. Но ей было плевать. Тело могло мокнуть и коченеть, внутри же горел сухой, холодный огонь.

Цель на вечер — офис «Kuroda Finance». Мелкая, но ядовитая контора, специализирующаяся на том, чтобы заманивать в долговые ловушки таких же, как они с Рю — мелкий бизнес, отчаявшихся ремесленников, тех, кому крупные банки отказывали. Их агенты давили улыбками слаще сиропа и угрозами острее бритвы. Лина уже дважды имела с ними дело. Сегодня она пришла не договариваться.

Бизнес-центр, где они ютились, был обшарпанным, его фасад покрывал грибок, питающийся кислотными дождями. Лифт скрипел и пах мочой. Шестнадцатый этаж. Внутри пахло дешёвым пластиком новых перегородок, потом и страхом.

За стойкой ресепшена сидела девушка с кожей неестественного фарфорового оттенка — дешёвый косметический имплант, пытавшийся скрыть усталость. Она даже не подняла глаз, когда Лина прошла мимо, прямо в переговорную.

Их было трое. В центре — Тоору Курудо. Худой, как гриф, в дорогом, но безвкусном костюме. Его глаза были заменены на голографические линзы, которые проецировали холодное синее свечение. Его улыбка была таким же продуктом технологий — идеальная, симметричная и абсолютно мёртвая.

— Мизуно-сан, — его голос был масляным, скользким. — Мы начали беспокоиться о вашей... финансовой стабильности. Позвольте предложить новую программу реструктуризации. Более лояльную.

Лина не стала садиться в предложенное кресло. Она упёрлась руками в стол, наклонившись вперёд, так что их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Она смотрела прямо в его искусственные зрачки.

— Лояльную? — её голос был тихим, но каждое слово падало, как камень. — Вы предлагаете мне новую петлю? Пошире, чтоб не натирала, пока будете меня вешать?

Один из его людей, здоровяк с шеей быка, хмыкнул. Другой, потоньше, скривил губы. Тоору не моргнул.

— Вы слишком эмоциональны, Мизуно-сан. Мы предлагаем взаимовыгодное сотрудничество.

— Сотрудничество? — Лина медленно провела пальцем по полированной поверхности стола. — Я видела, как ваши «партнёры» ломают пальцы семидесятилетнему старику за просрочку в тысячу кредитов. Видела, как вы выбрасываете на улицу семьи с детьми. Вы не партнёры. Вы — паразиты. Шлюхи на побегушках у больших денег.

Тишина в комнате стала густой, как смог. Слова Лины повисли в воздухе, острые и злые.

Улыбка Тоору не дрогнула, но его голос потерял капли масла и стал плоским, как лезвие.—Мизуно-сан... Я настоятельно рекомендую вам следить за языком. В этом городе такие, как мы, решают, кому дышать, а кому — задыхаться в долговой яме.

Лина не отвела взгляда. Её глаза сузились.—Ошибаешься. В этом городе выживает только тот, у кого хватит яиц, чтобы перегрызть глотку таким, как ты.

И прежде чем кто-либо успел среагировать, она действовала. На столе стояла тяжёлая хрустальная пепельница — безвкусный символ статуса. Лина схватила её и с коротким, мощным взмахом запустила не в стену, а в голову того самого здоровяка, что хмыкал.

Удар был точным, свирепым. Хрусталь со звоном разлетелся на осколки. Человек рухнул на пол с приглушённым стоном, кровь тут же начала растекаться по белому ковру тёмным, алым пятном.

Второй телохранитель рванулся к ней, но Лина была уже наготове. Она резко выпрямилась и нанесла ему удар коленом в пах, со всей силы. Он сложился пополам, захрипев. И тут же получил от нее удар локтем в лицо. Хруст ломающегося носа прозвучал отчётливо, как щелчок.

Она повернулась к Тоору. Он сидел, не двигаясь, его голографические глаза были прикованы к ней. Улыбка, наконец, исчезла.

— Это не переговоры, — прошипела Лина, её грудь вздымалась, но не от страха, а от адреналина. Первого за долгое время. — Это объявление войны.

Она плюнула на его идеальный стол. Слюна смешалась с каплями крови с её костяшек.

— Я не отдам тебе ни кредита. Ни цента. Ни одной чёртовой  йены. Тронешь мою семью — я вырежу тебе сердце и накормлю им твоих же крыс. Это не угроза. Это — обещание.

Она развернулась и пошла к выходу, перешагнув через телохранителя, корчащегося на полу в луже крови и осколков.

На улице дождь хлестал с новой силой, смывая с её рук чужую кровь. Она подняла лицо к небу, позволив струям бить в него.

Она не чувствовала ни отвращения, ни страха. Ничего.

Только лёгкость. И дикую, первобытную ярость, которая наконец-то нашла выход.

Я больше не жертва. Я почувствовала их кровь на своей коже. Я впервые вонзила зубы. И это... это было прекрасно. Это только начало.