ГЛАВА 3. УЛИЦА - МОЯ БОЕВАЯ ЗАКАЛКА

Дождь барабанил по жестяной крыше автомастерской «Мизуно» три ночи подряд, словно отчаянный пленник, пытающийся выбить дверь своей камеры. Внутри пахло отработанным маслом, озоном от сварочного аппарата и сыростью, въевшейся в самые стены. Этот запах был запахом их жизни. Их наследия.

Город за стенами был одним гигантским паразитом, высасывающим соки. Корпорации глотали триллионы, а они, Мизуно, считали вонючие кредиты, чтобы заплатить за электричество и не дать крыше рухнуть им на головы.

Лина сидела в своей конуре — маленьком закутке, отгороженном от основной мастерской грязным пластиком. Перед ней горели три монитора, отбрасывая мерцающий свет на её неподвижное лицо. На одном — счета, цифры красными столбиками ползли вниз, в бездну. На втором — пиксельные данные с камер наблюдения, показывающие мокрые, пустынные переулки. На третьем — зашифрованный чат. Анонимный клиент. Новый заказ. Небольшой, но твёрдый.

Деньги. Это не валюта. Это патроны. И я научусь стрелять лучше всех.

— Корпорации думают, что правят миром, потому что у них есть цифры на экранах, — её голос был тихим, но в нём слышался лязг стали. — Но настоящая сила — это знать, где эти экраны находятся. И иметь молоток, чтобы их разбить.

Дверь в офис с треском распахнулась, ударившись о стену. На пороге стоял Сэйдзи. Худой, как жажда, в промокшей до нитки косухе, лицо скрывала чёрная тканевая маска. Глаза, два буравчика, блестели дешёвым наркотическим огнём. За ним маячили два его ублюдка — такие же тощие, злые, с имплантами на костяшках пальцев, явно купленными на свалке.

— Ну что, Мизуно, — Сэйдзи растянул губы в ухмылке, обнажив жёлтые зубы. — Опять сидишь, как крыса в своей норе? Деньги за крышу готовь. Мои ребята хотят кушать. А то, сама знаешь... крыша может и протечь. Внезапно.

Лина медленно подняла на него взгляд. Не поворачивая головы. Её глаза были не просто холодными. Они были как лёд на глубине, где не бывает света.

— Сэйдзи. — Одно только его имя прозвучало как приговор. — Я плачу, когда вижу результат. А пока что вижу только тебя. И вонь твоего дешёвого наркотика. Это не результат. Это — помеха.

Ухмылка сползла с его лица, как грязь под струёй воды. Он шагнул вперёд, его ботинок громко шлёпнул по масляной луже.—Ты забыла, с кем разговариваешь, шлюха? Я не какой-то там клерк из твоего прошлого. Я тебя сломаю.

Он резко двинулся к столу, чтобы схватить её за волосы. Но Лина была быстрее. Её рука метнулась в ящик стола и вынырнула с тяжёлым монтажным ножом. Лезвие блеснуло в свете мониторов.

Она не направила его на него. Она с силой воткнула остриё в стол между своими пальцами. Глухой удар. Древесина треснула. Лезвие замерло, вибрируя.

— Попробуй тронуть, — её голос не изменил тона. В нём не было ни страха, ни злости. Только уверенность. — И я отправлю твои пальцы твоей матери в конверте. Бесплатно.

Сэйдзи замер, его рука повисла в воздухе. Он смотрел то на нож, то на её лицо. Он искал блеф. Не нашёл.

В этот момент из-за занавески появился Рю. Он не входил, не кричал. Он просто возник, заполнив собой проём. Его массивная металлическая рука с тихим шипением гидравлики сжалась в кулак. Капли дождя стекали по полированной стали. Его киберглаз сканировал троих, издавая едва слышное жужжание.

— У тебя пять секунд, чтобы исчезнуть, — прорычал Рю. Его низкий голос заглушал барабанящий дождь. — Или я начну отрывать детали. Начну с самых хрупких.

Сэйдзи отступил на шаг. Его подручные уже были у двери.—Ладно... ясно... — он бросал взгляд на Лину, полный чистой, животной ненависти. — Это не конец, Мизуно. Ты пожалеешь, что родилась.

— Я и так жалею, — холодно парировала Лина, выдёргивая нож из стола. — Но не об этом. Теперь вали. Воздух портишь.

Когда дверь захлопнулась, в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь дождём и тяжёлым дыханием Рю. Он повернулся к сестре.

— Лина... Играть с ними — всё равно что тыкать палкой в гнездо скорпионов. Они вернутся. С подкреплением.

Лина медленно провела пальцем по лезвию ножа, смахнула воображаемую пыль.—Я не играю, Рю. Я учусь. — Она подняла на него глаза, и в них он увидел не свою сестру, а стратега, оценивающего поле боя. — Они думают, что уважение даётся страхом, который они сеют. Они ошибаются. Уважение даётся страхом, который сеешь ты. Сегодня они пришли за лёгкими деньгами. В следующий раз они подумают дважды. Это и есть прогресс.

Она отложила нож и снова повернулась к мониторам. Её пальцы застучали по клавиатуре.

— Мир не даёт подарков, брат. Его нужно рвать. Рвать зубами и когтями. И эти улицы... — она снова посмотрела на экран с пиксельными данными мокрых переулков, — ...моя тренировочная яма. Здесь я научусь быть хищницей. А потом выйду на большую охоту.

В тот вечер она вышла на улицу. Дождь хлестал по лицу, но она не чувствовала холода. Она чувствовала только лёгкость. Каждый её шаг по мокрому асфальту был твёрдым и уверенным. Люди спешили, машины проносились с шипением, реклама кричала ей вслед. Но всё это стало просто шумом. Фоном.

Я больше не жертва. Я — угроза. Даже если мне придётся вырвать своё собственное сердце и на его место вставить кусок раскалённой стали.

Уголки её губ дрогнули. Это была не улыбка. Это был оскал. Холодный, острый, как лезвие того самого ножа. Первый оскал хищницы.