ГЛАВА 2. СТЕКЛЯННЫЕ ГРОБНИЦЫ

Башни «Shinsei Corp» впивались в брюхо ядовитых облаков, словно иглы, введённые для поддержания жизни в умирающем гиганте. Они были не из стекла и стали. Они были из хрома, отполированного до зеркального блеска, и бездушия, доведённого до абсолютного совершенства. На их вершинах, в смоге, пульсировали малиновые логотипы — символы новой религии. Религии прибыли.

Внутри, на сорок шестом этаже, воздух был стерилен и лишён запаха. Его очищали, ионизировали и ароматизировали ароматом «Уверенность и Успех». Бесшумные системы вентиляции выкачивали саму душу из пространства, оставляя лишь красивую, пустую оболочку. Ровный гул был похож на звук работы огромного крематория — монотонный, неумолимый.

Кай Накамура сидел за столом из чёрного эбонита, холодного на ощупь даже сквозь дорогую ткань его костюма. Перед ним парил голографический экран. Цифры, графики, диаграммы роста. Зелёные столбики прибыли взмывали вверх, как лифты, увозящие их всех прямиком в финансовый рай. Или, что более вероятно, в ад.

Коллеги, одетые в такие же безупречные костюмы-мундиры, обсуждали последний квартал. Их улыбки были откалиброваны, жесты — выверены. Ни одного лишнего движения. Ни одной искренней эмоции.

— ...и мы видим рост на двенадцать целых семь десятых процента в секторе нейро-имплантов, что превышает прогнозируемые показатели...

Кай улыбался. Его губы растянулись в идеальной, безжизненной улыбке, которую он тренировал перед зеркалом. Улыбка говорила: «Я свой. Я один из вас. Я верю в наши ценности».

Но внутри него всё было выжжено дотла.

Деньги. Контракты. Проценты. Акции. Рост. Это их мантра. Их священный текст. А я — жрец, который давно перестал верить в божество.

Он машинально поправил галстук, ощущая, как шёлк скользит под пальцами, словно змеиная кожа. Его взгляд ускользнул к массивному окну, от пола до потолка. Там, внизу, лежал Город. Настоящий. Грязный, пульсирующий, живой. Там пахло дождём, жареными лангустами с уличных лотков и человеческим потом. Там, среди миллионов огней, где-то ходила она.

Образ врезался в сознание, как нож: Лина. Не та холодная тень, которую он видел в последний раз, а прежняя. С тёмными глазами, полными упрямой веры в него, в них, в будущее. Её смех, который мог перекрыть вой сирен. Её пальцы, сплетённые с его пальцами.

Он резко отвёл взгляд, чувствуя, как по спине пробежала судорога. Призрак тепла в этом ледяном мире был невыносим.

— Мистер Накамура? — голос был сладким, как синтетический мёд. Женщина в костюме цвета воронёной стали смотрела на него. Её лицо было идеальным произведением искусства кибер-косметологов. — Вы с нами? Кажется, вы ненадолго отключились.

В её глазах читалось не беспокойство, а оценка. Сканирование на предмет брака в системе.

— Да, разумеется, — его собственный голос прозвучал плоским, откалиброванным тоном. — Просто анализировал данные по нейро-сектору. Впечатляющий рост.

Ложь вышла легко и привычно. Он продал её. Продал Лину. Ради этого. Ради права сидеть в этой стеклянной клетке с видом на весь мир, который он предал. Он променял живое, трепетное сердце на мёртвые цифры, пляшущие на голографическом экране.

Я не просто заперт. Я похоронен заживо. И саван мой сшит из акций «Shinsei Corp».

После совещания он спустился в корпоративный бар «Зенит». Здесь тоже был стерильный порядок. Приглушённый свет, тихая, ненавязчивая музыка, стилизованная под джаз XXII века. Воздух пах дорогим виски и кожей кресел. Сотрудники тихо беседовали, их смех был тихим и искусственным.

Кай заказал виски. Одиннадцатилетний, с одного из высокогорных спиртзаводов Шотландии, который они купили и переименовали в «Spirit of Shinsei». Он выпил его одним глотком. Алкоголь обжёг горло, но не смог прогнать внутренний холод.

— Сложный день? — спросил бармен. Высокий, невозмутимый, с механическим протезом правой руки, покрытым матовым чёрным полимером. Протез двигался бесшумно, протирая бокал.

— Обычный, — коротко бросил Кай, отодвигая бокал для повторной порции.

Бармен кивнул, но его взгляд — единственный человеческий глаз — задержался на Кае на секунду дольше необходимого. В нём читалось не сочувствие, а понимание. Понимание того, что происходит с людьми, когда они слишком долго находятся в этом аквариуме.

Они все видят мою оболочку. Костюм, улыбку, должность. Они видят успешного менеджера «Shinsei Corp». Но никто не видит трупа внутри. Никто не видит пустоты. Никто, кроме неё. Лина... она всегда видела сквозь меня. Видела ту гниль, что я пытался скрыть.

Он снова закурил, выпустив струйку дыма в стерильный воздух. В отражении своего бокала он увидел лицо — осунувшееся, с синяками под глазами. Ему было двадцать семь, но отражение кричало о сорока. О смерти при жизни.

И тогда, сквозь шум музыки и тихий гул разговоров, до него донёсся призрак. Тихий голос из прошлого, эхо того, что он уничтожил:«Кай... не обменивай реальных людей на иллюзию власти. Они сломают тебя. Перемолят».

Голос Лины. Тихий, но полный той самой веры, которую он предал.

Его пальцы с такой силой впились в край стойки, что кожа на костяшках побелела.—Прости... — прошептал он так тихо, что это был лишь выдох. — Я сделал свой выбор.

За окнами бара, за непроглядным стеклом, бушевал город. Миллионы огней, миллионы жизней. На одной из гигантских голограмм улыбалась девушка — цифровой идол, собранный из самых популярных черт лица по итогам последнего опроса. Идеальная. Бездушная.

И Кай с внезапной, тошнотворной ясностью осознал, что эта кукла была больше похожа на ту Лину, что он хотел бы видеть рядом с собой — послушную, улыбающуюся, безропотную — чем на ту настоящую, огненную и яростную, которую он потерял.

Он резко отвернулся от окна и допил своё виски до дна, желая, чтобы оно могло сжечь изнутри хотя бы часть этого вечного холода.