Без мышей никак нельзя

POV Калеб

Сегодня было малолюдно в ресторанчике, облюбованном мной в последнее время. Он был хорош тем, что здесь никому не было до меня дела. Каждый, кто сюда приходил, старался оставить за дверью проблемы и тревоги, чтобы просто помолчать среди таких же одиночек. Здесь никто не лез в душу и не пытался нагрузить своими проблемами, здесь можно было подумать под ненавязчивую фоновую музыку и тихий перезвон бокалов. Бармен чутко улавливал настроение каждого посетителя и лишних слов не произносил. Самое то для такого интроверта, как я.

Я прихожу в это место каждый день, уже почти две недели. Иногда только ожидание вечернего похода сюда не даёт мне сорваться в бездну отчаяния. Это и ещё то, в чём я даже себе признался совсем недавно: манящий взгляд обсидиановых глаз моего наваждения. Именно о нём я чаще всего думаю, приходя сюда и перелистывая фотографии в телефоне, а вовсе не о тех проблемах, которые на меня свалились. Часто закрадывается мысль, что если бы он был рядом, то всё остальное я мог бы с лёгкостью пережить. Его зовут Итан. И мне кажется, я знаю его всю жизнь. Кажется, что мы с детства вместе, хотя познакомились только незадолго до начала съёмок. Но вот уже больше десяти дней я прячусь ото всех в этой части города. Прячусь, потому что мне сейчас лучше не высовываться и не общаться ни с кем из прошлого окружения, чтобы не создать им проблем. Что-то странное творилось вокруг меня последние несколько месяцев, но я, поглощённый выяснением природы моей тяги к Итану, не замечал ничего. Ни того, что моя девушка начала себя как-то странно вести, ни появлявшихся время от времени рядом странных личностей, ни отдалившихся старых друзей. Всё проходило мимо.

— Могу я присесть? — Голос, раздавшийся над головой, заставил вздрогнуть. — Я прошу прощения, если напугал, но за Вашим столиком осталось единственное свободное место. — Человек обошёл стол и встал напротив.

— Да, конечно, присаживайтесь. — Я осторожно оглядел зал, который почему-то, действительно, оказался абсолютно заполненным. Даже за стойкой сидело несколько человек. Чего на моей памяти не случалось никогда.

— Вы не знаете, почему такой ажиотаж? — Незнакомец напротив выглядел слегка странно: капюшон чёрной толстовки был надвинут на глаза, на одной руке кожаная перчатка, запястье же второй опоясывал браслет из какого-то серебристого металла, от которого к пальцам тянулись цепочки, заканчивающиеся кольцами.

— Увы. Но, думаю, это ненадолго. Здесь обычно гораздо тише.

— А Вы не думаете, господин Валевски, что это гости по Вашу душу?

— Хм, забавно, моё имя Вы знаете, а сами представиться не хотите?

— Эта информация в данный момент не настолько Вам необходима, как-то, что я могу, по просьбе Вашего друга, помочь Вам избежать больших неприятностей. Как сейчас, так и в обозримом будущем.

— Какого друга?

— Вас только это интересует? Не хотите узнать, чего именно я хочу помочь Вам избежать сегодня?

— Я не настолько глуп, чтобы после Ваших слов не сделать определённых выводов. Я так понимаю, что кто-то очень хочет, чтобы сегодня моя жизнь закончилась? Ну, возможно, для меня это лучший вариант.

— Опять струсите?

— Почему опять? Да, я никогда не ввязывался в открытые конфликты, предпочитая всё решать мирным путём, но трусом никогда не был.

— А я не о предполагаемой драке речь веду. Я сейчас говорю о Ваших чувствах к определённому человеку. Именно их Вы боитесь и именно от них бежите уже в который раз.

— О чём Вы, чёрт возьми?

— Не дёргайтесь, господин Валевски, не нужно привлекать внимание. Просто прислушайтесь к совету старшего: не бегите от себя, не предавайте опять того, кто Вам дорог. Третьего шанса Судьба не даёт.

— Намекаете на старые сказки о нитях судьбы и втором воплощении?

— Может, сказки, может, нет. Никто не знает, где мешаются быль и небыль.

— Вам это зачем?

— Я уже сказал, что действую по просьбе Вашего друга, ну, и немножко хочу порадовать маму. — На меня из-под капюшона уставились двумя алыми всполохами. — Давайте вернёмся к нашим мышам.

— Твою ж! Мыши тут при чём? Давайте как-то без них обойдёмся. — Меня передёрнуло при одном упоминании этих тварей. Даже тарантул Итана не вызывал такого ужаса, хотя пауков я тоже не очень люблю. Я не знаю почему, но, сколько я себя помню, мыши всегда вызывали у меня панический ужас в любом своём проявлении: игрушки, картинки, а про живых лучше вообще не говорить.

— К сожалению, без мышей никак нельзя. Они ключ.

— Ключ? Ключ к чему?

— Они ключ к жизни. И не только к Вашей. Найдёте мышь — найдёте себя, господин Валевски.

— Бред какой-то! Где и для чего я должен искать мышей?

— Думайте, господин Валевски! Думайте. Всё совсем не так сложно, как Вам кажется. А сейчас пойдёмте, нам пора. — Этот загадочный человек потянул меня за руку куда-то в сторону кухни.

— Что Вы делаете? Выход в другой стороне.

— Всё не всегда является тем, чем кажется. Там, куда Вы показали, именно для Вас выхода нет. Ничего нет. Идёмте.

Мы шли по тёмным улицам, сворачивая в какие-то подворотни и избегая освещённых мест. Я не знаю, как мой спутник ориентировался в пространстве, но вёл он меня очень уверенно.

— Господин Валевски, Вы должны затаиться на некоторое время. Пока мы идём, подумайте, где бы Вы могли спрятаться на несколько дней.

— Почему я должен прятаться? Я ничего не сделал. А шумиха, возникшая из-за скандала с моей бывшей девушкой, скоро схлынет.

— Всё не так легко, как Вам представляется. И Ваша так называемая девушка не так проста, как Вам кажется. Как Вам удалось, встречаясь с ней, не замечать того, что происходило вокруг?

— А что происходило? Что могло происходить вокруг таких обычных нас? Актёр и писатель, что сложного?

— Хм, ну Вы-то да, простой актёр, а вот она далеко не просто писатель. Или, Вы думаете, то, что она пишет, могло увидеть свет без чьей-то помощи? Или всю эту шумиху вокруг плагиата и абьюза могла, в столь короткие сроки, раздуть простая писательница? Вы настолько наивны?

— Мне кажется, что Вы либо преувеличиваете, либо у Вас паранойя. Отсюда вся эта теория всемирного заговора.

— То есть вариант, что я просто имею больше информации и знаю больше фактов, чем Вы, вообще не рассматривается?

— Ну, допустим, только допустим, что Вы правы и Меган не так проста, как я думал. Зачем ей сейчас объявлять на меня охоту?

— Тут всё просто: книга. Та книга, которую Вы написали. Я не знаю, откуда те факты, что Вы в ней изложили, но это практически полное описание организации, которая стоит за Вашей девушкой. И практически полный пересказ всех их преступлений. Кстати, откуда у Вас эта информация?

— Откуда Вы знаете о книге? Её ещё не видел никто. Она есть только на моей флешке.

— Ну, судя по разворачивающимся вокруг Вас событиям, кто-то всё же видел. Так откуда факты, господин Валевски?

— Да какие факты? Однажды проснулся и решил записать свой сон. В итоге получился целый криминальный роман. Текст как-то сам сложился в голове.

— Да, не знал, что у мамы такое странное чувство юмора, — буркнул мой спутник, ускоряя шаг.

— А при чём тут Ваша мама?

— Да уже ни при чём. Мы пришли, господин Валевски. Надеюсь, Вы решили, где можете скрыться на время. И не забудьте забрать флешку с собой. — Я с удивлением обнаружил, что мы стоим перед высоткой, в которой находится моя квартира, а совсем не перед тем домом, где было моё пристанище в последнее время.

— Откуда Вы знаете про то, что флешка здесь?

— Я много чего знаю. Поспешите, господин Валевски, времени изменить судьбу остаётся не так уж много. Поспешите, и мой Вам совет: не бойтесь верить. Прощайте.

Поднимаясь в лифте на свой тридцатый, я размышлял не столько над тем, куда мне податься, сколько над тем, можно ли верить этому странному человеку.

В квартире что-то было не так. Я понял это, едва переступив порог, по сдвинутому в прихожей зеркалу. С опаской зайдя в гостиную, поразился размаху, с которым неизвестные похозяйничали.

Сказать, что всё было перевёрнуто, — это раз в десять уменьшить открывшийся мне вид. Распотрошённые диванные подушки соседствовали с разорванными книгами, разбитая посуда — с развороченным ноутбуком, у всей мебели ножки были вырваны с корнем, а обшивка дивана и кресел вспорота. Судя по всему, мой сегодняшний доброжелатель был прав и кому-то очень нужна моя рукопись.

Я улыбнулся фигурке паука, прилепленного к настольной лампе, почему-то оставшейся целой в этом хаосе. «Прав был кто-то умный: хочешь что-то спрятать, прячь на самом видном месте».

Этого паука подарил Итан, когда узнал, что я люблю всё забавное и необычное. Моя коллекция странностей, с его помощью, вообще пополнялась очень быстро, но этот паучок был особенным: в нём было незаметное боковое отверстие для маленькой флешки. Которая извлекалась простым нажатием на брюшко. Но так как пауков мало кто любит, то это был идеальный тайник.

Звук домофона, раздавшийся в тишине, заставил меня вздрогнуть и выронить паука куда-то в развороченную темноту в районе стола. Пришлось включать лампу и очень быстро попытаться найти столь опасную сейчас игрушку.

— Твою ж! Ты-то что здесь делаешь? — Я уставился на фигурку мышонка, валявшуюся в углу, рядом с пауком. Её мне когда-то тоже подарил Итан, но я не смог тогда справиться с собой и отшвырнул её. Видимо, приходящая уборщица засунула игрушку в коробку ко всяким мелочам, а теперь она оказалась в общей куче. Я опасливо протянул руку и погладил зверька одним пальцем. — Ну привет, малыш! Может, ты тот самый, которого нужно найти? — Звонок, раздавшийся в тишине квартиры, заставил меня подпрыгнуть. Схватив паука и сунув его в карман, я с опаской пошёл к двери.

POV Итан

Я метался по городу в поисках Калеба уже который день, но всё было бесполезно. От безысходности я опять свернул к его дому. Домофон, как всегда, промолчал, но выходящие соседи дали возможность просочиться в подъезд.

Лифт, нёсший меня куда-то на высоту, давал возможность оттянуть встречу с разочарованием и тоской, которые обязательно настигнут меня у закрытой двери в квартиру моего солнечного мальчика.

Нажав на звонок, я упёрся лбом в дверь, даже не прислушиваясь к звукам внутри. От позорного падения меня удержали родные руки, подхватившие за плечи.

— Итан? Ты как здесь...

— Ты! Ты!.. Как ты мог пропасть, ничего не сказав? — Я сгрёб Калеб в охапку и зарылся ему в волосы, чтобы скрыть предательские слёзы, защипавшие глаза. Нежные руки, обхватившие меня, заставили прижать к себе ещё крепче это чудо. — У меня всего два вопроса. Вопрос первый: где ты был? Вопрос второй: почему ты здесь один?

— Итан, мне нужно собрать вещи и уехать к родителям. Ты меня отвезёшь?

— Ты же знаешь, что да. Зачем спрашиваешь?

— Тогда подожди, я быстро. — И моё чудо метнулось куда-то в глубину квартиры, а я прошёл в гостиную. Поток размышлений о том, как давно я начал называть Калеба своим, прервал открывшийся мне хаос в бывшей когда-то очень уютной комнате. Я присел, рассматривая разорванные книги, и не заметил вернувшегося Калеба.

— Я всё. Можем ехать.

— Тогда давай сумку, и пошли. — Взяв его багаж, я шагнул к выходу.

— Подожди, Итан, подожди. Я сейчас кое-что принесу.

— Стой! Куда? Что ещё ты собрался принести, чудо?

— Вот, возьми! Я принёс тебе мышонка. — Калеб сунул мне в ладонь фигурку, которую я ему подарил на день рождения.

— Ты принёс мне что?

— Чего ты так удивляешься? Мыша твоего принёс, пусть пока у тебя побудет, чтобы не потерялся при переезде. А потом я его заберу, обещаю.

«Он его всё-таки нашёл. А я нашёл его».

— Итан, ты чего завис?

— Калеб, а, может, ты вместе с ним у меня поживёшь? Не нужно тебе сейчас к родителям, и одному быть тоже не нужно.

— Почему?

— Судя по тому, что накопал мой детектив, тебя просто заказали. Твой иск к Меган очень многих взволновал. А ещё больше всех волнует какая-то рукопись, которая может всплыть в процессе разбирательств. А так нет тела — нет дела. В твоём случае нет истца — нет иска, нет рукописи. И даже адвокат, найденный для тебя нашим общим другом Артуром, вряд ли поможет.

— Я не о том. Почему ты хочешь, чтобы я жил у тебя? Тебе это зачем? — На меня с опаской и непониманием уставились самые любимые на свете глаза.

Бросив сумку на пол, я за руку притянул моего мальчика к себе.

— А ты не понял? — Он отрицательно замотал головой. А я, набравшись смелости, погладил его по щеке. — Может быть, затем, что ты мне нужен? Или, может быть, затем, что я наконец-то понял, что чувства наши чувства на съёмках — это не только сценарий и актёрская игра, но и истинные чувства Итана к Калебу? Ну да, вот такой я у тебя тугодум, котёнок, мне понадобилось очень много времени, чтобы понять и принять такие простые вещи. Я люблю тебя, малыш, — эти слова так легко слетели с губ и были такими правильными, что мне хотелось повторять их снова и снова. Но я лишь заглянул в родные глаза, тихонько поцеловав Калеба в уголок губ. Чем заслужил резкий вздох, руки, обхватившие меня, и нос, уткнувшийся в ключицу.

— За что? Ты же знаешь, что обо мне говорят? — Он бормотал это, всё сильнее вжимаясь в меня.

— За душу, в которой есть место для всех! За улыбку, покорившую меня с первого взгляда! За глаза, в которых я читаю все твои мысли! За смелость, с которой ты противостоишь в одиночку всем выпавшим на твою долю испытаниям! За доброту, согревающую окружающих тебя людей! Мне совершенно всё равно, что о тебе говорят. Для меня ты самый добрый, самый сильный, самый светлый, самый нежный, самый солнечный мальчик на свете! Самый дорогой и любимый человечек! Малыш, ну не плачь, пожалуйста! Неужели то, что я сказал, настолько печалит тебя? Если ты не можешь ответить на мои чувства, я буду рад остаться просто твоим другом, только не плачь, мой хороший! — Он отпрыгнул от меня так резко, что я покачнулся. Вытер кулаком глаза и уставился, нехорошо прищурившись.

— Только попробуй ещё раз заикнуться о том, что будешь моим другом! И я!.. И я!.. Я не знаю, что сделаю! — Мой малыш, перестав плакать, тыкал мне кулаком в грудь. — Я тебя покусаю, вот!

— Солнышко, а давай ты меня покусаешь в более романтической обстановке? — Я опять сгрёб его в объятия, начиная неспешно целовать. Мы смогли оторваться друг от друга, только когда мой телефон завибрировал.

— Уходите оттуда, иначе будет поздно. — Номер не определился, но голос был смутно знакомым.

— Малыш, нам, похоже, пора.

Мы были уже почти у моего байка, как дорогу нам преградили двое в масках. Ночную тишину прорезал до неприличия громкий щелчок взводимого курка.

Автоматически задвигая Калеб за спину, я понимал, что буду защищать этого мальчика, даже если придётся сражаться со всем миром. Потому что с появлением в моей жизни Калеба я понял, что любить и не надеяться на взаимность — очень больно, но гораздо больнее представлять, что мы могли никогда не встретиться. Только появление этого солнечного чуда в моём мире позволило почувствовать себя живым. Ощутить, как сердце, много лет казавшееся безжизненным камнем, начало оттаивать и оживать, так же, как весной оживает под тёплыми солнечными лучами земля.

— Ита-а-ан! Не-е-ет! — Он дёрнул меня за руку, убирая с траектории полёта пули и прикрывая собой. — Нет, я не хочу и не могу тебя так потерять. Ты должен жить. Ради меня... — Калеб шептал ещё что-то, оседая на землю, но я уже не вслушивался. Я не слышал воя полицейских сирен, не видел событий, разворачивавшихся в конце улицы, не замечал людей, выскочивших из подъезда. Я плакал, прижимая Калеба к себе. Оплакивал несбывшуюся надежду и упущенное время, прощался с жизнью и счастьем. Он истекал кровью у меня на руках, а я понимал, что моя жизнь закончится вместе с его.

— Какие же вы, смертные, иногда беспомощные. — В голове опять зазвучал смутно знакомый голос. — Чего сидим? Кого ждём? У тебя в телефоне что, батарейка села или руки отнялись, и ты в экран не попадаешь? В скорую звони, герой!