Ты вообще нормальный?

POV Итан

— Что происходит? Где Калеб? — Я влетел в кабинет Лоуренса Оконела, со всей дури хлопнув тяжёлой дверью. Даже рыбки в огромном, занимавшем всю стену, аквариуме заинтересованно подплыли к стеклу.

— Итан, давай ты выйдешь, успокоишься и вернёшься в адекватном состоянии. — Лоуренс продолжил точить карандаш, не поднимая на меня глаз.

— Никуда я не выйду, пока не узнаю, что происходит с Калебом.

— А что с ним происходит? Мальчик просто заигрался в звезду и забыл о последствиях. — Лоуренс откинулся на спинку кресла и задумчиво уставился в панорамное окно.

— Мы точно об одном человеке говорим? Вы сейчас сказали, что у Калеба звёздная болезнь?

— Итан, прекрати истерику и подумай о себе.

— О себе? Или о Вас? Или о рейтингах?

— Напомню тебе, мой мальчик, что всё, что ты перечислил, неразрывно связано.

— Да что Вы? Ещё недавно и Калеб в это верил, а теперь Вы его слили, как ненужный мусор, из-за каких-то выдуманных обвинений.

— Мы его не сливали, как ты выражаешься. Он сам принял решение уйти.

— А что ему оставалось? Что оставалось человеку, которого в сложной ситуации не поддержали самые близкие в настоящий момент люди?

— Итан, заканчивай истерику, я сказал. У меня и без тебя полно работы. Поэтому можешь быть свободен.

— Ладно, не хотите помогать, не надо, сами разберёмся. Но хоть куда он уехал, Вы знаете? Я не могу с ним связаться уже несколько дней. Телефон он отключил, на сообщения не отвечает, дома не живёт...

— Попроси девочек на ресепшен, чтобы дали тебе контакт, который Калеб оставил на всякий случай, скажи, что я разрешил. Но я тебя прошу, сделай так, чтобы хотя бы с тобой проблем не было.

— Как скажете, шеф! — Дверью шибанул уже на автомате.

К моменту выхода из здания агентства я ощущал себя закипающим чайником. Потратив полдня, я ни на шаг не приблизился к Калебу.

— Где ты, малыш? Почему же ты ничего не сказал? Мы бы со всем справились вместе. Ты только дождись меня. — Я шептал это как мантру, стоя посреди улицы, задрав голову к небу. Капли дождя упали на лицо, приводя в чувство. Чего, спрашивается, стою? Некогда стоять, нужно найти Калеба и понять, что происходит. Всё что произошло, случилось слишком быстро. Вот мы вместе снимались. Вот участвовали в каких-то шоу. Вот я прикипел к этому простому и тёплому парнишке. Вот всплыла информация от его бывшей девушки об абьюзивном отношении со стороны Калеба якобы плагиате её рукописи. Вот началась травля в соцсетях. Вот адвокаты нашего агентства подали иск о клевете. И вот Калеб пропал.

К офису детективного агентства, которое мне посоветовали, я по пробкам добрался только через два часа, но меня там всё ещё ждали.

— Добрый день, у меня договорённость о встрече с господином детективом. — Я с интересом рассматривал антураж приёмной одного из самых успешных детективов этого города. Казалось бы, что может быть лучше классического офисного минимализма для оформления такого места? Но нет, всё здесь больше напоминало салон какой-нибудь гадалки или ведьмы: чёрно-красная драпировка на стенах, кроваво-красный ковёр на полу, секретарша, похожая в своей чёрной хламиде на ворону. Прямо интересно, как выглядит офис самого детектива. Такой же треш, или что-то ещё более забористое? Оценить юмор владельца агентства я смог уже через несколько минут.

Музыка ветра — первое, что встретило меня в офисе этого странного человека. Если я надеялся, что внешний вид приёмной — это больная фантазия секретарши, то сейчас смог убедиться, что рыба гниёт с головы. Закрытые жалюзи, восемь черепов с какой-то зелёной подсветкой из глазниц — по два в каждом углу, музыка ветра над дверями, круглый стол в центре комнаты, украшенный светящимся шаром судьбы, и летучая мышь, спланировавшая мне на плечо, были очень далеки от моего представления о самом успешном детективе Бангкока. Окружающая обстановка, как и приёмная, действительно больше походила на салон третьесортной гадалки, а не на приличный офис современного человека.

— Ау, господин сыщик, где Вы? — В обозримом пространстве никого живого, кроме нас с мышкой, не наблюдалось. Обходя кабинет по периметру, я только, наверное, под стол не заглянул, но так никого и не увидел.

— Хорошо сидишь? И где твой хозяин? По-моему, с его стороны это не очень вежливо, ты так не думаешь? — Летучая мышь сидела на моём плече как приклеенная. — Дожил, блин, с мышью разговариваю!..

— Сам ты мышь, — прозвучало у меня в голове. Летун соскользнул с моего плеча, метнулся к полу — и вдруг передо мной выросла мужская фигура в маске и плаще с капюшоном.

— Ничего себе спецэффекты! Вам бы в кино работать, уважаемый!

— Смертный, я бы попросил чуть больше почтительности в голосе. Ты, конечно, можешь продолжить в том же ключе, но вряд ли тебе это поможет. — Это странное существо отошло к столу, возле которого, по щелчку его длинных бледных пальцев, появились два стула.

— Мышиный хвост! Вы кто?

— Для тебя так важна эта информация? Или ты всё-таки пришёл за чем-то другим? — Он взмахнул рукой, указывая мне на стул, а сам сел напротив.

— Простите!

— Кстати, о мышах: парня своего найдёшь лишь тогда, когда он найдёт мышь.

— Какую мышь? О чём Вы? Калеб боится мышей до дрожи. — Ну да, я это знал, потому что имел глупость подарить ему фигурку мышонка на день рождения. Мне, видите ли, глазки у него понравились. Калеб так испугался, что зашвырнул игрушку в неизвестном направлении, а его самого я потом ещё долго приводил в чувство. Но о природе своего страха он ничего сказать так и не смог. Сказал только, что боялся их всегда. А теперь этот странный человек говорит, что Калеб должен искать мышь. Бред!

— Не перебивай меня, смертный. Я ещё не всё сказал. Так вот, твой «друг» найдётся, лишь когда найдёт грызуна. С остальными его проблемами разобраться я помогу. Но, запомни, никто и никогда не должен узнать о том, что здесь будет происходить. Ни с кем ты не сможешь поделиться тем, что узнаешь, и, отталкиваясь от чего, должен будешь изменить не только свою жизнь, но и жизнь этого, как ты его называешь, Калеба.

— Вы что-то знаете?

— Мне иногда кажется, что я знаю слишком много, и не всегда эти знания доставляют мне удовольствие. Как в вашем случае. Но вы одни из немногих, кому Мать-Судьба подарила второй шанс, чьи жизни могут измениться, стоит только вам захотеть искупить грехи прошлого. Вы те, кто встретился в настоящем, чтобы получить прощение от прошлого.

— Да какие у Калеб могут быть грехи? Он же ещё совсем молодой, ему ещё даже тридцати нет. А по поведению иногда вообще мальчишка.

— Ну, во-первых, этот мальчишка в нынешней жизни старше тебя на три года, а во-вторых, неужели ты считаешь, что человек проживает только одну жизнь и должен расплачиваться только за грехи, совершённые в ней? — Из-под капюшона на меня уставились два алых огонька, а мне стало совсем не по себе.

— Когда-то вы уже пересекались с этим мальчиком, но он не смог принять того, что почувствовал, и того, что подарила ему Мать-Судьба. Он пошёл наперекор ей, попытался разорвать нить, связавшую судьбы двух людей, предал жизнь, предал любовь, предал тебя, наконец, — и вот теперь расплачивается за это. Хотя и тогда он много заплатил за то, что сделал. Но даже его жизни не хватило, чтобы искупить предательство любви.

— Калеб не мог так поступить, он не такой.

— Положи руки на шар, закрой глаза и загляни в себя.

— Твою ж... Что это? Что происходит?

— Смотри, смертный, смотри! Узнаёшь? — У меня в голове раздавался голос этого странного существа, а перед глазами проносились события, участником которых я был. Или мне казалось, что был. Комната давно растворилась, а вся моя жизнь неслась в режиме обратной съёмки. Вот университет, школа, детство, темнота, и вот опять я взрослый. Но я ли это? Чужая страна, чужие люди, чужая жизнь. Или не чужая?

Поток чужих для меня воспоминаний захлестнул, закружил и выбросил где-то, где я проживал параллельную жизнь и судьбу. Меня зовут Вен. Я студент третьего курса Таммасатского университета.

— Мам, я в универ! Буду поздно, мы опять репетируем.

— Не забудь поесть и будь осторожен, когда будешь возвращаться. Ты знаешь, что Том опять в городе? Думаю, вам сейчас лучше не пересекаться.

Том! Он вернулся! Моя головная боль — и спрятанная где-то в глубине сердца самая заветная, несбыточная мечта. Мы выросли вместе, ходили в одну школу, дружили до последнего класса. А потом был выпускной, мы с Томом, весёлые и счастливые, возвращались домой. Мечтали, как поступим в университет вместе. На половине дороги нас накрыло грозой, и мы со смехом спрятались под раскидистым деревом.

— Давай я тебя отряхну, смотри, вымок весь.

— Всё, прекрати. Что ты со мной как с маленьким? Я сам могу.

— Конечно, можешь, но мне приятно о тебе заботиться.

— Прекрати, Вен. — Том со смехом отбивался от моих настойчивых рук. А мне было так тепло и радостно рядом с ним, так хотелось продлить эти мгновения!..

— Не прекращу, никогда не прекращу, хочу всегда быть рядом с тобой. — Я говорил не задумываясь, продолжая отряхивать его плечи и волосы от капель дождя. И не заметил, как Том замер под моими руками. Очнулся, только когда он оттолкнул меня.

— Прекрати, я сказал! — Он кричал на меня первый раз в жизни.

— Ты чего, Том? Что я сделал не так?

— Отстань, надоел, не ходи за мной! — Он вылетел из-под дерева и помчался в сторону дома, постепенно растворяясь в струях дождя.

В университет я поступал один. Том тогда простудился и пропустил вступительные. Я надеялся, что он подаст документы в дополнительный набор. Но всё пошло совсем не так.

После вступительных родители наградили меня поездкой к морю, а когда я вернулся, узнал, что Том примкнул к повстанческой армии и куда-то уехал из города.

Мне было страшно за него, но я ничего не мог сделать. Страна погрязла в междоусобице. Правые, левые, коммунисты — все пытались перетянуть одеяло на себя, вовлекая в свои политические игры всё больше людей, обещая лучшую жизнь.

Даже студенты и преподаватели моего университета оказались вовлечены во всё это.

Я не хотел вникать и вмешиваться в околополитические игры и постарался целиком посвятить себя учёбе.

И вот сейчас, идя привычной дорогой в универ, я натолкнулся взглядом на знакомую фигуру. Он сидел на заборчике какой-то клумбы и буравил меня взглядом.

— Привет, Том! Как дела? Давно вернулся? — Я не мог не улыбаться, разглядывая его возмужавшую фигуру и такие знакомые черты. Я был искренне рад его встретить, мне так много хотелось ему сказать. Но он молча развернулся и зашагал прочь. Я смотрел ему вслед, а на глазах закипали злые слёзы.

— Ну и ладно, ну и, подумаешь, не очень-то и хотелось... — Я почти сорвался на бег, рванув в сторону университета. В сторону, противоположную той, куда ушёл Том.

Вечером был последний прогон перед спектаклем нашего студенческого театра, а завтра должен был состояться первый показ спектакля для публики, что могло вывести нас на более высокий уровень. Возможно, нам разрешат выступить перед членами королевской семьи.

Но моим мечтам не суждено было сбыться: утром газеты сообщили, что в нашей постановке якобы недостаточно почтительно изображался наследный принц.

Слух об оскорблении Его Высочества разлетелся, как искры в засуху, и воспламенил столицу.

— Сынок, что происходит? Как же так? Вы же не делали этого?

— Мам, ну хоть ты поверь мне. — Я уткнулся маме в колени. — Ты же знаешь, что в нашем университете уважают и почитают королевскую семью. Принц сам получил в нашем университете степень магистра искусств, а наш гимн сочинил сам король. Мам, прости, но мне нужно к ребятам, мы должны разобраться.

Я выскочил из дома, а когда закрывал дверь, к моим ногам спикировал клочок бумаги, видимо, засунутый в щель между досками.

«Никуда сегодня не ходи. И завтра тоже. Не надо геройствовать. Ты ничего не сможешь сделать. Т.»

— Трус, даже не смог в глаза сказать. Надеется удержать меня этой бумажкой?

В университете я пробирался окольными тропами, стараясь не пересекаться с людьми. Судя по тому, что я услышал по радио и от мамы, всё может закончиться очень плохо, если я нарвусь на патрули.

— Профессор, что происходит? Почему в новостях передают, что мы оскорбили правящую семью?

— Вен, ты же умный и понимаешь, что происходит в стране. Ты должен осознавать, что всё, что мы делаем, рассматривается под лупой. И кому-то очень выгодно видеть то, чего нет, чтобы иметь возможность раскачать хлипкую лодку власти и занять место у штурвала.

— И что же нам делать, профессор?

— К сожалению, Вен, мы ничего сделать уже не сможем, нам остаётся только наблюдать и принимать последствия. — Плечи моего учителя поникли, и он зашагал в сторону кампуса. — Вен, тебе сегодня, наверное, лучше не возвращаться домой. В городе небезопасно.

Как же профессор ошибался! Самым небезопасным местом оказался именно Таммасат.

К вечеру у ворот университета некуда было бросить камень. А люди всё прибывали и прибывали. Призывы отомстить за неслыханное хамство и оскорбление королевской семьи, а заодно стереть коммунизм с родной земли, неслись со всех сторон. Мы стояли у окон и со страхом следили за вакханалией, творившейся снаружи. Всю ночь мы ждали, что люди на улицах одумаются и перестанут искать врагов среди нас, но надежда умерла утром, когда главные ворота снёс самосвал.

Я бежал вместе со всеми, пытаясь скрыться от разъярённой толпы, но преследователи гнали нас, как дичь на охоте. Мои друзья и сокурсники падали от пуль и камней, летевших со всех сторон.

Когда меня рванули за плечо, разворачивая на сто восемьдесят градусов, я даже испугаться не успел. Вскинув голову, посмотрел в глаза неизбежности.

Передо мной стоял Том. Его глаза лихорадочно блестели, в правой руке он сжимал армейский нож, ещё не окрашенный чужой кровью, скулы заострились, а кадык ходил ходуном.

— Я же сказал тебе сидеть дома, так какого ты здесь делаешь?

— Это сейчас абсолютно бессмысленный вопрос, спроси что-то более важное, Том. Я знаю, тебе есть что спросить.

— Если бы ты знал, как я тебя ненавижу!.. Люблю и ненавижу! Ненавижу за то, что чувствую то, что не должен. Ненавижу за то, что, кроме тебя, и не вижу никого. Ненавижу за то, что не смогу видеть, как ты становишься счастливым без меня. Я боюсь быть рядом с тобой и боюсь тебя отпустить. Ты разрушил мою жизнь, Вен. — Вокруг раздавались крики и звуки выстрелов, бежали и падали люди, а мы стояли посреди всего этого хаоса и не могли оторвать взгляд друг от друга.

— Судя по тому, что творится, до счастья я не доживу, Том, и кто-то из твоих соратников избавит тебя от меня очень скоро. — Я горько усмехнулся. А он притянул меня к себе и упёрся лбом в мой. Рука с ножом, сейчас направленным мне в живот, заметно дрожала.

— Если ты и сдохнешь сегодня, то только от моей руки. — Он сглотнул и с какой-то болью посмотрел мне в глаза. Серый пищащий комок с ветки дерева, распростёртой над нами, упал мне на плечо, одновременно с выстрелом, раздавшимся позади Тома. Он дёрнулся, а меня пронзило острой болью. Я видел, как исчезает жизнь в таких родных с детства глазах, как одинокая слеза катится по щеке, а на губах появляются кровавые пузыри.

— Теперь понятно, почему мышь, Калеб, — что-то странное сорвалось с моих губ.

— Ну вот и всё, Вен. Больше не страшно. — Его глаза закрылись, а я, обхватив ладонями его лицо, шептал в окровавленные губы:

— Всё как ты хотел, родной. От твоей руки. Прости меня, Том! Прости, что люблю, что не смог отпустить, что не смог уйти сам. Прос... — Мы уже не замечали, как я, нанизанный на нож, словно бабочка на булавку, падал под тяжестью его тела, продолжая удерживать в ладонях любимое лицо.

— Открывай глаза, смертный. — Меня выдернуло из омута чужих воспоминаний и прошило отголоском фантомной боли в районе живота.

Уткнувшись лицом в ладони, я не вытирал катившиеся из глаз слёзы. Даже говорить пока мог с трудом, ещё не до конца освободившись от ощущения чужой жизни.

— Ну что, смертный, тебе всё ясно?

— Бедный Калеб! Сколько же ему пришлось пережить тогда! Почему сейчас он снова должен страдать?

— Ты вообще нормальный? То есть ты жалеешь человека, который тебя сначала предал, а потом убил? Да-а-а, права была моя мама: пока на свете есть такие, как ты, чудеса на Земле ещё возможны.