Глава 18.

~От лица Цианы~

Я вернулась на четвёртый день.

Четыре дня с отцом перевернули всё, что я знала о себе. Он рассказал мне о нашем роде — о древних волках, которые жили в этих лесах ещё до того, как люди построили первые дома. О том, как его дед, чистокровный альфа, полюбил человеческую женщину и создал новую линию — метисов, которые могли жить в двух мирах.

Он научил меня контролировать превращение. Не с помощью кулона — с помощью дыхания, концентрации, воли. Оказывается, кулон был только ключом. А замок — внутри меня.

— Ты сильнее, чем я, — сказал он под конец. — В тебе больше волчьей крови, чем во мне. Твои дети — метисы, но они вырастут сильными. Может быть, сильнее чистокровных.

Я не сказала ему про кулон. Не сказала, что он подарен Эдом, а не передан по наследству. Зачем? Он и так уже знал достаточно. А некоторые тайны должны оставаться моими.

Прощаясь, он обнял меня — впервые в моей сознательной жизни.

— Приезжай ещё, — сказал он. — Я не хочу терять тебя снова.

— Не потеряешь, — ответила я. — Я вернусь.

Я вернулась.

---

Дом стаи встретил меня тишиной.

Слишком тихо для середины дня. Воины не тренировались на площадке. Женщины не болтали у колодца. Даже ветер затих, будто затаил дыхание.

Я припарковала машину у крыльца. Выходя, я уже чувствовала — что-то не так. Метка на шее пульсировала не ровно, как обычно, а рвано, болезненно. Будто пыталась предупредить.

— Эд? — позвала я, открывая дверь.

Никто не ответил.

Я прошла в гостиную. Пусто. На кухне — грязная кружка на столе, бутылка виски наполовину пуста, два стакана. Один — с остатками янтарной жидкости, второй — с чем-то сладковатым, приторным.

Я понюхала.

Кровь застыла в жилах.

Запах Лианы был везде. На диване. На полу. На лестнице. В спальне.

Я поднялась на второй этаж, толкнула дверь спальни.

Кровать была смята. Простыни сбиты. На подушке — длинный медный волос. На второй подушке — короткий светлый. Его.

И запах. Горячий, влажный, чужой. Запах секса. Запах предательства.

Я стояла на пороге и смотрела.

Внутри меня что-то оборвалось. Не с грохотом — тихо, как струна, которая лопнула под тяжестью слишком большого груза.

Я думала, что закричу. Или заплачу. Или разнесу всё вокруг.

Я не сделала ничего.

Я просто повернулась и вышла.

---

Дети были в своей комнате. Я зашла к ним, молча взяла Маркуса, Ромула и Рема на руки — они уже не помещались все сразу, но я прижала их к себе как могла.

— Мама? — Маркус смотрел на меня своими голубыми глазами. — Ты плачешь?

— Нет, милый, — сказала я. — Мы едем к бабушке.

— А папа?

— Папа остаётся.

Я спустилась с детьми вниз, усадила их в машину, пристегнула в детские кресла. Они уже были людьми — маленькими человеческими мальчиками с моими веснушками и Эдовыми глазами.

Я уже выезжала со территории стаи, когда Эд появился перед машиной.

Он выбежал из дома, растрёпанный, с красными глазами, в расстёгнутой рубашке. Бросился к капоту, загородил дорогу.

— Циана! — закричал он. — Циана, стой!

Я нажала на тормоз. Не потому, что хотела остановиться. Потому что не хотела его сбивать.

— Отойди, — сказала я через открытое окно.

— Не уходи, — он подошёл к двери, упал на колени. — Пожалуйста. Не уходи. Я всё объясню.

— Что объяснить? — я смотрела прямо перед собой. — Что ты трахал её в нашей постели? Я и так знаю. Запах не выветрился.

— Она подмешала мне в виски…

— Мне всё равно, — я перебила. — Ты мог уйти. Мог позвать на помощь. Мог не пить. Ты выбрал её, Эд. Не на секунду — на всю ночь. Пока меня не было.

— Я люблю только тебя, — он вцепился в дверь. — Это ничего не значит. Она ничего не значит.

— Тогда почему ты позволил ей остаться? Почему ты не вышвырнул её, как только она появилась?

Он молчал.

— Потому что ты хотел её, — сказала я. — Хоть чуть-чуть. Хоть на мгновение. А я для тебя — обязанность. Долг. Луна, которую нужно охранять.

— Неправда.

— Докажи, — я повернула голову, посмотрела ему в глаза. — Пойдём к Альфе Миану. Расскажи ему, что ты сделал. Пусть он рассудит.

Он замер.

— Ты знаешь, что я не могу.

— Потому что ты боишься. Не Альфы. Правды.

Я завела двигатель.

— Циана, не делай этого. Дети… они не выживут без стаи. Без меня.

— Они — метисы, — сказала я. — Как я. И они выживут. Потому что я научу их всему, что узнала сама. А тебя они увидят, когда ты решишь, что важнее — твоя трусливая ложь или мы.

Я нажала на газ.

Эд отскочил в сторону. Машина вылетела на дорогу.

В зеркале заднего вида я видела, как он стоит на коленях в пыли. Маленький. Одинокий. Жалкий.

Я не плакала.

Слёзы придут потом. Ночью, когда дети уснут. Когда мама спросит: «Что случилось, дочка?» И я не смогу ответить.

А пока я просто ехала.

Домой. К матери. К жизни, в которой нет волков.

---

~От лица автора~

Эдуард простоял на дороге, пока машина не скрылась из виду. Потом медленно поднялся, стряхнул пыль с колен и пошёл обратно в дом.

Он не плакал. Волки не плачут. Но внутри него выло всё.

Он знал, что Циана права. Он предал её. Не потому, что хотел. А потому, что был слаб. И эту слабость ничем не искупить.

Но он не мог действовать один. Он — бета. Он подчиняется Альфе Миану. А Альфа не объявит войну соседней стае из-за того, что бета переспал с чужой самкой. Скажут: «Ты сам не удержался. Ты бета, ты должен быть сильнее».

Эд сжал кулаки.

Значит, он сделает так, чтобы Лиана сама себя выдала. Чтобы Миан увидел её истинное лицо. Чтобы у стаи не осталось сомнений — она враг.

Он будет ждать. Следить. Собирать доказательства.

А когда настанет момент — Лиана умрёт.

Ради Цианы. Ради детей. Ради собственной чести, которую он сам растоптал в ту ночь.