глава 17.

~От лица Эдуарда~

Второй день без неё.

Дом стал пустым, как выпотрошенный улей. Я ходил по комнатам, трогал её вещи, вдыхал её запах, который ещё оставался на подушке, на её рубашке, на детских лежанках. Маркус, Ромул и Рем спали беспокойно — чувствовали, что матери нет рядом. Я сидел с ними по ночам, гладил их маленькие спинки, шептал: «Мама скоро вернётся. Мама всегда возвращается».

Но сам не верил в это.

Метка на моей шее пульсировала глухо, ровно. Циана была жива. Я чувствовал это. Но она была далеко. И какая-то часть её — та, что обычно откликалась на мои эмоции, — словно заснула. Или её блокировали.

Я не спал уже вторые сутки. Кофе не помогал. Тренировки до изнеможения — тоже. Волк внутри меня метался, рычал, требовал свою Луну. Я еле сдерживал его.

А сегодня было полнолуние.

Я знал, что это значит. Волк становился сильнее в три раза. Контроль ослабевал. Если бы Циана была рядом, она бы успокоила его одним прикосновением, одним запахом. Но её не было.

И в этом доме была она.

---

Лиана пришла вечером.

Я не звал её. Не приглашал. Она просто появилась на пороге, как чёрная кошка, — в коротком шёлковом платье, с распущенными медными волосами, с улыбкой, которая обещала проблемы.

— Эдуард, — сказала она, не дожидаясь приглашения. — Ты выглядишь ужасно. Когда ты спал в последний раз?

— Уходи, — сказал я, не открывая дверь шире.

— Я пришла помочь, — она положила руку на дверной косяк, наклонилась вперёд, демонстрируя декольте. — Ты же знаешь, сегодня полнолуние. Тебе нельзя быть одному. Без Луны.

— У меня есть дети.

— Дети спят, — она шагнула внутрь. Я не остановил её. Сил не было. — А ты мучаешься. Я чувствую твой запах, Эд. Горечь, тоску, голод. Не человеческий — волчий.

— Заткнись, — прорычал я.

— Не хочешь? — она прошла на кухню, открыла шкаф, достала бутылку виски. — Выпей. Это поможет.

— Я не пью.

— Сегодня выпьешь, — она налила янтарную жидкость в стакан, пододвинула ко мне. — Не будь занудой. Твоя Луна далеко. Что с ней случится? Она не узнает.

Я взял стакан. Не потому, что хотел пить. Потому что мои руки дрожали, и мне нужно было занять их чем-то.

— Она с отцом, — сказал я, делая глоток. — Встретилась наконец. После стольких лет.

— Я знаю, — Лиана села напротив, поджав под себя ноги. Платье задралось, открывая длинные бёдра. Я отвернулся. — Я же дала тебе то письмо.

— Зачем?

— Чтобы она уехала. Чтобы мы остались вдвоём, — она улыбнулась. — Неужели не понял?

Я допил виски. Она налила ещё.

— Не надо, — сказал я.

— Надо, — она пододвинула стакан обратно. — Ты слишком напряжён. Расслабься. Я не кусаюсь.

— Врёшь.

— Немного кусаюсь, — она рассмеялась.

Я выпил второй стакан. И третий.

Виски был странным. Слишком сладким. Слишком тёплым. Я подумал было, что Лиана что-то добавила, но отогнал эту мысль. Она не посмеет. Не здесь. Не с Бетой стаи.

Как я ошибался.

---

Через час я сидел на диване, расстегнув рубашку до пояса, и чувствовал, как тело горит.

Не от виски. От чего-то другого. От огня, который разливался по венам, плавил кости, затуманивал разум.

— Что ты мне дала? — спросил я, сжимая подлокотники дивана так, что дерево трещало.

— Ничего особенного, — Лиана сидела рядом. Слишком близко. Её бедро касалось моего. — Просто травы. Старый рецепт. Волки использовали его в древности, когда самка не подпускала к себе самца.

— Ты… — я попытался встать, но ноги не слушались.

— Тихо, тихо, — она положила руку мне на грудь, провела пальцами по ключицам, по шее, по метке. — Не борись, Эд. Ты же хочешь. Я чувствую. Твой волк хочет.

— Нет, — выдохнул я. — Я люблю Циану.

— Цианы нет, — прошептала она, прижимаясь губами к моему уху. — А я есть. Я здесь. Я хочу тебя. А ты хочешь меня — просто ещё не понял.

Она поцеловала меня в шею. Я отшатнулся. Она не отступила.

— Прекрати, — прорычал я. Но голос прозвучал слабо, хрипло.

— Не могу, — она улыбнулась, и в её глазах горел золотой огонь. — Как и ты.

Она расстегнула мою рубашку до конца, провела ладонями по животу, по груди. Я вцепился в её запястья, сжал так, что она вскрикнула.

— Остановись, — сказал я. — Последний раз прошу.

— Нет, — она не отвела взгляда. — Ты убьёшь меня? Убей. Но сначала трахни.

Она наклонилась и поцеловала меня в губы.

И мой волк сломался.

---

Я не помню, как мы оказались в спальне.

Не помню, кто сорвал с меня брюки. Не помню, как её платье оказалось на полу.

Помню только жар. Нездоровый, лихорадочный, который толкал меня вперёд, лишал воли, лишал мыслей.

Она была подо мной — голая, гибкая, с янтарными глазами, которые блестели в темноте. Она улыбалась. Знала, что победила.

— Давай, Эд, — прошептала она, раздвигая ноги. — Сделай это. Ты же хочешь. Всё равно хочешь.

Я хотел сказать «нет». Я хотел встать и уйти. Я хотел позвать Циану, хотя знал — она не услышит.

Вместо этого я вошёл в неё.

---

Она была влажной. Горячей. Готовой. Я не чувствовал ничего — ни удовольствия, ни отвращения. Только животный, слепой инстинкт, который требовал разрядки.

Я двигался жёстко, грубо, не глядя ей в лицо. Уткнулся лбом в подушку и просто трахал — как зверь, как волк, у которого не осталось ничего человеческого.

Лиана стонала. Не притворно — по-настоящему. Она впивалась ногтями мне в спину, кусала плечо, шептала: «Да, да, вот так, Эд, наконец-то».

Я зажмурился.

Перед глазами стояла Циана. Её лицо. Её глаза. Её веснушки.

И я продолжал.

Она кончила первой — громко, с криком, выгибаясь подо мной. Я не остановился. Не мог. Волк требовал своего.

— Кончай в меня, — прошептала она. — Хочу твоих щенков. Чистокровных. Сильных.

Я зарычал, вцепился зубами в её плечо — не в шею, не в метку, куда попало — и кончил. Глубоко, сильно, чувствуя, как пульсирует внутри неё.

А потом всё кончилось.

Жар отступил. Голова прояснилась. Я открыл глаза и увидел её — растрёпанную, мокрую, счастливую. С укусом на плече. С моим запахом на коже.

Я откатился на другую сторону кровати, сел, закрыл лицо руками.

— Что я наделал, — прошептал я.

— То, что должен был, — Лиана села рядом, провела рукой по моей спине. — Не переживай. Циана не узнает. А если узнает… ну что ж. Ты мой теперь. Хотя бы наполовину.

— Убирайся, — сказал я глухо.

— Как скажешь, — она встала, начала одеваться. — Но я вернусь, Эд. Ты же знаешь.

Она вышла.

Я остался сидеть в кровати, которая пахла ею. Чужой. Сладковатой. Приторной.

Метка на шее болела.

Циана была далеко. И она не знала.

Я предал её.

И ничего уже нельзя было исправить.

---

~От лица автора~

В ту же ночь, за сотни километров от дома, Циана сидела у старой мельницы, пила чай с отцом и слушала его рассказы о море. Она улыбалась. Впервые за много дней — искренне.

Она не знала.

Метка на её шее пульсировала слабо, почти незаметно. Она подумала — ветер. Или усталость.

Она не знала.