глава 11.

~От лица Цианы~

Через два дня я чувствовала себя почти волчицей.

Почти — потому что тело всё ещё помнило, что я родилась человеком. Но внутри уже что-то изменилось. Я острее чувствовала запахи — могла отличить Эда от любого другого волка на расстоянии в сотню метров. Я быстрее двигалась, сильнее била, когда мы тренировались.

А кулон на шее иногда пульсировал — слабым, тёплым светом, будто проверял, на месте ли я.

Сегодня я лежала в нашей спальне, на мягких шкурах, и кормила щенков.

Маркус, самый крупный, жадно сосал левую грудь, давясь молоком и урча от удовольствия. Ромул, средний, возился у правой, никак не мог захватить сосок. А Рем, самый маленький и тихий, уже наелся и спал у меня на животе, свесив лапки.

Я смотрела на них и не верила, что это мои. Три маленьких волчонка с моими веснушками и Эдовыми голубыми глазами. Три будущих воина.

Дверь спальни была открыта — я уже знала, что в стае нет понятия «личное пространство» для Луны. Любой мог зайти, если было дело.

Но тот, кто вошёл сейчас, не имел никакого дела.

Лиана.

Высокая, гибкая, с медными волосами, падающими на плечи. Глаза — янтарные, с вертикальными зрачками. На ней была короткая туника из тонкой кожи, едва прикрывающая бёдра.

Она вошла без стука, остановилась в трёх метрах от меня и скрестила руки на груди.

— Какая трогательная картина, — сказала она, усмехаясь. — Луна кормит щенков, как простая волчица.

— Это и есть моя работа, — ответила я спокойно. — Чего ты хочешь, Лиана?

Она прошлась по комнате, рассматривая обстановку — наши вещи, лежанки щенков, кровать, где я спала с Эдом.

— Я знала Эдуарда задолго до тебя, — сказала она, не глядя на меня. — Мы росли вместе. Бегали по этому лесу, когда ты ещё и не родилась. Я была первой самкой, которую он привёл в свою постель.

Она остановилась у окна, повернулась ко мне.

— Он говорил, что я — лучшая. Что со мной он чувствует себя живым.

— Это было семь лет назад, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Он мне рассказывал.

— О, неужели? — Лиана приподняла бровь. — И он рассказал тебе, что звал меня обратно? Что я приходила к нему за месяц до того, как он встретил тебя? Что мы...

— Хватит, — перебила я. — Я знаю всё, что нужно. Он мой. Моя пара. Моя метка. Мои щенки у него на руках. А ты — просто чужая, которая хочет посеять раздор.

Лиана медленно улыбнулась.

— Посмотрим, как долго он выдержит с тобой, человечка. Ты стареешь. Тело твоё дряхлеет. А мы... мы живём сотнями лет.

Она развернулась и вышла, плавно покачивая бёдрами.

~От лица Цианы~

Маркус почувствовал моё напряжение и запищал, выпуская сосок. Ромул тоже забеспокоился, завозился у правой груди. А Рем проснулся на моём животе и тоненько заскулил.

— Тихо, тихо, мои хорошие, — прошептала я, прижимая их к себе. — Всё в порядке. Мама рядом.

Но внутри всё кипело.

Лиана ушла, но оставила после себя запах — наглый, сладковатый, с ноткой мускуса. Запах самки, которая охотится на чужого самца.

Я закрыла глаза и попыталась успокоиться. Не получалось.

Тогда я сделала то, чему научилась за последние дни — потянулась к связи. К той тонкой нити, что тянулась от моей метки к Эдуарду.

«Ты где?» — подумала я, не надеясь, что он услышит.

Но через секунду в голове раздался его голос. Тёплый, низкий, чуть хриплый.

«В кабинете. Что случилось? Я чувствую твою злость.»

«Лиана приходила.»

Пауза. Короткая, но тяжёлая. А потом — звук отодвигаемого стула и быстрые шаги.

Через минуту Эдуард стоял в дверях спальни. В чёрных брюках и расстёгнутой рубашке, с горящими глазами.

— Что она сказала?

— Что она была первой. Что ты звал её обратно. Что она приходила к тебе перед нашей встречей.

Эд побелел. Подошёл, сел на край лежанки, взял меня за руку.

— Она была в моей постели один раз, семь лет назад, — сказал он тихо. — Я был одинок, зол и глуп. Это ничего не значило.

— Она сказала, что ты называл её лучшей самкой.

— Она врёт, — отрезал Эд. — Единственная лучшая самка для меня — ты. И если она ещё раз приблизится к тебе или к щенкам, я лично вырву ей глотку. Даже если это начнёт войну между стаями.

Я хотела ответить, но в этот момент кулон на моей шее вспыхнул.

Синий свет залил комнату.

— Циана... — начал Эд.

Но я уже чувствовала это. Жар, разливающийся по костям. Щекотку под кожей. И — странное, дикое облегчение, будто что-то, что долго сдерживали, наконец вырвалось наружу.

Я посмотрела на свои руки.

Они покрывались шерстью.

Серебристо-белой, короткой, мягкой. Такой же, как у Эда, когда он в волчьем облике. Когти выросли вместо ногтей — острые, изогнутые, опасные.

— Не бойся, — сказал Эд, сжимая мои ладони. — Это кулон. Он даёт тебе часть моей силы. Ты в ярости — и он защищает тебя.

— Я... я могу превратиться полностью? — спросила я шёпотом, разглядывая свои когти.

— Пока только частично, — ответил он, поглаживая большими пальцами мои покрытые шерстью запястья. — Но со временем — да. Твоя волчица просыпается. Она будет похожа на меня. Такая же белая, такая же сильная.

Он поднёс мою руку к губам и поцеловал каждый коготь, каждую фалангу. Медленно, почти благоговейно.

— Ты прекрасна, — сказал он, поднимая на меня глаза. — Даже в этом. Особенно в этом.

Шерсть начала втягиваться обратно. Когти исчезли. Кулон погас, остывая на груди.

Я выдохнула и упала в его объятия. Он обнял меня крепко, прижимая к себе, и я чувствовала, как бьётся его сердце — так же быстро, как моё.

Щенки завозились рядом, почуяв материнское тепло. Я легла на шкуры, взяла Маркуса и Ромула к груди, Рема положила на сгиб локтя. Эд лёг сзади, прижался ко мне, обнял за талию.

— Я никому не позволю тебя тронуть, — прошептал он мне в затылок. — Ни Лиане. Никому. Ты — моя Луна. Навсегда.

Я закрыла глаза и вдохнула его запах — море, малину, дом.